Полная версия
— А войны? — спросила я, чувствуя, как ветер треплет волосы.
— В империи не было войн пятьсот лет. Купол поглощает любую агрессию, превращает её в энергию для трона. Враги становятся топливом. Невесты — тоже.
Я похолодела, хотя ветер был тёплым.
— Трон питается жизнями, — продолжал Астор. — Раз в сто лет он призывает семь невест. Шесть умирают, их души идут на поддержание купола. Седьмая получает силу.
— И умирает в родах.
— Или выживает. Такого не случалось триста лет. Лилиана исчезла. Никто не знает — жива она или мертва. Но её сила не питала трон. Значит, она нашла способ обмануть проклятие.
Астор взмахнул рукой, и мы снова перенеслись — на этот раз в небольшую круглую комнату, где пахло сушёными травами и чем-то кисловатым. Вдоль стен тянулись стеллажи с разноцветными склянками, а в центре стоял стол, на котором лежали несколько бокалов с вином.
— Учебный зал малой магии, — пояснил маг. — Здесь я буду учить вас распознавать яды.
— Яды? — я посмотрела на бокалы.
— Да. Звёздная лилия, кровяной корень, сонная трава. Все они выглядят по-разному, пахнут по-разному и оставляют разный след.
Он подошёл к столу, взял первый бокал.
— Понюхайте.
Я наклонилась. Аромат был сладковатым, приторным, напоминающим переспелую грушу.
— Сонная трава. Не смертельно, но вы проспите до следующего утра. Если вам подмешают такое в вино — вино покажется слишком сладким.
Второй бокал пах горьким миндалём.
— Кровяной корень. Смертелен. Если почувствуете этот запах там, где его быть не должно — не пейте. Даже если умираете от жажды.
Третий бокал не пах ничем.
— Звёздная лилия. Та, которой отравили ваше тело. Она не имеет запаха и почти не имеет вкуса. Но посмотрите на цвет.
Он поднёс бокал к свече. Вино казалось рубиновым, но на поверхности плавали едва заметные маслянистые разводы.
— Это единственная подсказка. Масляная плёнка. Научитесь её замечать.
Астор достал из кармана маленький серебряный кулон в форме капли на тонкой цепочке.
— Носите это. Кулон потемнеет, если в питье будет яд. Он реагирует на любые известные мне отравы.
Я надела кулон. Металл был холодным, но через секунду нагрелся, будто прижился к коже.
— Завтра продолжим, — сказал Астор. — А сейчас запомните главное: трон призывает невест раз в сто лет. Следующий раз будет через сто лет. Если вы не станете императрицей, вас не будет. А если станете — у вас появится шанс изменить правила.
Он щёлкнул пальцами, и я оказалась в коридоре, недалеко от своих покоев.
Я вошла в комнату, села в кресло, поджав ноги. Лисса с тревогой смотрела на меня.
— Ваше высочество, вы бледнее обычного.
— Лисса, — позвала я. — Вино.
— Ваше высочество, вы сегодня пили уже три раза…
— Лисса, я сегодня поклонилась пустому стулу двести раз, научилась есть невидимый суп и поняла, что в этом мире меня ждёт только одно: либо смерть, либо бесконечные уроки этикета. Если я сейчас не выпью — я не знаю что я сделаю!
Лисса вздохнула и принесла вино.
Я сделала глоток. Тёплая сладость разлилась по телу.
— Астор показал мне магический купол. И сказал, что трон питается невестами. Я — топливо для этого костра.
— Леди, — сказала Лисса осторожно. — Вы сегодня делали успехи.
— Какие?
— Вы не убили леди Ирму.
— Это точно успех, — согласилась я. — Но завтра — танцы. Я не умею танцевать. У нас в мире танцы — это дёргаться под музыку на праздниках. А тут — вальсы, менуэты, всё такое.
— Я могу научить вас, — предложила Лисса. — Немного. Вечером.
— Ты? Ты умеешь?
— Служанок иногда учат. На случай, если нужно заменить кого-то на балу.
Я посмотрела на неё с уважением.
— Лисса, ты сокровище. Давай. Но сначала — ещё вина.
Мы танцевали в комнате. Без музыки. Лисса считала: раз-два-три, раз-два-три. Я наступала ей на ноги. Лисса терпела.
— Леди, вы безнадёжны, — сказала она через полчаса.
— Я знаю, — ответила я. — Но ты хотя бы не кричишь.
— Я уже привыкла.
