Лагерь Хроноса

Все начало происходить тогда, когда Изекил остался один, чтобы подсыпать в обувь Баркли осколки. Не успел он достать баночку, как из носа тонкими струйками потекла кровь. Кожа Тэмплинктона позеленела, а сердцебиение участилось в несколько раз. Сначала Изекил не понял, что стало происходить. Он попытался утереть кровь платком, подумав, видимо, что поранился. Однако кровь продолжила идти с двойной силой, она появилась еще и во рту.

Тэмплинктон, скрючившись, закашлялся. На ботинках Айзека появилась кровь Изекила. Он начал ходить туда-сюда, пытаясь найти взглядом хоть стакан воды, закрывая рот ладонью. Надолго Тэмплинктона не хватило, и его буквально вывернуло наизнанку. Он упал, все тело затряслось, кожа еще пуще побледнела и покрылась набухшими венами, капилляры в глазах лопнули.

В этот момент в гримерку зашел Айзек. Пока Изекил мучился от боли и бился в предсмертных конвульсиях, Баркли смиренно прожигал его холодным безучастным взглядом, просто стоя на месте.

- П-помоги мне, Айзек! – взмолился Тэмплинктон, потянув дрожащую руку к нему. – Кажется, я… отравился! Вызови с-скорую помощь!

Баркли медленно присел рядом с Изекилом и достал из его кармана баночку со стеклом. Поводив ею прямо перед бегающими глазами Тэмплинктона, Айзек металлически промолвил:

- «Кажется, Айзек Баркли травмирован. Мы можем отправить его в медпункт, а сольные партии заместо него исполню я» - это ты хотел сказать, подсыпав мне в туфли осколки. Я знаю весь твой мерзкий предательский план. Ты хотел заполучить место в «Мулен Блю», которое должно было стать моим. И в этот раз оно будет моим.

Баркли достал из своего кармана полупустой бутылек с крысиным ядом и затем специально показал его Изекилу.

Глаза Тэмплинктона распахнулись в удивлении, кровавый рот широко раскрылся. Он жалобно захмыкал, не веря своим ушам, своему… провалу. В этот раз Айзек его обманул быстрее, чем он его. Только… Эта подстава отличалась фатальностью.

- Айзек… - Изекил начал стремительно ослабевать и сравниваться с окровавленным грязным полом гримерки. – Ты… я… пр… прос…

- Замолчи навсегда, - кинул пренебрежительно Баркли и выброси баночку с осколками.

Еле дергаясь в агонии, Тэмплинктон через несколько минут издал последний вдох и замер. Глаза потухли, оставшись открытыми, а изо рта вытекла последняя тонкая струйка крови, смешанная со слюной. Пульс пропал. Он умер.

Айзек бесчувственно фыркнул, отпихнул труп бывшего друга ногой от своего стола и как ни в чем не бывало ушел на выступление.

Когда обезумевший Баркли удалился, мы юркнули в гримерку и заперли дверь на замок, оставшись наедине со свежим мертвым телом. Несколько минут просто молчали, разглядывая отмучившегося Изекила. На его лице повисла посмертная маска изумления и замешательства. Даже в мертвых стеклянных глазах все еще отражался страх, а закостеневшие руки сжимали панически углы кровавого ковра. Тяжелое наказание для предателя.

Но… заслуживал ли он такое? Вопрос для меня был спорный. С одной стороны, для Тэмплинктона не было оправданий. Он поступил поистине жестоко, разломав дружбу с Айзеком на кусочки, ранив его внешне и внутренне, лишив карьеры… Но с другой, мне казалось, что вопрос можно было решить по-иному, не касаясь бутылька с ядом. Убийство оказалось… слишком радикальной мерой, не имевшей никакого основания. Не думал, что Айзек Баркли окажется способен на такое. Хотя… был ли это прежний Айзек с хронопульсатором внутри?

