Полная версия
— Она не подходит по крови, леди. Проклятие требует чуждой магии. Наши женщины слишком похожи на императора — ритуал не сработает.
— Значит, она никогда не сядет на трон. Но остаётся рядом. И ей этого довольно.
— Она умная, леди. Она не рискует.
— А я — дура, раз рискую?
Лисса промолчала. Её молчание было громче любых слов.
Я вернулась в кресло, поправила юбки. Жемчуг холодно коснулся шеи.
— Значит, у меня есть враг. Или не враг — пока не пойму. Но помощи от неё не будет.
— Леди Сесилия помогает только себе.
— Как и все в этом дворце, — вздохнула я. — Как и я. Потому что если я не позабочусь о себе — никто не позаботится.
Лисса подошла и тихо, почти шёпотом, сказала:
— Я позабочусь о вас, леди.
Я посмотрела на неё. На бледное лицо. На тени под глазами. На руки, которые ещё не перестали дрожать после подземелья.
— Ты — исключение, — я улыбнулась. — Ты — мой тайный козырь.
— Какой?
— Ты веришь в меня. А это стоит дороже любого кинжала.
Я встала. Расправила плечи. В груди ещё жил страх, но теперь к нему примешивалось другое — упрямое, колючее, живучее.
— Так, Лисса. Сегодня бал. Мне нужно платье, в котором я не задохнусь. Туфли, в которых я не сверну шею. И желательно — капля магии, чтобы наступать императору на ноги как можно реже.
— Я не маг, леди.
— А кто маг? Придворный? Может, он даст мне урок танцев?
— Спрошу, — Лисса улыбнулась — впервые за этот длинный, вымотанный день. — Но не обещаю.
Я посмотрела на дверь, за которой скрылась леди Сесилия.
«Удачи, седьмая».
Спасибо. Я возьму эту удачу.
А потом сделаю так, что она мне не понадобится.
Потому что удача — удел слабых. А я не собираюсь быть слабой. Не здесь. Не в этом теле. Не в этом мире.
Вопрос от автора для комментариев:
❓ Леди Сесилия — фаворитка императора, честно сказала, что не будет помогать Элиане. Как думаете, она враг или просто наблюдатель? И почему она предупредила, что побег невозможен? Что она знает такого, о чём молчат другие?
👇 Пишите в комментариях!
Визуал главы 7
Фаворитка императора в покоях Элианы
Глава 8. Бал
Бальный зал дышал огнём.
Сотни свечей в золотых канделябрах отражались в чёрном мраморном полу — и казалось, что звёзды спустились с небес, чтобы танцевать у нас под ногами. Воздух дрожал от музыки: скрипки плакали, виолончели гудели, флейты выводили трели, от которых по коже бежали мурашки. Запахи духов, горячего воска и дорогого вина смешивались в пряный, дурманящий коктейль.
Я вошла под звуки фанфар.
Бирюзовый шёлк струился вокруг меня, как морская вода. Серебряная вышивка вспыхивала при каждом шаге. Жемчуг в волосах холодил виски. Я чувствовала на себе сотни взглядов — они впивались в спину, скользили по лицу, ощупывали платье. Каждый взгляд был маленьким кинжалом.
«Седьмая», — шептались за спиной. — «Та, которую отравили. Воскресла из мёртвых».
«Проклятая», — неслось из другого угла.
Я выпрямила спину и подняла подбородок выше. Пусть смотрят. Пусть судачат. Я не сломаюсь.
Взгляды скрестились на мне, как клинки.
Женевьева сжимала бокал с вином так, что побелели костяшки. Её глаза метали холодную сталь. Леди Сесилия — фаворитка императора — наблюдала из-за веера. Её лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как напряглись её плечи. Герцог Торнвуд стоял у колонны, скрестив руки на груди. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё обрывалось.
Я отвела взгляд и заняла место среди других принцесс. Рядом со мной стояла Селеста — бледная, как полотно, но старающаяся держаться прямо. Она украдкой сжала мою ладонь. Её пальцы были ледяными.
— Держись, — прошептала она.
— Держусь, — ответила я.
Музыка сменилась. Заиграл вальс.
