Лагерь Хроноса

Юноша подошел к отвлекшемуся от плача Айзеку и сел рядом, посмотрев самым что ни на есть добрым взглядом. Кажется, это был друг Баркли, и он мне кого-то смутно напоминал.

Айзек повернулся к нему и, шмыгнув окровавленным носом, промолвил жалобно:

— Изекил?

Как я и думал, загадочный парень являлся Изекилом Тэмплинктоном — надеждой современного кабаре, как его называли в Дель-Темпо совсем давно. Не думал, что увижу его… живым.

— Как ты тут оказался? — спросил Айзек, выпрямившись и отодвинувшись чуть от дерева.

— Честно сказать, я застал на улице ваш с тетушкой Лингвой разговор, — признался Изекил, посмеиваясь неловко. — Точнее ту финальную часть. И тогда последовал за тобой.

— О… — Баркли охнул, сжав траву под собой пальцами. — Неудобно вышло… Наверное, много было зевак, да? Я не заметил.

— Ох, они сочувствовали тебе, а не поддерживали твою дорогую тетушку, поверь, — заверил Изекил, положив бледную, наполненную синими венами ладонь на плечо друга. — Она не права в этой ситуации.

— Она не понимает, что театр и кабаре - это моя жизнь… — Айзек удручённо вздохнул, глядя перед собой. — Я ей сразу говорил, что не хочу в институт, что хочу полностью быть в театре! Но потом я начал терпеть, и в конце концов… Это оказалось плохой идеей.

— Ты поступил как взрослый человек, Айзек, — принялся успокаивать Тэмплинктон. — Выбрал то, что тебе хотелось, а не то, что хотела она и твои покойные родители. Они, к сожалению, уже почили, а тебе ещё жить и цвести. Зачем загонять себя в рамки?

— Да, ты прав… — закивал Баркли медленно. — И… я ведь не погрязну в разврате и интригах, она ведь не права… Я правильно говорю?

— Утопают в разврате и фиктивных сомнительных действиях только бездарности, — Изекил улыбнулся другу чересчур искренней и широкой улыбкой. — А ты - талант. Надежда нашего кабаре. Наплевать на мнение тетки. Лучше подумай об этой пятнице.

Айзек в последний раз шмыгнул, утер уже грязным полукровавым рукавом слезы и потекшую тушь и затем поднялся на ноги. Он окинул неким героическим взором лесную округу, поставил руки в боки и произнёс:

— Да, ты прав. Я пойду в «Безумную антилопу» и застряну до пятницы в репетициях. Пускай тетушка не ищет меня. На кону карьера.

Изекил встал следом за Баркли, отряхнувшись. Он лукаво поинтересовался:

— Позволишь и мне застрять с тобой вместе?

Айзек хохотнул. От прошлых слез не осталось и следа.

— Конечно!

Что ж, теперь мы знали, где в ближайшее время желал обосноваться Баркли, и чувствовали, что нам придется скрытно наблюдать за его репетициями до пятницы. Хроносом ещё не пахло в воздухе, обещанной трагедии не произошло… Пока. Надо было выждать тот самый момент.

***

«Безумная антилопа» — это название мы уже слышали не раз, и так именовали самый большой и известный кабаре в Аллегро. Кажется, именно отсюда и брало руководство «Мулен Блю» выдающихся кабаретье. Тут тоже была своя мафия: чтобы попасть в «Антилопу» в Аллегро, нужно было отвыступать в десятке других мелких варьете, либо обладать невероятным врожденным редким талантом, чтобы обойти вонючие кабачки стороной. Второе случалось нечасто.

Интерьер «Безумной антилопы» был интересен и богат, это кабаре реально заслуживало свой статус популярного театра в Аллегро. Здесь было несколько залов, много столиков и большой простор. Везде преобладала сиреневая и фиолетовая палитра, на стенах нарисованы витиеватые узоры. Сцена в главном зале была размером с настоящую театральную, с малиновыми кулисами и темным подиумом. Здесь столы изображались в форме больших сердец, был солидный бар с серебристой окантовкой и дорогими напитками. Конечно, не обходилось и без закусок — с рыбой, мясом, орехами и фруктовыми и овощными деликатесами.

И действительно, в каждом элементе декора, на каждой картине, в каждом изгибе сцены и узора на стене была изображена антилопа — тоже фиолетовая, с поистине безумными розовыми глазами. Эти маленькие и большие нарисованные и выгравированные мордочки будто наблюдали за нами, сверкали своими очами в нашу сторону. На месте администрации я бы значительно сократил обилие антилоп в кабаре, хоть они и были символом театра. Уж больно жутко становилось от них.