Признаться честно, мне было жалко и Баркли, и Изекила. Их сделал монстрами какой-то дурацкий кабаре-театр. Так нелепо…

И надо было с этим что-то делать.

- Чувствуешь? – спросила внезапно Сора, наконец оторвав взгляд от трупа. – Наши часы остановились.

Я прислушался к тишине, нащупав руками часы. Они и вправду не тикали, да еще и странно пульсировали.

- Да, точно… - я сглотнул, более не желая наблюдать несчастное тело в крови, и отошел чуть поодаль. – Что это может значить?

- С этого момента судьба Айзека Баркли предрешена хронопульсатором. Это означает, что именно с этого мига вам нужно начать ее менять.

Я вздрогнул, услышав в кармане до боли знакомый голос. Достав часы и раскрыв их, увидел заместо циферблата голограмму Джеймса О’Хары. Я искренне удивился и в то же время обрадовался тому, что исследователь все-таки вышел с нами на связь. Он мог нам помочь.

- Мистер О’Хара! – вскрикнул я тогда. – Вы здесь!

Сора подошла ко мне, взглянув на часы с изображением Джеймса. Она тоже оказалась приятно изумлена, хотя это выдало в ней чуть дрогнувшее лицо.

- Мистер О’Хара, как нам быть? – сразу перешла к сути подруга, отбросив лишние радости. – Как менять судьбу Айзека? Кажется, его голова отлетела с концами – он убил человека.

- Это должны решать вы сами, здесь я не помощник, - покачал головой силуэт. – Главное – предотвратить трагедию и появление Хроноса в жизни Баркли. Вам нужно дважды отмотать время, чтобы вернуться к начальной локации, когда еще не случилось предательства Изекила и вживления хронопульсатора Альфредом. А вот как это сделать… Дело уже вашего вкуса, вкуса хрон.

Сора прикусила губу, видимо, сразу начав думать о наших ходах, а я сказал Джеймсу:

- Спасибо за помощь, мистер О’Хара. Часто вы так с нами будете разговаривать?

- Связь по этим часам довольно трудно удерживать, - вздохнул исследователь, - однако по мере возникновения новых проблем я буду стараться подключаться. Удачи, Эдвин и Сора.

Я почтительно кивнул, и Джеймс отключился. Передо мной снова возник циферблат.

Сора же накрыла тело Изекила завалявшейся белой пыльной простыней и принялась ходить по помещению, скрестив руки на груди. В ее голове явно шел активный мыслительный процесс, в то время как я начал еле думать только после того, как вид измученного трупа исчез под простыней. Пока «Бета» молча размышляла, скрипя половицами, я несколько застенчиво промолвил:

- Я думаю, что выступление Айзека должно удачно состояться, а Изекил должен понести наказание… Но остаться живым.

- Само собой, - вдруг согласилась Сора, повернувшись ко мне. – Сделаем так, что рассудок Айзека не пошатнется, а Тэмплинктон не скончается подобно крысе.

- Но перестанет быть посмертной надеждой кабаре… - я горько усмехнулся. – Думаю, этого будет достаточно для него.

Сора достала свои часы. Кажется, после наших рассуждений они снова начали медленно тикать.

- Давай, Эдвин, - позвала она. – Отсчитаем время.

Я подошел к ней и тоже достал часы. Нам обоим нужно было время, где случилась ссора Айзека и Лингвы. Когда пришли к нужному, все вокруг начало разваливаться, искриться зелеными вспышками и исчезать. Нашей задачей было стереть этот ход событий навсегда и придумать свой – иной, хороший и правильный, не предполагающий появления Хроноса в судьбе бедного кабаретье.

***

Мы телепортировались за мусорный бак перед библиотекой тетушки Лингвы. В это время Айзек уже отряхивал кровь из носа, не обращая ни на кого внимания, а женщина продолжала негодовало пыхтеть.