Первой в центр вышла Женевьева. Её партнёром оказался молодой герцог из Вердонии — высокий, с пустым красивым лицом. Она двигалась плавно, как хищница, каждый шаг отточен, каждый поворот головы — как удар хлыста. Она знала, что на неё смотрят, и купалась в этом внимании.
— Она рождена для трона, — прошелестело в толпе.
— Император не сможет устоять.
Женевьева поймала мой взгляд. Её губы изогнулись в усмешке. «Смотри и учись, попаданка», — читалось в ней.
Я смотрела. Но не училась.
Следующей танцевала принцесса Игнис в огненно-красном. Её вальс был диким, почти неприличным. Она кружилась так быстро, что юбки взлетали, открывая щиколотки. Мужчины зааплодировали. Женщины зашипели. Игнис было всё равно — она смеялась, запрокинув голову, и кружилась, кружилась, словно хотела взлететь.
Брунхильда вышла с мечом на поясе. Её партнёр — молодой лорд — то и дело косился на лезвие, боясь, что она случайно заденет его. Брунхильда усмехалась, но оружие не сняла. Её танец был грубоватым, сильным, как она сама.
Принцесса Акварии плыла, как вода. Её движения были плавными до невозможности — казалось, она не касается пола, а парит над ним. Принцесса Кристалии едва заметно покачивалась, бледная и хрупкая, как снежинка на ладони. Её партнёр поддерживал её за талию, боясь, что она упадёт.
Селеста танцевала с пожилым графом, который почти не смотрел на неё. Она то и дело поглядывала в мою сторону, будто искала поддержки. Я поймала её взгляд и ободряюще улыбнулась. Она слабо улыбнулась в ответ, но в её глазах застыл страх — такой же, как у меня внутри.
Наконец объявили мою очередь.
Партнёр — молодой лорд с пустыми глазами — всю дорогу смотрел на моё декольте. Его руки были влажными. Он вёл меня скучно, механически, как заводную куклу. Я считала секунды до конца. Раз, два, три. Десять, двадцать, тридцать.
И тут музыка смолкла.
А потом заиграла снова — медленный вальс. Самый медленный за весь вечер.
Император сошёл с трона.
Я почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух стал тяжелее. Шёпот стих, как будто кто-то накрыл зал стеклянным колпаком.
Он был в чёрном мундире без единого украшения — только золотые пуговицы тускло блестели в свете свечей. Корона на его голове — железная, шипастая — делала его похожим на тень, которая обрела плоть. Он шёл прямо ко мне.
Люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля.
— Моя очередь, — сказал он моему кавалеру, и тот испарился, даже не пискнув.
Император взял меня за талию.
Его рука была тёплой. Слишком тёплой. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.
По залу пронеслось изумлённое дыхание. Кто-то ахнул. Кто-то уронил бокал.
Император не танцевал с невестами на первом балу уже много лет. Никто не помнил такого.
***
— Не бойся, — сказал он, когда мы начали кружиться.
Его голос был низким, почти шёпотом у самого моего уха.
— Я не боюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто танцевать с императором волнительно.
— Лжёшь.
— Немного.
Мы кружились. Люди расступались, образуя круг. Взгляды — завистливые, любопытные, злые — впивались в меня со всех сторон. Но я не смотрела на них. Только на него. На его глаза, в которых отражались свечи. На линию его скул, острую, как лезвие. На шрам, пересекающий левую бровь.
— Ты сегодня прекрасна, — сказал он. — Это платье… под цвет твоих глаз.
— Комплимент от императора? Я польщена.
— Это не комплимент. Это факт.
— А вы сегодня в хорошем настроении.
— Бал всегда поднимает мне настроение.
— Даже когда на вас смотрят сотни глаз?
— Особенно когда смотрят сотни глаз.
Он кружил меня так легко, будто я ничего не весила. Я чувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, с оттенком дыма и кожи. И ещё что-то древнее, как сама ночь, как этот дворец, как проклятие, которое висело над ним веками.
— Ваша фаворитка приходила ко мне сегодня, — сказала я.
Он напрягся. Всего на секунду — но я почувствовала это по его пальцам на моей талии.
— Сесилия?
— Она. Предупреждала, чтобы я не приближалась к вам.
— И что ты ответила?
— Сказала, что я не приближаюсь. Это вы меня пригласили танцевать.
Он усмехнулся — коротко, почти зло.
— Она ревнует. Это пройдёт.