Мы остановились перевести дыхание. Я посмотрела в окно. Две луны снова висели на небе. Красная и зелёная — как два глаза, которые смотрели на меня.
— Лисса, — сказала я. — Этот призрак… женщина в красном, прошедшая сквозь стену. Кто она могла быть?
— Не знаю, ваше высочество. Но во дворце много легенд. Говорят, в подземельях есть тайная библиотека, где хранятся дневники всех императриц. Может быть, там есть ответы.
— Тайная библиотека? — я повернулась к ней. — Ты знаешь, где вход?
— Моя бабушка рассказывала. В западном крыле, за старым гобеленом. Но туда опасно ходить. Стражники, ловушки…
— Завтра ночью мы пойдём туда, — сказала я.
— Ваше высочество!
— Лисса, если я не узнаю правду, меня убьют. Может быть, завтра. Может быть, через неделю. А если я узнаю — у меня будет шанс.
Лисса молчала. Потом кивнула.
— Хорошо, ваше высочество. Я провожу вас. Но только до входа.
— Договорились.
Я посмотрела на стену. «Тайная библиотека. Дневники императриц. Может быть, там я узнаю, что случилось с Лилианой. И почему призрак приходит именно ко мне».
Я легла спать, но долго не могла уснуть.
Перед глазами всё стояла красная фигура, проходящая сквозь камень.
Визуал главы 5. Урок магии
Визуал главы 5. Урок этикета
Глава 6. Давление и страх
Ночь опустилась на дворец тяжёлым, бархатным покрывалом. Луны — красная и зелёная — светили сквозь высокие окна, но их света хватало только чтобы обозначить контуры стен и бросить на пол причудливые тени. В коридорах было тихо. Слишком тихо.
Я ждала, пока Лисса уснёт.
Я не хотела брать служанку с собой. Слишком опасно. Слишком много вопросов, на которые у меня самой не было ответов. Тайная библиотека, о которой говорила Лисса, манила как запретный плод. Если там действительно хранятся дневники прошлых императриц, возможно, я найду ответы. Кто отравил настоящую Элиану? Кто та женщина в красном, прошедшая сквозь стену? Почему император смотрит на меня так, будто видит кого-то другого?
Я оделась в тёмное платье — почти чёрное, без единого украшения, накинула плащ, который Лисса приготовила на случай дождя, и бесшумно выскользнула в коридор. Двери моих покоев закрылись за мной с мягким щелчком.
Я пошла на запад. Лисса рассказывала, что вход в тайную библиотеку находится за старым гобеленом с охотничьей сценой. Я запомнила это место — оно было недалеко от закрытого крыла.
Коридоры тянулись бесконечной чередой. Факелы горели тускло, некоторые уже погасли. Я шла на цыпочках, стараясь не стучать каблуками. В любой момент мог появиться стражник или слуга. Но ночью дворец вымирал. Даже призраки, казалось, спали.
Я свернула в западное крыло. Вот он — гобелен. Огромное полотно, на котором искусно выткали сцену охоты: всадники преследовали оленя, собаки рвали зайца, сокол вонзал когти в цаплю. Красиво и кроваво. Я отодвинула тяжёлую ткань.
За ней была каменная стена. Холодная, гладкая, без единой трещины. Ни двери, ни щели.
— Чушь, — прошептала я. — Не может быть, чтобы Лисса ошиблась.
Я провела рукой по камню. Пыльно. Шершаво. В одном месте стена отзывалась теплом — чуть заметным, едва уловимым. Я нажала.
Стена бесшумно ушла в сторону, открывая узкую лестницу, уходящую вниз. Из проёма пахнуло пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли травами, которые клали между страницами, чтобы отпугнуть жуков.
Я шагнула в темноту.
***
Лестница кончилась, и я оказалась в огромном подземелье.
Воздух здесь был тяжёлым, спрессованным веками. Стеллажи уходили вверх, теряясь в черноте. Тысячи книг, свитков, карт. Некоторые корешки светились слабым голубым светом — магия, поняла я. Или древняя пыль, которая накопилась за сотни лет.
Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким. Каждый мой шаг отдавался эхом, каждая половица скрипела, будто предупреждала о моём вторжении.
Я двинулась между рядами. Названия на корешках были мне незнакомы: «Родословная императоров», «Тайные ритуалы престола», «История северных войн», «Магия крови и трона». Я искала сундуки с дневниками императриц. Лисса говорила, что они хранятся в дальнем углу, подальше от посторонних глаз.