С дальних пустых столиков, из-за углов, из-за кулис мы до пятницы наблюдали за Айзеком, все выжидая, когда же произойдет тот самый переломный жизненный момент. Все это время он репетировал в главном зале на большой сцене свое выступление. Сначала без костюма и ярких девочек-танцовщиц и певиц, оттачивая каждое движение и ноту. Затем уже целиком и полностью в образе, с боевым раскрасом, в сценическом черно-фиолетовом костюме с металлическими вставками и драгоценными камнями.

Айзек был действительно талантлив, он чувствовал себя как рыба в воде, когда речь заходила про кабаре. Он отлично двигался, танцевал сложные композиции, исполнял красивые песни. Голос у Баркли был бархатным, фигура гибкой, и в целом он был харизматичным и привлекательным для зрителей любого возраста и вкуса.

Вместе с ним репетировали, как я уже говорил, девушки в перьевых откровенных костюмах и парни в похожих образах, только более закрытых, подчеркивающих мышцы и мужскую красоту. Однако Айзек постоянно был впереди, держа сольные партии, а Изекил все находился на задних рядах вместе с другими танцовщиками, играя роль тени друга. Что странно, учитывая его посмертный статус «Надежда кабаре Дель-Темпо».

Все это время мы с Сорой обсуждали Айзека, его личность в этом прошлом и ситуацию, произошедшую с тетушкой Лингвой.

— Не знала, что Айзек, по сути, был сиротой, — рассуждала «Бета», смотря из-за задних кулис, как изгибался красиво Баркли.

— Давай на чистоту, мы не знаем о Временном комитете ровно ничего, — вздохнул я, прислонившись к стене. — Как и о себе…

— Мне жаль и его, и оставшуюся с ним тетушку, — произнесла Сора задумчиво. — Не знала, что бывают такие спорные ситуации. Вроде она права насчет института, но и Айзека можно понять…

— Кажется, это и есть большая жизнь, полная трудных выборов, грехов, несбыточных надежд и желаний, — я немного отодвинул малиновую штору. — Но, по-моему, Баркли доволен своим выбором. Он выглядит счастливо на сцене.

— Однако что-то подсказывает мне, что он не доберется до «Мулен Блю», — Сора с опаской сглотнула, и от ее мысли у меня побежали мурашки по коже.

Вскоре наступила пятница — ответственный день для Айзека Баркли, определяющий его дальнейшую судьбу. Сегодня в него с трудом влезли пару глотков кофе и бутерброд с икрой, заботливо намазанный Изекилом. Он был на взводе, но старался держаться бодрячком, делая дыхательные гимнастики. Удивительно, но коллектив поддерживал Баркли. Танцовщицы искренне восхищались им, его выдержкой и жаждой к искусству, а певцы уже сладко пели в уши о карьере в «Мулен Блю». Удивительно, но они делали это без насмешки и сарказма. Только один Изекил, лучший друг Айзека, поддерживающий его все эти дни, теперь просто мазал бутерброды и одевался в перерывах. Он был улыбчив, но молчалив. Какая-то загадка мелькала во взгляде. Мы видели это все благодаря тому, что прикинулись волонтерами, пришедшими помочь работникам сцены и гримерам.

Через час Изекил торжественно объявил:

— Руководство «Мулен Блю» прибыло и уже заказало вино. Была дана команда встать всем на свои позиции.

— О Боже, они и вправду здесь! — закудахтал Айзек, наводя последние штрихи в прическе.

Тэмплинктон похлопал Баркли по плечу и одновременно надушил его духами.

— Давай, надежда кабаре Дель-Темпо, я в тебя верю, — подбодрил наконец он, но в этой фразе чувствовалась странная усмешка. Она мне не понравилась.

Угукнувший в спешке Айзек встал и скорей побежал за кулисы. Танцовщицы и танцовщики двинулись за ним. Остались лишь мы и Изекил.

— А вы свободны, — вдруг обратился он к нам. — Можете посмотреть спектакль в зале.

Внезапно Сора ответила:

— Нам нужно остаться и помогать девочкам переодеваться.

— Вон, — вдруг отрезал Изекил металлическим тоном. — Они сами могут это сделать.