— А вы? Вы ревнуете?
Он не ответил. Только сжал мою талию чуть сильнее — так, что я почувствовала каждый его палец.
— Ты знаешь, почему я пригласил тебя? — спросил он негромко, склонившись к самому моему уху.
— Потому что я хуже всех танцую?
— Потому что ты единственная, кто не пытается мне понравиться. Остальные улыбаются, льстят, строят из себя императриц. А ты… ты просто танцуешь.
— Я просто хочу выжить.
— Это и есть твоя сила, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я утонула в их глубине. — Не потеряй её.
Мы кружились ещё несколько минут. Мне казалось, что весь зал исчез. Остались только мы двое, музыка и этот странный, пугающий, притягательный мужчина, который держал меня так, будто я была единственной реальной вещью в его жизни.
Вальс закончился.
Мы остановились. Он всё ещё держал меня за талию. Я всё ещё смотрела в его глаза.
— Благодарю за танец, — сказал он официально и отошёл.
Холод тут же проник туда, где только что было его тепло.
Я выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги дрожали — но не от усталости.
***
Пока мы кружились, я краем глаза успела заметить, что творилось вокруг.
Женевьева отвернулась и что-то прошипела принцессе Игнис. Её лицо стало пепельно-серым. Пальцы впились в подол платья так, что ткань затрещала.
— Она что, особенная? — донеслось до меня сквозь музыку.
— Похоже на то, — ответила Игнис, не сводя с нас глаз. — Император никогда так не смотрел на тебя.
— Зато он будет смотреть на меня в постели, — огрызнулась Женевьева.
— Когда это будет? Сейчас он смотрит только на неё.
Женевьева резко развернулась и отошла. Её плечи были напряжены, как струны.
Леди Сесилия замерла с веером в руке. Её лицо не выражало ровным счётом ничего — но я заметила, как побелели костяшки её пальцев. Она смотрела на императора и на меня так, будто видела приговор.
— Он никогда не танцевал с невестами в первую неделю, — прошептала она своей спутнице. — Эта девушка опасна. Не для меня — для него.
— Что вы имеете в виду? — спросила та.
— Он слишком близко к ней. А те, кого он приближает, умирают.
Сесилия спряталась за веером, но её глаза горели — холодным, лихорадочным огнём.
Брунхильда смотрела на меня с одобрением. Она кивнула — коротко, по-военному, будто говорила: «Держись, солдат».
Селеста замерла, забыв о своём партнёре. В её глазах смешались надежда и страх. Надежда на то, что у меня есть шанс выжить. Страх — что этот шанс стремительно уменьшается.
Герцог Торнвуд не сводил с нас глаз. Его улыбка стала шире, но в глазах застыл лёд. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь — каждую косточку, каждую мысль.
— Интересно, — прошептал он. — Очень интересно.
***
Я отошла в сторону, пытаясь перевести дыхание. Ко мне тут же подскочила Селеста.
— Ты в порядке? — спросила она, хватая меня за руку. Её ладонь была холодной и влажной.
— Да. А ты почему такая бледная?
— Я боялась за тебя. Когда он пригласил тебя, у меня сердце остановилось.
— Он просто танцевал.
— Он так не танцевал ни с одной из нас, — Селеста покачала головой. — Ты особенная для него. Берегись.
— Чего?
— Его внимания. Женевьева уже ненавидит тебя. Сесилия тоже. А герцог… я видела, как он смотрел. Он что-то задумал.
— Я знаю.
— Ты знаешь, он убил Лилиану?
— Подозреваю.
— Не подозревай, — Селеста оглянулась и понизила голос до шёпота. — Моя мать была фрейлиной. Она говорила, что герцог приходил к Лилиане в ночь её исчезновения. И после этого её никто не видел.
— Почему император ничего не сделал?
— Потому что нет доказательств. А герцог слишком силён. У него своя армия, свои шпионы. Император не может тронуть его без войны.
Я сжала кулак. Ногти впились в ладонь.
— Значит, мне нужно найти доказательства.
— Или не искать, — Селеста испуганно посмотрела на меня. — Ты можешь погибнуть.
— Я и так могу погибнуть. А так — хотя бы с пользой.
Рядом выросла Лисса — бледная, запыхавшаяся, но державшаяся прямо.
