Непокорная для Демона

И именно с этого дня моя жизнь превратилась в ад.

Глава 3

Я сидела на кухне и смотрела в пустоту. Месяц подходил к концу, а у меня заканчивались деньги. Те копейки, что давало государство на Милку, едва хватало на лекарства. В воздухе витал запах дешёвого пакетированного чая и сырости из подвала — он въелся в стены, в одежду, в саму мою кожу. Меня уволили с работы. Причина? На мои вопросы все отворачивались и поджимали губы. Мало этого — меня даже в подъезды не брали мыть, я даже сунулась на рынок. И НИХ-РЕ-НА.

Тихонько заплакала, чтоб не разбудить Милку. Слёзы были солёными, горячими, они обжигали щёки. Я прокручивала в голове тот день раз за разом. Ну что мне стоило взять эти чертовы цветы? Вот что? Долбаная гордость. Вот что!

Из раздумий вырвал дверной звонок — резкий, пронзительный, он прорезал тишину, как нож. Даже не посмотрела в глазок, открыла. В дверях стоял Марат. От него пахло табаком и уличным холодом. Хотела захлопнуть, но он не дал. Распахнул дверь и тихо произнес:

— Надо поговорить.

И, не дождавшись моего ответа, вошел и захлопнул за собой дверь. Звук глухого удара разнёсся по коридору.

— Не хлопай так, ребенок спит.

Он тут же перешел на шепот:

— Прости. Мила уже спит?

Я даже не стала интересоваться, откуда он знает ее имя. Просто молча пошла на кухню. Старый линолеум скрипел под ногами, в воздухе витал дух безысходности.

— Чаю?

— Давай.

Я налила пакетированный чай и, поставила перед ним. Кружка была горячей, обжигала пальцы, пар поднимался к потолку. Я отдернула руки и схватившись за ухо, произнесла.

— Прости, конфет нет.

— Я об этом и пришел поговорить.

— О чем, о конфетах? — хмыкнула я.

— Лик, ну сходи ты к нему. Ну попроси прощения. Не убьет он тебя. Ты его просто задела. Хочет он тебя до трясучки. Сам никогда не придет первый извиняться.

— Тебя что ль прислал, чтоб научил уму-разуму?

— Он гордый. Знает, что тебя ломает, знает, что тебе хреново, но он принципиальный. Лик, в этом мире нельзя прогибаться. Почувствуют его слабину — и сожрут. Ну ты же умная. Приди, поплачь, попроси прощения.

Я села напротив него. Отхлебнула чаю — горячий, терпкий, он обжёг горло, но согрел. И что-то резко голова закружилась. Тряхнула головой, беря себя в руки.

— Даааа. А за что мне извиняться? За то, что он меня изнасиловал? За то, что денег сунул, как шлюхе какой-то? «На вот, мол, тебе за причиненные неудобства». А потом пришел он с цветочками, блин. Мне что надо было лужицей растечься перед ним? Спасибо ему сказать? Что он вообще ко мне прицепился? У него же полно таких. Что его на мне-то заклинило? Видел один раз всего — и что? Воспылал чувствами?

— Может, и влюбился, откуда я знаю! Взяла бы цветочки — и все было бы нормально.

— Видел, да?

— Конечно, видел. Я аж сам офигел. Ладно бы я один был, так там еще и Вадим был.

— Это кто?

— Не важно. Главное, что ты унизила его при его людях. Такого в нашем мире не прощают.

— А изнасилование — значит норма, да?

— Это я виноват. Признаю, идиот. Прости меня.

Я схватилась за голову. Пальцы впились в волосы, я сжала их так сильно, что заболела кожа. Меня мутило, голова стала как ватная, во рту горечь — кислая, противная. Комната начала плыть, а предметы стали терять чёткость.

— И что ты пре… — но я не договорила. Провалилась во тьму.

***

С утра заехал в цветочный. Никогда бабам цветы сам не покупал, а тут захотелось. Лично купить и подарить. Стою, жду возле подъезда — знаю уже, что сейчас выйдет. Мой человек от звонился, сказал, на прогулку собирается. И тут — опачки! Какой-то дрищ мою девочку лапает. Да, клубничка, ты права, теперь я твой босс.

