Норма потерь. Цикл Неприкосновенный запас - НЗ

— Бегом! — крикнула Тая.

Надежда повела нас между складами. За нами потянулись ещё человек двадцать. Те, кто успел отказаться. Остальные остались у вагонов и комплектов.

Мы спустились в сухой резервуар. Круглая бетонная чаша метров тридцать в поперечнике. На дне — мусор, кости и тёмное отверстие трубы.

— Туда, — сказала Надежда.

Диаметр меньше метра. Ползти.

Тая посмотрела на людей.

— По одному. Дети первые.

— Нет времени, — сказал мужчина из вагона.

— Поэтому дети первые.

Он хотел спорить. Тая направила винтовку не на него — на край резервуара, где появились охранники.

— Или стойте и считайте.

Детей было пятеро. Их протолкнули в трубу. Потом женщины. Лиду пришлось уложить на плащ и тянуть за ремни. Крюк торчал из спины, цеплялся за бетон. Я обрезал верёвку, но железо оставил: вынуть сейчас — открыть кровотечение.

— Нестеров идёт, — сказала Вера.

— Видишь?

— Слышу.

— Что говорит?

— «Не стрелять в носителей».

— Полезный человек.

— Потом: «сопровождение допустимо потерять полностью».

— Уже меньше.

Тая полезла последней. Я перед ней. Когда ноги скрылись в трубе, по краю резервуара ударила струя Р-6. Облако спустилось вниз, но холодный воздух держал его над дном.

Мы ползли в темноте.

Впереди кричали дети. Сзади металлические скобы звенели под руками охраны. Труба шла с уклоном и была покрыта сухой слизью. Колени скользили. Шило дважды выпадало из рукава.

Лида впереди меня дышала всё тише.

— Не спи, — сказал я.

— Выполняю функцию.

— Какую?

— Медицинскую.

— Сейчас ты груз.

— Некорректная классификация.

— Докажи.

— У сопровождающего после Р-6 возможен поздний отёк лёгких.

Я замер.

— Когда?

— Шесть — двенадцать часов.

— Лечение?

— Кислород. Дексаметазон. Положение с приподнятым изголовьем.

— У нас ничего этого.

— В медицинском комплекте станции.

— Который остался снаружи.

— Да.

— Очень полезный врач.

— Я сообщила.

Тая сзади сказала:

— Ползите.

— У Кочета может быть отёк.

— Поэтому ползите быстрее.

Труба вывела в овраг за карьером. Мы выбирались один за другим, мокрые от конденсата и чужого страха. Надежда пересчитала детей. Тая — взрослых. Двадцать пять жителей Сухой Мили ушли с нами. Из плановых шестидесяти одного.

Остальные сделали другой выбор или не успели.

— К «Клопу» два километра, — сказала Тая. — Идти цепью. Разговоры потом.

Люди смотрели на Лиду.

— Это одна из них, — сказал мужчина в кожаном фартуке. Тот, который стрелял в Нестерова. Обрез он всё ещё держал.

— Вижу, — ответила Тая.

— Бросьте.

— Нет.

— Она нас газом травила.

— Поэтому понесёшь передний ремень.

— Что?

— Ты её ранил?

— Не я. Крюк из вагона.

— Ты стрелял. Теперь руки заняты.

Он не согласился.

Тая забрала обрез и отдала ремень.

— Теперь заняты.

Мы пошли.

Над станцией снова загудел пар. Дима или другой повар открыл заслонку. Сеть восстановила питание. На семафорах зажглись красные огни.

Потом заговорил громкоговоритель. Голос Нестерова дошёл до оврага без крика:

— Илья Горин. Вера Белова. Отсрочка отменена вследствие нарушения условий. Корректирующая группа продолжает маршрут немедленно.

Тая махнула идти быстрее.

— Лида Сомова, — продолжил Нестеров. — Вернитесь к функции. Медицинская помощь гарантирована.

Лида приподняла голову.

— Поворачивайте, — сказала она.

— Куда? — спросил мужчина с ремнём.

— На станцию.

— Тебя там ждут.

— Вас обеспечат.

— Уже обеспечили.

Лида попыталась освободить руку. Вера взяла её за запястье.

— Не трогай, — сказал я.

Поздно.

Зелёный квадрат на Вериной коже вспыхнул. Лида дёрнулась, глаза расширились.

— Оля, — прошептала она.

— Кто? — спросила Вера.

Лида смотрела не на неё. На пустой склон.

— Восемь лет. Красное пальто. Не любит манную кашу.