— В эту пятницу приезжает администрация «Мулен Блю», - услышал знакомые слова из уст Баркли. Мы перенеслись правильно. - Они будут смотреть наши выступления. Кто понравится им больше всего, того они возьмут в труппу. Эту неделю я буду активно репетировать, а затем… Надеюсь, открою себе дорогу на большую сцену в Дель-Темпо.

Тетушка Лингва прочитала проповедь о важности науки и об интригах, ждущих Айзека в кабаре.

— Ну почему же ты так говоришь? — губы Айзека задрожали. — Разве плохо то, что я умею играть на разных инструментах, петь и танцевать? Разве плохо то, что я завоевываю все внимание публики и радую их?.. – я слушал вполуха, потому что уже был уверен в правильности отсчитанного времени.

Пока Баркли собирался сорваться на слезы, Сора шепотом сказала:

- Думаю, нужно поменять его отношения с тетушкой. Помирить их.

- Да, - согласился я, - нужно не дать ему убежать в лес, чтобы он не встретил там Изекила, проповедующего полное бунтарство.

- Если что, мы первокурсники одного из… лингвистических колледжей, - «Бета» выпрямилась, готовая менять ход событий. Мне оставалось лишь одобрительно кивнуть и… Взяв свою сумку в охапку, отошел от библиотеки и сделал вид, что Айзек своим худым, но грузным телом сбил меня.

— Твои покойные родители хотели, чтобы ты стал достойным человеком, — произнесла наконец женщина с потухшими глазами. — Они завещали мне оберегать тебя от всего дурного. Они желали, чтобы ты со своим богатым духовным миром стал не певичкой варьете, а уважаемым профессором.

И тут, как в первый раз, слова Лингвы надломили Баркли. Из его глаз потекли слезы, он обхватил себя руками и опустил голову. Почти шепотом Айзек промолвил:

— А я хотел, чтобы меня и мои увлечения принимали. Но, похоже, этому не суждено сбыться.

Вот оно. Баркли накрыла истерика, и он, не говоря ни слова женщине, сорвался с места. В этот момент я начал идти и делать вид, что не замечаю прямиком бегущего высокого шумного парня. Айзек с пеленой слез меня не заметил взаправду, и в конечном итоге мы столкнулись.

- Черт! – воскликнул Баркли, потерев ушибленный лоб. – Эй, придурок, смотри, куда идешь!

Часы в кармане будто с оттенком поддержки затикали быстрее, словно говоря, что я подействовал правильно. Некоторые вещи упали на асфальт, и я, тоже потерев лоб, начал их собирать.

- Извините… - параллельно мямлил, - просто невзначай загляделся на вашу… ссору.

Айзек шмыгнул недовольно носом и принялся помогать мне. В это время тетушка Лингва пожалела о том, что наговорила, и затем Сора подошла к ней.

- И что глядеть? – фыркнул Баркли, не успев сильно расплакаться. – Вам должно быть наплевать на проблемы других.

- Согласен, - я вздохнул, - извините, что сую нос в не свои дела. Но… кажется, вы оба в чем-то не правы, но и вас обоих можно понять…

Айзек замер.

- В смысле?

- Ну… Правота вашей тетушки заключается в том, что образование важно, а путь большого артиста бывает труден, и она из искренних побуждений старается вас от этого уберечь, - я медленно встал, отряхнувшись. – Вы правы в том, что нужно заниматься тем, что нравится, но вы не показали тетушке, что значит быть артистом и дарить людям счастье, поэтому она и считает ваши увлечения неподобающими.

Баркли тоже встал, однако лицо его было задумчивым. Жизненного опыта у меня было мало, я не мог уверенно рассуждать на сложные темы и давать важные советы… Однако именно уроки Айзека все же кое-что заложили во мне – свое мнение, вкус и мировоззрение. Отчасти он моими устами спасал сам себя.

- И… что же я могу сделать, чтобы она меня признала? – Айзек прикусил озадаченно губу. - Договаривай, раз уж начал.

Я повел глазами.

