Долгое эхо любви

– Сама справлюсь, – говорю одними губами, и сын понимает. Кивает, уходит.

– Кстати, пап, у меня пятерка по экзамену. Спасибо, что поинтересовался, – едко замечает со второго этажа Жанна, дожидается брата и закрывает дверь в свою комнату.

Мы с Яковом остаемся в гостиной наедине.

– Мам, если что, я рядом, – доносится сверху голос сына. – Ну так, на всякий случай.

– Смотрите кино, не отвлекайтесь.

Дети обижены на отца, их колючие слова – бензин в пламя нашего развода. Мы с Яковом остаемся наедине в гостиной, я с тоской смотрю на накрытый стол, который сейчас является иллюстрацией к пиру во время чумы.

Фарфоровый сервиз, хрустальные бокалы, красивые салфетки. Сервировка на уровне приема высоких гостей. Стейк с запеченными овощами – для него и для меня, спагетти с креветками в сливочном соусе – для дочери и для сына. Знаю, что все это Яков приготовил собственными руками. Мой муж хорошо готовит, причем делает это добровольно и с удовольствием. Мы с детьми частенько вставали рядом, работали командой. Хорошее время было, а сейчас...

Вино, цветы, романтика на фоне летнего заката. Поздно, слишком поздно. Этот ужин – как извинение за предательство, но это так не работает.

– Маша…

Яков растерян, его голос тих, во взгляде сквозит обреченность, а мне хочется обхватить себя руками за плечи и завыть от обиды и боли, которая волной разгоняется по телу. Миллионы ее колючек впиваются в кожу, заставляют замереть без движения.

Он.

Все.

Разрушил.

– Не надо, Яш, ничего не надо. Ты можешь просто уйти? – я с силой зажмуриваюсь, но предательские слезы прорываются из-под век, текут по щекам, оставляют за собой горячую соленую дорожку. Капельки спускаются к губам, я слизываю соль предательства. – Мне больно.

– Машка, черт… Я так закрутился сегодня, что забыл про экзамен Жанны. Прости, я все просрал…

Пальцы мужа прикасаются к моему лицу, вытирают тяжелые капли. В карих глазах – раскаяние и сожаление, и это убивает сильнее, чем крик. Намного проще, когда твой муж хам, подлец и абьюзер, но Яков никогда не был таким, он… он взял и изменил. Боже, как все сложно!

Мои сердце и мозг спорят между собой: глупая мышца, качающая кровь, хочет простить и поверить, вернуть этого мужчину в круг самых близких людей, но мозг безжалостно фиксирует факты. Голубев не просто предавал нас два месяца кряду, он нашел этому объяснения, оправдания и не собирается признавать свою вину.

А-а-а-а!!! Моя голова трещит от боли, сердце заходится в рваном темпе. Меня просто разрывает…

– Машенька, моя малышка, – Яков стоит передо мной, аккуратно поднимает со стула и притягивает себе на грудь. Обнимает, прижимает, защищает… от самого себя. – Как же я от вас уйду, а? Я же люблю тебя, Жанну, Кира. Вы – моя семья.

– Семью не предают, не меняют на другой голос, тело и ощущения, а потом не делают вид, что ничего не случилось. Отпусти меня! – я дергаюсь, но хватка мужа становится крепче. – Отпусти, я сказала! Ты два месяца спал со шлюхой, а сейчас рассказываешь мне о любви?! А-г-р-р!!! Пусти! – из груди рвется звериный вой. Я снова дергаюсь и освобождаюсь из объятий, которые стали похожи на удушающие кольца удава.

– Машка не смей, не дури!

Я делаю шаг назад, а он – вперед. Яков выставляет перед собой открытые ладони и начинает подкрадываться. Потихоньку, помаленьку. Мы кружим по гостиной, словно связанные невидимой цепью. Наш странный танец прерывает телефонный звонок. Я вижу, как загорается экран смартфона, а интуиция истошно вопит: это она! На экране высвечивается одна единственная буква «К». Конспиратор, твою мать!

