Полная версия
— Я знаю.
Он кивнул и ушёл, оставив меня одну в пустом зале.
Я стояла у окна, глядя на серое небо. Две луны скрылись — днём их не видно, но я знала, что они там. Смотрят. Ждут.
Я поклялась себе: найти убийцу. Не только ради Кристалии. Ради Селесты. Ради всех невест, которые спят по ночам с кинжалами под подушками. Ради себя.
Потому что если я не найду его первой — он найдёт меня.
Глава 12. Испытания для невест
Труп Томаса унесли, когда небо только начинало светлеть. К полудню о нём забыли — двор переключился на свежую кровь, как стая акул, учуявшая раненого. Здесь не любят смотреть на смерть дольше, чем требуется для приличий. Слишком много мертвецов — слишком мало времени на скорбь.
Император собрал нас в малом зале, чтобы объявить: отбор продолжается. Его голос звучал над нашими головами, как колокол на пожаре.
— Смерть не отменяет ритуал. Кристалия пала жертвой труса. Мы найдём убийцу. Но вы будете соревноваться дальше.
Женевьева усмехнулась — одними уголками губ, холодно. Брунхильда кивнула, как солдат, получивший приказ. Селеста стояла бледная, но держалась прямо, хотя я чувствовала, как дрожит её ладонь под столом. Я сжала её пальцы — ответное пожатие было слабым, но живым.
— Первое испытание — завтра на рассвете, — продолжил император. — Проверка знаний этикета и истории империи. Леди Ирма будет экзаменовать. Готовьтесь.
— Этикет? — принцесса Игнис вскочила, её огненно-рыжие волосы метнулись, как пламя. — Мы будем кланяться, пока убийца гуляет по дворцу?
— Вы будете доказывать, что достойны трона, — отрезал император, и в его голосе зазвенел металл. — Убийцу найдёт стража. Ваше дело — выжить и победить.
После собрания я задержалась. Дождалась, пока остальные разойдутся.
— Вы уверены, что это разумно? — спросила я, когда мы остались вдвоём. — Пока мы кланяемся, убийца может нанести новый удар.
— Убийца не дурак, — он подошёл к окну, и свет упал на его лицо, высветив усталость, которую он так старательно прятал. — Он не будет действовать, пока дворец на осадном положении. Сейчас — самое безопасное время.
— Или самое опасное, потому что все расслабились.
Он обернулся. Взгляд — тяжёлый, испытующий.
— Ты всегда видишь худшее?
— Я пытаюсь выжить.
— Тогда готовься к завтрашнему испытанию. Леди Ирма не прощает ошибок.
***
Ночь я провела с книгами. Лисса принесла свитки по истории империи — имена императоров, даты битв, гербы королевств. Пергамент пах пылью и временем. Голова шла кругом от бесконечных «Эрдиев», «Торнвудов» и «Вэлшеров», тянущихся сквозь двадцать пять столетий.
— Две с половиной тысячи лет, — простонала я, отодвигая очередной свиток. — Как можно запомнить всё это за одну ночь?
— Другие принцессы учили историю с детства, — вздохнула Лисса, поправляя фитиль в лампе. — Для них эти имена — как имена родственников.
— Значит, я в пролёте.
— Вы умнее, чем кажетесь.
— Это комплимент?
— Наблюдение.
Я усмехнулась и снова взялась за свиток. Бесполезно. Я не запомню сотни имён и тысячи дат за несколько часов. Нужно другое — не зубрёжка, а смекалка.
— Лисса, если я не знаю ответа, что лучше: молчать или врать?
Она задумалась.
— Леди Ирма ненавидит враньё. Но и молчание не любит.
— Значит, буду говорить правду. Что я из другого мира и не обязана знать вашу древнюю историю.
— Это не понравится императору.
— Императору ничего не нравится. Привыкла.
Лисса покачала головой, но спорить не стала.
***
На рассвете нас собрали в большом зале. Свет из высоких окон ложился на полированный пол холодными прямоугольниками, но не согревал. Леди Ирма стояла у трона, и в её руках поблескивал хрустальный кубок — не один, а целая связка кубков на серебряном подносе.
— Прежде чем мы начнём, — произнесла она, и её голос разнёсся под сводами, как треск льда, — император повелел принять меры против нечестности. В прошлые годы принцессы перешёптывались, копировали ответы, выдавали чужие знания за свои. Этому придворному театру пришёл конец.
Она взяла с подноса первый кубок и протянула Женевьеве.