Потом лицо снова стало спокойным.

— Корректор медицинского профиля Лида Сомова. Требую вернуть к функции.

Вера отпустила.

— У неё есть дочь, — сказала она.

— Была, — ответила Лида.

— Где?

— Информация удалена как конфликтующая.

Мужчина впереди перестал тянуть ремень.

— Ползи сама.

Лида попробовала подняться. Кровь пропитала куртку.

Я встал рядом с мужчиной.

— Если бросим, она умрёт.

— И что?

— Ничего. Просто это будет наше решение, не их норма.

— Она бы меня бросила.

— Да.

— Тогда почему я должен?

— Не должен.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Всё?

— Всё.

Мужчина поднял ремень.

— Ненавижу умных.

— Я сроковщик.

— Ещё хуже.

До карьера дошли все двадцать шесть: двадцать пять жителей и Лида. Нас троих Тая в число спасённых не включила. Лида считалась отдельно. По привычке.

Кочета возле «Клопа» не было.

На мешке лежал нож Шила. Рядом записка, прижатая гайкой:

«ПОШЁЛ НАВСТРЕЧУ. ЕСЛИ ВЕРНУСЬ РАНЬШЕ ВАС — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ».

Тая прочла и закрыла глаза.

— Глиняные ноги, — сказал я.

— Глиняная голова.

Из-за кустов донёсся треск.

Тая подняла винтовку.

— Не стрелять! — крикнул Кочет.

Он появился на склоне, опираясь на длинную ветку. За ним шли трое детей и старик. Один ребёнок кашлял и держался за грудь.

— Нашёл у северного выхода, — сказал Кочет. — Их газом накрыло.

Тая подошла и ударила его ладонью по лицу.

Не сильно. Голова осталась на месте.

— За что? — спросил он.

— Чтобы отёк проверить.

— Как?

— Если ругаешься — дышишь.

Кочет выругался.

— Проверен, — сказала Тая.

Мы погрузили людей на вагон.

Места не хватило. Две бочки воды пришлось снять с грузового места. Одну оставили у карьера. Вторую открыли, напоили всех и вернули на низкий вагон; в ней осталось около ста девяноста литров. Угля стало меньше ещё на мешок: вместо него легла Лида. Тая закрепила её между тюками, я наложил давящую повязку вокруг крюка.

— Выньте, — сказала Лида.

— На ходу не буду. Крюк может пока тампонировать сосуд; выдернем — кровотечение усилится.

— По траектории повреждение мышечное.

— По траектории снаружи. Внутри мы не видим.

— Нестерильное инородное тело увеличивает риск инфекции.

— Поэтому доживи до места, где его можно удалить и сразу остановить кровь.

— Верните на станцию.

— Там стерильно?

— Да.

— Тогда почему у вас люди умирают после укола?

Лида не ответила.

Надежда сидела рядом с ней. Синюю ленту повязала на собственное запястье вместо белой.

— Если доберёмся до Крапивно, — сказала она, — останусь.

— Группа туда вернётся, — ответила Тая.

— Егор там.

— Поэтому ему тоже надо уходить.

— Куда?

Никто не знал.

«Клоп» тронулся с перегрузом. Колёса скрипели. Красное ведро Кочет не поставил — искры летели в сухую траву. Тая шла рядом и тушила сапогом. Через полкилометра дорога вошла в голый камень.

За нами из Сухой Мили вышел состав.

Сначала дым. Потом гудок. Низкий, заводской, не похожий на хрип «Клопа».

На восточном склоне показался локомотив. Чёрный корпус, белая кабина, четыре вагона. Перед ним маленькая путевая машина очищала рельсы от Цветения.

— Быстрее, — сказала Тая.

— Котёл и так на трёх, — ответил Кочет.

— Манометр показывает два с половиной.

— Второй.

Первый дрожал у красной черты.

Мотин клапан свистнул второй раз.

Мы переглянулись.

— После третьего менять, — сказал Кочет.

— На ходу нельзя.

— Мотя не говорил.

— Потому что для него можно.

Состав приближался. Он вёз людей из Крапивно, людей Сухой Мили, фильтр, лекарства и расчёт, в котором наше спасение уже стояло в графе расходов.

На платформе у локомотива стоял Нестеров. В руке — сигнальный диск.

Громкоговоритель передал его голос:

— Остановитесь. Медицинский профиль повреждён. Перевозка создаёт недопустимый риск.

Я посмотрел на Лиду.

— Слышишь? Ты стала недопустимой.