— Леди, вам нужно в дамскую комнату. Поправить причёску.
— Зачем? — я машинально коснулась жемчужин.
— После танца с императором все леди поправляют причёски. Традиция.
Я кивнула. Мне нужно было побыть одной. Нужно было собрать мысли, которые разбегались, как перепуганные мыши.
— Идём, — сказала я Лиссе. — Но ты останешься в коридоре.
***
На лестнице было пусто. Только тени плясали на стенах от факелов — то вытягивались, то сжимались, как живые. Я поднялась наверх. Дамская комната пахла розами — густо, приторно, до тошноты. Я подошла к зеркалу.
На меня смотрела чужая женщина. Бледная, глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. Жемчуг в волосах мерцал, как капли крови.
— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты уже справилась с худшим.
Дверь открылась без стука.
Я обернулась. На пороге стоял герцог Торнвуд.
— Прошу прощения, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я не знал, что леди здесь. Я ищу императора. Вы не видели его?
— Он внизу, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Благодарю.
Он не уходил. Стоял, прислонившись к дверному косяку, и разглядывал меня так, будто я была картиной в галерее.
— Вы прекрасно танцевали, принцесса. Император был очарован.
— Я просто исполняла свой долг.
— Долг? — он усмехнулся. — Вы так же говорили о долге, когда искали дневник Лилианы в подземелье?
Внутри меня всё оборвалось. Я замерла, стараясь не выдать страха.
— Я не знаю, о чём вы.
— Конечно, не знаете. — Он сделал шаг вперёд. Факел за его спиной метнул тень на стену — огромную, чудовищную. — Но я знаю, что вы нашли дневник. И знаю, что вы его читали.
— Если вы хотите забрать его, то опоздали. Он в надёжном месте.
— Я не хочу его забирать. — Его голос стал мягче, почти ласковым. — Я хочу, чтобы вы его сожгли.
— Зачем?
— Потому что он опасен. Не для меня — для вас. Чем больше вы знаете, тем быстрее умрёте.
— Это угроза?
— Это совет, — он поклонился — издевательски, как актёр на сцене. — Хорошего вечера, принцесса.
Он вышел так же бесшумно, как и вошёл.
Я выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Лёгкие горели.
Лисса влетела в комнату, едва не сбив меня с ног.
— Леди! Он знает? Он всё знает?
— Да, — я схватила её за руку. — Нам нужно уходить. Быстро.
Мы выбежали в коридор. Спустились вниз. Бал продолжался — музыка играла, люди танцевали, никто не заметил моей бледности, никто не спросил, что случилось.
Я нашла императора. Он разговаривал с магистром Астором, но, увидев меня, прервался.
— Я устала, — сказала я. — Можно я уйду?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? подозрение? — но он кивнул.
— Иди. Завтра поговорим.
Я вышла из зала. В коридоре было пусто — только мои шаги эхом разносились по каменным сводам, как удары сердца.
Селеста догнала меня у поворота. Она запыхалась, волосы выбились из причёски.
— Элиана, подожди!
— Что случилось?
— Герцог… он спрашивал меня о тебе. Где ты была ночью. Я сказала, что не знаю.
— Спасибо.
— Будь осторожна, — она схватила меня за плечи. — Он не тот, кем кажется.
Я обняла её. Крепко, по-настоящему. Селеста пахла страхом и ванилью.
— Я знаю, — прошептала я ей в ухо. — Я знаю.
Я пошла в свои покои. За спиной скрипнула половица. Я обернулась — никого.
Но я чувствовала на себе чей-то взгляд. Холодный, тяжёлый, как могильная плита.
Луны за окном смотрели на меня жёлтыми глазами.
Я закрыла дверь. Задвинула засов.
И только тогда позволила себе заплакать.
Вопрос от автора для комментариев:
❓ Герцог предложил Элиане сжечь дневник. Как думаете, он боится, что правда выйдет наружу, или действительно пытается её защитить? И почему император не замечает, что творится у него под носом?
👇 Пишите в комментариях!
Визуал главы 8
Император и Элиана кружатся в первом танце
Глава 9. Первая кровь
Крик разорвал ночь на куски.