— Зелье правды. Выпейте. Оно не причинит вреда, но не позволит вам произнести то, чего вы не знаете наверняка. Ложь или повторение чужих слов вызовут магический отклик. Стыдливый.
Женевьева усмехнулась, приняла кубок и осушила его одним глотком. Её глаза на мгновение вспыхнули синим и погасли.
Брунхильда выпила молча, как воду. Селеста — с дрожью в пальцах, но не отступила. Принцесса Акварии, Игнис, остальные — каждая проглотила свою порцию прозрачной, ничем не пахнущей жидкости.
Когда кубок дошел до меня, я посмотрела внутрь. Зелье было чистым, как слеза, но на дне мерцала крошечная искра — живая, пульсирующая.
— Пейте, принцесса, — поторопила леди Ирма. — Или вы боитесь правды?
Я боялась не правды. Я боялась, что правды во мне слишком мало.
Но выпила.
Жидкость обожгла горло — не холодом, не теплом, а чем-то третьим, похожим на разряд статического электричества. Я почувствовала, как язык стал тяжёлым, как свинец, а в груди поселилось странное, чужое присутствие. Будто кто-то невидимый уселся на плечо и приготовился ловить каждое моё слово.
Леди Ирма удовлетворённо кивнула.
— Теперь — первый вопрос. — Она развернула свиток и прочла: — Назовите имя основателя империи и время его правления.
Женевьева выпалила мгновенно, даже не задумавшись. Её голос звучал чисто, без помех — значит, она говорила правду:
— Император Эрдий Первый, объединивший семь королевств две с половиной тысячи лет назад.
— Верно.
Брунхильда ответила правильно — чётко, как на плацу. Принцесса Акварии — плавно, как вода. Игнис ошиблась на столетие, но леди Ирма засчитала — видимо, решила, что пламя заслуживает снисхождения.
— Принцесса Астерии? — леди Ирма посмотрела на меня, и в её глазах загорелся холодный огонь предвкушения.
Я открыла рот. Я хотела сказать то же, что Женевьева — «две с половиной тысячи лет назад».
Но вместо слов из моего горла вырвались зелёные пузыри.
Они светились — ядовито, ярко, как болотные огни — и вылетали из моих губ, лопаясь в воздухе с тихим, шипящим звуком. Пузыри пахли озоном и медью. Они плыли по залу, лениво кружась, и я не могла их остановить.
Принцессы захохотали. Женевьева приоткрыла рот — впервые я видела её по-настоящему удивлённой. Брунхильда нахмурилась. Селеста побледнела ещё сильнее, если такое было возможно.
— Вы повторили чужие слова, — леди Ирма произнесла это без злорадства, почти с сочувствием. — Зелье не пропускает заимствованное знание. Только то, что принадлежит вам. Отвечайте сами.
Я закрыла рот. Пузыри прекратились. Язык снова стал моим — но в голове была пустота.
— Я не знаю точной даты, — сказала я медленно, осторожно, чувствуя, как зелье внутри тестирует каждое слово на подлинность. — Я знаю, что основателя звали Эрдий Первый. Но сколько лет прошло — я не помню. Я из другого мира.
На этот раз пузырей не было. Зелье пропустило — потому что это была правда. Моя правда, пусть и позорная.
Леди Ирма поджала губы.
— Засчитываю как неполный ответ. Следующий вопрос. Кто был прапрапрадедом нынешнего императора и чем прославился?
Я сжала кулаки под столом. Это имя я не выучила. В свитках была такая путаница поколений, что я сдалась после пятого «Эрдия». Но Женевьева снова заговорила первой — легко, как о погоде:
— Император Эрдий Четвёртый, по прозвищу Беспощадный. Подавил восстание северных герцогов и укрепил границы.
— Верно.
Я даже не пыталась повторить. Я молчала, глядя в столешницу.
— Принцесса Астерии?
— Не знаю, — сказала я, и зелье молчало. Потому что это была чистая, незамутнённая правда.
— А зачем вам было учить родословную, если вы даже не потрудились запомнить основные имена? — Леди Ирма не скрывала разочарования.
— Я не волшебница. Моя память не бездонна. И я учила, но... — я запнулась, подбирая слова, которые зелье пропустит, — но я не успела. Потому что готовилась не только к истории. Ещё и к выживанию.
На этот раз пузырей не было. Только тишина.
Леди Ирма перелистнула страницу.
— Хорошо. Тогда третий вопрос, попроще. В каком году была подписана Великая хартия вольностей?