Я шла долго. Стеллажи сменяли друг друга, но конца им не было. Подземелье казалось бесконечным. Наконец впереди показались три деревянных сундука с медными накладками. Они стояли в нише, за последним стеллажом, будто их специально спрятали от случайных посетителей.
На каждом сундуке — табличка с именем и датой.
«Императрица Серена. 450 лет назад».
«Императрица Марта. 380 лет назад».
«Императрица Лилиана. 300 лет назад».
Я опустилась на колени перед сундуком Лилианы. Крышка не была заперта. Я подняла её. Внутри — стопки писем, перевязанных шёлковыми лентами, несколько тетрадей в кожаном переплёте, локон пепельных волос, завязанный в узелок, маленький кинжал с рубином на рукояти, засохшая кровь на лезвии? Или просто ржавчина?
Я взяла верхнюю тетрадь. Дневник. Открыла на первой странице.
«День первый. Меня призвали. Я не хотела. У меня была своя жизнь. Император красив, но страшен. Я буду держаться от него подальше.»
Почерк был мелким, нервным, будто писавший торопился или боялся. Буквы прыгали, строки уходили вверх и вниз.
Я перевернула страницу.
«День десятый. Сегодня он посмотрел на меня. Просто посмотрел. А у меня подкосились ноги. Я пропала. Он — не чудовище. Он — человек. Раненый, уставший, одинокий. Я вижу это в его глазах.»
«День двадцатый. Мы говорили всю ночь. О звёздах, о жизни, о смерти. Он сказал, что боится любить. Я сказала, что не боюсь. Солгала. Я боюсь. Но боюсь не его — себя.»
Я пролистала дальше. Внутри разрасталось странное чувство — я читала о том же, что начинала чувствовать сама. Та же тяга к императору, тот же страх, то же нежелание признаваться даже себе.
«День пятидесятый. Он поцеловал меня. Впервые. Я думала, что умру. Не от проклятия — от счастья. Но потом вспомнила, что проклятие убивает тех, кого он любит. И мне стало страшно.»
«День семидесятый. Я люблю его. Это конец. Проклятие убьёт меня. Но я не могу остановиться. Не могу. Даже если знаю, чем это кончится.»
Я почувствовала, как сердце сжалось. Я знала это чувство. Отрицание, страх, падение. И полное бессилие перед ним.
«День сотый. Я узнала страшную тайну. Не могу написать здесь. Боюсь, что дневник попадёт в чужие руки. Если я исчезну — ищите правду у тех, кому император доверяет. Не верьте улыбкам. Особенно тем, кто всегда рядом.»
Дневник обрывался. Ни имён, ни улик. Только страх, застывший на бумаге.
— Что ты хотела сказать, Лилиана? — прошептала я. — Кто этот человек, которому нельзя верить?
Я перелистнула несколько чистых страниц. В конце была ещё одна запись, сделанная дрожащей рукой, почти неразборчиво.
«Сегодня я ухожу. Прощай, мой император. Прощай, любовь. Я не хочу умирать. Но и жить в клетке не могу. Если ты читаешь это — значит, я не вернулась. Или вернулась, но уже не я. Береги себя.»
Я закрыла дневник.
— Ты сбежала, — сказала я в пустоту. — Или тебя убили. Но ты не хотела умирать. Как и я.
Я сунула дневник за пазуху и уже собиралась взять письма, когда услышала шаги.
Кто-то спускался по лестнице.
Шаги были лёгкими, уверенными. Не слуга. Не стражник. Кто-то, кто знал, куда идёт.
Я метнулась за стеллаж, прижалась спиной к холодным книгам. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём подземелье.
Шаги приближались.
Из прохода вышла фигура. Женская. Платье тёмно-серое, почти чёрное. Волосы распущены. В руках — свеча, которая отбрасывала на лицо острые тени.
Женевьева.
— Выходи, — сказала она, не повышая голоса. — Я знаю, что ты здесь.
Я выдохнула. Страх отступил, сменившись злостью.
— Как ты меня нашла? — спросила я, выходя из-за стеллажа.
— Я не тебя искала, — Женевьева поставила свечу на сундук. — Я прихожу сюда каждую ночь. Читаю дневники. Ищу слабые места.
— Чьи?
— Всех. Императора, герцога, тебя.
— Моё слабое место — то, что я не умею кланяться?
— Твоё слабое место — ты слишком любопытна. Любопытство убивает.
— А жестокость помогает выжить?
— Жестокость помогает побеждать.