«Бета» хотела возразить, однако я, заподозрив неладное, взял ее за руку и вывел из гримерки. Часто зашагал, чтобы создать видимость того, что мы ушли насовсем, но оставил дверь приоткрытой и юркнул в одну из кулис.

Сора шепотом сказала:

— Он что-то замышляет.

— Я понял, — так же еле слышно ответил я. — Подождём здесь и понаблюдаем за его действиями. Нельзя сейчас вмешиваться в оригинальный ход событий.

— Мы уже вмешались.

— Неважно.

Пока за сценой царил переполох, мы, зарытые в кулису, смотрели в щелку за Изекилом. Сначала он просто ходил по гримерке, будто решаясь на что-то. Затем Тэмплинктон подошел к столику Айзека и взял сменную обувь под ним. Туфли в синих стразах Баркли должен был надеть во второй части выступления. Изекил достал из кармана своего пальто маленькую коробочку и открыл, параллельно держа обувь, а затем по очереди начал высыпать какие-то мелкие крошки внутрь. Приглядевшись, мы поняли, что это были маленькие, но острые частички стекла. Потом из другого кармана Тэмплинктон вынул баночку с воском и аккуратно намазал подошвы туфель, так, чтобы следы субстанции не было видно. И… поставил обратно под стол, коварно улыбнувшись.

Мы с Сорой юркнули в другую сторону, когда Изекил, довольный, вышел к коллегам. Мы были в шоке от поступка Тэмплинктона. Его деяние было настолько мерзким, что поднималась тошнота. Представляться другом и так ужасно подставить, явно желая заполучить место в «Мулен Блю»… Это отвратительно. Пока ни я, ни Сора не могли изменить судьбу Айзека, и мы понимали, что ждёт бедного артиста. Я не хотел смотреть второй акт выступления в зале, наблюдая за скорым поражением Баркли. Однако нам все ещё нужно было играть роль волонтеров, не причастных к путешествию во времени.

Первую часть спектакля Айзек отыграл великолепно. Руководство «Мулен Блю» довольно попивало вино, с упоением смотря на талантливого и харизматичного кабаретье. Они переговаривались между собой, уже планируя взять Баркли в известную на всю Кастру труппу. Слава и признание Айзека было так близко… Ничто не предвещало беды.

Но потом после короткого перерыва начался второй акт. Вышли танцовщицы и танцовщики в других костюмах. Изекил тоже переоделся и натянул абсолютно счастливую улыбку. На него было тошно смотреть.

Спустя несколько минут после начала на сцену вышел Айзек. Видно было, как он изменился в лице. Брови дрожали, по лицу стекал пот, вены запульсировали на лбу и шее. Баркли теперь передвигался с трудом, утерял былую прыткость и гибкость, а голос охрип. Харизма и обаяние постепенно ускользало, оставляя лишь хрустящую боль под ногами. Айзек старался не подавать виду, однако с каждым движением ему давалось это все труднее. Даже танцовщицы и певцы заметили изменения Баркли, начав удивленно коситься. Изекил же делал вид, будто ничего не происходило на сцене, но хитро улыбался. Он явно ожидал, когда же Айзек сломается.

И в конце концов, не допев фразу песни, Баркли поскользнулся на собственной подошве и упал. И тогда весь зал замер. Музыка остановилась, как и другие артисты, совершенно неожидавшие подобного. Сора шумно выдохнула, принявшись часто моргать, а я захотел в этот момент просто исчезнуть.

— Айзек, что с тобой? — шепотом спросила панически одна из танцовщиц. — Вставай! Нужно доиграть!

— Я… не могу… — часто сглатывая и сжимая пальцы, Айзек оглянулся на ноги. — Что-то мешает мне… острое…

— Что произошло? — поинтересовалась одна женщина из руководства «Мулен Блю».

— Вы можете продолжать шоу? — вопросил мужчина, ее коллега, уже покрасневший от вина и не совсем понимающий ситуацию.

Вдруг, перешагнув через обессиленного от боли Баркли, вперед вышел Изекил. Он, невинно пожав плечами, сказал:

— Кажется, Айзек Баркли травмирован. Мы можем отправить его в медпункт, а сольные партии заместо него исполню я.

Айзек на мгновение забыл о боли, подняв голову на некогда лучшего друга. Он со стеклянными глазами и приоткрытым ртом слушал то, что говорил Тэмплинктон, кажется, не веря своим ушам. Было видно, как внутри Баркли рухнул целый мир, а сердце вдребезги разбилось о предательство близкого человека.