Я знала этот ответ. Я вычитала его в свитке, который Лисса положила сверху, и он почему-то запомнился. Я открыла рот.
— В 1243-м... — и осеклась. Пузыри не появились, но язык будто споткнулся о невидимую преграду. Я поняла: я не уверена. Я назвала наугад, а зелье знало, что это не твёрдое знание, а догадка.
Я выдохнула.
— Я не знаю точно. Не буду врать.
— Мудрое решение, — леди Ирма произнесла это без насмешки. — Ложь, произнесённая под зельем, вызывает удушье. Вы чуть не задохнулись.
Я похолодела. Значит, оно было ещё опаснее, чем я думала.
Вопросы сыпались один за другим. Женевьева блистала — каждое её слово проходило сквозь зелье, как игла сквозь шёлк, потому что она действительно знала. Брунхильда отвечала рублеными фразами, но без ошибок. Селеста справлялась с трудом, но честно — зелье не мешало ей, потому что она не пыталась украсть чужие ответы.
Я отвечала редко. Только на те вопросы, где была абсолютно уверена. Их оказалось четыре — из двадцати.
В конце леди Ирма объявила результаты.
— Лучшая — принцесса Женевьева. Худшая — принцесса Астерия.
— Неожиданно, — пробормотала я, и Женевьева, услышавшая это, злорадно усмехнулась.
— Если вы не знаете истории, вы не сможете править, — леди Ирма посмотрела на меня с холодной жалостью.
— Я и не собиралась править. Я собиралась выжить.
Леди Ирма не ответила. Но, уходя, бросила через плечо:
— Зелье правды останется в вашей крови до полуночи. Не пытайтесь врать даже в разговорах друг с другом. И не повторяйте чужих слов.
Я осталась сидеть, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует чуждая магия. Язык был свинцовым. А в голове крутилась одна мысль: если зелье не пропускает ложь и чужие знания, то как я смогу что-то скрыть? Как я смогу защитить себя?
Ответа не было.
***
После испытания в коридоре меня перехватила Женевьева.
— Ты позоришь всех невест, — сказала она, встав так, чтобы загородить проход. Её платье шелестело, как змеиная кожа. — Не знаешь истории, не умеешь кланяться, танцуешь как на деревенской свадьбе.
— Зато я жива. — Я посмотрела ей прямо в глаза, не моргая. — А Кристалия, которая всё знала, мертва.
Женевьева побледнела. Тень — быстрая, как удар кинжала — пробежала по её лицу.
— Ты намекаешь?
— Я констатирую факт. Знание не спасает от яда. И от падения в овраг — тоже.
Я обошла её и ушла, не оглядываясь. Спина горела от её взгляда — горячее, чем любой факел.
***
Вечером император вызвал меня в малый кабинет.
Комната без окон, с одним факелом на стене и тяжёлым дубовым столом, за которым пахло кожей и пылью веков. Он сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и смотрел на меня из полумрака — как статуя, ожившая на мгновение.
— Ты провалила испытание, — сказал он без предисловий.
— Я не провалила. Я ответила на несколько вопросов.
— На четыре из двадцати. Леди Ирма в ярости.
— Леди Ирма всегда в ярости. Это её естественное состояние.
Он усмехнулся — коротко, одними уголками губ.
— У тебя есть месяц, чтобы выучить историю. От начала до наших дней. Две с половиной тысячи лет.
— А если не выучу?
— Тогда ты умрёшь не от яда, а от позора.
— Позором сыт не будешь. А ядом — тем более.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — не то уважение, не то недоумение.
— Ты не боишься выглядеть глупо?
— Боюсь выглядеть мёртвой. Всё остальное — терпимо.
— Странная ты, — он покачал головой. — Совсем не похожа на тех, кто был до тебя.
— Я из другого мира. У нас другие ценности.
— Например?
— Например, там не убивают невест ради трона.
Император замолчал. Тишина затянулась, стала плотной, как вода в глубоком колодце. Я слышала, как потрескивает факел, как бьётся моё сердце.
Потом он встал.
— Завтра второе испытание. Охота.
Я напряглась.
— Охота?
— Магическая. В лесу за дворцом. Вы будете искать артефакт. Тот, кто найдёт первым, получит преимущество в следующем этапе.
— А кто найдёт вторым?
— Ничего.
— А кто не найдёт?
— Ничего.
— Вы шутите?
— Император не шутит.
Холод пробежал по позвоночнику — от копчика до затылка.
— А если я откажусь?
