Непокорная для Демона

Глава 5

Сижу на диване в гостиной и бездумно щелкаю пультом от здоровенной плазмы. На экране мелькают картинки — яркие, быстрые, бессмысленные. Свет от телевизора падает на стены, рисуя танцующие тени. А я битый час перевариваю информацию, полученную в кабинете.

Пять минут назад Милу вывела на прогулку Мария Владимировна. Я лишь улыбнулась и кивнула ей. Девочка что-то увлеченно рассказывала и активно жестикулировала. Ее звонкий голос ещё звучал в ушах, смешанный с запахом свежего воздуха, ворвавшегося в дом через открытую дверь. А я не могла выкинуть его слова из головы.

Милу можно поставить на ноги. У нас есть шанс!

Интересно, в какой больнице он был? В той, в которую я обращалась, меня интеллигентно футболили из кабинета в кабинет. Помню запах той поликлиники — дешевый антисептик, старая бумага и безысходность. Конечно, у меня же не было денег, на которые мне намекали.

Тоненький голосок внутри меня противно пищал:

«А сейчас есть! Давай, воспользуйся шансом. Он тебе должен. Некоторые свои целки на аукцион выставляют и нехилые бабки зарабатывают. А ты чем хуже? Хватит жить в дерьме! Пора вылезать, тебе такой шанс выпал. Ты даже не любовница — тебя сделали женой. А мог просто как инкубатор использовать: родила бы — и все».

Жена! Жена! Я его жена. Повторяю как мантру. Говорят, чем чаще повторяешь, тем сильнее в это верить начинаешь. А как его жена — интересно, какие я имею права? Вот какие?

Да никакие. Как сделал, так и разделает. Сижу, улыбаюсь сама себе. Все, кукуха куда-то поехала. Дергаю ногой, слышу, как стучит каблук о паркет — ритмично, нервно.

Мой новоиспеченный муж проходит мимо с полупустым стаканом. В стакане янтарная жидкость покачивается, отражая свет торшера. Ну хоть не из бутылки хлещет — и то хорошо. Не отвожу от него глаз, слежу за каждым движением. Он двигается с грацией хищника — плавно, бесшумно, каждое движение выверено. Он хозяин этой жизни, он знает, что он от нее хочет. И я, которая встала на его пути. Он просто захотел меня. Одним глотком выпивает янтарную жидкость, и я вижу, как двигается его кадык, как напрягаются мышцы шеи. Ставит стакан на журнальный столик — глухой звук стекла о дерево разносится по тихой комнате.

Свадьбу нашу, наверное, отмечает.

Взгляд упал на мою левую руку. Пусто. Никакого кольца. А должно быть?

Он оформил брак, но даже не подумал о кольце. Или думал, но решил, что я не захочу его носить? Чувствую пустоту на пальце, и почему-то обида подступает к горлу. Глупо, конечно. Но кольцо — это хоть какая-то иллюзия брака. А тут даже иллюзии нет.

Он достает из бара коньяк наливает пол стакана. Надо бы сказать, что я не очень люблю пьяных, а от него вообще неизвестно, чего можно ожидать.

Ага, скажи. Давай попробуй. Он уже стоит и прожигает тебя взглядом. Я чувствую этот взгляд физически — он тяжелый, горячий, он касается моей кожи, оставляя невидимые следы. Бесится? Злится? Чем-то недоволен? Да что не так-то?

— Лика, хватит меня бояться! Сказал же, что ничего тебе не сделаю. Если сама не попросишь.

— Я не боюсь, — отвечаю быстро, но голос предательски дрожит.

— Ага! Ты кому-нибудь другому расскажи об этом. Как только я попадаю в твое поле зрения, ты следишь за мной своими глазами олененка Бэмби, блядь. Даже сейчас сжалась вся. Одно мое движение — и ты готова стартовать отсюда куда угодно, лишь бы меня не было рядом. Что скажешь, это не так?