— Риск для функции, — ответила она.

— Почти человек.

Нестеров продолжил:

— Двадцать девять самовольно перемещённых жителей будут возвращены. Сопротивление изменит статус Сухой Мили и Крапивно.

Мужчина в фартуке закричал в сторону состава:

— Подавись своим статусом!

Нестеров не услышал. Зато остальные услышали и поддержали. Ненадолго люди на вагоне перестали быть списком. Стали толпой. В толпе тоже мало хорошего, но она хотя бы шумит сама.

Вера держалась за борт. Зелёные линии поднялись к подбородку.

— Он переводит стрелку впереди, — сказала она.

— Куда?

— На затопленную ветку.

— Можно остановить?

— Попробую.

— Нет, — сказал я.

— Если не остановлю, уйдём в низину.

— Там вода?

— Была.

— Сколько?

— Сеть не знает. Датчик молчит с две тысячи шестнадцатого.

Тая забралась на платформу.

— Пусть переводит.

— Это ловушка, — сказала Вера.

— Для их тяжёлого состава тоже.

— Они остановятся.

— А мы нет.

— Почему?

Тая посмотрела на перегруженный вагон, раненую Лиду, детей и одну оставшуюся бочку воды.

— Потому что у нас нет тормозов для такого веса.

Впереди показалась развилка.

Стрелка медленно легла на левый путь. Рельсы уходили вниз, между чёрными каменными стенами. На старой табличке сохранилось слово:

ЗАТОПЛЕНИЕ.

Кочет открыл пар полностью.

Третий свисток прозвучал в тот момент, когда «Клоп» вошёл на стрелку.

Мотина красная черта исчезла под стрелкой настоящего манометра.

За спиной загудел состав Нестерова.

Впереди рельсы ныряли в воду.

Глава 4. Плановый отход

Вода на железной дороге опасна не глубиной.

Глубину можно измерить.

Опасно то, чего под водой больше не видно: шпалы, размытый грунт, разошедшийся стык, чужая идея повернуть стрелку.

Первые десять метров «Клоп» прошёл по ступицы. Потом вода поднялась до осей.

Паровая машина не боялась намочить колёса. Люди на вагоне боялись за неё достаточно.

— Медленнее! — крикнул я Кочету.

— Сзади быстрее!

— Давление сейчас уйдёт за красную черту!

— Тогда сзади не догонят!

Третий свисток не прекращался. Новый клапан Моти выпускал пар тонкой белой струёй. Корпус дрожал. Резьба держалась, но вокруг неё появилась тёмная полоска конденсата.

Впереди путь уходил под воду. Каменные стены сближались, превращая ветку в корыто. На них сохранились отметки прежних уровней. Самая высокая — на два метра выше наших голов.

— Тая! — позвал я.

Она была на заднем конце вагона и смотрела на состав Нестерова. Тяжёлый локомотив остановился перед стрелкой. Путевая машина уже сходила на левую ветку.

— Они не идут! — ответила Тая.

— Умные.

— Поэтому пошлют других.

Путевая машина двигалась за нами без людей. Низкая, на четырёх колёсах, спереди вращались ножи. На площадке лежали две трубки Р-6 и круглый сигнальный диск. Управляла сеть.

— Может стрелять? — спросил Кочет.

— Всё может, если Мотя не собирал, — сказал я.

— Очень ободряюще.

Первый манометр зашёл за красную черту.

Я закрыл пар к цилиндрам. «Клоп» потерял тягу, но продолжал катиться под уклон. Вода поднялась до нижнего края платформы.

— Зачем закрыл? — спросил Кочет.

— Перевожу сброс на запасной клапан.

— На ходу?

— Ты сам сказал, Мотя не запрещал.

— Это была шутка.

— Поздно.

Старый клапан лежал в ящике под инструментом. Мотя оставил рядом латунный переходник и Т-образный переключающий блок: временная ремонтная ветка, которую можно подключить до отключения неисправной. Чтобы добраться, пришлось снять с крышки сидевшего ребёнка, с мешка — голову спящего старика, с ящика — чужую ногу. Вагон был набит людьми так плотно, что любое действие требовало общего решения.

— Освободить проход! — крикнул я.

Никто не двинулся. Прохода не существовало.

Тая поднялась на борт.

— Дети к передней стенке. Кто может стоять — встать. Раненые остаются. Воду передать вперёд. Уголь назад.

Люди подчинились.

Не потому, что приказ был лучше моего. Он был понятен. Командование начинается там, где глагол помещается в одно действие.