- Что ж, можно, к примеру… Пригласить ее на репетиции, а затем и на само выступление. Тогда она поймет, что сцена – это такой же большой непрерывный труд, как и наука.

- И, может, она определит меня в культурный институт? – Баркли чуть саркастично усмехнулся, однако было видно, что он задумался над моими словами.

Я улыбнулся.

- Очень возможно.

- Айзек!

Наконец, к Баркли подошла Лингва. Она выглядела смятенной и сожалеющей, хоть все еще напряженной. Женщина отложила книги, которые раньше держала в руках, выдохнула и собралась с мыслями. Видно, после разговора с Сорой она успокоилась и подавила гнев с возмущением. Лингва тоже оказалась настроена на компромисс.

- Айзек… - еще раз произнесла она, - я не хотела тебя обидеть. Я просто… просто переживаю за твое будущее. Вот и все. Делай как хочешь. Я просто думала, что филология тебе понравится… Но чуда не случилось. Я… я хочу посмотреть, чем ты увлекаешься и…

- Я приглашаю тебя и на репетиции, и на показ спектакля, - внезапно сказал Айзек, взяв тетушку за руки. – Ты приятно проведешь время, заодно и… посмотришь, на что я способен. И ты, - он обратился ко мне, - тоже можешь прийти. Все-таки… ты подал хорошую идею.

Сора, довольная исполняющимся планом, улыбнулась уголками губ, а у меня в груди потеплело. Пока мы шли в верном направлении, и нельзя было сбавлять темп ни на минуту. Где-то вдалеке краем глаза увидел и силуэт Изекила, который тоже был в замешательстве. Видимо, он не ожидал, что Айзек благодаря какому-то незнакомцу поумерит свой пыл и попытается исправить ситуацию. Подожди, Изекил, это только начало.

В очередной раз мы окунулись в череду репетиций Айзека и труппы «Безумной антилопы». Вновь наблюдали за харизимой Баркли, Изекилом в тени и странным интерьером кабаре. Однако теперь все ощущалось по-другому, когда появилась тетушка Лингва, и когда стала известна вся ситуация. Все три дня она присутствовала на прогонах, и, кажется, была очарована иным амплуа своего воспитанника. Похоже, женщина впервые видела Айзека не как серого студента-филолога, а как талантливого артиста, умеющего работать с музыкой и зрителем. Как бы она не пыталась скрыть свой восторг, он был виден в ее блестящих глазах. Еще немного, и Лингва могла принять Баркли.

Все это время Изекил был в крайнем замешательстве. Кажется, присутствие тетушки Айзека мешало ему думать о своих кознях, о неподобающих действах на сцене. Родственная любовь Баркли к Лингве будто пробуждала совесть Тэмплинктона, которая запряталась где-то в закромах его души. Нам это играло на руку, и оставалось лишь… вывести Изекила на чистую воду.

Когда наступил день выступления, я и Сора опять оказались в гримерке. Айзек был весел, с удовольствием съел два бутерброда и выпил кофе с молоком. Теперь еда не лезла в Изекила. Он с подозрением оглядывался на свой карман, а затем на волнующегося, но сияющего Баркли.

Через час он понуро объявил:

— Руководство «Мулен Блю» прибыло и уже заказало вино. Была дана команда встать всем на свои позиции.

— О Боже, они и вправду здесь! — закудахтал Айзек, наводя последние штрихи в прическе.

Тэмплинктон похлопал Баркли по плечу и одновременно надушил его духами.

— Давай, надежда кабаре Дель-Темпо, я в тебя верю, — подбодрил наконец он, но без особого энтузиазма и даже хитрой усмешки.

Айзек кивнул и встал, готовый бежать за кулисы. Но Сора встала перед дверью, тем самым остановив и его, и других артистов, оставшихся в гримерке. Я в предвкушении сглотнул.

- Юная леди, что такое? Спектакль скоро начнется, - Баркли непонимающе захлопал глазами, а Изекил напрягся всем телом.