Женевьева села на сундук Серены, скрестив ноги. В полумраке она выглядела почти красивой — острая линия скул, холодные глаза, лёгкая усмешка на губах.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, не двигаясь с места.
— Читаю дневники императриц, — ответила Женевьева. — А ты?
— Тоже.
— Нашла что-нибудь интересное?
— Дневник Лилианы. Она боялась кого-то во дворце. Не императора. Кого-то другого.
— Это я знала и без дневника, — Женевьева усмехнулась. — Вопрос в том, кого именно. И почему император не видит.
— А ты знаешь?
— Догадываюсь. Но доказательств нет. Только намёки. Только письма, в которых не названы имена.
— Ты читала письма Лилианы?
— Я читала всё, что здесь есть. За триста лет. Дневники Серены, Марты, Лилианы. Письма советников. Отчёты магов.
— Зачем?
— Чтобы выжить. И стать императрицей. Знание — сила. А сила — это защита.
— И что ты узнала?
Женевьева помолчала. Потом сказала тихо:
— Что проклятие не убивает невест. Его убивают люди. Кто-то во дворце, кто-то близкий к императору, уже много лет плетёт заговор. И Лилиана знала, кто это. Но не успела сказать.
— Герцог Торнвуд? — прямо спросила я.
Женевьева посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты умнее, чем кажешься, Астерия. Да, я подозреваю герцога. Но доказательств нет. Только то, что он стал ещё влиятельнее после исчезновения Лилианы. Только то, что он всегда улыбается, когда говорит о смерти. Только то, что он смотрит на тебя так же, как смотрел на неё.
— Откуда ты знаешь, как он смотрел на неё?
— Я читала дневник. Она писала: «Он смотрит на меня как на добычу. Я чувствую его взгляд даже сквозь стены. Я боюсь его больше, чем проклятия».
Я похолодела.
— Ты хочешь продать эти сведения герцогу? — спросила я.
Женевьева приподняла бровь.
— Почему ты так решила?
— Потому что ты не та, кто будет рисковать ради правды. Ты рискуешь ради выгоды.
— Умно, — Женевьева усмехнулась. — Но ты ошибаешься. Я не работаю на герцога. Я работаю на себя. И я не собираюсь продавать ему эти записи. Я собираюсь использовать их, чтобы шантажировать его.
— Ты сумасшедшая.
— Я практичная. Герцог опасен. Но у каждого есть слабости. Даже у него.
Она протянула руку к дневнику, который я держала за пазухой.
— Отдай. Это не твоё.
— Я нашла его первая.
— Ты нашла его первой, но я пришла за ним. Отдай, Астерия. Не заставляй меня применять силу.
— Ты не посмеешь. Убийство во дворце карается смертью.
— Кто узнает? Ты пришла одна. Твоя служанка спит. Император занят. А тело в подземелье могут найти не скоро. А когда найдут — решат, что ты заблудилась. Или что на тебя упал стеллаж. Несчастные случаи здесь — обычное дело.
— Ты так уверена?
— А ты хочешь проверить?
Женевьева медленно поднялась. Её рука скользнула под плащ.
— Отдай дневник, и я забуду, что видела тебя здесь.
— А если я расскажу императору, что ты читала дневники?
— Рассказывай. Он не поверит тебе. Кто ты для него? Седьмая невеста, которая заняла чужое тело. А я — принцесса Вердонии, дочь великого герцога. Моё слово дороже.
— Ты угрожаешь?
— Я предупреждаю.
Женевьева вытащила из-под плаща кинжал. Тонкий, острый, с гравировкой на лезвии — змея, обвивающая рубин.
— Последний раз: отдай дневник.
Я смотрела на лезвие, на холодные глаза Женевьевы, на её уверенную усмешку. Внутри всё кричало о том, что нужно уступить, отдать, спастись. Но что-то другое — злое, упрямое, то, что заставляло меня дерзить императору и не бояться призраков, — не давало сдаться.
— Нет, — сказала я.
Женевьева занесла кинжал.
Я зажмурилась и вскрикнула.
Вопрос от автора для комментариев:
❓ Женевьева достала кинжал. Как думаете, успеет ли кто-то спасти Элиану? Или ей придётся защищаться самой? И что за тайны скрывает герцог, если даже Женевьева боится его, но готова шантажировать?
👇 Пишите свои версии в комментариях! Самая неожиданная может повлиять на сюжет.
-
Глава 7. Фаворитка императора
Лезвие полыхнуло холодным огнём.
— Последний раз: дневник, — голос Женевьевы сочился ядом.