— Отказ — смерть. Быстрая.
— А если я спрячусь?
— Найдут. И тоже смерть.
— Значит, у меня нет выбора.
— Ни у кого из вас нет выбора. — Он подошёл к двери, открыл её. В коридоре замерцали факелы. — Иди готовься.
Я вышла. В коридоре меня трясло — не от холода, от ярости и страха, смешавшихся в коктейль, который жёг горло.
— Лисса, — позвала я, когда служанка вынырнула из тени. — Что за охота?
— Говорят, в лесу водятся тени, — она побледнела, и в свете факелов её лицо стало похожим на восковую маску. — Их создаёт магия трона. Они не убивают, но могут заманить в ловушку. И сбить с пути.
— А артефакт?
— Камень. Он светится в темноте. Кто найдёт его первым, тот будет ближе к императору.
— А остальные?
— Остальные будут искать дальше. Или потеряют шанс на то, чтоб стать фавориткой.
Я закрыла глаза. За веками — чёрный лес, голые ветви, тишина, в которой крик тонет, не родившись.
— Завтра я иду в лес. Если я не вернусь, скажи императору, что я его ненавижу.
— Вы вернётесь, ваше высочество.
— Откуда такая уверенность?
— Вы живучая.
Я усмехнулась. Горько, одними губами.
— Это правда.
***
Ночь я не спала. Ворочалась на жёстких простынях, смотрела в потолок, где плясали тени от догорающей лампы. Лес. Тени. Артефакт. И другие принцессы, каждая из которых хочет выжить — и, возможно, готова убить, чтобы выжить.
На рассвете нас собрали у ворот.
Небо было серым, как свинец. Луны скрылись — или просто спрятались за тучами. Женевьева стояла в охотничьем костюме цвета мха, с серебряной вышивкой на вороте. Брунхильда — в чёрном, с мечом на поясе и кинжалом за голенищем. Селеста — бледная, в сером платье, слишком тонком для леса. Принцесса Акварии — в синем, с серебряной диадемой, которая казалась неуместной среди ветвей. Игнис — в красном, с огненно-рыжими волосами, распущенными по плечам.
Император стоял на крыльце, заложив руки за спину. Ветер трепал полы его мундира.
— Артефакт спрятан в лесу. Вы должны найти его до заката. Тот, кто принесёт камень, получит право на личную встречу со мной.
— А остальные? — спросила Игнис. В её голосе не было страха — только вызов.
— Остальные будут ждать следующего испытания. — Он помедлил. — Или умрут в лесу.
— Вы не можете нас убить!
— Я не убиваю. Лес убивает. Тени убивают. Голод убивает. Холод убивает.
Он махнул рукой. Ворота открылись с протяжным скрипом, который эхом разнёсся по двору, отразился от стен и ушёл в чащу.
Принцессы шагнули в лес.
***
Лес встретил нас тишиной.
Не тишиной покоя — тишиной могилы. Ни птиц, ни ветра. Ни шелеста листьев, ни треска сучьев под ногами. Деревья стояли чёрные, с голыми ветвями, тянущимися к небу, как пальцы утопленников. Трава под ногами была серой, как пепел. Воздух не пах ничем — ни хвоей, ни грибами, ни прелью. Он был пустым. Стерильным. Мёртвым.
— Здесь что-то не так, — прошептала Селеста, прижимаясь ко мне плечом. Её голос дрожал.
— Всё так, — ответила я, хотя внутри всё кричало об обратном. — Это испытание.
— Мы умрём.
— Не мы.
Мы пошли вглубь. Женевьева свернула налево, не оглядываясь. Брунхильда — направо, положив руку на эфес. Остальные разбрелись кто куда — каждая выбрала свою тропу, свою смерть или свой триумф.
Я и Селеста держались вместе.
— Нужно найти камень, — сказала я, оглядываясь по сторонам.
— Где?
— Не знаю. Но он светится. Значит, в темноте его видно.
Лес становился гуще. Ветви сплетались над головами в чёрный шатёр, сквозь который не пробивался даже серый свет утра. Воздух стал тяжёлым, спрессованным, как в подземелье под библиотекой. Я чувствовала, как каждый вдох даётся с трудом.
— Смотри, — Селеста указала вперёд.
В траве что-то мерцало. Слабый голубой свет — пульсирующий, живой, как сердце пойманной птицы.
Я подошла ближе. Камень. Маленький, холодный, размером с лесной орех. Он лежал на подстилке из серого мха и дышал — свет то разгорался, то угасал.
