Непокорная для Демона

Ева Васильева

Непокорная для Демона

Глава 1

Толпа визжала, разрывая перепонки.

— Давай, бей! Бей!

— Бей, бей!

— Мочи его!

— Дааааааааа!

На ринге в клетке сцепились двое огромных мужчин и просто метелили друг друга. Я чувствовала, как вибрирует пол под ногами от топота сотен ног. Запах пота, дешёвого парфюма и алкоголя ударил в нос, когда я встала, пытаясь выбраться из этой мясорубки. Боже, что я здесь делаю? Покосилась на Ирку и Матвея. Их глаза горели азартом, лица раскраснелись. Они смотрели на ринг, как на самое захватывающее зрелище в мире. А я чувствовала, как внутри всё сжимается. Кровь на полу — чья-то чужая боль — оседала липким страхом в горле. И зачем я только согласилась? Сжимаю голову руками — всё, не могу больше. Кровь и убийства — это не моё. Встаю, кричу друзьям, что я ухожу, но они полностью сосредоточены на ринге, не слышат меня.

Крики скандирующей толпы остаются позади. Да уж, классный сюрприз они мне устроили. Знала бы — заперлась бы у себя дома, желательно в подвале и сидела бы сутки. Ирка моя школьная подруга, живем по соседству. Матвей ее парень. А когда она утром позвонила поздравить с днем рождения, я черт меня дернул брякнула. Что отмечать нет желания, завтра еще годовщина родителей. Короче Ирка настояла, что мою молодость нельзя запирать в чулане и надо начинать жить дальше. Но когда спрашивала, куда пойдем, они ответили: «Сюрприз». Да уж, сюрприз удался!

На выходе я буквально впечаталась в стену. Нет, не в стену — в человека. А точнее в твёрдую грудь, пахнущую табаком и железом. Я отшатнулась, подняла глаза и утонула в тени. Огромный, как шкаф. Лицо с грубыми чертами, тяжёлый взгляд, сжатая челюсть. Он схватил меня за руку — его пальцы обожгли холодом, хотя кожа была горячей.

— Ну наконец-то, — рыкнул он, и голос прозвучал низко, вибрируя в груди. — Давай, бегом. Босс у нас сегодня в гневе.

Пытаюсь вырваться из его хватки, но он держит железной рукой. Пытаюсь закричать, но лишь писк выходит из моего рта.

— Вы ошиблись, вы, наверно, меня перепутали.

— Угу, как же. Ты от Матвея, — не сбавляя шага, говорит он.

— Да, — выдыхаю я, не думая.

Этого слова было достаточно. Я поняла это позже, когда меня втолкнули в кабинет и дверь за спиной захлопнулась с глухим металлическим звоном. До моего мозга только позже дойдет значение обычных букв «от» и «с». Вроде незначительные буквы, но именно они поделили мою жизнь на «до» и «после».

Мы останавливаемся возле железной двери. Стук, и тихое «Войдите». Меня проталкивают вперед. Я разворачиваюсь к двери и начинаю дергать ручку, пытаясь уйти отсюда.

Кабинет утопал в полумраке. Единственный свет падал от лампы на столе, выхватывая из темноты контуры: массивный стол, кожаное кресло, тяжёлые шторы. Запах сигар и дорогого виски смешивался с мужским потом — резкий, пьянящий. Я услышала шум воды из соседней комнаты, и через мгновение дверь открылась.

— Ни хуя себе? Удивил Матвей ничего не скажешь. Рыжих у меня еще не было.

Передо мной стоит огромный мужчина в одних боксерах. Влажный, с капельками воды на коже. Тот, который меня сюда завел, по сравнению с ним кажется не таким уж и огромным. У этого не руки — кувалды. Мышцы вздрагивают и перекатываются под кожей. Или это у страха глаза велики и мне так просто кажется. Свет падает на татуировки, покрывавшие его руки, переходящие на грудь. Взгляд обследует каждый уголок его открытого тела. Непроизвольно спускается вниз и натыкается на те самые боксеры, которые оттопырены. Боженька, пусть это будет носок или полотенце. Пожалуйста. И этот «носок» начинает расти. Мамочка! Что со мной сделают здесь и сейчас — не оставляет сомнений.

