Полная версия
— Вы слабы, — сказала я.
Он не обиделся. Только усмехнулся — горько, устало.
— Я осторожен. Это разные вещи.
— Тогда я сама найду доказательства.
— Ты погибнешь.
— Я и так погибну, если ничего не делать. Вы сами сказали: шесть умрут. Может, я буду в их числе. Но я хотя бы попытаюсь узнать правду.
Я развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Его взгляд тяжелел на спине, но я не обернулась.
***
Вечером я отправила Лиссу разузнать, где во время бала находилась Сесилия. Служанка вернулась через час — запыхавшаяся, но с полным отчётом.
— Она танцевала с герцогом Торнвудом, потом с императором, потом сидела с подругами в углу. Никто из слуг не видел, чтобы она подходила к Кристалии.
— Кроме Селесты.
— Кроме Селесты. Но её слова никто не подтверждает.
— А кто эти подруги?
— Леди Морган, леди Фелиция и леди Ровена. Все из старых аристократических родов. Все приближённые к императору. Говорят, они готовы поклясться чем угодно.
— Значит, они будут врать за неё.
— Скорее всего.
Я задумалась. Перед глазами всё стояло лицо Кристалии — спокойное, белое, чужое.
— Нужно найти кого-то, кто видел то же, что и Селеста. Кого-то из слуг, из гостей, из других принцесс. Кого-то, кому нечего терять.
— Ваше высочество, это опасно. — Лисса побледнела ещё больше, если такое было возможно.
— Всё опасно, Лисса. Даже чашка чая. Даже сон в собственной постели.
***
Ночью я сидела у окна.
Луны светили холодно — красная и зелёная, как два глаза, которые наблюдали за мной из темноты. Первая смерть. Кристалия. Её убили, чтобы запугать. Или чтобы показать, что убийца — кто-то из сильных. Или чтобы сорвать отбор.
Сесилия. Женевьева. Герцог. У каждого был мотив. У каждого — возможность. Но у кого больше?
Я закрыла глаза и попыталась восстановить каждую деталь бала. Танец с императором. Его слова: «Шесть умрут». Его взгляд, когда он смотрел на меня. Потом — дамская комната, герцог, его усмешка. Сесилия за веером. Женевьева, сжимающая бокал.
Кто-то из них лжёт. Или все.
— Лисса, — позвала я. — Ты знаешь, где сейчас хранятся бокалы, которые использовали на балу?
— В погребах, наверное. Их ещё не успели вымыть — следствие забрало всё, что связано с Кристалией.
— Завтра утром мы туда спустимся. Я хочу посмотреть на них сама.
— Но это запрещено. Магистр Астор приказал никого не пускать в погреба.
— Тем лучше. Значит, нас никто не ждёт.
Лисса вздохнула. Потом кивнула — так же, как Брунхильда на собрании. Как солдат, принявший приказ.
Я посмотрела на луны. Они не мигали.
Я поклялась себе: найти убийцу. Или умереть, пытаясь.
Глава 10. Подозрения и второй бокал
Рассвет не стёр вчерашнюю смерть. Он лишь подсветил её — серым, безжизненным светом, который просочился сквозь щели ставен и лёг на пол холодными прямоугольниками. Я не сомкнула глаз. Каждый раз, когда веки тяжелели, передо мной вставала Кристалия — белая, как её платье, с синими тенями под глазами и руками, сложенными на груди. Её убили не за то, что она сделала. Её убили за то, кем она была — слабой, беззащитной, идеальной мишенью.
Лисса вошла без стука — знала, что я не сплю. Поднос с завтраком звякнул о столик, но запах хлеба и мёда показался мне тошнотворным.
— Ваше высочество, во дворце только и говорят, что об убийце.
— И на кого пало подозрение?
— На всех. На принцесс, на фаворитку, даже на герцога. — Она помедлила. — Говорят, что следующей можете быть вы.
— Говорить они мастера. — Я накинула тёмный плащ, пальцы привычно затянули узел. — А я пойду говорить с Женевьевой.
— Одна?
— С ней лучше наедине. Гордость не терпит свидетелей.
***
Покои Женевьевы дышали золотом и высокомерием. Тяжёлые портьеры, лепнина на потолке, портреты предков с хищными улыбками. Сама хозяйка сидела в кресле, закинув ногу на ногу, с бокалом красного вина — хотя утро только началось. Её лицо было бледным, но не от страха: бессонница точит даже принцесс.