Я сжала кожаную обложку так, что побелели костяшки. Разум вопил: отдай, спасайся. Но горло выдавило иное — глухое, каменное «нет».
Она замахнулась. Я увидела, как напряглись мышцы её предплечья, как дрогнуло остриё.
— Ваше высочество!
Из темноты вынырнула Лисса. Рванулась между нами, заслонив меня грудью. Ночная рубашка, спутанные волосы, глаза, полные ужаса — но спина прямая.
— Не приближайтесь!
Женевьева застыла. Её зрачки сузились до булавочных головок.
— Ты, — выдохнула она. — Жалкая тварь.
— Я та, кто позовёт стражу, — голос служанки дрожал, но не сломался. — Сейчас же.
Тишина опустилась на подземелье, тяжёлая, как надгробная плита. Женевьева перевела взгляд с Лиссы на меня. Смерила, взвесила. И вдруг оскалилась — красиво, по-волчьи.
— Сегодня твой день, Астерия. — Клинок исчез под плащом. — Но в следующий раз твоей тени может не быть рядом.
Она развернулась и ушла, не удостоив нас даже взглядом через плечо. Ступени застонали под её лёгкими шагами. Потом стихли.
Я осела на сундук. Дерево было тёплым — или это моя кровь вдруг превратилась в лёд?
— Лисса… как ты?
— Проснулась — вас нет. Поняла, куда вы. Побежала.
— Ты спасла мне жизнь.
— Я сделала то, за что меня не наградят, — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
Я обняла её. Крепко, по-настоящему. Впервые за всё время в этом мире. Лисса сначала окаменела, потом несмело прижалась в ответ. От неё пахло страхом и свечами.
— Идём, — сказала я, отпуская. — Здесь больше нечем дышать.
Дневник тяжелел за пазухой, как камень.
***
Утро вползло в покои серым, выцветшим светом. Я не сомкнула глаз. Перед внутренним взором всё кружился кинжал — змея на рубине, пятна на лезвии. Потом лицо Женевьевы. Потом Лилианин дневник, который я перечитала трижды, лёжа в темноте. Она тоже видела этот блеск. Наверняка видела.
— Ваше высочество, пора готовиться к балу, — Лисса вошла с подносом. Чай, мёд, хлеб. И круги под глазами — у неё самой ночь выдалась не лучше.
— Бал? — я села, и голова закружилась. — Забыла.
— Сегодня вечером. Император приказал всем принцессам быть. Никому не позволено отлынивать.
— Значит, Женевьева получит ещё один шанс?
— При свидетелях не посмеет. Император не простит убийства в зале.
Я кивнула. Сладкий чай обжёг горло. Хорошо. Боль помогала думать.
Служанки окружили меня, как пчёлы. Платье выбрали бирюзовое — цвет моих новых глаз, цвет морской глубины. Шёлк струился под пальцами, серебряная вышивка по подолу плескалась, как пена. Корсет затянули, но не до хруста — Лисса шепнула что-то швее, и та ослабила шнуровку. Волосы подняли высоко, открыв шею. В пряди вплели жемчуг — холодный, скользкий, как рыбья чешуя.
— Вы прекрасны, — сказала Лисса.
И тут же, не переводя дыхания:
— Леди, у нас гостья.
— Кто?
— Леди Сесилия. Герцогиня Вэлшер. Первая красавица двора.
— Чего она хочет?
— Познакомиться.
Я взглянула на служанку. Лисса побледнела. Пальцы, перебиравшие край фартука, дрожали.
— Ты не рада, — заметила я.
— Леди Сесилия… опасна. Все невесты пытались с ней подружиться. Ни одна не дожила до свадьбы.
— Ты хочешь сказать — она убивала?
— Я хочу сказать — после её визитов случались несчастья. Падения. Яды. Звери в саду. Никто не доказал вину.
Я села в кресло. Корсет был ещё не затянут до конца — я сделала глубокий вдох. Последний свободный воздух перед встречей.
— Зови. Посмотрим, что за зверь.
Лисса вышла. Вернулась через минуту. За её спиной — женщина.
Если бы существовал словарь придворной красоты, её портрет печатали на обложке.
Высокая. Тонкая. Острая, как кинжал — и я не искала сравнений, они сами лезли в голову. Волосы цвета спелой пшеницы спускались по спине тяжёлой косой. Глаза — васильковые, глубокие, с ресницами, отбрасывающими тени на скулы. Платье бледно-голубое, расшитое жемчугом, струилось при каждом движении. От неё пахло розами. И деньгами. И ещё чем-то неуловимым — может быть, железом.