— Ну что, налюбовалась? — голос такой ласковый, обволакивающий. И если закрыть глаза, то этому телу ну никак не подходит. Голос, вернись ко мне! Мне надо просто объяснить, что это ошибка.

Он сделал шаг ко мне, и я отступила, ударившись спиной о дверь.

— Пожалуйста, не надо. Вы, наверно, ошиблись.

— Не понял. Я, конечно, просил скромницу, но не до такой же степени. Ну ладно.

— Нет! Вы не поняли, я…

— Заткнулась на хрен! — рявкает он. Я даже дар речи теряю. Куда делся тот голос? От этого хочется слиться со стеной. Хочу закричать, но крик застревает в горле.

— И где только Матвей вас набирает. Не бойся не обижу.

Он резко подходит ко мне, сжимает в объятиях. Я чувствую жар его тела, запах его кожи. От него пахнет чем-то терпким, запах не противный скорее завораживающей. Он наклонился, коснулся носом моей макушки, глубоко вдохнул.

— Ты вкусно пахнешь. Не знал бы, что от Матвея, поверил, что чистая. Оставим лирику. Сама разденешься или как?

Сжимает руками мои скулы, ведет нежно пальцами по щекам. Откуда в нем эта нежность? Скользит губами по щекам, останавливается на губах, но не целует. Нет. Говорит, и его слова — как пощёчины:

— Бля, первый раз поцеловать хочу. Но… Мало ли сколько членов ты обслужила этим ротиком.

Нажимает на плечи руками — без слов приказывает встать перед ним на колени. Опускаюсь. Смотрю на него снизу-вверх. Я в таком шоке, что даже слезы замерзают, не текут. Он навис надо мной, загородив свет. Его пальцы пахнут табаком. Морщусь, не люблю когда сигаретами пахнет.

— Ну что смотришь? Работай давай.

Двигает бедрами, указывая, что именно я должна делать. А я не могу — тело словно каменное.

— Да бля! Прибью утырка! — хватает меня за волосы, высвобождает свой агрегат. Да, именно агрегат. Ведет по моим губам. — Рот открыла! Я. Сказал. Открыла!

И взгляд дьявола, выворачивающего мою душу наизнанку. Я отстранилась от себя. Вижу себя как со стороны: как я медленно открываю рот, а этот гад… Именно гад, причем красивый. Но не смазливый, нет. Это мужская красота, пугающая, но в то же время притягательная. И глаза его — черные, горящие, подернутые дымкой похоти.

Я же не такая. Я могу за себя постоять. Но не сейчас. Не с ним наедине. Страх сковал мои внутренности. Он принял меня за шлюху — это факт! И спорить бесполезно. Он так решил! Ну трахнет он меня, потом же отпустит? Отпустит ведь?

— Язык высунь. Так. Прикрой зубки. Умница.

Его член проникает в мой рот. Давлю в себе рвотные позывы, чувствую его запах — мужской, резкий.

— Бля, совсем заглатывать не умеешь. Ладно, просто пососи.

Интересно, как? Если бы я умела. Сосу как чупа-чупс. Ну да, ничего такой чупсик. Он хватает мою руку, сжимает ею свой член, показывает, как надо. Я не знаю, сколько проходит времени. В голове одно: лишь бы живой отпустили. Хрен с ней, с честью. Переживу. А вот сестра одна останется. Думаю, только о том, чтоб живой уйти.

Он резко поднимает меня, срывает кофту, лифчик. Отбрасывает куда-то назад. Свет лампы падает на мою обнажённую кожу, и я чувствую, как холодный воздух касается груди, вызывая мурашки.