— Пришла обвинять? — спросила она, не предложив сесть.
— Пришла спросить, что ты видела.
— Я видела, как ты танцевала с императором дольше, чем положено. И как он смотрел на тебя. Этого достаточно, чтобы весь зал забыл о Кристалии.
— Это не ответ.
— А ты не имеешь права требовать ответов. — Она отпила глоток. — Ты — седьмая. Та, кто не умеет кланяться и считает трусость этикетом.
Я опустилась в кресло напротив без приглашения. Её бровь дрогнула — хорошо. Значит, она не каменная.
— Кристалию убили не из ненависти. Её смерть — послание. Кто-то хочет сорвать отбор. Ты знаешь, кто?
— И ты, конечно, думаешь на меня.
— У тебя есть мотив. Ты хочешь трон. Если все невесты погибнут до ритуала, император останется без выбора.
Она усмехнулась — сухо, без тени веселья.
— Если я уберу соперниц, я останусь единственной. Ему придётся взять меня.
— Или он казнит тебя за убийство. Ты не глупа: после гибели шести девушек все пальцы укажут на выжившую.
Женевьева поставила бокал. Хрусталь звякнул, как предупреждение.
— Докажи, что это я. У тебя нет ничего.
— Пока нет.
— И не будет, потому что я не убивала. — Её голос стал жёстче, челюсти сжались. — Мне нужен отбор. Я хочу доказать, что я лучшая, а не получить корону по умолчанию.
Я вгляделась в её лицо. Женевьева не отвела взгляда — в нём не было ни страха, ни вины. Только вызов. И усталость, которую я узнавала, как своё отражение.
— Хорошо, — я поднялась. — Я ищу убийцу. Если ты не она — помоги.
— А если я она?
— Тогда я найду способ тебя остановить. Сколько бы сторонников у тебя ни было.
Она рассмеялась — впервые не колко, а с оттенком одобрения.
— Ты смелее, чем кажешься, седьмая. Это может тебя спасти. Или погубить.
***
В коридоре меня ждала Лисса.
— Что скажете?
— Она либо невиновна, либо актриса, достойная сцены. — Я пошла к лестнице. — Но моё чутьё подсказывает: Женевьева не из тех, кто подсыпает яд. Она ударила бы в лицо, а не в спину.
— Значит, теперь к фаворитке?
Я кивнула. Лисса побледнела.
— Ваше высочество, она опаснее. У неё свои шпионы, своя стража.
— Поэтому я пойду одна.
***
Покои Сесилии соседствовали с императорскими — привилегия, которую никто не оспаривал. Дверь охраняли двое в чёрных плащах с золотым львом на груди.
— Леди никого не принимает, — бросил один, не глядя.
— Передайте: принцесса Астерии хочет говорить о бале и о смерти.
Стражник исчез, вернулся через минуту.
— Проходите. Леди предупреждает: у неё мало времени.
***
Сесилия сидела у окна в серебристом халате, расшитом золотом. Волосы распущены, лицо без макияжа — и от этого ещё более опасное, как оголённый клинок. В руках она держала книгу, но не читала — пальцы скользили по корешку, не открывая страниц.
— Принцесса, — она не привстала. — Чем обязана?
— Вы передали Кристалии бокал на балу. Сказали, что это подарок от императора.
— Ложь. — Голос стал тихим, почти ласковым — и от этого ещё страшнее. — Я не подходила к ней.
— Селеста видела.
— Селеста — перепуганная девчонка, которая ищет, на кого указать пальцем. Она обозналась. Или лжёт.
— Две принцессы не могут ошибаться одновременно.
— Две? — Сесилия приподняла бровь. — Ты тоже меня обвиняешь? У тебя есть доказательства?
— Я ищу правду.
— Правда в том, что я не приближалась к Кристалии. — Она встала, и комната стала теснее. — Мои подруги подтвердят: я не отходила от них весь вечер.
— Подруги, которые скажут всё, что вы прикажете.
— Это оскорбление. — Она шагнула ко мне, и я уловила запах роз и горького миндаля. — Будь осторожна, седьмая. Обвинять фаворитку без улик — верный способ исчезнуть. Я могу стереть тебя в порошок одним словом.
— А убивать невест — не способ исчезнуть? Император поклялся найти виновного. И если это вы, ваши связи не спасут.
— Если бы я хотела убивать, ты была бы первой. — Она наклонилась так близко, что я видела сетку тонких морщин у её глаз. — Ты — угроза. Дерзкая, чужая, непредсказуемая. Ты опаснее всех остальных, вместе взятых. Но я не убивала Кристалию. Мне это не нужно.