Я и правда вся сгруппировалась, соскользнула на краешек дивана и приготовилась бежать. Диван мягкий, кожаный — он скрипит подо мной. Но это на инстинктах. У меня страх перед ним — и его просто так не выкорчевать. Он сидит в каждом моем мускуле, в каждой клетке тела.

— А что вы… ты хотел. Я боюсь тебя. Мы с вами не на лугу с ромашками познакомились.

— А что, если б выебал тебя на лугу — не так боялась бы?

Меня аж передергивает от его слов. По коже пробегает холодная волна.

— Ха-ха-ха! Как смешно. Мне смеяться? После слова «лопата»?

Он садится рядом. Я чувствую жар его тела, слышу его дыхание, чувствую запах — смесь дорогого парфюма, табака и коньяка. Отодвигаюсь. Он видит это, следит за мной. Но ничего не говорит, лишь качает головой. Я знаю, что отодвигаюсь на инстинктах, поэтому тараторю.

— Я просто запах табака не переношу.

И что это промелькнуло на его лице? Он что, улыбается?

— И алкоголь не очень уважаю.

Киваю на его стакан. Он молчит, смотрит на меня внимательно изучает. Усмехается сам себе, но стакан на столик ставит, не пьет больше из него.

— Так лучше?

Я киваю, стараюсь расслабиться.

— Я хотела спросить у тебя.

Он лишь откидывается на диван и забрасывает руки за голову. Кожаный диван скрипит под его весом. Пальцы его рук на затылке, локти разведены в стороны.

— Слушаю.

— Как твоя жена — что я имею права делать?

— Все, что хочешь.

Я быстро облизываю губы, в горле пересохло.

— Я могу выходить из дома?

— Территория огромная, ходи где хочешь.

— Нет, я не про это. Я могу выезжать в город?

— А зачем?

— Встречаться с подругами, ходить за покупками, вернуться на работу или восстановиться в училище.

— Учебу пока отложим до лучших времен. Покупки? Их могут доставить прямо сюда, просто пиши список, что тебе нужно. Марат все доставит. А насчет подружек… Хуевые они у тебя, клубничка. Тебе напомнить, чем закончилась твоя последняя прогулка?

Наклоняется ко мне. Я чувствую его дыхание на своем лице — теплое, с запахом коньяка. Пытаюсь отодвинуться, но упираюсь в спинку дивана. Смотрит мне в глаза, и я взгляд не отвожу. Цежу сквозь зубы:

— Не надо мне ничего напоминать. Я помню.

— Клубничка, тебе заняться нечем. Займись ремонтом детской. Хочешь — во всем доме можешь сделать ремонт, поменяй мебель, обнови гардероб, — улыбается. — Ну или начни печь пироги. Дом в полном твоем распоряжении.

— Что, правда? Или ты так шутишь?

Он встает, поправляет часы на руке. Я слышу тихий щелчок металла, вижу, как играют мышцы на его запястье. Прячет руки в карманы брюк.

— Правда. И предвижу твой следующий вопрос: деньги не должны тебя волновать.

Он что, мысли мои читает? Только хотела спросить про деньги. Он уже собирается уходить, как я вскакиваю и хватаю его за руку. Кожа у него горячая, под пальцами чувствуется пульс.

— Демьян, я…

Он резко оборачивается, смотрит на мою руку. Я хочу ее убрать, но он не дает — берет в захват, перебирает мои пальцы. Его пальцы грубые, с мозолями, но движение мягкое. Каждое прикосновение отдается мурашками по всему телу.

— Что ты еще хочешь, клубничка? — от его голоса и прикосновений тело покрывается мурашками.

Освобождаю свою руку и тут же скрещиваю их на груди. Вижу, как он кривится от моих действий, но быстро возвращает невозмутимую маску на лицо.

— Я про операцию для Милы. Что тебе сказали врачи? Потому что мне говорили: если и делать, то только за границей, и это стоит огромных денег.