Я добрался до ящика. Старый клапан оказался завёрнут в промасленную тряпку. Мотя приложил записку:

«РЕЗЬБУ НЕ СОРВИТЕ».

Полезно.

Я взял ключ и полез к котлу.

— Давление? — спросила Тая.

— Падает.

— Скорость?

— Тоже.

Путевая машина сзади входила в воду. Ножи подняли серые брызги. Расстояние сокращалось.

Кочет держал рычаг хода одной рукой, второй цеплялся за поручень. Лицо бледное, губы синели.

— Дышать тяжело? — спросил я.

— Нормально.

— Это не ответ.

— Тогда тяжело.

Поздний отёк после Р-6.

Очень вовремя. Болезни вообще соблюдают только собственный график.

— Вера!

Она сидела рядом с Лидой. Раненая корректор была в сознании, но взгляд плыл. Крюк продолжал торчать из спины. Повязка промокла.

— Кочет, — сказал я. — Лёгкие.

Вера подползла, послушала грудь ухом. Слева влажные хрипы.

— Нужен дексаметазон, — сказала она.

— Знаю.

— У нас нет.

— Тоже знаю.

Лида повернула голову.

— Есть.

— Где?

— Медицинский комплект.

— Он на станции.

— Личный резерв. Левая голень.

Тая разрезала ножом серую штанину. Под тканью обнаружился плоский футляр, приклеенный к коже. Три ампулы, два шприца, жгут, игла и маленькая белая капсула.

— Доза? — спросила Вера.

— Восемь миллиграммов внутримышечно. Повтор через четыре часа при сохранении симптомов.

— Почему не сказала раньше?

— Не спрашивали.

Кочет попытался засмеяться и закашлялся.

— Хороший врач.

Вера ввела препарат. Кочет лёг, насколько позволял рычаг.

— Машину кто поведёт? — спросил он.

— Она сама катится, — ответил я.

— Вот это и пугает.

Я обернул переходник мокрой тряпкой. Металл обжёг даже через неё: тепло шло по корпусу от котла. Мы с Таей вкрутили блок в свободное гнездо коллектора, поставили старый клапан на запасную ветку и только потом открыли её. Латунь заскрипела; из неплотного соединения пар полоснул по моей ладони. Кожа побелела.

— Блядь.

Вера дёрнулась ко мне.

— Не трогай.

— Ожог.

— Вижу.

— Тогда зачем держите?

— Потому что соединение не село.

Тая сунула второй ключ в паз. Мы дотянули гайку вдвоём. Утечка стала тоньше. Я закрыл ветку к новому клапану и открыл запасную полностью. Неисправный клапан ещё свистел остаточным паром из короткого изолированного участка. Откручивать его на ходу я не собирался даже ради Моти.

— Держите ровно, — сказал Кочет.

— Очень своевременно.

— Мотя просил резьбу не сорвать.

— Передай ему, что прочли.

Тая прижала ключ. Я сделал последний оборот.

Свист оборвался.

На секунду стало тихо. Только вода плескалась о вагон и люди дышали.

Потом сзади щёлкнула трубка Р-6.

Белая струя ударила в задний борт. Тая толкнула людей вниз. Облако прошло над головами и смешалось с паром.

Путевая машина была в тридцати метрах.

— Можно прострелить диск? — спросил я.

— Можно, — сказала Тая.

— Попадёшь?

— Нет.

— Почему?

— Вода качает. Диск маленький. Патронов мало.

— Честно.

— Могу прострелить трубку.

— Попадёшь?

— Нет.

— Тогда что можешь?

Тая посмотрела на мешки угля у задней стенки.

— Накормить.

Люди передали назад два мешка. Тая разрезала первый и высыпала на рельсы. Мокрые куски легли между колёсами путевой машины. Ножи раздробили их, но скорость упала. Второй мешок она не резала — столкнула целиком.

Мешок намотало на ось.

Машина дёрнулась. Переднее колесо сошло с рельса и ударилось о шпалу. Трубка Р-6 выстрелила вверх. Сигнальный диск отлетел в воду.

— Минус два дня пути, — сказал я.

— Плюс жизнь, — ответила Тая.

— Чья?

— Пока общая.

Путь впереди выровнялся. Вода начала спадать. Кочет открыл пар. Давление набиралось медленно. Старый клапан держал.

Состав Нестерова остался у развилки. Локомотив дал длинный гудок. На каменных стенах включились старые громкоговорители.