Смотрю, как она сеструху свою везет, а сам на ее заднице опять завис. Облизнулся, штаны поправил. Ну все, точно пиздец. Только взгляд — а он стоит. Сука. Выкинула цветы. «Свалил на хрен»? Правда что ли? Рыкнул на нее. Подняла. Умница. Ни хрена себе. Даже я опешил. Молча сел, Вадим что-то вякнул.

— Заткнись, блядь, я сказал! — рявкнул я. — Марат, уволить ее сегодня же. Куда бы ни пошла — звони и говори, чтоб не брали. Сама приползет.

— Демьян, может…

— Я блядь что сказал?!

— Понял.

Две недели прошло, а эта гордая не идет. Такая же блядь, как я. В говне будет захлебываться, но ни хрена не прогнется. Может, именно этим и зацепила. Остальные по щелчку пальцев выполняют любую мою команду. Покажи только кошелек. А эта? А у этой по щелчку получается только мой член поднять. И эта сука так бесит.

На спарринг ко мне уже никто не выходит — боятся. Даже после пары боев не отпустило. Крутит. Жилы выворачивает. Убить ее хочется. И в то же время сижу и думаю, как она там, бедная. Голодает? Деньги-то у нее заканчиваются. Как долбаный сталкер, за ней следил. Ждал, что одумается, ко мне придет. Видел, как она свои копейки считала и на последние деньги купила конфет своей мелкой. Похудела. Одни глазищи.

Выдрать бы ее за гордость эту тупую. А сам я типа не тупой? Нет, мне нельзя. Один раз слабину дашь — и шакалы сбегутся. Нельзя мне показывать слабость. Скажут: «Демон перед дыркой растекся». Сука. Да растекся бы — перед такой не стыдно.

Хотел выйти уже, но Марат позвонил: проблемы в клубе. А она уже в подъезде скрылась.

Месяц, а она даже не дернулась в мою сторону. И чем только цепляет она меня? Приворожила она меня, что ли? Точно приворожила. Ведьма рыжая. Глаза эти зеленные ведьмовские. Точно ведьма!

Сам же ржу с этих мыслей. Ломает меня без нее, пиздец как ломает. Просыпаться с ней под боком хочу. Видеть ее рядом с собой хочу — на мне, подо мной.

Все, хватит! Поиграли — и будет.

— Марат.

— Да.

— Съезди к этой… Растолкуй ей там.

— К Лике, что ли?

— Нет, блядь! Конечно, к ней! Идиотка. Скажи, не трону. Но пусть сама придет. В клуб, чтоб видели. Короче, ты ж не идиот.

— Понял. А если не пойдет?

— А не пойдет… В багажнике привезешь! — рявкнул на Марата.

И вот теперь сижу и жду, когда Марат от звонится. Уже два часа прошло. Что он ей там, все разжевывает что ли? Звонок.

— Ну, что она сказала?

— Демьян… Тут это… Короче…

— Не тяни ты блядь резину.

— В больнице она, в нашей. Я ее привез.

— Чего? Что с ней? — я уже ору в трубку.

— Похоже, она беременна.

Мне как обухом по голове. И мысли в тот вечер возвращаются. Ведь и правда презик порвался. А я и забыл уже об этом.

БЕРЕМЕННА. БЕРЕМЕННА. БЕРЕМЕННА.

Набатом по голове. Слышу, что Марат еще что-то говорит.

— Чего?

— Я говорю, ее врачи оставили. Сказали — нервное истощение. Я ее в твою палату поместил. Двоих оставил рядом. Сейчас за сестрой ее еду.

— Молодец. Сестру ее ко мне домой вези. Там воздух свежий и места больше, — говорю на автомате.

Выхожу и тут же сталкиваюсь с Рамазаном. Вот только его сейчас не хватало. Киваю своим, чтоб не дергались.

— Демьян, а я к тебе.

— Да? По поводу?