— Тогда кому нужно?
Она отвернулась к окну. Утренний свет обрисовал её профиль — острый, как лезвие.
— Подумай сама. Кто выиграет, если отбор сорвётся? Кто получит власть, если император останется без наследницы?
Имя повисло в воздухе, не произнесённое, но оглушительное.
— Я ничего не сказала. — Она взяла со столика веер, раскрыла его, пряча лицо. — А теперь ступай. Пока я не передумала и не позвала стражу.
Я не двинулась.
— Если вы не убивали, помогите мне найти того, кто это сделал.
— Зачем? — её голос из-за веера звучал глухо. — Мне нет дела до тебя и до остальных.
— Потому что если убийца не остановится, следующей может оказаться любая из нас. Включая вас. Думаете, герцог пощадит фаворитку, которая ему больше не нужна?
Она замерла. Всего на секунду — но я увидела, как дрогнули её пальцы, сжимающие веер. Страх. Быстрый, как вспышка, и тут же спрятанный.
— Уходи.
Я вышла. В коридоре меня колотило — то ли от холода, то ли от близости смерти.
— Она не убивала, — сказала я Лиссе, когда мы отошли.
— Откуда вы знаете?
— Убийца не стал бы так рисковать. Он бы играл роль испуганной овечки — поддакивал, улыбался, притворялся. А Сесилия… она была искренна в своей злости. Она не стала бы унижаться до отрицаний. Она бы напала первой, будь за ней вина.
***
День тянулся, как вязкая смола. Я перебирала свитки о ядах — всё бесполезно. Тот, что убил Кристалию, был везде: на кухне, в лазарете, в кладовых. Следствие топталось на месте.
К вечеру в дверь постучали. Селеста.
Она вошла, шатаясь. Глаза красные, веки распухли, платье мятое — будто она спала в нём, а может, и не спала вовсе.
— Ты в порядке? — я подошла к ней.
— Мне подбросили бокал. — Голос её прерывался. — В мою комнату. С остатками вина.
— Где он?
— Я отдала стражникам. Они сказали… в нём тот же яд, что убил Кристалию.
Я обняла её. Крепко, по-настоящему. Селеста пахла слезами и страхом — не подделкой, а живым, тягучим ужасом.
— Хотят подставить тебя, — сказала я ей в волосы.
— Или запугать, — всхлипнула она. — Я боюсь, Элиана. Я не хочу быть следующей.
— Не будешь. Я не позволю.
Я держала её в объятиях, чувствуя, как дрожит её тело. И верила ей. Верила каждому её всхлипу, каждой дрожащей руке.
Но где-то глубоко, на самом дне сознания, зашевелился червь сомнения. Я тут же задавила его. Не сейчас. Не с ней.
***
Ночь снова опустилась на дворец — тяжёлая, бархатная, полная шорохов и теней. Я сидела у окна, глядя на две луны. Красную и зелёную. Как два глаза, которые никогда не закрываются.
Кто? Сесилия с её ледяной красотой? Женевьева с её гордостью? Герцог с его тихой улыбкой?
Я перебирала в памяти каждую деталь. Каждый взгляд. Каждое слово.
Сесилия слишком уверена. Женевьева слишком пряма. Герцог слишком незаметен. А Селеста… Селеста просто напугана. Как и я. Как и все.
И всё же, когда я закрывала глаза, передо мной вставало её лицо. Не Кристалии. Селесты. Заплаканное, испуганное, такое… правильное. Слишком правильное?
Я отогнала эту мысль. Но она вернулась. И осталась где-то на границе сознания, тонкая, как волосок.
— Лисса, — позвала я. — Завтра мы снова идём в тайную библиотеку.
— Ваше высочество…
— Лилиана что-то знала. Её дневник неполон, но, возможно, там есть другие бумаги. Я должна найти правду.
Луны смотрели на меня. Я не отвела взгляда.
Глава 11. Паника среди принцесс
Слух о подброшенном бокале пророс сквозь стены быстрее плесени.
К полудню о нём судачили все — от прачек, полоскавших бельё в ледяной воде, до стражников, забывших сменить караул. Голоса приглушались до шёпота в коридорах, но поднимались до возбуждённого гула в кухне, где сплетни обычно не приживались — слишком много работы. Теперь даже поварята замирали над кастрюлями, ловя каждое слово.
