Норма потерь. Цикл Неприкосновенный запас - НЗ

— Носитель, — сказал Кочет.

— Мы догадались, — ответила Тая.

— Я вслух.

— Поэтому не догадались бы без тебя.

Внутри пахло сыростью и хвоей. Коридор завален штукатуркой. На полу сохранились нарисованные детские следы: красные в процедурную, синие в столовую, зелёные к выходу. Мария повела по зелёным в обратную сторону.

— Почему здесь? — спросил я.

— Санаторий был резервным пунктом реабилитации персонала НЗ-1. Сеть не считает его постоянным укрытием.

— А временным?

— Теперь считает.

Она открыла люк под стойкой регистратуры. Люди спускались в подвал. Тая оставила пятерых взрослых наверху делать ложный след. Они прошли по пыльному коридору, открыли южную дверь, потоптались на дороге и вернулись по камням.

— Машина, — напомнил я.

— Кочет, — сказала Тая.

— Я раненый.

— Поэтому медленно поведёшь.

— Один?

— Гаврила поможет.

Они ушли к «Клопу». Я, Вера и Мария побежали к третьему корпусу за водой. Издалека машина дала короткий свисток. Потом ещё. Котёл шёл на остатке давления.

Третий корпус оказался бывшей грязелечебницей. Внизу — бассейны с чёрной засохшей глиной, трубы и насосная. Латунный ключ из будки подошёл к щиту.

— Дежурный остался на посту, — сказал я.

— Кто? — спросила Мария.

— Не знаю. Оставил ключ семьдесят лет назад.

— Зачем?

— Наташе доказать, что не трус.

— Получилось?

— Вода покажет.

Я повернул ключ. Насос не включился.

— Очень убедительно, — сказала Мария.

Вера приложила ладонь к щиту. Зелёный квадрат загорелся. Где-то глубоко застучал поршень.

Из трубы вырвался воздух, потом бурая вода. Первую минуту шёл песок. Вторую — ржавчина. На третьей вода очистилась.

Я набрал воду в кружку. Индикатор показал кислотность в рабочем диапазоне набора. Пахло железом и сероводородом. Видимой белой культуры не было, но это ничего не доказывало. Первую воду с песком и ржавчиной отвели в сток; остальную решили кипятить, а для питья всё равно оставить пробу на отстой.

— Сеть запишет расход, — сказала Мария.

— Поэтому включили?

— Я думала, вы откроете механически.

— Механика умерла раньше дежурного.

— Выдали позицию ради воды.

— Люди без неё умрут быстрее, чем Нестеров приедет.

— Он использует это.

— Пусть сначала выпьет.

Вера наполняла канистры. Мария следила за её руками.

— Не касайся трубы кожей.

— Почему?

— Контур заведёт тебя в насосный журнал.

— Уже.

Вера закрыла глаза.

— Здесь работал Анатолий Лысенко. В день Цветения ушёл с поста в двенадцать тридцать одну.

Я достал журнал.

— Толя.

— Он дошёл до санатория, — продолжила Вера. — Запустил насос. Потом вернулся за дежурным. Не нашёл. Наташа была медсестрой в первом корпусе. Она умерла у водосбора в три часа семнадцать.

— Откуда?

— Насос записал попадание биомассы в фильтр.

Мария вырвала её руку от щита.

Насос остановился.

— Хватит.

— Канистры не полные, — сказал я.

— Вы не видите?

— Воду вижу.

— Она открывает всё, к чему прикасается. Не только двери. Через два дня не отличит свою память от журнала насоса.

— Отличаю, — сказала Вера.

— Как звали твою мать?

— Антонина Белова.

— Какой у неё был голос?

Вера открыла рот.

Пауза.

— Низкий.

— Это из архива НЗ-4.

— Я помню.

— Что она говорила тебе перед сном?

Вера молчала.

— А дежурный боялся грозы? — спросила Мария.

— Да.

— Какой чай пил?

— Крепкий, в жестяном стакане.

— Видишь?

Вера ударила ладонью по щиту. Насос включился сам.

— Я помню то, что доступно.

— Не значит твоё.

— Моего мало.

— Скоро не будет.

— Зато воды хватит.

Она открыла вентиль полностью. Бурая струя ударила в канистру.

Мария подняла руку, будто собиралась ударить. Я встал между ними.