От шока Айзек не мог произнести и слова. Остальные артисты так же не поняли, что творил на данный момент Изекил, и просто стояли на местах. Руководству же понравилось предложение Тэмплинктона.

— Да, пожалуй, — сказала та самая женщина.

Изекил кивнул и обернулся к своим коллегам:

— Ну, что встали? Уводите Айзека и затем возвращайтесь на сцену доигрывать.

— Откуда ты знаешь партию Айзека? — прищурившись, спросила одна из певиц.

— Может, лучше закончить спектакль и перенести его на другую дату? — почесал затылок танцор.

На все это Тэмплинктон язвительно произнес:

— Шевелитесь.

Артисты дрогнули, и им не оставалось ничего, кроме как растерянно взять Айзека под руки и увести со сцены. Все это время он не проронил ни слова.

***

Мы наблюдали за Баркли уже на заднем дворе кабаре. Со смазавшимся гримом, в смявшемся костюме, с забинтованными кровавыми ногами он мрачно курил на лестнице. Взгляд сделался пустым, Айзек не испытывал ни одной эмоции: ни кричал, ни плакал, а только смотрел в темную даль леса.

Все дело закончилось тем, что Изекила взяли в труппу «Мулен Блю». Скрытно учивший партии Айзека и нагло подставивший его, Тэмплинктон воспользовался ситуацией и показал настоящее мастерство, сотканное из крови и чужих разбитых надежд. Теперь в «Безумной антилопе» был шумный праздник по случаю успеха Изекила. Некоторые артисты остались с ним, а некоторые без настроения, с острым чувством подвоха ушли по домам. А Айзек уже битый час выкуривал сигарету за сигаретой, слушая радостные песни и пьяные возгласы.

Однако совсем скоро это прекратилось. С леса подул странный холодный пронзающий ветер. В глубине что-то засветилось темным зеленым и фиолетовым светом. Животные разбежались, а птицы разлетелись. Послышался хруст веток и отдаленное, тревожное тиканье часов. Тик-так, тик-так…

Айзек нахмурился и начал пристально вглядываться в силуэт, выходящий из леса. Мы с Сорой запрятались за мусорные баки, понимая, кто именно шел сюда с таким тиканьем карманных часов. И сердце встало в пятки.

К Баркли подошел никто иной, как сам Альфред Хронос. Однако… он выглядел значительно моложе, словно помолодев на лет 20. Волосы были белыми, но волнистыми и длинными, глаза широкими, оба цветные. На лице не оказалось морщин, оно было холеным и блестящим. Остался лишь халат, золотые часы и мрачная аура, исходящая от Хроноса.

— Обидели тебя, да? — кивнув в сторону ошеломленного Айзека, спросил на улыбке Альфред. — Несправедливость выиграла?

— Кто ты такой? — потушив сигарету, задал ответный вопрос Баркли.

— Я Альфред Хронос, — ученый достал из кармана визитку и вручил Айзеку. — Управленец временем. Единственный в своем роде. Во Вселенной в целом.

Баркли горько усмехнулся.

— Да ты пьян. Иди в «Антилопу» и посмотри на красивые формы девочек. Никто не может управлять временем.

— Тогда как я узнал о твоем провале? — Хронос изогнул бровь.

— Сталкерил меня так же, как и те два странных волонтера из интерната.

Альфред не растерялся.

— Сейчас в «Антилопе» разобьются бокалы, а через пару секунд Изекил крикнет: «На счастье!»

Баркли, хоть и с недоверием прищурился, все же начал вслушиваться. В конечном итоге бокалы и вправду разбились, а Тэмплинктон громко крикнул:

— На счастье!

— За «Мулен Блю», — прибавил Хронос.

— За «Мулен Блю»! — воскликнул следом Изекил.

Айзек покрылся мурашками. Глаза расширились, пальцы задрожали. Он встал, чтобы рассмотреть Альфреда детальней.

— Хочешь расправиться с Изекилом и стать звездой «Мулен Блю», а затем в целом управлять миром? — внезапно спросил ученый.

Айзек вздрогнул.

— Допустим, хочу. Но как же я это сделаю? Я не умею делать так, как ты.

Тогда Альфред Хронос достал из кармана… хронопульсатор. Ту самую маленькую голубую сферу с металлическими кольцами. Она светилась, извивалась и искрилась, словно желая поскорее слиться с телом Баркли. Хронос вручил ее кабаретье, и Айзек ахнул, начав рассматривать сферу завороженно.