— Грудь натуральная. Кайф! Матвей не подвел, заебал этот силикон. — сжимает мои полушария, дергает за соски, щипает. Она у меня не большая, но аккуратная. Можно смело лифчики не носить. Обходит меня со спины, ударяет руками по ягодицам, сжимает. — А вот жопа зачетная. Давно я такие жопы не драл.

— Прошу вас… — но мне даже не дают договорить. Затыкает рот рукой.

— Ну хватит мне тут невинность разыгрывать, надоело!

Расстегивает джинсы, сдирает их вместе с трусами. Подводит меня к столу, нагибает. Холодная столешница касается моего живота, груди. Металл обжигает холодом. А он как будто зациклился на моей заднице. Сжимает, сминает, кусает ягодицы. Рычит, шипит. Он что, Ганнибал? Сожрать меня решил? Прогибает меня сильнее, я уже расплющена на этом столе. Трет мой клитор, плюет на пальцы, растирает меня. Господи, только вытерпеть. Помоги мне.

Головка прижимается ко мне, входит туго. Чувствую тупую боль, которая пронзает низ живота. Я сжимаю зубы, впиваюсь ногтями в столешницу.

— Бля, какая ты узкая. Расставь ноги. Да вот так!

Как только выполняю, он тут же врывается в меня. Раздирая на две половинки. Между ног жжет, не могу сдержать крика. Слышу его тяжёлое дыхание над ухом, чувствую его руки на своих бёдрах — пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.

— Ты че, целка? — и тут же добавляет: — Зашитая что ли?

Вот что ему сказать? Что я девственница и члены только на порно картинках видела? Глотаю слезы. Думаю, только про сестру: как она без меня выживет? Он двигается во мне как поршень, его дыхание становится всё тяжелее. И тут дьявол замирает, вжимается в меня, дышит тяжело, даже стонет.

Стук в дверь заставляет его выйти из меня. От боли закусываю губу до крови. Металлический вкус отрезвляет, выводит из ступора.

— Вот бля, да ты горячая девочка. Даже гандон порвался. Ладно, сам скажу Матвею. Иди в ванную. Пока что.

Хлопает меня по заднице. А я собираю свои вещи и бросаюсь в указанном направлении. В ванной пахнет им. Закрываюсь, только вряд ли хлипкая дверь выдержит, если зверь захочет войти. Натягиваю трусы. Между ног печет. Дальше джинсы, лифчик. Черт где лифчик? Да бог с ним, натягиваю кофту. Действую на адреналине — даже боль притупляется. А в это время за стеной слышу глухие удары. И крики. Замираю.

— Марат блять, ты прежде чем сука баб хватать и тащить лучше узнавай информацию.

— А эту куда?

Это они про меня? Сердце стучит так что в ушах шумит.

— Сам трахай! Я на трахался уже!

А через секунду — тихий стук в дверь.

— Эй, малышка, выйди. — Ага сейчас. Оглядываюсь, ищу хоть что-то глазами для обороны. А потом замираю, когда слышу его. — Пожалуйста.

Я молчу, даже не дышу. Но в его голосе я слышу что-то новое — не приказ, а просьбу.

— Не трону больше! — Правда не тронет или врет. Склоняюсь к тому что, если б хотели уже давно бы дверь выломали она вон на одном крючке держится.

И я быстро выхожу.

Он стоит уже в штанах. Спасибо хоть не голый! Свет лампы падает на его лицо, и я вижу, что в его глазах уже нет той похоти. Только растерянность.

— Ты это… — взлохмачивает волосы, резко отпускает их, смотрит прямо на меня. — Ты че, правда целка… была? — последнее слово тянет, и даже слышно сожаление в его голосе.

Я не могу ответить. Мои слезы наконец-то разморозились, потекли. Пытаюсь сдержать рыдания.

— НЕ РЕВИ, БЛЯ!

И его крик опять замораживает меня. Я тут же перестаю всхлипывать. Он молча достает со стола портмоне, вытаскивает пачку денег, сует мне в руку. Сколько здесь? Да я за месяц столько не зарабатываю.