— То же самое сказали и мне. В данный момент готовятся ее документы. Где-то через месяц Мила летит в Израиль. Лечение, операция и восстановление будут проходить там.

Израиль! Охренеть, я гуглила их больницы. Там цены такие — мама не горюй. Задаю вопрос, терзающий меня. Ведь не бывает все просто так — за все надо платить.

— Я не поняла, откуда ты вообще узнал про Милу? И про всё остальное.

Он смотрит на меня с легкой усмешкой.

— Клубничка, я хозяин этого города. Мне по статусу положено знать всё о своих жителях.

Я хмыкаю, чувствуя, как внутри поднимается злость на его самоуверенность.

— О бомжах тоже знаешь?

Он пожимает плечами, и его глаза на секунду становятся холодными.

— Конечно. Вдруг это скрытый снайпер.

Я фыркаю. И тут же задаю вопрос, который мучает меня больше всего. Ведь не бывает все просто так — за все надо платить.

— Мне… я… — блин, как сложно это сказать. — Мне надо будет спать с тобой в благодарность? Да?

— ЧЕГО?! — рычит он. У меня сердце уходит в пятки, в желудок падает камень, все внутренности скручиваются. У него даже глаз задергался. — ТЫ ДУРА, ЧТО ЛИ?!

— Идиотка, блядь, — продолжает он негодовать, шагая к столу. — Пиздец. И откуда ты только свалилась на мою голову?

Он резко разворачивается, и я вижу в его руках маленькую бархатную коробочку. Сердце пропускает удар. Демьян открывает ее и не глядя выуживает кольцо. Массивное. Холодное. С бриллиантом, который слепит глаза.

— Это тебе. Носи. Будешь делать вид, что мы счастливая семья.

Он берет мою руку и надевает кольцо на безымянный палец. Металл холодный, чужой. Камень огромный, его видно в стратосфере, но в нем нет жизни. Ни тепла, ни смысла. Просто печать. Клеймо. Чтобы все видели — она принадлежит ему.

Я смотрю на свою руку. Кольцо слишком тяжелое. Оно давит, жмет, напоминает о том, что я теперь вещь в его коллекции. Лучше бы маленькое, скромное — но с любовью. А это… это как ошейник.

Он заметил мой взгляд. Усмехнулся.

— Нравится?

— Очень холодное, — тихо ответила я. — Как и его хозяин.

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Просто развернулся и вышел из гостиной, оставив меня наедине с тяжелым бриллиантом на пальце.

И тут в гостиную влетела Мила. Прямо в обуви. Тётя Маша пыталась её остановить, но девочка уже обнимала меня за ноги. От неё пахло солнцем, свежим воздухом и детским шампунем.

— Лика! Там такой сад! И пруд! И качели!

Я улыбнулась. Впервые за долгое время.

— Правда?

— А дядя Демьян сказал, что теперь мы тут живём. И что он теперь твой муж. — она нахмурилась. — А разве мужья так выглядят? Он какой-то страшный... Тебя он не пугает?

Я рассмеялась. Искренне. Громко. Этот смех вырвался откуда-то из глубины, где ещё осталась та прежняя я.

— Пугает, — честно ответила я. — Но мы справимся.

Мила сжала мою руку своими маленькими пальчиками и серьёзно посмотрела на меня.

— Если он тебя обидит, я ему скажу!

Я притянула её к себе и уткнулась носом в её макушку. Волосы пахли солнцем и детством.

— Ты у меня самая смелая, Мил.

А в голове — опять его слова. «Ты дура что ли» Нет. Ну а что я могла подумать, что он помогает по доброте душевной. И это странное чувство, от которого хочется убежать.

Я ведь должна его ненавидеть. Должна! За тот вечер. За унижение. За слезы. За то, что он забрал мою жизнь и перекроил под себя. Но в груди — тишина. Ни ненависти, ни любви. Только странное тепло, когда он рядом. И это пугает сильнее любого его крика.