— Повреждение инфраструктуры зафиксировано, — сказал голос Нестерова. — Стоимость будет учтена при распределении.

Мужчина в фартуке показал стене кулак.

— Запиши на меня!

Громкоговоритель ответил:

— Личность не идентифицирована.

— Гаврила Корнеев!

— Единица 72. Кузнечный профиль. Перемещение подтверждено.

Гаврила замолчал.

— Видишь, — сказал я. — Записали.

Он сел на борт.

— Не смешно.

— Поэтому и говорю.

Вода сошла до ступиц. Каменные стены разошлись. Впереди показался старый мост через низину. Половина настила просела, но рельсы сохранялись.

Тая посмотрела на вагон.

— Всех вперёд.

— Куда ещё вперёд? — спросил Гаврила.

— На платформу машины.

— Там места нет.

— Сделаем.

Она приказала перенести детей к котлу, взрослых поставить вдоль бортов, раненых уложить на мешки у топки. Низкий вагон освободили от людей. На нём остались уголь, инструменты, одна неполная бочка воды, еда, одеяла, резервный подсумок с четырьмя винтовочными патронами и часть аптечки. Обе винтовки Тая велела перенести к людям.

— Зачем? — спросил Кочет.

— Мост не выдержит оба.

— Откуда знаешь?

— Не знаю.

— Илья обычно говорит это честно.

— Поэтому теперь моя очередь.

Кочет осмотрел мост. Два пролёта, средняя опора наклонилась. На шпалах белел свежий след Цветения. Вода под мостом была не глубокой, но дно — вязкая серая масса. Если вагон сойдёт, люди окажутся в культуре.

— Можно перейти пешком, — сказала Надежда.

— Можно, — ответила Тая. — Путевая машина задержана. Состав обойдёт через южную дугу за три часа. Пешком с детьми мы потратим четыре.

— А на машине?

— Если мост выдержит — двадцать минут.

— Если нет?

— Нисколько.

Люди смотрели на неё.

Тая не уговаривала.

— Кто хочет идти пешком, остаётся здесь, — сказала она. — Дорога по верхнему склону. Воды нет. До ближайшего жилья сорок километров.

Никто не сошёл.

— Это согласие? — спросил Гаврила.

— Нет, — ответила Тая. — Это выбор из плохого и хуже.

— А разница?

— Я не называю его добровольным.

Она взяла топор и подошла к сцепке низкого вагона.

— Если мост начнёт уходить, рубим палец и бросаем груз.

— Палец? — спросил я.

— Сцепной палец.

— Уточняй при Кочете. Он нервный.

— Я дышу, — сказал Кочет. — Мне всё равно.

Мы тронулись.

Первый пролёт звенел. Каждая шпала прогибалась и возвращалась. «Клоп» шёл шагом. Люди стояли так тесно, что никто не мог упасть отдельно.

На середине мост просел.

Не резко. Сначала ушёл левый рельс, потом правый. Платформа накренилась. Люди качнулись. Котёл зашипел.

— Стоять! — крикнула Тая.

Кочет закрыл пар.

Низкий вагон ещё оставался на первом пролёте. Его вес тянул нас назад. Средняя опора скрипела.

— Груз выбрасывать! — сказала Тая.

Гаврила и ещё двое полезли к сцепке.

— Сначала бочку, — сказал я.

— Некогда.

— Вода нужна.

— Люди нужнее.

— Без воды тоже недолго люди.

— Илья!

Я понял.

Понимание вообще приходит быстрее, когда под ногами рушится мост.

Тая ударила топором по фиксатору. Раз. Металл только блеснул. Второй удар выбил скобу. Гаврила потянул палец клещами.

Вагон дёрнулся. Сцепка закусила.

— Назад подать! — крикнул он.

— Нельзя, — ответил Кочет. — Уйдём вместе.

— Тогда вперёд!

— Давление низкое!

Мост просел ещё на ладонь. Вода под ним вздулась серыми пузырями.

Лида застонала. Не от раны. Под её кожей возле виска мигала пластина.

— Плановый сброс груза, — сказала она. — Подтвердить.

— Что? — спросила Вера.

— Центральный узел предлагает отсоединение вагона.

— Мы и так отсоединяем.

— Подтвердить ключом.

— Ключ у Кочета.

— Дистанционное подтверждение К-49 доступно.

Вера закрыла глаза.

Сцепной палец вышел сам.

Не механически. Белая культура на металле сжалась, вытолкнула его из отверстия и рассыпалась.