Муж бросается к телефону, но реагирую быстрее.

– Стой!!!

Это даже не крик, а команда, и Яков замирает, не дойдя до стола пару метров.

– Поставь на громкую.

– Маша, не надо…

Я, словно мазохистка, добиваю свою любовь, перекрываю ей кислород.

– Хочешь получить прощение – поставь на громкую связь!

Знаю, что будет дальше. Знаю, что не прощу никогда, но мне нужен этот удар, после которого мужчина, которого я еще недавно называла любимым, покинет эту квартиру, а затем – и мою жизнь. Смерть иллюзий, надежд, любви – это то, что мне остается в данной ситуации.

– Маша…

– Тебе решать. Если нет – собирай манатки и катись к ней.

Голубев с обреченным видом снимает блокировку айфона через face ID, принимает вызов и ставит на громкую связь.

– Яша, – в тишине гостиной звучит чужой женский голос. Тихий, с придыханием, словно с намеком на соблазнение. – Яшенька, ты меня слышишь?

Истерика подкатывает, память подкидывает популярный мем: ежик, ты меня слышишь? Слышу… Слышу…

Прикусываю губу, чтобы не расхохотаться адским смехом и не зареветь одновременно. Муж молчит, а невидимый абонент продолжает рвать эфир и мои нервы глупыми вопросами.

– Яша, я соскучилась, а ты? Когда ты приедешь? Я не могу забыть твои руки на своем теле. Яша, я так хочу тебя, аж горю… У меня скоро овуляция, так что если хочешь маленького, то давай договоримся о встрече. Через три дня удобно? Там же, на нашем месте…

– Кира, – голос моего мужа срывается в хрип. Он поводит плечами, сбрасывает напряжение, но руки остаются сжатыми в кулаки. – Кира, не надо…

– Ну как же не надо? – тихо изумляется женщина и едва слышно всхлипывает. – Ты же сам говорил, что я – твоя радость, твоя радуга в небе, а жена – серые тучи и мелкая морось… Яша, я люблю тебя. Кстати, я еще не делала тест, но может быть я уже беременна, мы же не предохранялись…

Все! Не могу больше! Резким движением я сметаю айфон со стола, он летит на пол, издает звонкий треск. По экрану бежит паутина трещин, звонок прерывается.

Я хотела этого, так получите и распишитесь!

– Вон отсюда!!! – как сумасшедшая пинаю гаджет в сторону входной двери и забиваю гол в ворота! От точного сильного удара огрызок покрывается новыми трещинами, а мое сердце разваливается на части, на ошметки. Оно кровоточит, и… Я чувствую, как из носа течет теплая струя, капает на светлый пол алой каплей.

– Маша, прости.

Яков бросается ко мне, раскинув руки для объятий, но я убегаю в ванну, бросая через плечо.

– У тебя десять минут, Голубев. Когда я выйду, тебя не должно быть в квартире. Бери то, что нужно на первое время и проваливай, остальные вещи пришлю доставкой.

– Не надо так, Машуль…

– Иди ты к черту, Яшенька!!! Или к своей Кире вали, мне все равно! Время пошло!

Я закрываюсь в ванной, беру полотенце, смачиваю холодной водой и прикладываю ко лбу и на переносицу. Да, у меня слабые сосуды и во время стресса эта проблема проявляется в виде кровотечения.

– Поменьше стрессов, – говорили врачи во время многочисленных обследований. – Берегите себя, Мария Егоровна, следите за давлением.

Какое давление?! Мне всего тридцать пять! Сижу на краю ванны с мокрой тряпкой на лице и смотрю на себя в зеркале. Женщина с серой кожей и мутным взглядом выглядит на пятьдесят, не меньше.