— До меня тут слух дошел: девочке одной житья не даешь. А она, говорят, послала тебя.

Вот гнида, все знает. Скалюсь в ответ:

— Да не верны твои источники.

— Да? Странно. Раз она тебе не нужна, я ее себе заберу. Видел ее тут на днях — красивая девка.

А вот это ты зря. Кулак и его физиономия встречаются мгновенно. Валю его, только кровь перед глазами.

— Урод, ты о моей жене так говоришь!

Нас растащили. Рамазан кровь сплюнул, ухмыльнулся. Сука.

— Жену, говоришь? Так бы сразу и сказал, что строптивицу проучить решил.

— Я что, блядь, перед тобой отчитываться должен?!

— Успокойся. Все. Жена так жена. Только когда ты женился-то?

— Месяц назад! — бросаю в ответ.

Быстро сажусь в машину, набираю Марата.

Рамазан. Сука. Теперь надо быть на стороже. Мы и так ненавидели друг друга. Терпели только. А ведь раньше друзьями были. Надо девочек своих спрятать.

— Охрану в доме усиль. Сам всем занимайся. Только тебе доверяю. Я за Ликой.

— Что случилось-то?

— Рамазан, сука, случился.

***

Вхожу в палату. Запах лекарств, антисептиков, стерильной белизны — резкий, больничный. Моя малышка спит. Лицо бледное. Подошел, поправил одеяло. Наклонился, вдохнул запах ее. Клубничка моя. И все демоны перед ней на задние лапки встали. В дверь вошел Виктор — главврач больницы. Шестьдесят лет старику, а выглядит молодцом. Показал ему, чтоб молчал, и глазами на дверь указал. Вышел, прикрыл дверь.

— Вить, что с ней?

— Че-че. Вот, Демьян, ты парень умный, но такой идиот. Ты до чего девочку-то довел? Чего этим добился-то?

Хмыкнул:

— Марат настучал?

— Ну должен же я знать, что с моей пациенткой. Так слушай: ей покой нужен, свежий воздух. Вот список витаминов, — протянул рецепт.

— Ее можно передвигать?

— Ей бы, конечно, полежать денька три. Но, зная тебя…

— Короче, я могу ее забрать?

— Да.

Киваю ему, пожимаю руку. Отдаю список одному из своих людей и отправляю в аптеку.

Аккуратно наклоняюсь к Лике, она глаза приоткрыла и прошептала:

— Кто бы сомневался. Сам дьявол за мной пришел.

И опять отключилась. Улыбнулся.

Всю дорогу до дома держал ее на руках. Смотрел на ее умиротворенное лицо и не мог понять, как за такое короткое время она залезла мне под кожу и обосновалась там. Сначала хотел отнести ее в соседнюю со своей комнату, но передумал. Моя девочка будет спать со мной в моей постели.

Уложил ее. Спустился вниз. Из кухни доносился детский смех. Зашел. За столом сидела моя домработница и кормила Милу кашей.

— Давай ешь! Худющая совсем!

— Тетя Маша, я не могу больше, у меня сейчас живот лопнет. А можно мне яблоко и банан? И это… это что?

— Киви, — говорит женщина и смотрит на меня.

— А че он волосатый? Ой, здрасьте! — Мила увидела меня.

— Привет, Мила. Поела?

— Да, спасибо. А это ваш дом?

— Да.

— А что мы теперь здесь жить будем?

— Да.

— А Лика где?

— Наверху, отдыхает.

— Да, пусть поспит. А то она все плачет и плачет. Думает, я не вижу.

В глазах девочки такая боль. И я чувствую себя последним ублюдком. В кухню вваливается Марат с пакетом в руках.

— Вот, держи, это тебе.

Достает из пакета куклу Барби и протягивает Миле. У девчонки глаза в пол лица становятся.

— Дядя Марат, это мне?

— Ну да.

— Спасибо! — берет куклу, кладет на колени. Дергает его за рукав. Он наклоняется к ней, а она обнимает его своими худенькими ручками. — Спасибо!

— Марат, ты мне нужен в кабинете.