— Я дам тебе возможность управлять временем, а ты будешь служить мне верой и правдой, — сказал спокойно Хронос. — Строить новый временной порядок в Кастре.

Айзек распахнул рот.

— И все-таки, кто ты такой?

— Я могу забрать хронопульсатор, и ты пойдешь домой.

— Нет! Я на все готов ради места в «Мулен Блю»…

Альфред довольно улыбнулся.

— Что ж, тогда дерзай.

Хронопульсатор, словно почувствовав одобрительный сигнал от хозяина, впился в грудную клетку и растворился в ней. Айзек коротко вскрикнул, но потом принялся осматривать свои руки. Они искрились голубым. Затем прислушался к своему сердцебиению. Вместе с ним начало раздаваться тиканье часов.

И тогда Баркли почувствовал власть над временем.

*кабаретье – артист кабаре, ведущий мужской солист;

*ведута — солистка кабаре

Глава 7

Глава 7. «Преступление и наказание»

Все те мгновения, что с Айзеком происходили временные метаморфозы, Хронос, прищурившись и хитро улыбнувшись, наблюдал за ним. Когда раздалось долгожданное тиканье часов в унисон с биением сердца, Альфред сказал:

- Теперь ты можешь управлять временем. Менять его как угодно.

- Я… это почувствовал, - завороженный обретенным даром, ответил Баркли.

Хронос заинтересованно наклонил голову в бок и игриво убрал руки за спину.

- Теперь ты можешь расправиться с Изекилом как хочешь, в любое время, и заполучить свое место под солнцем. Где начнешь?

Айзек взглянул на Альфреда. Теперь у отчаянного кабаретье были не забитые грустные стеклянные глаза, а вожделенный, хищный, жаждущий крови и мести взор.

- Тетушка Лингва хранит в библиотеке крысиный яд от вредителей, - зловеще прошептал Баркли. – Прикончу с помощью него очередную крысу, которая испортила мне жизнь.

Хроноса такой план порадовал. Он облизнул десны, уже наверняка предвкушающий вступление испорченного Айзека во Временной комитет, и исчез, оставив Баркли одного в обшарпанном затхлом дворе кабаре.

Совсем недавно Айзек верил, что не погрязнет в подлых интригах большой сцены и не поддастся ни одному из смертных грехов. Однако теперь, униженный и оскорбленный некогда лучшим другом, потерявший шанс стать звездой он готов был на все, чтобы повернуть время вспять и отомстить Изекилу. Появление Хроноса и вживление хронопульсатора сразу снесло искреннему и доброму Баркли крышу. И это поражало… Какие ужасные вещи совершала с человеком способность управлять временем. У репликантов, конечно, все было по-другому, поэтому я не ожидал, что Айзек в одночасье изменится сам и отметет собственные принципы.

Баркли, коснувшись ладонью груди, словно всегда умел управлять временем, отмотал его назад, ровно на тот момент, когда ругался с тетушкой Лингвой в библиотеке. Нас перенесло вместе с ним. Видимо, хронопульсатор овладел всем телом Айзека, в том числе мышлением и памятью… Иначе я не мог понять, как он так легко изменил ход времени. Хрон этому учили, и учили с детства несколько лет, а тут в один миг… Хотя о чем я думал, это же было изобретение Хроноса, созданное специально для того, чтобы поработить бедный комитет и Вселенную.

Мы с Сорой удачно оказались за широкими деревянными полками, обставленными толстенными монускриптами и фолиантами, поэтому наше одновременное перемещение вместе с Айзеком никто не заметил.

В этот период времени тетушка Лингва уже была на взводе. Она злостно откинула горшок с цветком, как только услышала об отчислении Баркли из института.

- Что значит забрал документы? Ты в своем уме, Айзек?!

На этот раз Баркли был до жути спокоен. Не кричал, доказывая свою позицию, не размахивал руками. Остановив падение еще одного кашпо, он сказал:

- Больно тратить нервы, тетушка Лингва. Я не поменяю свое решение. Я взрослый человек и волен делать то, что хочу – я буду артистом «Мулен Блю». Уже никто мне не указ – ни ты, ни тем более мои покойные родители. Что сделано, то сделано.

Женщина, кажется, не ожидала такого ответа, привыкшая к эмоциональному воспитаннику. Она раскрыла рот в недоумении и едва дрожащими руками приняла горшок обратно.