— Хватит на сегодня, — сказал я. — Воды уже больше, чем у нас тары для безопасного переноса.

— Наконец-то.

— Не радуйтесь. Личность всё равно будем записывать вручную.

Мария опустила руку.

Мы наполнили канистры, вёдра и целые старые грелки из процедурной, не касаясь внутренней поверхности. Вера отключила насос. Квадрат на ладони остался ярким.

Снаружи прогремел гудок.

Ближе.

— Время, — сказала Мария.

Мы спрятали канистры под брезентом в подвале. К «Клопу» не понесли — Кочет уже загнал его в крытый водосбор за третьим корпусом. Дымоход вывели в старую вентиляционную шахту. Дверь от сигнальной будки лежала у топки. Машина стала частью санаторного имущества. Очень нервной частью.

Все спустились в подвал второго корпуса. Мария закрыла люк. В темноте оставили одну лампу, прикрытую жестью.

— Лиду сюда, — сказала она.

Тая перегородила проход.

— Зачем?

— Сигнал заглушить.

— Как?

— Покажу.

— Сначала скажи.

— Переведу пластину в режим местного лечения. Сеть решит, что она осталась в санатории по медицинским причинам, а остальные ушли на юг.

— Почему поверит?

— Потому что это правда наполовину. Сеть любит половины, если нужная стоит первой.

Лида лежала на двери, превращённой в носилки. Сознание вернулось. Губы сухие, температура высокая.

— К-28, — сказала она, увидев Марию. — Требуется сопровождение в центральный узел.

— Требовалось, — ответила Мария.

— Процедура не завершена.

— Поэтому сбежала.

— Коррекция необходима для сохранения функции.

— Сохранила без вас.

— Биографический конфликт прогрессирует.

— Это называется я.

Мария присела возле неё и вынула из кармана тонкую иглу с медной проволокой.

— Что вводишь? — спросил я.

— Ничего. Замыкаю приёмник на собственное поле.

— Какое поле?

— К-линии.

— Последствия?

— Для неё — временная потеря связи. Для меня — сеть узнает точную позицию.

— Она и так знает санаторий.

— Не знает, что я здесь. Я закрывала номер.

— После этого?

— Узнает.

— Тогда зачем?

— Чтобы решить, за кем идти сначала.

— За тобой или нами?

— За тремя сразу. На это у Нестерова нет процедуры.

Тая проверила восточную дверь подвала.

— Сколько времени выиграем?

— От часа до шести.

— Точнее.

— Сеть не человек. Думает быстро, ошибается долго.

— Нестеров человек.

— Он исправляет ошибки быстро.

— Тогда час.

Мария ввела иглу рядом с Лидиной пластиной. Провод намотала на собственное запястье. Обе женщины выгнулись.

Под кожей Марии вспыхнул номер 28. У Лиды пластина засветилась белым. Проволока нагрелась докрасна. Запахло горелой кожей.

— Хватит, — сказала Вера.

— Ещё.

— Вы её убиваете.

— Она передаёт.

Вера схватила провод.

Зелёный свет побежал по меди. Лампа в подвале погасла. В темноте три метки — 28, 49 и белый прямоугольник — образовали треугольник.

Лида закричала:

— Медицинский профиль следует южным маршрутом! Носители отсутствуют! Повторяю: носители отсутствуют!

Голос был её. Приказ — Марии.

Потом всё погасло.

Мария упала. Вера осталась сидеть, зажав провод в обожжённых пальцах. Лида потеряла сознание.

На поверхности загудел состав.

Рельсы дрожали. Пыль сыпалась с потолка. Люди в подвале прижимали детей к себе. Никто не говорил.

Локомотив вошёл на разъезд.

Скрежет тормозов. Шаги. Металлический стук по дверям корпусов.

Громкоговоритель:

— Медицинский профиль Лида Сомова. Подтвердить состояние.

Лида лежала без движения.

Мария подняла голову.

— Ответит автоматика.

Из старого репродуктора в коридоре донёсся Лидин голос:

— Состояние стабильно. Преследую группу по южному маршруту.

— Носители?

— Отсутствуют.

Пауза.

— К-28?

— Не обнаружена.

Мария закрыла глаза.

Громкоговоритель молчал почти минуту.

Потом Нестеров сказал:

— Подтвердить код дочери.