Должна ли я ненавидеть его?

Должна?!

Глава 6

Мы находились с Милой на улице в беседке: я читала ей книгу, а она разукрашивала что-то в альбоме. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые пятна на страницах. Ветер шевелил волосы, принося запах цветущих кустарников и нагретой земли. Мила что-то напевала, водя карандашом по бумаге, и я на мгновение почувствовала себя почти спокойной.

Ворота открылись, и приехал Демьян. Сегодня рановато. Неделя прошла после нашего разговора, и я его почти не видела — он рано уезжал и поздно приезжал, а иногда вообще не ночевал дома. Я спала в его комнате, отдельной мне не выделили. Каждую ночь ложилась и ждала, что он ворвется в комнату, но его все не было. Я засыпала, а утром только мятые подушки с его стороны были доказательством, что он спал в кровати.

Всю эту неделю я ходила, изучала дом: первый этаж, где находится кабинет, кухня, огромный зал с кинотеатром. На минусовом этаже — полностью оборудованный спортивный зал. Да тут абонементы надо раздавать. Интересно, он всем этим пользуется? Там же — небольшой бассейн, вода в котором пахнет хлоркой и чем-то свежим. Второй этаж начинался за кабинетом. Я вообще подумала, что когда строили — уже заканчивали, а потом такие: «Ой, мы же спальни забыли! Ну вот здесь и забабахаем второй этаж». С улицы форма дома напоминала мягкий знак. Там находилось две спальни, совмещённые общей ванной: в одной жили мы, во второй — Мила с Марией Владимировной, и ещё две гостевые комнаты. На улице — большая территория, огороженная забором. Тут красиво: зелень вокруг, цветы, кустарники. Пахнет свежескошенной травой и розами. Правда, за нами всегда следят пара глаз — не подходят, но это так бесит.

Сначала я услышала звук его машины, а потом шум шин по гравию. Демьян вышел из машины, и я невольно залюбовалась им. Он был в черном костюме, белой рубашке без галстука — несколько верхних пуговиц расстегнуты, видно смуглую кожу. Солнце блестело в его тёмных волосах. Разговаривает с охранниками, а сам смотрит на нас. Встретилась с ним глазами, отвела взгляд — и всё равно украдкой смотрю на него. Марат стоит рядом, не уступает ему в комплектации — и всё равно на подсознательном уровне видно, что главный здесь Демьян. Не знаю, с чем это связано — с походкой, движением или просто аурой. Но сразу видно: вот он, хозяин стаи.

Он не спеша подходит к нам. Шаги по гравию — хруст, хруст, хруст. Мила поднимает голову, улыбается ему. От него пахнет дорогим парфюмом и свежестью утреннего воздуха. Да я заметила, что он стал меньше курить. Это тоже ради меня? Потому что я сказала что не люблю табак? Скорее всего потому что я беременна. Конечно! А я тут на придумывала всякого. Идиотка.

— Привет, красавицы. Чем занимаетесь?

— Я рисую, а Лика читает, — сразу выдаёт все секреты Мила, тянется к нему обнимать.

Он треплет её по волосам, целует в макушку. Его рука — большая, тёмная — выглядит почти нежно на её светлых волосах. Подходит ко мне, наклоняется. Я замираю, чувствуя жар его тела, запах его ощущаю. Я уже с закрытыми глазами могу его узнать просто по его запаху. А он лишь целует меня в щёку. Лёгкий поцелуй, ничего не значащий. Без подтекста. А у меня мурашки побежали. От страха? Нет… Я ждала от него чего-то? Чего? Что он набросится на меня, что ли? Он же сказал — не тронет.

— Сегодня выходной. Предлагаю съездить в парк.

— Я хочу в океанариум, — тут же вставляет Мила.

— Хорошо. Ты как?

Смотрит на меня. Он у меня разрешения спрашивает?