— Вот, возьми. Извини. Ладно!

Что, серьезно? Это вот извинение? Он видит мой шок на лице, понимает все без слов.

— Да ты сама виновата! Ты че здесь забыла, а?

В голосе слышу стальные нотки. У меня на лице отупение. Не сразу понимаю, что отвечаю ему:

— Меня друзья пригласили. Сказали, будет весело. Вот убедилась. Веселье так и прет.

— Ну слава богу. Язычок-то у тебя острый, смотрю.

— Я могу уйти?

Он прищуривается.

— Ты понимаешь, что идти в полицию бесполезно?

— Я не дура. Такие, как ты… — Молчи, Лика. Просто молчи. Не нарывайся.

— Какие такие?

— Я могу идти? — Отвечаю вопросом на вопрос.

— Как зовут?

— А кто я теперь? — облизываю губы, задеваю ранку. — Шлюха! Устроит?

Он хмыкает, прикусывает губу.

— Не могу, хочу попробовать.

И он набрасывается на меня. Сжимает мою голову руками и впивается в губы. Поглощает их, облизывает, прикусывает. Его язык проникает внутрь, когда я охнула от неожиданности. Проходится по небу, языку, щекам. Это что — мой стон?

Отпускает резко. Отшатывается от меня.

— Иди! Марат проводит.

Я срываюсь к двери. А он закрывается в ванной.

Смотрю на деньги в своих руках. Смотрю на деньги, в своих руках. Замираю. Слышу звук льющейся воды. Гад. Оставляю их на столе.

Выхожу — вижу того же амбала. На скуле явный кровоподтек. Опускает глаза, не смотрит на меня. Обхожу его, бегу к выходу.

Хватает меня уже на улице.

— Я отвезу куда скажешь? — а сам в сторону смотрит.

— Спасибо. Уже проводил, — выплевываю зло слова.

Он смотрит впервые в мои глаза.

— Прости. Может, к врачу? У тебя что-то болит?

Вырываю руку. Отталкиваю его.

— Идите вы сами со своим боссом. Желательно к костолому, чтоб мозги вам на место вставил.

Боковым зрением вижу остановившееся такси. Бегу туда, ныряю в салон. Но Марат уже тут — смотрит на водителя. Протягивает ему деньги.

— Отвезешь, куда скажет.

Отворачиваюсь от него. Машина трогается.

— Поругались, что ли? — не сразу понимаю, что это водитель обращается ко мне.

— Ничего, померитесь.

Ага, как же. Только через мой труп я с ним помирюсь.

— На Ленинградку, дом 19, пожалуйста.

Обнимаю себя за плечи, сжимаюсь в комок. Вспоминаю его руки на своей коже, его дыхание, его голос. И плачу — тихо, чтобы водитель не услышал. Ухмыляюсь сквозь слёзы. Прям хочется увидеть его рожу, когда он увидит моё послание.

Глава 2

Стою под холодным душем, улыбаюсь как идиот. Провожу кончиком языка по губам — там всё ещё остался её вкус. Сто лет баб… нет, не баб — девчонок. Да, девчонок не целовал, даже забыл, как это приятно. Запах её до сих пор на губах ощущаю. Клубникой от неё пахнет. Но не перезревшей, а именно ещё только набирающей свою красноту. Сладкой, терпкой, свежей. Закрываю глаза — и слышу её дыхание, прерывистое, испуганное. И это заводит ещё сильнее. Сука. Девочку обидел, проехался по ней как танк. Да там в глазах ее зеленых можно все было прочитать. А я как ее увидел, завис и член стал мной управлять. Подумал еще идиот, где Матвей такую девочку нашел. А он и не находил это Марат придурок, первую попавшеюся схватил.

Марата прибить охота. Утырок, идиот. Как можно шлюх Матвея не узнать. Сжал кулаки — ещё что ли ему втащить. Таких, как она, надо защищать от этого мира, грязи, порока. А я ей член в рот засовывал. Ударил по кафелю — кафель закрошился под моим ударом, холодные осколки впились в кожу. Кожа лопнула, кровь пошла. Опять костяшки разодрал. На ринг что ли выйти?