Мария открыла глаза.

— Он знает, — прошептала Вера.

Репродуктор повторил Лидиным голосом:

— Запрос не относится к функции.

— Подтвердить код дочери.

Автоматика не отвечала.

Лида на носилках застонала:

— Ольга Сомова. Восемь лет. Красное пальто. Отказ от манной каши.

Голос прозвучал достаточно громко.

Наверху шаги остановились.

— Лида, — сказал Нестеров через репродуктор. — Вы слышите меня?

Она открыла глаза.

— Да.

Мария зажала ей рот, но поздно.

— Местоположение?

Лида попыталась ответить. Надежда накрыла её лицо влажной тканью.

— Дышать оставь, — сказал я.

— Я мать. Знаю.

Нестеров повторил вопрос.

Лида молчала.

На поверхности раздались команды. Шаги разделились. Один отряд пошёл к первому корпусу, другой — к третьему.

Второй оставался над нами.

Тая показала: четверо. По звуку — возможно шесть.

Люк под стойкой регистратуры проверят через минуту.

Мария указала на дальнюю стену подвала. За стеллажом была узкая дверь. Мы отодвинули шкаф. Дверь вела в старый тоннель между корпусами.

— Все туда, — прошептала Тая.

Люди двинулись. Сначала дети. Потом раненые. Снова порядок трубы.

Над люком щёлкнул замок.

— Не успеем, — сказал Гаврила.

Тая дала ему захваченную у охранника винтовку. Свою оставила за спиной.

— Умеешь?

— Я из обреза стрелял.

— Это не ответ.

— Умею плохо.

— Тогда не стреляй до упора.

— А потом?

— Тоже плохо.

Она достала три патрона и положила рядом. Сама взяла нож.

Я и Надежда тащили Лиду. Мария шла сзади, держась за стену. Вера поддерживала её.

— Почему Нестеров знает дочь? — спросила Вера.

— Это контрольный вопрос, — сказала Мария.

— Для чего?

— Когда Лида начинает вспоминать Олю, коррекцию повторяют.

Лида услышала сквозь ткань и забилась. Надежда прижала сильнее.

— Сколько раз? — спросил я.

— Семь.

— Откуда знаешь?

— Я вела архив.

Мы остановились.

— Её архив? — спросил я.

— Всех медицинских профилей.

— Ты работала на Нестерова.

— Да.

Над люком ударили.

— Потом, — сказала Тая.

Мы вошли в тоннель. Гаврила закрыл дверь и подпер шкафом. Тая осталась с ним на несколько секунд. Раздался удар люка, затем выстрел Р-6. Белый газ потянулся под дверью.

Гаврила и Тая побежали следом.

Тоннель вывел в подвал третьего корпуса — к насосной. Там Кочет уже открывал внешний водосброс. За решёткой шёл узкий канал вниз по склону.

— Машина? — спросила Тая.

— В боксе.

— Можем вывести незаметно?

— Нет. Дверь на сторону путей.

— Тогда оставляем.

Кочет посмотрел на меня.

— Мотя убьёт.

— Сначала должен найти.

— Найдёт.

— Тогда оставим записку.

— Он читать не любит.

— Нарисуем.

Мы открыли решётку. За ней вода была по колено и уходила в каменную трубу. Широкую — можно идти согнувшись. Поток холодный, чистый после фильтра.

Люди спускались. Мария пересчитала.

— Тридцать три.

— Тридцать четыре, — сказала Тая. — Лида тоже.

— Я считала с ней.

Тая пересчитала сама.

Тридцать три.

— Ребёнок, — сказала Надежда. — Наста где?

Красного пальто не было.

Её видели в подвале второго корпуса перед отходом. Потом никто.

— Она вернулась за конфетой, — сказал мальчик после Р-6. — Уронила возле носилок.

Тая закрыла глаза на секунду.

— Кочет, ведёшь людей по каналу. До развилки держаться правой стены. Гаврила сзади.

— А вы?

— За ребёнком.

— Они уже внутри.

— Поэтому быстро.

— Я с вами, — сказала Надежда.

— Нет. Ведёшь остальных детей.

— Она была со мной.

— Поэтому ведёшь тех, кто ещё здесь.

Надежда ненавидела приказ. Выполнила.

Я снял Лиду с носилок.

— Куда? — спросила Тая.