— Да, конечно, — киваю ему, даже улыбаюсь.

— Ну и отлично. Вы завтракали?

— Конечно, — опять говорит Мила.

— Тогда я сейчас закину в себя что-нибудь, а пообедаем в городе.

Киваю ему, идём с Милой переодеваться.

Доехали быстро. С нами, как всегда, Марат и ещё пара охранников. В океанариуме он сам везёт Милу. Она смотрит на всё огромными глазами и что-то ему рассказывает. Он отвечает на её вопросы. С ней он расслабляется. Я начинаю любоваться ими: вот бы мне так вести себя с ним — непринуждённо, беззаботно. Свет от аквариумов падает на его лицо, делая черты мягче. Он улыбается чему-то, что сказала Мила, и я вижу на его лице почти детское выражение. Не замечаю, как начинаю улыбаться, глядя на них. Он замечает мою улыбку и улыбается в ответ.

Останавливаюсь над стеклянным куполом, замираю. Вода переливается, рыбы медленно проплывают надо мной. Синий, зелёный, золотой свет отражается от воды, создавая причудливые узоры на моём лице. Вспоминаю, как мы приходили сюда с родителями. Мила была маленькая, наверное, уже не помнит. Мне всё время казалось, что стекло лопнет и нас затопит. Папа смеялся — так заразительно. Вспоминаю и сама начинаю улыбаться.

— Нравится? — произносит мне в ухо. Я даже не заметила, как он подошёл. Его голос низкий, тёплый, он касается моего уха, вдыхает мой аромат.

— Мы сюда с родителями приходили, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня внимательно, но ничего не спросил. Просто сжал мою талию чуть крепче. А потом тихо спросил:

— Они в аварии погибли?

Я замерла. Он знал. Я прекрасно понимала, что он уже всё знает — у него же везде глаза и уши. Но он спросил. Впервые он хотел услышать это от меня. Не из досье, не от Марата, не от чужих людей. Он хотел, чтобы я сама ему рассказала. И это почему-то согрело меня больше, чем все его деньги и подарки.

— Да, — ответила я, сглотнув ком в горле. — Два года назад. Их сбила машина. Пьяный мажор. Мила тогда ещё ходила. После аварии — уже нет.

Он ничего не сказал. Только сжал мою талию ещё крепче и притянул ближе. Я чувствовала его тепло, слышала его сердце — ровное, спокойное. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

— Теперь будешь приходить сюда с нами, — сказал он. — Сделаем новую традицию.

Я не успеваю ответить — Мила заявляет:

— Я кушать хочу!

Демьян кивает, не отпускает меня, ведёт вперёд. Я не отталкиваю его руку. Надо же с чего-то начинать.

***

В ресторане нас уже ожидал столик на втором этаже, возле панорамного окна. Белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Окно открывало вид на город: крыши, шпили, облака. Солнечный свет проникал в зал, играя на стекле.

— Что ты хочешь? — опять спрашивает меня.

— Мне всё равно, — пожимаю плечами.

Он хмурится, сжимает меню в руках. Злится, что я не сделала выбор? Но я реально не знаю, что тут можно заказать.

— Хочу рыбу, — смотрю на него.

Он кивает, и в уголках губ проскальзывает улыбка. Его пальцы расслабляются, и он закрывает меню.

— А я мороженое! — хлопает в ладоши Мила.

Я поднимаюсь, хочу отойти в туалет. Он тормозит меня взглядом — тяжелым, внимательным.

— Я в дамскую комнату.

Кивает мне за спину. Следом за мной идёт один из охранников. Я чувствую его присутствие — тень, которая всегда рядом. Странное чувство. Раньше я никому не была нужна. Никто не следил за мной, не переживал, куда я иду и вернусь ли. А теперь меня охраняют, как королеву. За мной хвостом ходит здоровенный мужик с каменным лицом, и я чувствую себя то ли в золотой клетке, то ли в дорогом фильме, где героиня вдруг стала важной персоной. Настроение даже поднялось от этой мысли. Я почти улыбнулась, заходя в уборную. Почти.