Вышел из душа, обмотался полотенцем, прошёл к шкафу. Достал бутылку, хотел уже глоток сделать — замер. Боковым зрением зацепился. Подошёл к столу. А потом засмеялся — от души. Моя девочка. Моя?

"Засунь их в жопу, урод" — нацарапала на клочке бумаги и рядом стопка баксов лежит. Гордая. Значит. Ну-ну.

Сжал записку в руке — нечего другим читать. Ведь за такое я должен её уже в землю закатать. Но я девочек не бью. Сука, девчонка ведь совсем! И что она здесь забыла? По ней же видно что она чистая. А пахнет как… ммммм… Клубничка моя. Моя?

Усмехнулся. Набрал Марата. Он тут же зашел.

— Проводил?

— Да.

— Где живёт?

— Она в такси села.

Приподнял одну бровь.

— Марат, бля.

— Демьян, не тронь её. Ну мой косяк, я перепутал. Пускай живёт.

— Я не понял, мы местами поменялись? Теперь ты у нас командуешь?

— Прости.

— Так, собери мне на неё все. И, Марат, инфа мне нужна ещё час назад.

— Понял.

Через десять минут я уже знал о ней все. Завьялова Анжелика Сергеевна. Живет с сестрой. Девочка больна. Чем? Мне не интересно. Девятнадцать полных лет. Недавно потеряла родителей. Не закончила медучилище, работает в нашей больничке. В той самой, которую я спонсирую. Усмехнулся.

— Че её в клуб-то потянуло? — сам себя спросил, потер переносицу, но Марат ответил:

— С друзьями пришла. С Ириной и Матвеем. Поэтому, когда спросил, что она от Матвея, она «да» ответила. Испугалась наверно просто.

— Правда что ли?! — усмехнулся сам себе. — Так, ладно, сейчас домой. А завтра навестим мою девочку.

— Зачем она тебе?

Никогда он не позволял себе такого, но видно, тоже девчонка зацепила. Другому бы уже давно прилетело от меня, но ему я ответил:

— Извиниться хочу! Устроит такой ответ?

Он промолчал. А я сам не мог понять, зачем она мне.

Сел в кресло, затянулся сигаретой выпуская дым в потолок.

Зацепила она меня чем-то. Чем? А хрен знает, чем. Глазищами своими зелеными, волосами этими рыжими. Грудью, которая идеально смотрелась в моих ладонях… И мой теперь персональный фетиш — её задница. Я её сожрать хотел. Никогда жопы не целовал, а тут переклинило. Охуеть. Как вспомню, как натягивал её и ягодицы ходуном ходили — у меня аж встал. Никогда член мной не управлял, а тут одна мысль — и он встает. Пиздец, приплыли. Ещё к врачу ей надо, я ж её порвал, наверно. Она же девочка, а я — буйвол — со всего размаху по ней проехал. И тут же злость берет на себя, на нее. Вот какого хрена она сюда притащилась? Экстрима захотела? Не похожа она на посетительницу таких заведений. Ах да, она же с друзьями пришла. Я таких бы друзей от девочки держал бы подальше.

Ни чего займусь ее окружением.

Сука я ведь никогда насильником не был! Хули она не кричала, не отбивалась. Завтра подкачу, цветочки там подарю. Пару ласковых и растечется лужицей у моих ног. Они все такие! Сначала гордые, непреступные. Типо я не такая, жду трамвая. А сама сюда приперлась. Пришла сама, никто ее силой не тащил. Значит сама виновата.

***

Выскочила из такси, забежала домой. Дверь закрыла. Прошла в комнату. Разбудила Ларису. Она соседка моя, с Милой мне помогает. Если б не она, давно бы по миру пошла, она и с работой мне помогла — в нашу поликлинику устроиться. Действую на автомате. Не думать, главное — не думать.