– Поменьше стрессов, говорите? – устало улыбаюсь и закрываю глаза. Молюсь о том, чтобы Яков прислушался к моим словам и убрался от греха подальше, иначе я за себя не ручаюсь.

Даю себе время. Жду, когда прекратится кровотечение, бросаю полотенце в стирку, щелкаю замком и открываю дверь. Чьи-то шаги раздаются совсем неподалеку.

Не совсем нормальный

Ха! Я зря надеюсь, что Яков услышит мою просьбу с первого раза.

– Твою мать… – слетает с губ. – Ну сколько можно?! Яша, исчезни с глаз моих! Не зли, не доводи до греха.

– Не пыли, малышка. Я хочу обсудить один вопрос и уйду, – ловит мой взгляд и недовольно хмыкает. – Не веришь? Смотри, я уже сумку собрал.

Хм, правда. Вместительная сумка, с которой муж часто ездит в командировки, стоит у стены. Я собираю волю в кулак, иду в гостиную, падаю в кресло. На короткий разговор сил хватит.

– Говори, что хотел и выметайся.

– Фу, как грубо. Маша, давай обойдемся без хамства.

– Я даже не начинала хамить, так что лучше не теряй время, говори.

Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Закрываюсь, прячусь от мужчины, которого любила тринадцать лет. Да что там, я и сейчас его люблю. Любовь не проходит по щелчку пальцев, даже если сейчас это мое самое заветное желание.

Хорошо, что у души нет голоса, иначе в квартире стоял бы звериный вой.

Яков считывает мою позу, настроение, поджимает губы. Понимает, что диалога не случится и, кажется, на ходу меняет тему, переобувается в воздухе.

– Я хотел обсудить встречу с родителями Артема…

– Артура, – поправляю, не задумываясь, но по взгляду мужа понимаю, что это был тест на включенность и внимание, и я его прохожу.

– Да, Артура. Маша, тебе не кажется, что свадьба в девятнадцать – это перебор? Поговори с Жанной, отговори ее от этого шага. Наломает девка дров, беды не оберемся.

Да, точно поменял тему на более легкую, безопасную. Я это вижу, чувствую.

– Как показала жизнь, свадьба в двадцать два – тоже не гарант стабильности, а измена после тринадцати лет совместной жизни – это легко и просто, – Яков пытается что-то сказать, но я взмахом руки отметаю его намерение и продолжаю. – И еще… Во-первых, речь идет не о свадьбе, а о знакомстве с родителями Артура. Это – другое. Почему бы не сходить, не посмотреть на парня и не понять, что представляет из себя его семья? Просто встреча, никаких обязательств. Во-вторых, если ты против ее общения с Артуром, то иди и сам говори с дочерью. Я не буду играть роль плохого полицейского и отговаривать ее, чтобы тебе осталась роль доброго понимающего любящего папочки. Что-то еще?

– Какая же ты упрямая, Маша, – недовольно цокает Голубев и закатывает глаза. – До тебя не достучаться.

– А ты не стучи, Яш. Ты меня уничтожил, понимаешь? Я превратилась в пыль из-за твоей измены, так что сделай одолжение, исчезни с глаз моих…

– Маша…

– На этом все, – с трудом расцепляю пальцы рук, которые кажутся деревянными, опускаю ноги на пол. Я похожа на сломанную куклу: вроде функционирую, двигаюсь, но рваными резкими движениями и боком. – Поговорили, достаточно. Тебе пора на выход.

– Маша…

А-а-а! Ну что еще ему нужно?! Гнев поднимается тяжелой мутной волной, по телу пробегает волна дрожи. Хочется пойти на кухню, взять сковородку и устроить грандиозную разборку с криками, битьем посуды и дурного мужа. Что это? Состояние аффекта? Оно освобождает от ответственности за нанесение телесных повреждений?

Прикусываю щеку, чтобы боль перебила внутренний шторм, из последних сил формулирую прощальную мысль.