Изменилось и качество шепота. Когда умерла Кристалия, люди боялись. Теперь к страху примешалась паранойя — липкая, едкая, заставляющая оглядываться через плечо.
— Её хотят подставить, — донеслось до меня из-за двери кухни, когда я проходила мимо. Голос принадлежал одной из судомоек. — Селеста беззащитна. Самая лёгкая мишень.
— А может, она и убила, — возразил другой, более хриплый. — А теперь корчит из себя жертву.
— Типун тебе на язык. Она же мухи не обидит.
Я остановилась. Разговоры затихли — кто-то заметил мою тень под дверью. Я не стала заходить. Бесполезно переубеждать тех, кто жаждет крови. Слухи не умирают по приказу, они размножаются в темноте.
Но я знала одно. Твёрдо, как удар сердца. Селеста не убивала.
Лисса шла за мной по пятам, бледная, пальцы теребили край фартука.
— Ваше высочество, если об этом говорят в кухне, значит, императору уже доложили.
— Значит, скоро нас всех начнут допрашивать.
— Вы думаете, Селесту арестуют?
— Пока нет. Нет улик. Но подозрение пало на неё — именно этого и добивался настоящий убийца.
— Вы уверены, что она невиновна?
Я остановилась, повернулась к Лиссе. Взгляд — в глаза.
— Уверена. Я знаю Селесту. Она не способна на убийство. Если бы она хотела меня отравить, у неё была сотня возможностей. Мы спим в соседних комнатах. Едим за одним столом. Пьём из одних кубков. Она могла подсыпать яд в моё вино в любой момент. И не сделала этого.
— А бокал в её спальне?
— Подстава. Кто-то хочет её устранить. Либо потому, что она что-то знает. Либо потому, что кому-то мешает.
— Что же она знает?
— Пока не знаю. — Я двинулась дальше, к лестнице, ведущей в крыло Селесты. — Но мы это выясним.
Лисса не стала меня останавливать. Она уже поняла — бесполезно.
***
Дверь в покои Селесты была заперта изнутри. Я постучала — три коротких удара.
— Селеста, это я. Открой.
Тишина. Такая плотная, что звон в ушах казался громким. Потом — долгий, скрежещущий звук отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась на ладонь. В щели показалось лицо, которого я не узнала.
Бледное, опухшее от слёз, с красными веками и потрескавшимися губами. Волосы спутаны, платье мятое — она не переодевалась со вчерашнего дня.
— Ты одна? — прошептала Селеста, косясь на пустой коридор за моей спиной.
— Одна. Впусти.
Она шагнула внутрь. Я закрыла дверь и задвинула засов — инстинктивно, будто мы прятались от всего мира.
Комната напоминала поле битвы. Платья выброшены из шкафа, шторы задёрнуты так плотно, что не пробивался даже дневной свет. На столе — чашка с чаем, давно остывшим, поверхность покрылась тонкой плёнкой. Подушка на кровати была влажной — пятна от слёз не высохли, их было слишком много.
— Я не убивала, — сказала Селеста, опускаясь на край кровати. Её голос был сорванным, будто она кричала всю ночь в пустоту. — Клянусь всеми богами, которых ты не знаешь, и теми, которых знаю я. Я не трогала Кристалию.
— Я знаю. — Я села рядом, взяла её холодную ладонь в свои. — И верю тебе. Расскажи всё. С самого начала. Не пропускай деталей.
Она закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали. Я не торопила. Тишина растянулась, как резина.
— За неделю до бала мне прислали письмо, — наконец выдохнула она, не поднимая головы. — Оно лежало на подушке, когда я вернулась от леди Ирмы. Я не знаю, как его пронесли мимо стражи. Мои покои охраняются, но кто-то вошёл. Или кто-то из своих.
— Ты показала письмо кому-нибудь?
— Нет. Испугалась. Думала, что справлюсь сама. Наивная дура.
— Что было в нём?
Селеста подняла лицо. В её глазах застыл такой ужас, что у меня похолодели кончики пальцев.
— Там было написано: «Убей принцессу Элиану до начала отбора. Иначе твоя семья умрёт. Ответа не нужно. Мы следим».
Воздух в комнате стал плотнее. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, потом забилось чаще.
— Ты показывала письмо императору?
— Нет. — Она покачала головой, и слёзы брызнули снова. — Я испугалась, что он подумает, будто я согласилась. Или что арестует меня за сговор. Думала, что откажусь, а они не посмеют тронуть моих родных. Думала, что это пустые угрозы. Я не дала ответа. Просто молчала. Спрятала письмо и делала вид, что ничего не случилось.