Он идет за мной. Закрываю дверь.

— Привез?

Сразу перехожу к сути дела.

— Да. — кладет передо мной свидетельство о браке.

Улыбаюсь широко.

— Человек проверенный?

— Да. Скажет, расписались в тайне.

— Отлично.

— Зря ты ему в морду дал.

— Да знаю я. Но меня как переклинило. Я как узнал, что он видел ее — все, блядь, мозг отключился. Убил бы его, если бы не оттащили.

— Ты ж понимаешь, за ней теперь охотиться будут. Да про тебя уже слухи пошли, что у всемогущего Демона появилась ахиллесова пята. А если они узнают, что она беременна?!

— Я знаю. Но я не я, если не отстою свое. Любому за нее глотку порву.

Как ты не вовремя появилась в моей жизни, девочка моя! Но маховик уже запущен, и его не остановить.

Глава 4

Сознание возвращалось медленно. Как сквозь густую вату. Сначала я почувствовала запах — незнакомый, дорогой. Дороже, чем я могла себе позволить. Пахло деревом, полированным дубом, свежестью дорогого текстиля и чем-то мужским. Дорогим одеколоном или гелем для душа — терпким, с нотами кожи и табака. Запах знакомый. Потом — звуки. Тишина. Не та тишина, к которой я привыкла в своей маленькой квартирке. Абсолютная. Ни скрипа половиц, ни шума машин за окном. Только где-то далеко за стеной звенит чей-то голос. Детский. Звук за хлопнувшийся дверцы автомобиля, звук двигателя. А потом тишина.

Мила.

Я дернулась, попыталась вскочить — и тут же схватилась за голову. Череп раскалывался, как будто внутри стучали молотки. Во рту горечь — сухая, противная. Тело было ватным, будто меня переехал грузовик. Оглядываюсь. Да эта комната как вся моя квартира. Огромная кровать с шёлковым бельём, высокий потолок с лепниной, тяжёлые шторы, не пропускающие свет, мягкий ковёр под ногами. Воздух прохладный, но не холодный — кондиционер работал бесшумно.

— Проснулась!

Оборачиваюсь и вижу женщину лет пятидесяти. Короткая стрижка, доброе лицо, лёгкая улыбка. На ней светлый домашний костюм, в руках поднос с чашкой. От чая шёл пар и запах трав — успокаивающий, тёплый. Киваю ей.

— Здравствуйте! А вы кто?

— Меня зовут Мария Владимировна. Демьян Богданович отъехал и попросил показать тебе всё. Ты как себя чувствуешь? Тебе сюда завтрак принести или вниз спустишься?

— Демьян Богданович… Это… Так стоп! — пытаюсь свои мозги в кучку собрать. — Я не могу здесь находиться, мне домой надо, у меня сестрёнка дома одна.

— Ты о Миле. Хорошая девочка, жаль только такое несчастье. Демьян Богданович как раз её на приём повёз, чтоб узнать, можно ли её на ножки поставить.

Господи, у меня сейчас мозг взорвётся от нехватки информации. Я в каком-то вакууме. Где-то в подсознании проскальзывает мысль, что я у демона. Но я заталкиваю эту мысль. Пусть это будет не правда! Блин, да я даже в единорогов готова поверить, в переселение тел, только пусть я буду не у моего кошмара в гостях.

— А где этот ваш...

Открывается дверь, и в проёме появляется Марат. На его лице — тень вины, он опускает глаза, разглядывая носки своих ботинок. А я мотаю головой, не веря. Да, я в аду. И заправляет всем демон! Значит, мне не приснилось, что он приходил. А ещё я вспомнила слова врача. Я беременна!?

Касаюсь живота двумя руками. Ладони тёплые, кожа под ними чуть натянута, но пока ещё плоская. Глажу, смотрю на этот плоский живот. Я беременна! Только сейчас замечаю, что я в мужской рубахе. Белая, шёлковая, огромная на мне. Его рубашка. Его запах — смесь дорогого парфюма, табака и чего-то терпкого, мужского — обволакивает меня. А я чувствую, что меня сейчас вырвет. Слишком резко вскочила. Зажимаю рот. Тётя Маша показывает мне рукой без слов на дверь. Бегу туда и склоняюсь над унитазом. Меня выворачивает — желчью.