– Я пока не буду вносить твой номер в черный список, но если ты начнешь долбить меня звонками и сообщениями, то, клянусь, ты там окажешься. Яша, все наше общение теперь сводится к двум темам: дети и развод. Кстати, я уже подала документы. Когда будет известна дата заседания, я тебе напишу, изволь явиться.

– Маша, ну зачем ты…? Не надо.

– Вон.

– Что?

– Я. Сказала. Вон. Отсюда.

Я делаю шаг к мужу, он пятится назад. Видимо, в выражении моего лице есть что-такое, что заставляет Якова схватить сумку, надеть туфли и выскочить из квартиры с такой скоростью, словно за ним гонятся все черти ада. Или один–единственный черт. Я.

Хлопает дверь, я закрываю замок. Тишина давит на уши, мелкий тремор все еще гуляет по телу.

Надо успокоиться. Я возвращаюсь на кухню и убираю со стола. Мои движения механические, бездумные, мысли витают где-то далеко. Романтический ужин не состоялся. Раскладываю мясо, овощи и спагетти по контейнерам, прячу их в холодильник, грязную посуду загружаю в посудомойку, чистые тарелки, приборы и бокалы – на полки. Хотя нет, оставляю один. Беру из ведерка бутылку шампанского, – очень хорошего, кстати, моего любимого – открываю. Тихое – чпок! – затем «тш-ш-ш», и тонкий дымок из горлышка. Золотистая жидкость попадает в хрустальные объятия бокала, сотни веселых пузырьков начинают свой зажигательный танец.

Медитирую на искрящийся напиток, а в голове звучит голос этой «К» Карины.

– …может быть я уже беременна, мы же не предохранялись…

Беременна? Фыркаю. Это едва ли. Я тринадцать лет в браке с Яковом. Мы хотели общего ребенка, но не получалось. Обследование показало, что моя репродуктивная система находится в идеальном состоянии, а у мужа есть проблемы: сперматозоиды оказались слишком вялыми, ленивыми, почти мертвыми. Всего три процента активных живчиков практически обнуляют шанс на беременность естественным путем.

Это известие придавило эго мужа бетонной плитой, стало черной меткой, признаком мужской неполноценности. Яков молчал несколько дней, переваривал информацию. Однажды я застала его в ванной. Он стоял у зеркала и как-то странно смотрел на свое отражение.

– Пиздец, – выдохнул, когда заметил мое присутствие. Растер лицо руками, криво улыбнулся. – Я у тебя неполноценный, малышка. Инвалид, калека. Урод.

Машка–малышка, так он любит меня называть. Мне нравится. Ласково, нежно. Мое.

– Яша, прекрати говорить глупости, ты не урод и не калека. У нас уже есть дети, так что я не вижу проблем. Не делай из мухи слона, не раздувай ситуацию до трагедии, – я положила руки на широкую спину мужа, уткнулась носом в тонкий хлопок футболки. – Не думай об этом, не надо. Мне хорошо рядом с тобой, с Жанной и Кириллом. Я счастлива. Слышишь, Яш? Я счастлива!

– Слышу, – он развернулся, взял меня за подбородок и чмокнул в лоб. – Ладно, проехали.

Так тема общего ребенка постепенно сошла на нет.

– Если от этой проблемы нельзя избавиться, то к ней лучше не возвращаться, – посоветовала психолог, когда я пришла на консультацию. – Занимайтесь любовью, отдавайтесь процессу, получайте удовольствие и не зацикливайтесь на результате. Если вы хотите ребенка, то обращайтесь к медикам, но не насилуйте слух мужа о том, что у вас опять ничего не получилось, и пришли критические дни. Мужчины очень болезненно воспринимают факт своей неполноценности.

Неужели я что-то сделала не так, где-то недосмотрела, недоработала? Я приняла приговор врачей, совет психолога и расслабилась. Да, ребенок стал бы подарком судьбы, но я уже состоялась как мать, а у Якова есть дочь.