- Кажется, мистер Тэмплинктон хочет вам кое-что сказать, - процедила «Бета», с прищуром взглянув на Изекила. – Без этого признания начинать выступление опасно.

- Возможно, нужно и показать, - добавил я, скрестив руки на груди.

Айзек в недоумении повернулся к другу. Остальные артисты нахмурились. Изекил вжался в стул.

- Изекил? – позвал хрипло Баркли. – Что случилось?

Тэмплинктон опустил голову и побледнел еще пуще. На лбу выступили вены, дыхание участилось. Мы застали его врасплох – бежать было некуда. Тяжело выдохнув, он сказал:

- Не хочу говорить. Давайте просто начнем спектакль, я правда не сделаю это.

- «Это» что? – покосился Баркли. – Теперь мне интересно.

Обойдя Изекила, я достал из его кармана баночку со стеклом и воском. Все ахнули.

- Кажется, мистер Тэмплинктон хотел подсыпать вам в сменную обувь осколки стекла, а подошву намазать воском, чтобы вы опозорились, упав на сцене.

- Не так ли, Изекил? – будто палач, уточнила Сора.

Глаза Айзека вмиг расширились. Он прикрыл рот рукой и отшатнулся. Артисты принялись ошарашенно перешептываться и с презрением глядеть на Тэмплинктона.

От Изекила же повеяло холодом. Видно, он хотел в целом исчезнуть отсюда, оказавшийся в отвратительном облачающем положении. Тэмплинктон сжал пальцами ткань сценических брюк и крайне куцо и сипло произнес:

- Да. Они правы. Я хотел сделать именно это.

- Изекил… - Айзек опустил руки, сжал ладони в кулаки, - как прикажешь на это реагировать? Я считал тебя своим самым близким другом, а сейчас слышу это признание.

- Ты… всегда был лучше меня, - Тэмплинктон задрожал, стараясь сдержать порыв истерики, - во всем… Красивей, талантливей, харизматичней, музыкальней! Я всегда был твоей тенью, следующей по пятам. Все внимание доставалось тебе, а мне лишь остаток! Я тоже хочу быть артистом «Мулен Блю», хочу быть любим публикой! Но конкурировать с тобой глупо – ты всегда будешь на шаг впереди. Поэтому…

- Я не понимаю, - Баркли цыкнул. – В чем твоя проблема? Ну, возьмут меня в этот раз, а тебя в следующий. Они ведь каждый год приезжают! Станешь солистом «Антилопы» заместо меня, и место со мной в «Мулен Блю» в кармане.

- Господи, еще и там быть твоей тенью! – воскликнул на надрыве Изекил. – Не хочу. Я хочу быть единственным.

Айзек нахмурился. Остальные артисты смотрели на Тэмплинктона как на идиота. Сора приставила ладонь ко лбу, а я почувствовал накатывающий испанский стыд.

- Ну, во-первых, так не получится, - начал разъяснять Баркли, - ибо в «Мулен Блю» несколько солистов и как минимум три ведуты. И я там буду не единственной «угрозой». А во-вторых… Что мешало тебе поговорить со мной все это время? Если ты чувствовал дискомфорт и неполноценность, то почему не сказал? Почему решил держать все в себе, а потом и вообще подставить меня? Вообще-то все хорошие друзья говорят о своих проблемах и затем пытаются прийти к какому-то консенсусу, а не сыпят стекла в ботинки.

Видно было, что Изекилу стало стыдно. Он беспощадно раскраснелся и отвел взгляд, напряженно и шумно вдыхая. Казалось, что в голове Тэмплинктон перебирал всевозможные оправдания. Я же думал, что какого-то логического объяснения поступку не находилось, уверен был, что простая человеческая черная зависть поглотила Изекила, и он напрочь забыл об искренней дружбе.

- Я… думал, что мои чувства и жалобы в этом случае бессмысленны, - наконец, Тэмлинктон придумал, что сказать. – И… какая бы реакция у тебя была, если бы я напрямую сказал, что завидую и хочу быть таким, как ты?