Умываюсь и сползаю по стенке душевой кабины. Стекло холодит спину, вторая стена — тёплая, как и полы. Отопление работает. Я сижу на полу, обхватив голову руками. Пальцы впиваются в волосы, царапают кожу головы. Так, ладно, разбираться надо с Демоном. Я даже кличку уже ему дала. Мне плакать надо, а меня на ржач потянуло — истеричный, нервный смех прорывается сквозь слёзы. Стоп! Надо просто нормально поговорить. Марат сказал, что он адекватный. Ведь он адекватный?

Выхожу из уборной и сталкиваюсь глазами с Маратом. Он стоит у двери, скрестив руки на груди, но его плечи напряжены. Он ждёт.

— Всё нормально?

— Нормально!? — да ни фига со мной не нормально. Я проклинаю тот день, когда вошла в это чертово заведение. Моя жизнь была нормальной. Размеренной и тихой. Я слышу стук собственного сердца — так и такихордию заработать недолго.

Мария Владимировна тихо выставила Марата за дверь и положила на край кровати лёгкое голубое платье, нижнее бельё и балетки. Ткань мягкая, струящаяся, приятная на ощупь. Она пахнет лавандой и свежестью.

— Вот, переодевайся и спускайся вниз. Тебе покушать надо. Одни глаза остались.

— Спасибо надо сказать Демьяну Богдановичу за моё состояние, — шепчу я себе под нос, но, похоже, она услышала мои слова. Ничего не сказала, просто тихо вышла за дверь, бесшумно прикрыв её за собой.

А я? А что я. Быстро сходила в душ. Вода тёплая, расслабляющая, но я тороплюсь. Оделась в то, что дали, и спустилась вниз с твёрдым намерением поговорить со своим тюремщиком. Ключевое слово тут — нормально! Но это на словах просто сделать: представить воображаемого Демьяна и поговорить с ним. А на деле?

А на деле я уже минуту сидела перед ним в кабинете и собирала мысли в кучу. В кабинете пахло старой кожей, деревом и дорогим коньяком. Массивный дубовый стол, кресла с высокой спинкой, книжные шкафы — здесь даже воздух казался тяжёлым. Он тоже молчал, ждал, что я скажу. Ведь это я предложила ему поговорить наедине. Ещё два часа назад я репетировала речь — и это было так просто. А сейчас мои мысли разбежались в разные стороны.

Он сидел в кресле за огромным столом, вертел в руках телефон, а я не могла отвести взгляд от этих рук. Пальцы длинные, сильные, с заметными венами и сбитыми костяшками. Воспоминания лавиной обрушились на меня. Как он сжимал меня этими руками, зажимал мне. Дыхание перехватило. Он опустил глаза на свои руки, потом перевёл взгляд на меня — поймал мой страх.

Наверное, он всё понял по моему взгляду. Кинул телефон и убрал руки на подлокотники, тем самым спрятав их от меня. Кожа кресла скрипнула под его весом.

— О чём хотела поговорить, клубничка?

— Что? — блин, Лика, соберись!

— Ты сказала, нам надо поговорить. Ну.

Как будто это так просто. Я набрала побольше воздуха, собрала мысли в кучку и затараторила:

— Во-первых, я хочу извиниться за свой поступок. Но меня тоже можно понять, я была еще в шоке от произошедшего. — Пиздец, извиняюсь за то, что меня изнасиловали! — Я не должна была так поступать. Мне очень, очень жаль.

Как только произнесла последние слова, перевела взгляд ему в глаза. Еще и руки в молитвенном жесте для пущего эффекта сложила. Он молчал, только слегка кивнул. Мол, угу, извинения приняты. Козёл. Он сам извиняться передо мной будет? По-видимому, нет.