Я вскочила раньше, чем открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, руки судорожно вцепились в край одеяла. Этот вопль был не из сна — настоящий, женский, полный такого животного ужаса, что воздух в комнате стал ледяным. Он проник сквозь каменные стены, пробил тяжёлые двери и застыл под потолком, как призрак.
Дверь распахнулась. Лисса влетела в спальню, на ходу застёгивая платье. Её лицо было белее простыни, пальцы дрожали так сильно, что она не попадала в пуговицы.
— Ваше высочество… принцесса Кристалии… — голос служанки сломался.
— Говори.
— Её нашли мёртвой. В своей постели. Говорят, она даже не разделась после бала.
— Как?
— Отравили. Яд в вине. Она выпила его ещё вчера, а умерла только под утро. Лежит в бальном платье… белая, как полотно.
Я сбросила одеяло. Ноги нащупали холодный пол. Первое платье, попавшееся под руку — тёмное, строгое, без единого украшения. Сейчас не до жемчугов.
— Остальные принцессы?
— Не знаю, леди. Весь дворец гудит. Все боятся.
Я затянула пояс. Лисса помогла поправить воротник. Наши взгляды встретились в зеркале — две бледные женщины, две пары глаз, полных одного и того же вопроса: «Кто следующий?»
— Идём, — сказала я.
***
Коридоры гудели, как потревоженный улей.
Слуги жались к стенам, перешёптываясь за спинами стражников. Я шла быстро, не глядя по сторонам, но чувствовала, как взгляды впиваются в спину. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то со страхом, кто-то — с плохо скрываемым злорадством. В их глазах я читала одно: «Седьмая будет следующей».
Покои Кристалии были открыты настежь. Изнутри доносились голоса — лекари, маги, советники. Воздух в коридоре пах травами и чем-то сладковатым, приторным. Тем самым ядом, который оборвал жизнь той, кто ещё вчера стояла рядом со мной на балу.
Я протиснулась в дверь.
И замерла.
Она лежала на кровати. Белое платье, белое лицо, белые руки, аккуратно сложенные на груди. Причёска уже начала распадаться — локоны выбились из шпилек и рассыпались по подушке. В бальном наряде, с остатками вчерашнего макияжа, она выглядела так, будто просто уснула в усталости после танцев. Но синева под глазами и неестественная бледность губ выдавали правду. Смерть не красит никого.
Магистр Астор стоял у изголовья, склонившись над телом. Рядом с ним — император. Чёрный мундир, железная корона, лицо, высеченное из камня.
— Яд в вине, ваше величество, — говорил Астор, не повышая голоса. — Медленного действия. Она выпила бокал ещё на балу, а умерла только под утро. Бокал никто не подменял — яд добавили заранее, возможно, за несколько часов до того, как она сделала глоток.
— Кто имел доступ? — голос императора был тихим, почти спокойным. Но в этой тишине слышался металл, от которого хотелось опустить глаза.
— Многие. Слуги, принцессы, гости. Бокалы стояли на столах без присмотра. Отраву могли подсыпать в любой момент.
— Найдите того, кто приближался к её месту. Допросите всех. Каждого.
— Уже делаем, ваше величество.
Император поднял голову и заметил меня. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах. Он жестом подозвал к себе.
Я подошла. Остановилась рядом с ним, глядя на Кристалию.
— Видишь? — он кивнул на тело, и в его голосе впервые проступила усталость. — Это начало. Я говорил тебе на балу: шесть из вас умрут. Такова цена трона. Но я умолчал о главном — они должны умереть после ритуала, а не до.
— Какая разница? — спросила я, не отрывая взгляда от её лица. — Мёртвая есть мёртвая.
— Большая, — он понизил голос, чтобы никто не слышал. — Если невесты умирают до ритуала, отбор не завершается. Престол остаётся без наследницы. Империя рухнет в междоусобице. Убийца знает это. Значит, его цель — не просто избавиться от тебя или от других. Его цель — уничтожить саму систему.
— И вы позволите ему это сделать?
— Я собираюсь его остановить.
— Как? Вы даже не знаете, кто это.
— Узнаю.
Он отошёл к окну, скрестив руки на груди. Я осталась стоять, глядя на Кристалию. Тихая, незаметная. Никогда ни с кем не ссорилась, никому не перечила. Первая жертва. Не самая сильная, не самая дерзкая — самая уязвимая. Её выбрали не потому, что она кому-то мешала. Её выбрали потому, что убить её легче всего.