Кафельный пол, зеркальные стены, запах мыла и парфюма.

Только хотела выйти из кабинки, как дверь хлопнула, впуская женские голоса.

— Ты видела? Здесь Багиров?

— Да, с какой-то серой молью и инвалидом, — доносится противный смех обеих.

Я замерла. Слова впились в кожу, как иглы.

— Надо подойти поздороваться. Спросить, когда он в клубе появится, а то давно его не видно.

— Я как вспомню его на ринге — у меня трусики сырыми становятся.

— Они у тебя хоть есть? — опять смех.

Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. Как же они меня бесят. И он бесит.

— Я после него долго не могла в себя прийти. Все остальные мужики пресными стали.

— Да уж, Демьян умеет своим членом пользоваться.

Хлопает дверь. Остаюсь одна. Настроение, которое только начало подниматься, рухнуло вниз с грохотом. Есть расхотелось. Выхожу, мою руки, смотрю на себя в зеркало. Вода холодная, она обжигает кожу. В зеркале — моё бледное лицо, растрепанные волосы, глаза, в которых плещется горечь.

— Сами вы моли, — бурчу под нос.

Как только подхожу к нашему столику, вижу этих гарпий рядом с Демьяном. Обе крашеные блондинки. Одна положила руку ему на плечо, провела ярко-алыми ногтями по его рубашке. Я видела, как напряглись его мышцы под тканью. Он не отстранился, но и не ответил на прикосновение. Просто сидел, будто её не существовало.

Замедляю шаг, слышу отголоски их разговора.

— Ах, Демьян, тебя давно не видно. Мы соскучились.

— Я занят, — он замечает меня, сканирует взглядом — быстрым, цепким. Убирает её руку. Она кривится, но больше не решается к нему прикоснуться.

— Жаль. Тебя очень не хватает.

— Я занят, — опять припечатывает.

Говорит это таким голосом, что я сама уже бежать хочу. А им всё равно. Стоят, смеются.

Сажусь за стол. Они делают вид, что меня не замечают. Одна склоняется над ним, суёт ему бумажку в карман, шепчет что-то на ушко и уходит, прихватив подружку.

Аппетит пропал. Как и желание сидеть с ним рядом. Он демонстративно вытаскивает бумажку и кидает на пол — белый листок медленно падает на ковёр. Смотрю в окно, на проезжающие машины и бегущих людей. Еда, поначалу казавшаяся вкусной, теперь пресная. Заставляю себя проглотить хотя бы половину, но еда встаёт в горле — запиваю соком. Откидываюсь на спинку, складываю руки на груди, продолжаю смотреть в окно.

Мила ковыряет ложечкой мороженое.

— Да твою мать! — говорит он, откидывая приборы.

Вздрагиваю, смотрю на него. А он на меня. Он что, злится, что мы здесь? Мы ему помешали?

— Мы можем уехать?

Он кивает, я что вслух это произнесла.

— Я не доела. — удивленно произносит Мила.

Он обещает ей, что закажет домой десять видов такого мороженого. Она кивает, улыбается.

Провожает нас до машины, садится рядом. Тишина между нами — напряжённая, густая.

— Ты можешь остаться? — говорю это шёпотом. А в душе надеюсь, что он не уйдёт.

— Зачем? — смотрит на меня, скользит по лицу глазами.

— Ну как же. Тут соскучились, — пытаюсь пародировать голос той курицы. Нет, я не ревную. Просто обидно!

— Понятно! — говорит он. Тянет улыбку.

И что тут смешного? Отворачиваюсь к окну — не хочу видеть его довольную мордаху. За окном проплывают дома, деревья, люди. Конечно, сейчас нас проводит и типа по делам поедет. Понятно теперь, какие у него дела. А кто я такая, чтоб указывать ему, с кем проводить свободное время?