— Она не пойдёт по воде.

— Оставить?

— Нестеров заберёт.

— Это её люди.

— После вопроса про дочь — не уверен.

Мария сказала:

— Оставьте. Он её перекорректирует. Она выживет.

— И перестанет помнить имя.

— Зато выживет.

— Ты сама от этого сбежала.

— Поэтому знаю цену.

Мы спорили над раненой женщиной, как будто она уже стала имуществом. Лида смотрела на нас.

— Спросим, — сказал я.

— Она не в состоянии, — ответила Мария.

— Очень знакомая формулировка.

Я снял ткань с Лидиного рта.

— Нестеров или с нами?

— Центральный узел обеспечивает лечение.

— Нестеров.

— Да.

— После лечения удалят Олю.

Пластина мигнула.

— Информация конфликтующая.

— Останешься?

Лида тяжело дышала.

— Красное пальто, — сказала она. — С вами.

— Это ответ?

— Да.

Тая подняла носилки.

— Берём.

Мария отвернулась.

— Тогда ребёнок умрёт, пока тащите.

— Риск допустим только тому, кто может отказаться, — сказала Тая.

— Она не понимает.

— Поняла красное пальто.

Мы оставили Лиду с Кочетом у решётки. Он обещал ждать три минуты, потом идти за группой. Тая, Вера и я вернулись через тоннель.

Газ в подвале второго корпуса стелился по полу. Мы намочили тряпки и закрыли нос и рот — не защита, только шанс уменьшить прямое попадание капель. Двигались выше слоя, насколько позволял коридор. За дверью слышались голоса корректоров.

— Подвал пуст.

— Тепловой след на юг.

— К-28 обнаружена в насосном контуре.

— Нестеров приказал сохранить всех носителей.

— Медицинский профиль?

— Конфликт подтверждён. Изоляция.

Наста сидела под лестницей. Красное пальто видно было раньше лица. В руках — конфета. Она не плакала. Газ уже действовал: ноги не слушались.

Между нами и лестницей стоял охранник.

Спиной.

Тая показала два пальца, затем на себя. Вера покачала головой и подняла ладонь.

Под кожей вспыхнул зелёный квадрат.

Охранник замер.

— Единица охраны О-6, — сказала Вера тихо. — Проверить южный выход.

Он повернулся.

— Приказ оператора не подтверждён.

— К-49. Подтверждаю.

Белая пластина на его виске мигнула зелёным.

— Выполняю.

Он ушёл к другой двери.

Вера пошатнулась. Из носа потекла кровь.

— Больше не делай, — сказал я.

— Ребёнок.

— Знаю.

Тая подняла Насту. Мы вернулись в тоннель. За спиной охранник остановился: новый приказ Нестерова столкнулся с Вериным. Он закричал, прижал ладони к вискам.

— Что с ним? — спросил я.

— Два оператора, — ответила Вера. — Одна функция.

— Выключи.

— Не умею.

Тая вернулась на два шага и ударила его рукоятью по пластине. Он упал.

— Теперь умеем, — сказала она.

Мы дошли до насосной. Кочета и Лиды не было. На решётке мелом стрелка вправо. Он умудрился не только уйти, но и оставить понятный знак. Болезнь развивала таланты.

В канале вода доходила до бедра. Насту нёс я. Обожжённая рука болела, девочка держалась за шею и всё повторяла:

— Конфета здесь.

— Вижу.

— Я не потеряла.

— Молодец.

— Она моя.

— Никто не делит.

— Там всё делили.

— Здесь тоже. Конфету нет.

Она успокоилась.

Канал вышел за западный склон, в заросший овраг. Люди ждали в двухстах метрах. Кочет стоял у носилок, задыхаясь, но улыбался.

Надежда забрала Насту и сначала обняла, потом дала по затылку.

— За что? — спросила девочка.

— Чтобы отёк проверить.

Кочет посмотрел на Таю.

— Метод распространяется.

Марии не было.

— Где К-28? — спросила Вера.

— Ушла вперёд, — сказал Гаврила. — Сказала проверить дорогу.

Тая осмотрела следы.

— Не вперёд. На север.

— К Нестерову? — спросил я.

— От нас.

Вера закрыла глаза.

— Не слышу.

— Закрылась, — сказала Лида с носилок. — К-28 умеет.