- А какую реакцию ты ожидал, подсыпав осколки в обувь? Положительную? – Айзек справедливо фыркнул и закатил глаза. – У тебя совершенно нет логики.

Изекил в замешательстве прикусил губы.

- Ладно, я в самом деле не знаю, почему не захотел говорить с тобой об этом. Я просто решил забрать твое место. Это желание управляло мной. Вот и все.

- Я разочарован в тебе, Изекил, - мрачно подытожил Баркли.

- Я тоже в себе разочаровался, когда начал видеть твои взаимоотношения с тетей и настоящее желание к признанию. Правда, я… Уже раздумал совершать это гнусное действие.

- Но это не оправдывает тебя, ты же понимаешь? – Айзек сглотнул обидчиво. – Я считал тебя тем, кому можно доверить все самое сокровенное. Я был уверен, что ты никогда меня не предашь. И вот случается такая ситуация…

- Прости… - удивительно, но это слово Изекил промолвил искренне. Его губы задрожали, а из глаз потекли слезы. – Мне правда очень жаль. Я противен самому себе. Возможно, мне вообще не место здесь…

- Это точно! – артисты начали неодобрительно свистеть в сторону Изекила и кидать злостные колкие фразы. – Лучше убирайся отсюда. Стекольщик!

Все это время, пока Тэмплинктона поливали грязью, Айзек стоял и молчал. Он был в смятении и не знал, как нужно поступить в данной ситуации. Кажется, в нем метались разные чувства и Баркли не понимал, какому из них поддаться – гневу, милосердию или отчаянию. По крайней мере, это распознавал по его взгляду и напряженному лицу.

В один момент Изекил встал, взяв свои вещи. Он собирался уходить.

- Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить, - еле шевеля языком от стыдливости и виновности, сказал Тэмплинктон.

- Куда ты? – внезапно глаза Айзека расширились.

- Домой, - бросил Изекил, - думать над своим истинным предназначением, а не над тем, которое я пытался себе навязать под завистью к тебе. От моего отсутствия спектакль сильно не изменится, а вы не будете чувствовать неприятный осадок рядом со мной.

- Изекил… - Баркли сглотнул, не зная, что говорить еще, кроме как его имя. – Изекил… Но тебе ведь нравилось…

- По правде говоря, большую страсть я питал к книгам и языкам, - Тэмплинктон печально усмехнулся. – И только сейчас понял… зачем все это было нужно? Я такой идиот. И, поверь, действительно будет справедливо, если я накажу себя, запершись дома со своими мыслями. И… Когда вся эта ересь сойдет с меня, я думаю, что мы встретимся снова, но уже в новых амплуа. Ты как артист «Мулен Блю», а я… как профессор, может? Они ведь тоже завоевывают внимание какой-то группы людей. И тогда, наверное, мы сможем вновь стать близкими друзьями.

Скрыв слезы раскаяния не шибко большими полами шляпы, Изекил открыл дверь, чтобы уйти. Но вдруг Баркли неожиданно произнес:

- Изекил… - с его щек тоже потекли хрустальные слезинки, - я тебя прощаю. Авансом.

Изекил остановился, переваривая эти слова. А затем тень улыбки легла на его лицо.

- Спасибо, - и вышел из гримерки.

В конце концов выступление Айзека прошло удачно – без подстав, стекол в ботинках и боли душевной и физической. Администрация «Мулен Блю» осталась довольна и официально взяла Баркли в труппу самого большого кабаре в Кастре, а тетушка Лингва была в восторге от воспитанника и спектакля. После выступления она крепко обняла его и поцеловала в щеку, признавшись, что он действительно талантлив в своем искусстве и ему нужно двигаться в этом направлении дальше. Она… даже предложила сдать вступительные в один из культурных институтов Дель-Темпо, как я и говорил. Айзек остался счастлив, хоть иногда в лице его мелькала грусть от воспоминаний об Изекиле. Однако он быстро отметал ее, радостный от своих достижений и питающий надежду на светлое будущее, где они с живым Тэмплинктоном снова будут дружить.