— И теперь тебя подставляют.
— Теперь меня пытаются убрать. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Бокал в моей комнате — это не случайность. Кто-то хочет, чтобы все поверили: это я убила Кристалию.
— Но ты не убила меня. И не собиралась.
— Никогда. — Она схватила меня за запястье, пальцы впились в кожу. — Ты — моя подруга. Единственная, кто отнёсся ко мне по-человечески. Я скорее умру сама, чем подниму на тебя руку.
— Кто прислал письмо? Есть догадки?
— Не знаю. Почерк незнакомый. Печати нет. Бумага простая, такую можно купить в любой лавке.
— Покажи письмо.
Она встала, шатаясь, подошла к шкафу. Достала из-под стопки нижнего белья сложенный лист пергамента. Руки дрожали так сильно, что она едва не уронила его.
Я взяла лист, развернула.
Короткие строки. Грубые, угловатые буквы — словно писавший старался изменить свой почерк до неузнаваемости. Нажим сильный, почти прорывающий пергамент. Некоторые буквы дрожат — рука ходила ходуном. Писали не спокойно. Писали со злостью. Или со страхом. Я прочитала текст про себя, потом вслух повторять не стала — незачем кормить тьму лишними словами.
— Что мне делать? — спросила Селеста, глядя на меня глазами утопающего.
— Покажи письмо императору. Сейчас же.
— Он подумает, что я его подделала. Чтобы отвести подозрения.
— Не подумает. Он видел сотни угроз за свою жизнь. Он отличит настоящую от фальшивки. И потом, если бы ты хотела подставить кого-то, ты бы придумала что-то поумнее, чем письмо с требованием убить твою лучшую подругу.
Она сжала кулак. Ногти впились в ладонь до белизны.
— А если он арестует меня?
— За что? За то, что тебе угрожали? Это не преступление, Селеста. Это доказательство того, что ты — жертва, а не убийца.
Я взяла её за руку, сжала крепко.
— Я пойду с тобой. Ты не одна.
***
Император принял нас в малом кабинете — комнате без окон, с одним факелом на стене и тяжёлым дубовым столом, за которым он подписывал смертные приговоры. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли лиловые тени, на лбу — морщины, которых я не замечала раньше. Взгляд оставался острым, как бритва, но в глубине таилась усталость человека, который не спал несколько ночей подряд.
— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с меня на Селесту.
Я положила письмо на стол.
— Селесте угрожали. Требовали убить меня до отбора. Она не ответила. И теперь её подставляют, подбрасывая улики.
Император взял лист. Прочитал. Медленно, водя пальцем по строкам. Дважды. Потом положил на стол и посмотрел на Селесту. Долго. Так, что она побледнела ещё сильнее.
— Когда вы получили это?
— Неделю назад, ваше величество.
— Почему не сказали сразу?
— Испугалась. — Её голос дрогнул, но она выдержала его взгляд. — Думала, что они не посмеют тронуть мою семью, если я не буду ничего делать. Думала, что справлюсь сама.
— Ошиблись.
— Знаю. Теперь уже поздно.
Император отодвинул письмо к краю стола, подальше от чернильницы.
— Это не доказательство вашей невиновности. Но и не улика против вас. Я прикажу проверить бумагу и чернила. Возможно, удастся найти мастера, который их изготовил. Таких во дворце немного.
— А моя семья? — Селеста подалась вперёд. — В письме сказано, что их убьют.
— Я отправлю гонца в Люминару. Сегодня же. Если с ними что-то случилось, вы узнаете первая. Если нет — я приставлю к ним охрану.
Селеста выдохнула. Долгий, дрожащий выдох, будто она несла на плечах мешок с камнями и наконец сбросила его.
— Благодарю, ваше величество.
— Ступайте. И будьте осторожны. — Он посмотрел на меня. — Обе. Убийца не остановится. Он уже убил один раз. Убьёт снова.
***
В коридоре, когда дверь кабинета закрылась за нами, Селеста схватила меня за руку так сильно, что я почувствовала, как хрустнули суставы.
— Спасибо, — прошептала она. — Если бы не ты, я бы никогда не решилась. Я бы продолжала молчать, пока меня не арестовали.
— Не думай об этом. Теперь мы знаем главное: кто-то хочет убрать невест. Не только Кристалию.
— Ты думаешь, тот, кто прислал письмо, убил её?