— Хватит пыжиться, — смеётся он. — Я их даже не знаю.

Поворачиваю голову, хочу сказать, что-они-то вот как раз знакомы с ним. Но Мила сидит между нами, и я не могу при ней ругаться. Открываю рот и тут же закрываю.

— Дома поговорим.

— О кей. Дома так дома.

***

Залетаю в комнату, переодеваюсь в домашний костюм. Как же он меня бесит. Торможу возле зеркала. Смотрю на своё отражение — да у меня только молний в глазах не хватает. Задели меня эти девки, ничего не скажешь. Да потому что я по-другому воспитана: меня учили ценить семью, не влезать в чужие. Она у нас, конечно, не идеальная, и семьёй нас трудно назвать, но всё же. А эти видели, что он не один, ещё и Милу обозвали. Слёзы обиды застилают глаза — и надо же было ему войти в этот момент.

— Так что ты мне хотела сказать?

— Ничего! — смахиваю слёзы. Ещё подумает, что из-за него плачу.

— Лика, я же сказал — я их даже не помню.

Не выдерживаю, взрываюсь:

— А вот они тебя точно знают! Знакомы с твоим… с твоим!

Замолкаю, отворачиваюсь.

— Ну давай, договаривай. С кем они там знакомы?

— Господи, это какой-то ужас! И многих ты трахнул в этом городе? Ну чтоб мне хотя бы лицо держать, когда в следующий раз они будут твой член обсуждать!

Чувствую, что начинаю краснеть. Лицо пылает. А этот гад смеяться начинает.

— Клубничка, ты меня ревнуешь, что ли? — подходит ближе, заключает в объятия.

Пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Его руки горячие, сильные, они сжимают меня, не давая двигаться.

— Нет! Просто неприятно!

— Ага. Будем считать, что я тебе поверил, — он зарывается в мои волосы, дышит глубоко. Я чувствую его дыхание на своей шее — тёплое, прерывистое.

— Да думай, что хочешь! Отпусти меня! Я все понимаю. Честно. Все понимаю. Ты мужчина, тебе нужно. Ну давай ты будешь хотя бы скрывать своих любовниц. И вообще ты женат.

Хлопаю себя по лбу.

— Ну конечно, кольцо то только у меня. У тебя то нет…

Замолкаю уставившись на его правую руку и на безымянный палец. На котором отражается золотой блеск обычного обручального кольца. Странно! Обычное, не вычурное. Он смотрит на меня прожигает взглядом. Тьфу. Устроила блин истерику на ровном месте.

— Прости. Иди тебя ждут.

— Конечно, ждут. И не меня одного, — он смеётся. — Там Мила ждёт нас, мультик какой-то смотреть.

Смеётся, целует меня в макушку, отпускает. Стою как дура и смотрю, как он раздевается. Отмираю только когда он брюки снимает. Отворачиваюсь и быстро покидаю комнату, слыша, как он посмеивается.

***

Валяемся с Милой на огромном диване, спорим, что будем смотреть. Когда он заходит к нам — в домашних брюках и футболке — даже непривычно видеть его таким. Свет от телевизора падает на его лицо, делая его почти уютным.

За просмотром и разговорами не заметили, как время пролетело и наступил вечер. Ужин прошёл намного лучше обеда. Конечно, тут не было тех, кто мог бы его испортить.

А вот предстоящей ночи я боялась. Тем более, когда он вошёл за мной следом и пошёл в душ. Раздался шум льющейся воды — он эхом разносился по комнате, а я села в кресло, обхватив колени руками.

— Так и будешь там сидеть? — я вздрогнула — видно, задумалась и даже не слышала, когда он вышел из ванны. От него пахло гелем для душа — свежим, мятным. Капли воды блестели на его коже.

Конечно, я не собиралась так сидеть. Быстро приняла душ и легла с краешку кровати. Простыня была шёлковой, холодной, она скользила под пальцами.