— Почему ушла? — спросила Надежда.

— Мы привели сеть, — ответил я. — Она решила отвести.

— Одна?

— Так потери считать проще.

Тая передала мне Насту и пошла по следу.

— Не догоняй, — сказала Вера.

— Почему?

— Мария знает, что делает.

— Ты знаешь её полчаса.

— Помню несколько месяцев.

— Чужая память.

— Другой нет.

Тая всё равно ушла.

Через пять минут она вернулась одна.

— След оборвался на камне. Дальше два направления. Север и запад.

— Выберем? — спросил Кочет.

— Нет. Сначала уводим людей.

— Куда?

— На юг, как сказала сеть.

— Нестеров ждёт.

— Поэтому до первой развилки. Потом на запад.

Мы шли до темноты.

Без «Клопа» скорость упала втрое. Носилки передавали каждые двести шагов. Лида тяжёлая не потому, что весила шестьдесят два килограмма. Любой человек становится тяжелее, когда его решили не бросать.

Воды было достаточно. Еды — нет. Дети получили остаток пакетов. Взрослые жевали солевые таблетки и делали вид, что это помогает.

К вечеру нашли старый дачный посёлок. Пять домов сохранились, один с печью. Тая разместила людей в трёх, дозоры — на крышах. Следы к посёлку замели ветками, потом протоптали ложный маршрут дальше на запад.

Лиду уложили возле печи. Температура держалась. Рана не кровила. Пластина на виске потемнела после Марии, но иногда давала белый импульс.

— Передаёт? — спросил я.

Вера поднесла ладонь, не касаясь.

— Нет. Ищет.

— Что?

— Приказ.

— Пусть отдохнёт.

— Она не умеет без него.

Лида открыла глаза.

— Медицинский осмотр требуется.

— Кому? — спросил я.

— Всем.

— Начни с себя.

— Не могу оценивать собственную функцию.

— Тогда Кочет.

Она подозвала его. Послушала грудь, проверила пульс, попросила вдохнуть. Голос слабый, руки дрожали, но движения оставались точными.

— Отёк уменьшается. Повтор дексаметазона не требуется. Температура тридцать семь и восемь. Наблюдать.

— Спасибо, — сказал Кочет.

Лида замерла.

— За что?

— За осмотр.

— Это функция.

— Всё равно.

Она отвернулась к стене.

Гаврила распределял караулы. Надежда укладывала детей. Тая вернулась с разведки: следов состава нет, но на востоке два раза мигал семафор. Нестеров прочёсывал санаторий.

— Мария знает, куда мы пойдём? — спросила Тая.

— Нет, — ответила Вера.

— Тогда вернётся в санаторий.

— Или к НЗ-1.

— Зачем?

— Она считает себя маяком.

— Она и есть маяк.

— Мы тоже.

Тая посмотрела на меня.

— Вы знали, что она работала с архивами?

— Узнал в тоннеле.

— И не спросили больше?

— Бежали.

— У вас язык работает на ходу.

— Дыхание берегу.

— Она знала Лидину дочь, процедуры, способы обмана сети. Могла отправить сообщение по приказу Нестерова.

— Могла.

— Могла привести нас в санаторий.

— Привела.

— Могла специально отделить от машины.

— Получилось.

— И мы её отпустили.

— Она ушла.

— Это одно и то же, если не остановили.

Вера сказала:

— Мария не с Нестеровым.

— Откуда знаешь?

— Она боится его.

— Страх не сторона.

— Для меня — да.

Тая села у окна.

— С этого момента решения о маршруте принимаю я. Вера не касается сети без предупреждения. Илья не обещает никому спасение. Кочет не ходит один. Лиду связываем на ночь.

— Нет, — сказала Надежда.

— Почему?

— Она ранена.

— Она корректор.

— Сейчас врач.

— Когда придёт приказ, снова станет корректором.

— Тогда свяжете.

— Поздно будет.

Лида протянула руки.

— Свяжите.

Надежда повернулась к ней.

— Ты хочешь?

— Состояние профиля нестабильно. Риск для группы.

— Опять функция.

— Да.

— А Лида?

Пауза.

— Тоже.

Тая связала ей запястья мягким ремнём, оставив место для двух пальцев. Ноги не тронула. Нож и ампулы забрала.

— Если станет плохо, говори.