— Или её убил кто-то другой, по тому же заказу. Но ясно одно: за всем стоит один человек. Один мозг. Одна рука, которая дёргает нити.
— Что будем делать?
— Найдём слугу, который разливал вино на балу. Томас. Он мог видеть, кто подходил к бокалам.
— Его уже ищут?
— Император отдал приказ. Если он жив, его найдут. Если нет... — Я не договорила.
Селеста поняла.
***
Вечером Лисса принесла новости. Она влетела в комнату, забыв постучать, и я поняла — что-то случилось.
— Томаса нет во дворце. — Она переводила дыхание, как после бега. — Его комната пуста. Вещи исчезли — все до последней рубашки. Никто не видел, как он уходил. Даже сосед по комнате ничего не слышал.
— Сбежал? — спросила я.
— Или его убрали, — тихо сказала Лисса, и в её голосе прозвучало что-то, от чего у меня побежали мурашки по спине. — Слуги говорят, что он был не один. У него были сообщники во дворце. Кто-то помогал ему следить за невестами, кто-то открывал двери, кто-то подносил яд.
— Кто его рекомендовал при приёме на работу? — спросила Селеста, сидевшая в кресле с чашкой уже холодного чая.
— Я спросила у старшего дворецкого. — Лисса посмотрела на меня. — Томаса привёз во дворец личный посыльный герцога Торнвуда. Пять лет назад.
— Опять герцог, — прошептала Селеста.
— Это не доказательство, — сказала я, хотя внутри всё кипело. — Но ещё одна нить. И мы потянем за неё.
***
Ночь мы провели в моих покоях. Селеста отказалась возвращаться к себе — боялась, что в темноте её ждёт очередной «подарок».
— Если меня хотят подставить, они могут подбросить что-то ещё, — сказала она, кутаясь в плед на диване в гостиной.
— Оставайся. Лисса постелит тебе здесь.
— А император не будет против? Мы же не спросили разрешения.
— Пусть приходит и смотрит. — Я подошла к окну. Луны снова смотрели на меня — красная и зелёная. — Я не боюсь.
Селеста слабо улыбнулась. Впервые за несколько дней.
На рассвете Лисса прибежала снова. Запыхавшаяся, бледная, с глазами, полными ужаса.
— Томаса нашли. В подземелье. В проклятом колодце.
Я вскочила.
— Живого?
— Мёртвого. — Она перекрестилась прямой ладонью. — Удушение. Своим же поясом. Кто-то затянул так сильно, что пряжка впилась в шею.
Селеста села на диване, прижимая плед к груди.
— Его убрали, — сказала я. — Чтобы не говорил.
— Теперь мы никогда не узнаем, кто его нанял, — прошептала Селеста.
— Узнаем. — Я подошла к ней, взяла за плечи. — Убийца оставляет следы. Всегда. Даже если ему кажется, что он идеален.
***
Утром император снова собрал всех принцесс в малом зале. Света было мало — факелы почти догорели, слуги не успели их заменить. Окна выходили на север, и за ними хмурилось свинцовое небо, обещая дождь.
— Слуга, разливавший вино на балу, найден мёртвым, — объявил император, стоя во главе стола. — Убит. Это уже не несчастный случай. Это заговор против короны.
— И что вы сделаете? — спросила Женевьева. В её голосе не было страха — только холодное любопытство.
— Перекрою дворец. Никто не войдёт и не выйдет без моего личного разрешения. — Он обвёл нас взглядом. — Я приказываю обыскать покои всех принцесс.
— Это оскорбление! — воскликнула принцесса Игнис, вскочив с места.
— Это необходимость. — Голос императора стал тише, но от этого только жёстче. — Убийца среди вас. Я найду его. Даже если для этого придётся перерыть каждую комнату, каждый сундук, каждый карман.
Принцессы замолчали. Селеста под столом сжала мою руку — её пальцы были ледяными.
После собрания император задержал меня.
— Ты веришь в невиновность Селесты?
— Верю.
— Почему?
— Потому что она пришла ко мне с письмом. Потому что она не убила меня, хотя могла бы — легко, без свидетелей. Потому что её подставили. И потому что я чувствую — если я ошибусь в ней, я потеряю последнюю нить, которая держит меня в этом мире.
Император посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — недоверие? Уважение? Усталость?
— Будь осторожна. Если она не убийца, то настоящий убийца до сих пор на свободе. И он уже показал, что не остановится ни перед чем. У него нет жалости. Нет границ.