Наша сексуальная жизнь была яркой, разнообразной, насыщенной.

Боже, где я ошиблась? Неужели измена произошла именно из-за этой проблемы?

Вспоминаю слова мужа про другое: скорость, запах, эмоции и качаю головой. Нет, дело не в закомплексованности мужа. Или все-таки…? Может он надеялся, что Кира залетит, тем самым опровергнет приговор врачей и вернет Якову ощущение полноценного мужчины?

Пузырьки шампанского в бокале уже давно закончили свой танец, а я сижу и смотрю сквозь хрусталь. Какая разница, что толкнуло мужа на измену? От ответа на этот вопрос уже ничего не зависит. Он сделал то, что хотел и нашел этому оправдание.

Визуалы Жанны и Кирилла

Жанна Голубева

19 лет.

Дочь Якова.

Учится на первом курсе иняза, планирует работать переводчиком-синхронистом. Считает Машу родной мамой.

Знает несколько языков. Целеустремленная, амбизиозная, эмоциональная девушка, отлично ладит с Кириллом.

Влюблена в Артура, встреча с ним и его родителями должна состояться через несколько дней.

Кирилл Голубев

14 лет

Сын Марии.

Знает, что Яков не является его родным отцом.

Перешел в восьмой класс, с учебой в школе нет никаких проблем. Несколько лет занимается фехтованием на рапирах. Выступает в личных и командных соревнованиях.

До измены считал Якова своим отцом, но затем резко изменил свое мнение. Это не коснулось Жанны, которая для Кира была и остается родной сестрой.

Не ждите чуда, чудите сами

Яков

Я сижу в машине, на пассажирском сиденье – сумка с вещами. Белье, рубашки, джинсы. Я бросал туда все подряд, без разбора.

Сука! С силой бью ладонями по рулю, ловлю ответную вибрацию. Пластику похер.

Огромному городу похер, миру – тоже. Случайным прохожим невдомек, что происходит в моей жизни, у них есть своя. Мы все зациклены только на себе.

Сегодня меня выкинули из жизни семьи. Вычеркнули. Обнулили. Примирительный ужин, на который я возлагал призрачные надежды, провален с треском.

Семья смотрит на меня, как на мусор, на недоразумение.

В глазах Машки-малышки – пустота и холод, от Жанны веяло обидой. Блядь, как я умудрился забыть про ее экзамен?! Она два дня без умолку трещала о нем, а я просрал, забыл, не поинтересовался результатом. Кирилл… тут тоже все паршиво. Презрение, разочарование и… жалость.

Разочарование колючее, унижающее, словно я – великовозрастный кобель, который нассал в хозяйские тапки, как глупый щенок.

В тишине салона вибрация телефона кажется слишком громкой. Она бьет по натянутым нервам, заставляет дергаться.

Кира.

Опять.

Отбиваю звонок, отрубаю телефон напрочь. Мне нужна тишина. Закрываю глаза, упираюсь спиной в удобную спинку сиденья, закрываю глаза.

Память подбрасывает моменты недавнего прошлого. Тот день, мой Рубикон, который я перешел и не заметил.

Конец марта, начало апреля. Погоду мотает из стороны в сторону, из крайности в крайность, как бабу в период ПМС. Утром – солнце и безветрие, вечером – дождь со снегом.

Тот день был именно таким. Помню как сейчас: я выхожу из офиса и направляюсь к припаркованному автомобилю. Из серых облаков сыпется мелкая колючая морось, резкие порывы ветра бросают ее в лицо, заставляя ускорить шаг, но одна нелепая деталь заставляет притормозить.

Рядом с моим «Мерсом» стоит седан-пятилетка с открытым капотом, его хозяйка крутится рядом.