Судьба первого члена Временного комитета была изменена. Хронос не появился, и Айзек не получил вредоносный хронопульсатор. Мы с Сорой удачно оказались на шаг ближе к спасению Кастры.

Пока все отмечали вступление Айзека на большую сцену, я и «Бета» сидели на заднем дворе, довольные проведенной работой…

Но в один момент в небе что-то засветилось. Сора насторожилась, готовая к побочному появлению Хроноса, а я успокоил ее:

- Сора, мы все исправили, это не может быть Хронос. Кажется, это иной пульсатор, о котором говорил Джеймс.

- Я помню, - ответила подруга, - но всегда нужно быть готовым к какой-то подставе, особенно если Хронос творит ее повсюду.

Кусок света постепенно спустился к нам, и это оказалась сфера, напоминающая хронопульсатор Альфреда. Однако она была иного цвета – светло-лазурного, и заместо серебристых колец ее огибали дорожки из мелких звезд.

- Поздравляю, вы заполучили первый истинный хронопульсатор, - из кармана снова послышался голос Джеймса О’Хары. – Вы изменили судьбу Айзека Баркли, и это вернуло память о самом себе. По моим данным, сейчас он вспомнил, что чилится в труппе «Мулен Блю» и не понимает, как оказался на стуле члена Временного комитета. Хронос еще не знает. Вы также предотвратили смерть – Изекил Тэмплинктон сейчас находится в университете гуманитарных наук. Кажется, он и вправду нашел себя в преподавательской деятельности. Молодцы, Эдвин и Сора. Дело начало двигаться.

- Что нам делать с этой сферой? – Сора чуть наклонилась ко мне, пытаясь услышать Джеймса получше.

- Коснитесь ее, и тогда она покажет одну из «внутренностей» Хроноса, - пояснил О’Хара, - а затем уменьшится и попадет к кому-то из вас в сумку. Отключаюсь.

Исследователь вновь замолк, оставив нас один на один с этой сферой. Я прикусил внутреннюю сторону щеки и чуть прижмурился, ослепленный светом сферы.

- Ну, что, касаемся? – вопросил с лепетом у Соры.

Она же нахмурилась, взяла всю свою смелость в руки, и произнесла.

- Да.

Глава 8

Глава 8. «Эон Времени»

Я родился на окраине космоса. Вылез из бездонного чрева его изнанки. Первое, что увидел — тьма. Бесконечная, необъятная, проникающая сквозь тело, словно луч солнца, которого я ещё не знал и не видел. Я обнаружил себя во мгле и в слизи, в мелких глазах, росших на всех конечностях. Иногда они просто моргали, прожигая красным холодным взглядом, иногда показывали другие картинки, какие-то происшествия, сопровождаемые тиканьем.

Я долгое время блуждал по тьме, заляпанный слизью и глазами. Никак не мог осознать, кто я, где я, что здесь делал и насколько здесь. Иногда сознание мутнилось, и я начинал видеть картинки, показанные глазами на конечностях. Иногда ощущал странные покалывания, которые позже осознал, как холод. Иногда чувствовал бурление в собственном чреве, которое затем оказалось голодом. Держась за живот, скрюченный, я прошел по неизвестности долгий путь, пока не встретил… Её.

Существо, имевшее женские черты, было большим, закованным в черные гибкие отростки и фиолетовые цепи. Она покачивалась, издавала хриплые звуки, изредка посмеивалась, скрывая улыбку за темно-синими прядями волос. По ее телу тоже разрослись глаза, однако лицо ими не обладало, веки оказались сомкнуты, лишь око на лбу щурилось, разглядывало меня. Глаза, покрывавшие мои руки, ноги и живот, оглянулись на нее и потянули конечности. Я подумал, что вот она — благодетельница этой тьмы. И сперва не ошибся.