— Прости, Ларис, задержалась!

— Да ладно тебе, ну развлеклась хотя бы.

— Угу, — мычу в ответ. — Ладно, я в душ. Дверь захлопнешь.

— Куда хоть они тебя вывели?

— На бои без правил.

— Правда что ли? Ну и придурки.

— Еще какие. Сюрприз, млять, его налево.

Я схватила халат и полотенце, забежала в ванну. Чувствую, что я уже на грани: еще один вопрос — и разревусь. Сняла с себя одежду, засунула сразу в стиралку. Встала под прохладный душ. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Между ног пекло, на внутренней стороне бедер кровь уже запекшаяся. Провела рукой по половым губам и что-то нащупала. Вытащила… блин, кусочек презерватива. Он же четко сказал, что гандон порвался. Направила воду туда и, хоть было больно, вымывала его сперму. Еще не хватало забеременеть от дьявола.

И тут я поняла, что не выдерживаю. Истерика накрыла меня с головой. Села на пол, зажав рот рукой, чтоб малая не проснулась. Холодный кафель прижался к горячей коже, и я задрожала — от холода, от страха, от всего. Почему это случилось со мной? Почему именно я? Что я сделала? Почему не кричала? Почему не позвала на помощь? Почему не сопротивлялась? Так много «почему» — и нет ни одного ответа.

Встала, вытерлась насухо. Лицо опухло от слез. Отлично. Хорошо, что завтра не моя смена. Представляю, если б пришла с таким лицом на работу.

Зазвонил телефон. Взглянула на дисплей — вот уж с ней никак не хотелось говорить. Сбросила звонок. И тут же смс:

«Ты где? Куда пропала?»

Серьезно? Четыре часа прошло, а она только опомнилась.

«Я дома» — написала в ответ и тут же отключила телефон. Иначе наговорю много лишнего. Да, я такая — вспыльчивая, сначала делаю, потом думаю. Поэтому, чтоб не наговорить лишнего, выключила его. Это я виновата. Во всем, что случилось, я виновата. Я не могу сейчас раскисать, мне о сестре надо думать. А о себе я подумаю завтра.

***

Утро встретило меня болью между ног. Тихонько заскулила. Взяла себя в руки, заглянула к Миле — она еще спала. Отправилась на кухню. Мельком глянула на календарь. Двадцать третье мая. Сердце сжалось. Сегодня ровно два года, как их не стало. Самый тяжелый день в году. А вчера я пережила кошмар, который даже представить не могла. И теперь этот день навсегда станет еще страшнее.

«Сюрприз» удался. Я теперь свое день рождения на всю жизнь запомню.

Встряхнула головой. Нет, нельзя раскисать. Приготовила блинчики и яичницу. Запах масла, жареного теста — такой родной, домашний. На мгновение он вернул меня в детство, когда мама стояла у плиты и улыбалась.

— Лииик.

Мила проснулась, моя принцесса. Подняла ее на руки, отнесла в ванну, подержала, пока она почистит зубы и умоется. Усадила ее за стол, в ее кресло. Пододвинула блинчики и улыбнулась. Она тоже улыбнулась и стала их уплетать.

Вернулась мыслями назад, когда были живы наши родители. Отвернулась к окну, быстро утирая слезы. Родителей не стало, а моя Милочка стала инвалидом. И все из-за того, что какой-то мажор сбил их на переходе. Мама погибла на месте — ей первой досталось. Отец попытался оттолкнуть Милу. Удачно, наверно, ведь она осталась жива. Он скончался по дороге в больницу. А Миле вынесли приговор: ходить она не сможет. А ребенку всего семь, ей бы в школу со сверстниками, а тут такое. А тому мажору — год условно.

— Лик, — вывела меня из раздумий малышка. — Ты сегодня опять на работу?

— Нет, только вечером.

— А мы в парк пойдем?

— Конечно, — улыбнулась ей.