— Её убили не из-за вражды, — сказала я, поворачиваясь к императору. — Её убили, чтобы запугать остальных. И чтобы показать, что убийца может добраться до любой.
— Это сработало, — он кивнул в сторону двери. — Посмотри на них.
Я оглянулась.
В дверях толпились принцессы. Женевьева стояла, прислонившись к косяку, бледная, сжав губы в нитку. В её глазах не было страха — была холодная, расчётливая злость. Брунхильда сжимала рукоять меча, готовая к бою, её челюсти были стиснуты. Селеста едва держалась на ногах, опираясь на стену — лицо мокрое от слёз, но она молчала. Принцесса Акварии смотрела в пол, принцесса Игнис нервно крутила кольцо на пальце.
Никто не рыдал. Все боялись. Каждая думала одно: «Я следующая».
Я выскользнула из покоев и взяла Селесту под локоть. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Ты что-то видела на балу? — спросила я шёпотом, уводя её в пустой коридор. — Кто подходил к Кристалии?
Селеста оглянулась, убедилась, что нас никто не слышит. Её губы дрожали.
— Я видела Сесилию. Она передала Кристалии бокал. Сказала, что это подарок от императора.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты уверена?
— Да. Я стояла в трёх шагах. Кристалия удивилась — она не ждала подарка от императора, но взяла. Выпила почти сразу.
— Почему ты не сказала императору?
— Сказала. — Селеста горько усмехнулась. — Он спросил Сесилию. Та всё отрицает. У неё есть подруги — леди Морган, Фелиция, Ровена — которые подтвердят, что она не отходила от них весь вечер. Моё слово против их слов.
— Но ты же принцесса.
— А они — фаворитки и дочери герцогов. Им поверят больше. Мне сказали, что я, должно быть, обозналась.
Я сжала кулак. Ногти впились в ладонь.
— Я сама скажу императору.
— Не надо, — Селеста схватила меня за руку. — Ты станешь её мишенью. Умрёшь следующей.
— Я уже мишень, — сказала я. — Меня хотели убить в первый же день, ещё до того, как я открыла глаза в этом теле.
— Тогда будь осторожна. — Она отпустила мою руку и ушла, шатаясь, как сломанная кукла.
***
В полдень император собрал всех принцесс в малом зале.
Свет из высоких окон падал на полированный пол холодными прямоугольниками. Мы стояли в ряд — семь невест, семь женщин, которых призвали умереть ради трона. Теперь нас оставалось шесть.
Император повторил то же, что говорил утром: никто не выходит из покоев без сопровождения, охрана усилена втрое, расследование идёт полным ходом.
— Запомните, — его голос звенел, как натянутая струна. — Шесть из вас умрут. Это неотвратимо — такова природа проклятия. Но они должны умереть после ритуала, а не до. Убийца нарушает закон империи. Я найду его и покараю. Независимо от того, кто это — принцесса, советник или моя фаворитка.
Женевьева усмехнулась — коротко, презрительно. Брунхильда кивнула, как солдат, получивший приказ. Селеста опустила глаза в пол.
После собрания я догнала императора в коридоре.
— Сесилия передала Кристалии бокал. Мне сказала Селеста. Она видела своими глазами.
Он остановился. Повернулся ко мне — медленно, тяжело, как танк.
— Я уже допросил Сесилию. Она отрицает. У неё есть алиби — три леди, готовые поклясться на крови, что она не отходила от них весь вечер.
— Подруги могут врать.
— Могут, — согласился он. — Доказать это невозможно.
— А тело Кристалии? Яд?
— Яд обычный, таких во дворце — десятки флаконов. Это не улика.
— Значит, вы ничего не сделаете?
— Я буду искать дальше. — Его голос стал жёстче. — Но без доказательств я не могу тронуть фаворитку. У неё влиятельные родственники, собственные земли, вассалы. Если я арестую её без улик, двор восстанет. Начнётся гражданская война. Трупов будет больше, чем от любого проклятия.
— А смерть невесты — не война?
— Для меня — да. Для них — нет. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Они увидят в этом лишь повод для бунта. А я не могу рисковать империей из-за подозрений.
Я почувствовала, как внутри закипает злость. Горячая, несправедливая, беспомощная.