— Мы нашли, — прошептала Селеста.
— Бери.
Я протянула руку.
И в этот момент из-за дерева вышла Женевьева.
— Отдай, — сказала она, и в её голосе не было просьбы — только приказ, подкреплённый остриём, которое она уже держала в руке. — Камень мой.
— Ты не нашла его.
— Я догнала вас. Этого достаточно.
Она вытащила кинжал — тонкий, острый, с гравировкой в виде змеи. Тот самый, что блестел в подземелье, когда мы стояли над сундуками мёртвых императриц.
— Не глупи, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Убийство во время испытания — смерть.
— Кто узнает? Лес скроет.
— Я узнаю.
Из тени шагнула Брунхильда. Меч в её руке блеснул серым металлом, отразив даже тот скудный свет, что пробивался сквозь кроны.
— Оставь их, Женевьева.
— Ты защищаешь седьмую?
— Я защищаю честь. — Брунхильда встала между нами, и её голос зазвенел, как натянутая тетива. — Убивать беззащитных — не по-воински.
Женевьева замерла. Её глаза метнулись от Брунхильды к камню в моей руке, потом обратно.
— Ладно. — Она спрятала кинжал в ножны, но пальцы ещё долго не отпускали рукоять. — Но камень мой.
— Нет, — я сжала его так, что холод проник в ладонь и пополз по венам. — Мы нашли его первыми.
— Тогда докажите, что достойны.
— Как?
— Бой.
Я посмотрела на свои руки. Пустые. Беспомощные. Без кинжала, без меча, без магии.
— Я не умею драться.
— Тогда умри.
Брунхильда шагнула вперёд, заслоняя меня собой. Её меч поднялся.
— Я буду драться за неё.
— Это не по правилам.
— Это по правилам чести.
Женевьева усмехнулась — криво, с горечью.
— Ладно. Твоя взяла.
Она развернулась и ушла, растворившись в сером сумраке леса быстрее, чем я успела выдохнуть.
Я выдохнула. Дрожь прошла по телу — от пальцев до затылка, от затылка до пяток.
— Спасибо, — сказала я Брунхильде.
— Не благодари. — Она убрала меч в ножны, и лезвие щёлкнуло, закрываясь. — Я не ради тебя.
— А ради кого?
— Ради себя. Если бы я позволила ей убить тебя, я бы ничем не отличалась от того, кто убил Кристалию.
Она ушла — тяжёлым, уверенным шагом, не оглядываясь. Ветви смыкались за её спиной, как вода над утопленником.
Я осталась с камнем в руке.
— Пойдём, — сказала я Селесте. — Нужно вернуться до заката.
***
На выходе из леса нас встретил император.
Он стоял у ворот, скрестив руки на груди. Рядом — магистр Астор и трое стражников с алебардами. Небо за их спинами окрасилось в багровый — закат приближался.
— Ты нашла камень? — спросил он, глядя на меня.
— Не я, а мы.
— Покажи.
Я протянула камень.
Он взял его, повертел в пальцах, поднёс к свету факела. Потом усмехнулся — холодно, безрадостно.
— Это не тот камень.
— Как? — у меня внутри всё оборвалось.
— Настоящий светится красным. Этот — голубой. Подделка.
Я похолодела так, что, казалось, кровь застыла в жилах.
— Кто-то подменил его?
— Или ты ошиблась.
— Я не ошиблась. Он светился в траве. Голубым. Я видела своими глазами.
— Значит, кто-то подменил. — Он бросил камень на землю, и тот укатился в пыль, потерявшись среди серых камней мостовой. — Вы прошли испытание — вернулись живыми. Но не нашли артефакт. Никто не получит преимущества.
— А Женевьева? Брунхильда?
— Они не нашли ничего. Вернулись с пустыми руками.
— Значит, все вернулись?
Император помолчал. Потом сказал тихо — так тихо, что я едва расслышала:
— Не все.
Я посмотрела на лес. Чёрные деревья стояли недвижимо, как стражи у входа в преисподнюю.
— Кто?
— Принцесса Игнис.
— Что с ней?
— Её нашли в овраге. В ста шагах от тропы. Шея сломана. — Его голос был ровным, но я заметила, как напряглись его челюсти — желваки заходили под кожей. — Несчастный случай.
Внутри меня всё оборвалось. Вторая смерть. Игнис — огненная, дерзкая, бесстрашная. Сломала шею в овраге. Как будто просто споткнулась.
Как будто.