***

На выходе из подъезда столкнулась с Алешкой. Он нёс запах утреннего кофе и свежего хлеба из булочной за углом.

— О, привет, Лик. Давно не виделись. Помочь?

— Да, если не трудно.

Подняла Милку на руки, а он ловко провез коляску между дверей. На улице меня ждал еще один сюрприз. Я даже дышать перестала. Сжала крепче Милу и, старалась не смотреть на мужчину, который подпирал собой огромный джип. Какая машина — такой и хозяин.

— Лик, может, сходим куда-нибудь? — это уже Леша мне.

— Нет, Леш. Извини, ты же знаешь — у меня работа, — улыбнулась парню. Он попытался взять меня за руку.

— Лик, я же вижу, как тебе тяжело. Ты только скажи, я помогу…

— У нее уже есть помощник. Руки убрал от нее.

Голос Демьяна прозвучал низко, с металлической ноткой. Я вздрогнула от звука — он пробрал до костей, как холодный сквозняк. Боже, я даже глаза закрыла и начала дышать через раз.

— Что вы здесь делаете? — процедила я.

— Лик, помощь нужна? — Леша все так же держал меня.

— Это тебе она сейчас понадобится, экстренно. Грабли от нее убрал, пока я их тебе не оторвал.

Этот сделает, я уверена. Выдыхнула, открыла глаза и спокойно произнесла:

— Леш, правда. Иди, мне надо кое-что уточнить с моим… э-э-э… боссом.

— Это твой начальник что ли?

— Да. Свалил, — краткость, похоже, у него в крови.

Он молча проводил взглядом Лешу и перевел взгляд на меня, я крепче обняла Милу. Мужчина открыл заднюю дверцу, достал огромный букет роз. Алые, бархатные, с тяжёлым, сладким запахом, который смешивался с утренней свежестью.

— Это тебе.

— Ни че се, Лика, — произнесла Мила.

— Не надо. Уезжайте.

— Анжелика давай поговорим.

— Минутку подождите.

Он замер, стоял и просто ждал, пока я усажу Милку в кресло и отвезу на детскую площадку. А я молилась чтоб он уехал, вот просто уехал и все.

— Марин, привет.

— Привет. К тебе, что ли?

— Угу. Слушай, посмотри за Милкой, пять минут.

Она засмеялась:

— А управитесь?

— А то.

Вернулась к нему. Шаги и так давались с трудом, но я упрямо шла вперед. Чем я думала в тот момент — не знаю. Эмоции просто зашкаливали: мне убить его хотелось или букетом этим по морде его холеной отхлестать. Стоит, улыбается во все тридцать три. Взяла букет и выбросила в ближайшие кусты. Розы упали в пыль, лепестки осыпались на серый асфальт.

— Слушай сюда, босс. Ты че прицепился ко мне? А? Извиниться так хочешь? Хорошо. Исчезни на хрен из моей жизни — и я тебя прощу. Договорились?

Лучше б я на него не смотрела. Он бросил взгляд на валяющиеся цветы, перевел на меня. В глазах только молний не хватает. Взглядом можно убить? Можно. Я уже убита.

— Так значит! Гордая! Я же по-хорошему хотел. Я ж тебя уничтожу, сама прибежишь и ноги раздвинешь. Только ты мне уже на хрен не нужна будешь. Последний раз предлагаю: подними букет.

— Нет! — и слезы уже подступают.

— Я. Сказал. Подними. Эти. Гребанные. Цветы.

Похоже, дьявол сидел не только в нем, но и во мне. Я достала эти гребанные цветы. Он расплылся в улыбке — и она тут же померкла, когда я шваркнула их на асфальт и стала топтать. Лепестки разлетались под моими кроссовками, смешиваясь с пылью.

— Нет. Нет. Нет.

Он ничего не сказал. Сел в своего монстра, и машина сорвалась с места. Я смотрела вслед, чувствуя запах выхлопных газов и раздавленных цветов. В груди пустота и дикая, выворачивающая боль.