- Айзек… - только и смогла произнести тетушка.

- Мне нужно вот что, - Баркли подошел к стойке и взял свежий бутылек крысиного яда. Он начал с упоением рассматривать его, крутя пальцами по оси. – Недавно видел в своей комнате одну гадину… Большую такую, серую, с черными прищуренными глазками и наглым предательским носиком. Я использую его и верну, хорошо?

Айзек положил бутылек в карман брюк, прежде чем женщина успела среагировать. Ей осталось лишь промямлить:

- Э… хорошо.

- Супер, - присвистнул он и подмигнул, - до пятницы не жди меня, - а затем удалился, оставив женщину в немых раздумьях.

Мы, конечно, последовали за Баркли. Следующим его продуманным злым шагом был поход в винный магазин. Там он приобрел дорогое игристое – розовое, полусладкое. Видимо, чтобы «отметить» премьеру спектакля с Изекилом их любимым напитком.

После того как совершил покупку, Айзек снова коснулся груди и перемотал три дня активных репетиций. Мы с ним перенеслись сразу в день выступления и приезда администрации «Мулен Блю». Я и Сора вновь оказались в гримерке будучи волонтерами. «Бета» появилась на стуле, заплетающей одной артистке косичку, а я помогал танцору одевать парик. Изекил в это время, хитрый и молчаливый, делал своему другу бутерброд с икрой. В кармане костюма болталась злополучная баночка с осколками, которую заметил только сейчас. Однако теперь не он был хищник, а Айзек, поставивший на гримерный стол Тэмплинктона бутылку игристого. В его же костюме была видна верхушка флакона с крысиным ядом.

В моменте я хотел сказать Айзеку: «Не убивай его, просто разоблачи…». Не понимал, как можно было желать отомстить настолько, чтобы… не то что опозорить врага перед всеми, а убить его, избавившись навсегда. Неужели обязательно было проливать кровь? Жестоко… Я думал, что на такое способны лишь больные люди. А, оказывается, еще и обладатели хронопульсатора.

- Предлагаю выпить за сегодняшний показ, - улыбнувшись с незаметной толикой безумия, предложил Айзек, смотря Изекилу прямо в глаза.

- Что, уже хочешь забыться? – ухмыльнулся Тэмплинктон, ничего не подозревающий.

- Для смелости, - оправдался Баркли. – Оно некрепкое, деликатное. Только раскрепостит нас всех.

Остальные артисты, жаловавшие алкоголь, как и все люди, поддержали коллегу одобрительными посвистываниями и вздохами. Изекил же произнес:

- Ладно, бокалы в шкафчике. Мне разлить?

- Нет, не напрягайся, дорогуша, я все сделаю, - Айзек вместе с бутылкой двинулся в подсобное помещение, чтобы совершить месть в укромном месте.

Я сделал вид, что нужно было взять там запасные провода для звукорежиссера. Якобы упорно не замечая то, что делал Баркли с бокалами, копошился в шкафу с техникой. Однако краем глаза видел, что Айзек сначала разлил шампанское, а затем в один из фужеров подлил крысиный яд, достаточно большое количество, чтобы получить желаемое – летальный исход. Сначала он принялся относить нормальные бокалы артистам, а свой и отравленный взял под конец. Собственный оказался в левой руке, а испорченный – в правой. Это был единственный ориентир.

В гримерке Баркли и его коллеги весело чокнулись. Другие артисты принялись в приподнятом настроении смаковать дорогим игристым, а Изекил притворно-мило сказал:

- Дай Бог, чтобы твоя карьера в «Мулен Блю» сложилась, - от этой фразы меня передернуло ни меньше, чем от поступка Айзека. Они, кажется, друг друга стоили.

- Да, действительно, дай Бог, - хмыкнул расслабленно Баркли, попивая шампанское и внимательно следя за пузыриками в бокале Изекила.

Он, довольный своей актерской игрой, добавил:

- За тебя, Айзек Баркли, - и одним глотком опустошил целый фужер с отравленным алкоголем. Глаза Айзека хищно блеснули.

Яд подействовал не сразу. Сначала все допили, накрасились и переоделись, еще раз прорепетировали некоторые движения. Скоро Тэмплинктон спокойно объявил, что приехало руководство кабаре Дель-Темпо, и артисты ринулись за кулисы. Айзек последовал их примеру, но лишь на некоторые мгновения. Мы как обычно скрылись за шторой, наблюдая за новым развитием событий.