— И во-вторых, — продолжила я, так и не дождавшись от него ответа. — Спасибо вам за гостеприимство. Но я хотела бы вернуться домой. К своей прежней жизни.

Опять в глаза ему смотрю. А эта скотина только ухмыляется.

— Закончила? — опять этот спокойный, убаюкивающий голос. — А теперь послушай меня. Наше знакомство было необычным, можно так сказать, и привело к неким последствиям.

Я фыркнула:

— Ага, знакомство, блин. Да вы даже не представились.

— Я был занят другим! Я продолжу? — он у меня что, разрешения спрашивает? — За которые я теперь в ответе. Ты не можешь покинуть этот дом. Только если со мной или охраной. Но тебе не нужно его покидать, чтоб не подвергать свою жизнь опасности.

Голова закружилась. Из всего перечисленного я поняла одно: извинений я не дождусь. И я остаюсь здесь.

— Я что, пленница? — голос срывается. — Я никому ничего не расскажу, просто дайте мне спокойно уйти.

— Клубничка, ты и твоя сестра останетесь здесь.

— Меня Лика зовут.

Злость уже накапливается во мне, а он какой-то непрошибаемый.

— Я знаю, как тебя зовут. Но мне нравится так тебя называть. Привыкай!

— Привыкать! Да черт возьми, я не хочу привыкать! Я просто хочу забыть весь этот ужас, связанный с тобой. Я просто забуду.

— Лика, а ты не забыла случаем, что ты беременна от меня?

В его голосе появились стальные нотки. И мне бы заметить их, притормозить, но куда там — меня понесло.

— Я знаю, что я беременна. Это тоже можно решить…

— И как ты собралась это решать?! — заорал он, вскакивая с кресла. Нас разделял только стол. Но я не сомневалась: если б он захотел, то стол его не остановил бы. Сказать слово «аборт» у меня язык не поворачивался. — Я думаю, тебе не нужен этот ребенок, ты его не хочешь.

— А давай, детка, думать буду я! Ты уже наворотила дел выше крыши.

Вот это да! Офигеть! И что я успела наворотить?

— Я? Да что я сделала-то?

— Надо сначала думать, а потом делать! Вот чего! Своими поступками ты привлекла внимание не нужных людей. Так, все, хватит! Ты беременна и будешь жить здесь. Я все сказал.

— Какие поступки? Я ничего не сделала!

— Вот именно что ничего!

— Это все из-за цветов? — полцарства отдам за машину времени.

Он лишь скрестил руки на груди.

— Ты беременна!

— Так стоп! Это какой-то сюр! Я не виновата, что забеременела от тебя! Это ты виноват! — у меня чувство, что я разговариваю со стеной. — Ну конечно, просто гениально! У вас, у мужиков, всегда виноваты женщины.

— Да ты виновата! Шляешься там, где тебе не положено! Малышка, послушай. Да, я накосячил, признаю. Был не прав. Но сейчас по факту: ты беременна. Ты моя жена. Просто прими это.

Он что, типа так извиняется? Э, нет, стоп!

— Я что? Я твоя жена?! Когда это я интересно успела ей стать?

Он молча придвинул ко мне свидетельство о браке. Пробежалась по строчкам и замерла.

Багирова Анжелика Сергеевна.

ОХРЕНЕТЬ! Кто-нибудь, ущипните меня!

— Это не правда! Скажи мне!

Он только молча смотрит на меня и ни слова не говорит.

— Скажи мне! — кричу я. — Что ты так пошутил! Я не хочу быть твоей женой, я видеть тебя не могу! Как мы жить то будем вместе. Я тебя не навижу.

Я кричу, а он молча смотрит на меня. Неуловимое движение и я дергаюсь, замираю. Демьян лишь стакан с коньяком в себя опрокинул.

— Демьян, ответь мне, черт возьми!

Он со стуком ставит пустой стакан на стол и припечатывает.

— Я все сказал! Только так я могу защитить свое.

— Демьян, пожалуйста, я перееду в другой город, если хочешь — страну. Ну что мне кто-то сделает? Я ведь никто.