Низкий вагон покатился назад.

— Тормоз! — крикнул Гаврила.

Тормоза на нём не было.

Вагон набрал скорость, прошёл первый пролёт, сошёл на просевшем стыке и опрокинулся в низину. Бочка лопнула. Вода растеклась по Цветению и сразу покрылась белой пеной. Мешки угля исчезли в серой массе. Ящик инструментов ударился о камень, раскрылся, потом его затянуло.

Одеяла плавали дольше всего.

— Всё, — сказал Кочет.

У нас остались люди, котёл, шило, две винтовки, двенадцать винтовочных патронов, два патрона Кочета к обрезу, Гаврилин обрез после одного выстрела, две ампулы дексаметазона и примерно сутки еды в карманах.

Очень чистый расчёт.

— Сколько точно? — спросила Тая.

— Чего?

— Потеряли.

Мост продолжал скрипеть. «Клоп» ещё стоял на середине. Не лучшее место для инвентаризации, но другого могло не быть.

Я перечислял по памяти. Гаврила поправлял инструменты. Надежда — еду. Лида называла аптечку.

Уголь — девять мешков, около четырёхсот килограммов.

Вода — неполная двухсотлитровая бочка, около ста девяноста литров перед мостом.

Крупа — пятьдесят семь килограммов.

Сухари — двадцать один.

Соль — один мешок.

Одеяла — двадцать восемь.

Два топора, кузнечные клещи, набор ключей, ручная дрель, запасные накладки на тормоза, тридцать метров троса.

Аптечка: антибиотики на шесть курсов, перевязка на сорок ран, обезболивание, один кислородный патрон, четыре ампулы дексаметазона. Две ампулы и часть бинтов Лида успела взять на платформу.

— Кислородный патрон там? — спросил Кочет.

— Да.

Он посмотрел на свои руки. Дыхание свистело.

— Нормально.

— Нет, — сказала Лида.

— Уже потеряли.

— От этого не нормально.

Надежда назвала то, что мы забыли:

— Детская одежда. Три пары обуви. Моя синяя лента запасная. Письма.

— Какие письма? — спросила Тая.

— От людей в составе. Передать, если кто доберётся домой.

— Сколько?

— Семнадцать.

— Имена помнишь?

— Четыре.

Лида открыла список перемещённых. Назвала остальных. Мы записали на обороте маршрутной схемы. Не содержание — только отправителей и адресатов.

— Письма утонули, — сказал Гаврила.

— Значит, передадим, что были, — ответила Надежда.

— Это не одно и то же.

— Поэтому запишем потерю.

У мальчика в красной шапке в вагоне осталась деревянная игрушка. У женщины из Крапивно — фотография мужа. У Гаврилы — запасной кузнечный молоток, которым работал отец.

— Молоток ресурс? — спросила Вера.

— Инструмент.

— Тогда записывать вместе с ключами.

— Нет, — сказал Гаврила. — Ключи можно заменить. Этот нет.

— Функция одинаковая.

— Для гвоздя.

Мы сделали две колонки.

МОЖНО ЗАМЕНИТЬ.

НЕЛЬЗЯ ЗАМЕНИТЬ.

Еда, вода, лекарства стояли в первой, хотя сейчас заменить было нечем. Письма, фотография, молоток — во второй. Надежда подумала и перенесла детскую обувь в первую. Ребёнок не согласился: одна пара была брата.

Оставили между колонками.

— И люди? — спросила Вера.

— Все здесь, — сказала Тая.

— Поэтому в потери не входят.

— Пока.

— Если кто-то умрёт без антибиотика, он потерян на мосту или потом?

Никто не ответил.

Нестеров ответил из стены вагона:

— Причинная доля потери медицинского ресурса будет учтена в итоговом анализе.

— Подслушивает, — сказал Гаврила.

— Считает, — ответила Вера.

— Пусть назовёт сейчас.

— Вероятность дополнительных потерь группы после сброса груза: от четырёх до одиннадцати единиц в течение семи суток.

Люди замолчали.

Тая посмотрела на детей, раненых, Кочета.

— До сброса?

— От одной до трёх единиц при условии сохранения маршрута.

— Значит, мы спасли мост и добавили восемь смертей.

— Потенциально.

— Можно было перевести груз вручную?

— Расчётное время — двадцать семь минут. Вероятность разрушения моста до завершения — восемьдесят два процента. Потери — от двадцати одной до сорока семи единиц.

— Поэтому предложил сброс.

— Да.

— Почему не сказал про семь дней?