— Или убийство, — сказала я.
— Или убийство, — согласился он. — Я ищу.
— Вы ищете, а мы умираем. Сначала Кристалия. Теперь Игнис. Кто следующий? Селеста? Женевьева? Я?
— Я не знаю.
— Вы император. Вы должны знать.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — не то гнев, не то усталость. И, может быть, страх. Такой же, как у меня.
— Иди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра будет новое испытание.
Он ушёл, не дожидаясь ответа. Плащ развевался за его спиной, как крыло ночной птицы.
Я осталась стоять у ворот.
Лес молчал. Ветви не шевелились. Тени застыли, как на картине.
— Кто следующий? — прошептала я в пустоту.
Никто не ответил.
Селеста подошла и взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, как лёд.
— Идём, — сказала она. — Здесь больше нечего делать.
Мы пошли к дворцу. За нашими спинами лес стоял чёрный, безмолвный, полный теней, которые, возможно, были тенями мёртвых принцесс.
Я не обернулась.
Но поклялась себе — найти убийцу.
Иначе в следующий раз в овраге найдут моё тело.
Глава 13. Падение
Смерть принцессы Игнис расколола двор надвое. Одни шептались о несчастном случае — оступилась, упала в овраг, свернула шею. Другие клялись, что видели тень, скользнувшую между деревьями, и слышали крик, оборвавшийся слишком быстро. Третьи просто молчали и боялись, потому что страх стал главным обитателем этих стен — он спал в каждой нише, дышал из каждой трещины, высасывал тепло из каминов.
Я не верила в несчастные случаи. Кристалию отравили на балу, среди сотен гостей. Игнис упала в лесу, где каждый шаг мог стать последним. Две смерти за несколько дней. Ни одной улики. Ни одного свидетеля, который видел бы лицо убийцы. Только страх. Только паранойя, которая разрасталась, как плесень во тьме.
— Лисса, — спросила я, когда вернулась в покои после объявления результатов охоты, — что говорят об Игнис?
— Говорят, она поссорилась с Женевьевой перед выходом, — служанка говорила шёпотом, будто стены могли выдать её слова врагам. — Слышали несколько человек. Женевьева угрожала ей. Громко, при свидетелях.
— Женевьева угрожает всем. Это не доказательство.
— А ещё говорят, что герцог Торнвуд ещё до начала охоты интересовался, кто из принцесс пойдёт в какую сторону. Он подходил к стражникам, к слугам, к егерям. Задавал вопросы. Запоминал ответы.
Я напряглась. Холодок пробежал по спине, хотя в комнате полыхал камин.
— Кто ему сказал?
— Не знаю. Но слуги шепчутся, что у него везде свои глаза и уши. Что он знает о дворце больше, чем император. Говорят, даже стены имеют уши, когда герцог шепчет.
— Значит, он мог знать, где будет Игнис. И подстроить падение.
— Или просто наблюдать, — Лисса пожала плечами, но в её глазах застыл ужас. — Он всегда наблюдает. Даже когда кажется, что он смотрит в другую сторону.
Я задумалась. Герцог. Сесилия. Женевьева. У каждого был мотив. Но у кого — возможность? И кто выиграет, если все невесты умрут до свадьбы? Кто сядет на трон, если император останется без наследницы?
— Завтра я пойду в тайную библиотеку, — сказала я, принимая решение. — Нужно найти записи Лилианы. Может быть, она что-то знала о герцоге. Или о том, кто за всем этим стоит.
— Ваше высочество, это безумие, — Лисса побледнела так, что веснушки на её лице стали похожи на пепел. — После смерти Игнис дворец кишит стражниками. Император приказал усилить патрули. Вас могут заметить. И тогда...
— Тем более. Никто не ожидает, что я полезу в библиотеку сейчас, когда все ждут, что я буду сидеть тихо и бояться. Убийца ждёт, что я спрячусь. А я пойду туда, куда он не посмеет сунуться.
Лисса вздохнула, но спорить не стала. Она уже поняла — меня невозможно переубедить, когда я что-то решила. Она лишь перекрестилась этим странным своим жестом.
***
Ночь выдалась тёмной, как дно колодца. Луны спрятались за тяжёлыми тучами, которые пригнал ветер с севера — холодный, колючий, пахнущий снегом, хотя до зимы было ещё далеко. Я кралась по коридорам, сливаясь с тенями, стараясь не стучать каблуками. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый шорох казался шагами стражи. Каждый скрип половицы — окриком караульного.