Я чуть не заржал, словив ассоциацию: крокодил пожирает свою жертву. Женщина что-то внимательно разглядывает, навалившись грудью на кромку капота, и нервно ерзает задницей то в одну, то в другую сторону. Симпатичной такой задницей, обтянутой ярко-синими джинсами.

Желание сесть в машину и ехать домой сменяется любопытством.

– У вас что-то случилось?

Женщина дергается, поднимает голову, упираясь руками в элементы двигателя. Каждое прикосновение оставляет на пыльном пластике отпечатки ее ладоней. Маленькие, аккуратные, словно это рука ребенка.

– Можно и так сказать, – грустно улыбается, убирая с лица мокрую прядь, выбившуюся из-под простенькой заколки. – Эта зараза не хочет заводиться. Не знаю, что с ней не так. Я ни черта не понимаю в двигателях. Какие-то коробки, провода, шланги. Знаю, куда заливать омывалку и где находится антифриз, остальное – темный лес.

Как назло, дождь припускает с новой силой. С потемневших от влаги волос женщины стекает вода, на ресницах дрожат хрустальные капельки. Высокая, стройная и гибкая, как лоза, она смотрит на меня так, словно я – царь и Бог, способный по щелчку пальцев решить ее проблему.

Где-то в глубине души ворочается совесть, напоминая о том, что меня ждут дома, но я отодвигаю ее в сторону и затыкаю железным аргументом: настоящий мужик никогда не оставит женщину в беде, тем более – вечером под дождем.

И я решаюсь. Захлопываю крышку капота чужого седана, указываю рукой на свой «Мерс».

– Идите, садитесь, сейчас я все сделаю.

В ярко-синих, как небо, глазах незнакомки появляются слезы и удивление, смешанное с изумление.

– Вы что…? Вы мне поможете?! Мы же с вами даже не знакомы?

– Я сказал, идите в машину, пока не промокли насквозь, там поговорим.

– Я могу посидеть и у себя, – упирается женщина, которая с каждом минутой все больше напоминает мокрого котенка.

– В вашей машине холодно, двигатель не заводится, а вы промокли, – я отряхиваю руки и смотрю на небо: сплошная серость без надежды на лучшее. – А впрочем, делайте что хотите, я не собираюсь вас уговаривать. Вы – не маленькая девочка, сами должны принимать решения.

То ли моя холодная интонация производит нужное впечатление, а может она и правда испугалась остаться с проблемой один на один, но женщина молча достает из салона сумку, ставит машину на сигнализацию и идет к моей машине.

Ну вот, сразу бы так!

Мощный двигатель «Мерса» работает едва слышно, из дефлекторов в салон поступает поток теплого воздуха. Я щелкаю кнопкой, включаю подогрев сидений.

– Сейчас согреетесь, – быстрым оцениваю ее простенькие джинсы и китайские кроссовки, тонкий свитер и легкую куртку, которую она сняла и положила на колени.

– Мокрая, – поясняет, поймав мой взгляд. – Почти насквозь промокла, пока я стояла под дождем. В ней еще холоднее, чем без нее.

Мне, хозяину автомастерских, не приходится долго думать, как решить проблему. Самому лезть бесполезно: под капотом – сплошная электроника, нужен специалист и оборудование, поэтому я достаю телефон и набираю нужный номер.

– Лёнь, тут машину с парковки забрать нужно и провести диагностику.

– Окей, сделаем, Яков Михайлович. Скиньте адрес. Пусть хозяин дождется, я сейчас пришлю эвакуатор, – моментально реагирует Леонид Буданов, мой лучший спец. И похер, что на часах почти восемь. Есть работа, значит нужно ее выполнять. Мое воспитание, мои кадры! Горжусь!

– Я тут рядом, мы вместе с хозяйкой вас дождемся, и она передаст ключи.

В тепле и тишине незнакомка расслабляется, с любопытством осматривает салон моего новенького «Мерседеса».