— Леди Элиана, — она присела в реверансе. Идеальном, выверенном до градуса. — Двор в восторге от седьмой невесты.
— Двор? — я приподняла бровь. — Мне казалось, двор меня не замечает.
— О, вас заметили все, — улыбка скользнула по её губам — красивая, как маска. — Дерзкая попаданка, которая не боится императора. Это так… освежает.
— Я не дерзкая. Я просто не знаю правил. Скоро выучу — стану скучной.
— Не обольщайтесь, — Сесилия опустилась в кресло без приглашения. Лисса замерла с каменным лицом. — Император любит скучных. Предсказуемых. Тех, кого не жалко потерять.
Я прищурилась.
— Вы пришли предупредить? Или запугать?
— Ни то, ни другое, — она взяла с подноса яблоко. Красное, наливное. Откусила — хруст разнёсся по комнате, как выстрел. — Я пришла посмотреть на ту, кто займёт моё место.
— Ваше место?
— Три года я была фавориткой императора, — она жевала не спеша, сок стекал по подбородку. — Делила ложе. Давала советы. Танцевала на балах. А теперь он женится. На вас. Или на одной из вас. Мне нужно знать, с кем иметь дело.
— Я не собираюсь занимать чужое место, — сказала я. — Я вообще не просилась в этот мир. И если бы могла, ушла бы в закат. Без императора, без короны, без фавориток.
Она рассмеялась. Звонко, как колокольчик в руке у смерти. Глаза остались ледяными.
— Наивность. Вы уже здесь. Седьмая невеста. Даже если трон минует вас — вы останетесь во дворце. До последнего вздоха.
— Или до побега.
— Побег невозможен, — Сесилия откусила ещё. — Шестая пробовала. Нашли через месяц. В подземелье. Питалась крысами. Сошла с ума.
Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнила запах того подземелья — пыль, вековая сырость, сладковатый ладан. Представила, как брожу там без света, без надежды, слышу собственный шёпот, который сходит на нет.
— Зачем вы мне это говорите?
— Чтобы вы не тешили себя иллюзиями, — она бросила огрызок на блюдо. Тот ударился о фарфор с глухим стуком. — Император не любит попаданок. Вы для него — обязанность. Ритуал. Способ обмануть проклятие. Ни больше, ни меньше.
— А вы? — спросила я. — Для него вы — кто? Игрушка?
Она не обиделась. Только усмехнулась — горько, по-настоящему.
— Удобная игрушка. Та, что не умирает после свадьбы. Та, что родит наследника, если невеста окажется пустой. Та, что всегда рядом — но никогда на троне.
— И вас это устраивает?
— Меня устраивает, что я жива, — сказала она. — В отличие от ваших предшественниц.
Мы смотрели друг на друга. В её глазах не было ненависти. Не было злобы. Только холодное, препарирующее любопытство. Как у кошки, которая застыла перед норкой и решает: броситься сразу или поиграть.
— Чего вы хотите? — спросила я прямо. У меня не осталось сил на танцы.
— Понять, кто вы, — ответила Сесилия. — Жертва? Игрок? Пешка? Или тот редкий зверь, что переживёт всех?
— А вы могли бы помочь мне выжить?
— Могла бы, — она поднялась, расправив юбки. — Но не буду. Потому что если выживете вы — умру я. У императора нет места для двоих. И он всегда выбирает только одну.
Она направилась к двери, ступая бесшумно, как привидение. На пороге обернулась. Взгляд скользнул по мне — от жемчужин в волосах до серебряной вышивки на подоле.
— Удачи, седьмая. Она вам понадобится. И запомните: если упадёте — я не подам руки. Я сделаю вид, что не заметила.
Дверь закрылась. Тишина стала плотной, как вода.
Лисса выдохнула — долго, со свистом.
— Леди… она страшная.
— Нет, — сказала я. — Она честная. Это страшнее.
Я подошла к окну. Две луны уже растворились в утренней мути. За стенами дворца просыпался город — дым из труб, крики торговцев, далёкий звон колоколов. Жизнь, которая текла мимо, не замечая меня.
«Император не любит попаданок. Вы для него — обязанность».
Она сказала правду. Я это знала. Но слышать из чужих уст было всё равно что глотать осколки.
— Лисса, — спросила я, не оборачиваясь. — Почему он не женился на ней? Три года фаворитка. Удобная. Живучая.