Слезы ручьем потекли по моим щекам. Горячие, солёные, они обжигали кожу. А у него ни один мускул не дрогнул. Вот что он за человек.

— Что тебе сделают? Хорошо, послушай. Проявив к тебе интерес, я подставил тебя. Признаю. Был не прав. Случились последствия — ты забеременела. С этим теперь ничего не сделать. Чтоб досадить мне, они начнут с тебя. С твоей сестры. Продадут в бордель. Тебя, ее — им будет все равно, лишь бы сломить меня. Могут пустить по кругу. Объяснить, что это такое. Вижу по глазам, понимаешь меня. Дальше рассказывать?

— Не-не-надо. Но я тебе никто! Почему, если у них проблемы с тобой, пострадаю я и моя сестра?

— Ой, бля. Как с тобой сложно-то. Клубничка, вылезай из розовых облачков, где пони какают волшебной радугой. Ты моя! Принадлежишь мне! Все, кто хочет мне досадить, церемониться с тобой не будет. Защитить я тебя смогу только если ты будешь слушаться меня.

— Да откуда ты вообще свалился на мою голову! — перебиваю его. — Я понимаю, что твой мир жесток, но я-то каким боком сюда попала? Так защищают только любимых и дорогих людей! Ты что… Да нет, не может быть!

Его аж перекосило от моих слов. Ну вот, хоть какие-то эмоции, а то я думала, он совсем непрошибаемый. От его крика я аж подпрыгнула и захотела слиться с полом.

— ТЫ БЕРЕМЕННА ОТ МЕНЯ! ТЫ НОСИШЬ МОЕГО НАСЛЕДНИКА! ТЫ МОЯ ЖЕНА!

Все. И этим все сказано. Я беременна от дьявола. Его враги теперь и мои враги. За что это мне все? Где я согрешила так, что расплачиваюсь теперь за это?

Я замолчала. Слова застряли в горле. Он не шутит. Он вообще никогда не шутит. Я поняла это по его глазам. Спорить с ним бесполезно. Абсолютно бесполезно. Я здесь. Я его жена. Я ношу его ребенка. И от этого никуда не деться.

Остался только один вопрос. Самый страшный.

— Как твоей жене… мне надо будет спать с тобой? — я произнесла это так тихо, но он услышал.

— Если сама захочешь!

— Я не хочу! — быстро ответила я, зажмурившись.

— Не хочешь — как хочешь. Принуждать не буду. Шлюх немало, найду любую, по щелчку ноги раздвинут, — зло выплюнул он.

Я видела, как дернулся его кадык. Он сказал это слишком зло. Слишком быстро. Будто убеждал не меня, а себя.

— Вот и отлично! Иди ищи, может, твои враги на них переключатся, а меня оставят в покое. И спать я буду отдельно. И хочу, как можно реже с тобой встречаться.

— Все! Высказалась.

Я кивнула.

— Разговор окончен. Иди.

Ну вот и все. Демон устал. Аудиенция у короля окончена.

Выскочила из кабинета, хлопнув дверью. Дверь тяжелая, дубовая — она глухо ударилась о косяк. И тут же вспомнила, что он сказал про хорошие новости о Миле. Тут же открыла дверь и заглянула в кабинет. Демьян стоял возле окна. Рубашка расстегнута — я видела его голую грудь, татуировки, перекатывающиеся мышцы. Галстук и пиджак валялись на полу. Он пил прямо из бутылки — горлышко коснулось его губ, и янтарная жидкость скользнула в горло.

— Я тут…

— Блять, Лика! Ты издеваешься, что ли?

— Я про Милу хотела спросить. Ты сказал, что есть хорошие новости.

— Да. Врач сказал, что есть шанс поставить ребенка на ноги. Нужна операция. Я все устрою. Все, иди.

— Но…

— Я сказал: ИДИ!

Я хотела сказать спасибо. Но он уже отвернулся к окну, и его плечи напряглись. Он ждал, когда я уйду. Я вылетела за дверь, и за спиной раздался грохот, мат, и опять грохот. На фиг, нужно уходить быстрее отсюда.