– Хорошо тут у вас, уютно, как в квартире, – она бросает взгляд на мою руку и улыбается еще шире. – Повезло вашей жене: такой замечательный отзывчивый мужчина достался, а мне приходится просить помощи у чужих мужей.

– А что не замужем?

– Да так, не повезло, – женщина дергает плечиком и на мгновение прикрывает глаза. – К сожалению, не все мужчины умеют быть верными.

– Это точно, – чувствую себя неловко: давненько меня никто не хвалил. И что я должен ответить на этот комплимент? Решаю обойтись парой слов и меняю тему разговора. – А ваша старушка давно начала кашлять?

Женщина не понимает, морщит лоб, нервно теребит воротник мокрой куртки.

– Какая старушка? Вы о чем?

– Я про вашу машину. Давно барахлит?

– А-а-а, – хрустальный смех заполняет салон «Мерса», прикасается к моей душе невидимыми пальчиками. – Извините, я, видимо, так замерзла, что мозги перестали работать. Дней пять фырчит и чихает, когда я пытаюсь ее завести. Думала, и сегодня все обойдется, но не повезло, да еще этот дождь… Думала, открою капот, посмотрю, она возьмется за ум и заведется, но не сложилось. Чуда не случилось.

– Не ждите чуда, чудите сами.

Я подаюсь вперед, выхватываю из рук новой знакомой мокрую куртку и бросаю на заднее сиденье.

– Так вы быстрее согреетесь, а эта тряпка почти насквозь мокрая.

Часы на панели отсчитывают минуты. Я молчу, не знаю, что сказать, и женщина перехватывает инициативу.

– Я – Кира, очень приятно познакомиться, – тянет узкую ладошку с аккуратным розовым маникюром. Пальчики холодные, но уже не ледяные, как тогда, когда я забирал у нее одежду. В тот момент наши руки соприкоснулись. Это было… приятно, неожиданно и… что-то еще.

– Яков.

– Имя у вас красивое, редкое, – отзывается женщина и переводит взгляд в окно. – А как зовут вашу жену?

– Мария. Маша.

– Тоже красивое имя. Русское, настоящее. Она такая же красивая, ее как имя?

Внутренний голос орет: «Не обсуждай с левой бабой свою семью!», а разум твердит: «В этом нет ничего неприличного, она просто спросила».

И я следую голосу разума.

– Красивая. Маша разная, переменчивая, как погода, но всегда – очень красивая.

______________________________________________________________

Полюбуемся на Киру?

Вот такой увидел ее Яков в первый раз.

Первая ложь

Буданов решает проблему быстро, как и обещал. Седан Киры загружают на эвакуатор и везут в мастерскую на диагностику, а я…

– Спасибо вам, Яков, – суетится новая знакомая, когда ее машина исчезает с парковки. – Спасибо за то, что не прошли мимо, что помогли. Я вам очень признательна…

Вежливая грамотная речь приятно ласкает слух. Моя Маша такая же образованная, практически идеальная… Кира тянется к ручке двери, а я смотрю на лобовое стекло, по которому ползут бесконечные дорожки дождя. Крупные капли стучат по крыше, их барабанный бой сливается в монотонный гул. То, что начиналось с легкой мороси, переходит в полноценный ливень. Тротуары и парковка постепенно превращаются в озера, ливневка не справляется со своей работой. Весна, мать ее!

– Я тебя отвезу, адрес говори.

В тот момент это решение кажется единственно верным.

Ну куда ей выходить в такую непогоду? Промокшая, продрогшая, заболеет еще. Мне не трудно подбросить незнакомку, даже если придется сделать крюк. Колеса – не ноги, сиденье – не руки, я не напрягаюсь, а «Мерс» и вовсе не заметит дополнительной нагрузки.

– Что, решил поиграть в рыцаря? – язвит внутренний голос. Противный, с хрипотцой и скрытым подъебом, он свербит в груди. – Смотри, не заиграйся.