Долгое эхо любви

– Яша, смотри, как бы это мимолетное не превратилось в залетное. Сразу видно, что девка шустрая, а ты – мужик состоятельный, так что будь готов к сюрпризам. Как тебе идея еще разок стать папочкой?

Мои обида и гнев смешиваются с тихой истерикой, растворяются в иронии и сарказме.

– Ты совсем охренела? Какие дети, Маша?! Дети должны рождаться в браке и от любимой женщины! У меня уже есть двое, этого достаточно! – в голосе Якова клокочет гнев, но мне почему-то кажется, что этот гнев направлен не на меня, а на самого себя. Ведь если девка и правда залетит, то мужу придется хорошо раскошелиться и думать о том, как замять конфуз.

– Яша, я не понимаю, чего тебе не хватало. Честно…

Я в легком шоке слушаю любимого мужчину, в груди боль острыми когтями добивает осколки любви, превращает их в пыль. Чего я жду? Извинений? Оправданий? И что получаю? Это просто бред какой-то… Между тем Яков внимательно ловит каждую мою эмоцию, готовится отбивать очередную претензию и накидывает оправдания.

– Маша, мы вместе уже тринадцать лет. Тринадцать!!! И все это время ты была идеальной женой и матерью, ты – мой надежный тыл, но… – он делает многозначительную паузу, а я напрягаюсь в ожидании: все самое неприятное начинается именно после этого «но».

Пауза затягивается, становится искусственно-драматической, демонстративной. Муж словно подчеркивает, что ситуация зависит только от него, но это не так: я уже все для себя решила, но хочу узнать, что послужило поводом для предательства. Унизительно? Да, но ниже падать уже некуда, пусть расскажет, в чем дело.

– Не стесняйся, Яша, продолжай. Я слушаю.

– …но со временем даже черная икра надоедает, Машунь. Хочется чего-то другого…

Он говорит, а я не понимаю, не могу осознать. Секс у нас всегда яркий и жаркий, я не пуританка и не отказываюсь от предложений мужа, сама проявляю инициативу. Знаю, что Яков любит ролевые игры и жесткий секс, именно поэтому в нашей спальне установлена современная система звукоизоляции. Я не пилю и не занудствую, знаю многих его друзей, знакома с их семьями и более-менее в курсе дел мужа.

Чего еще ему не хватает? Не понимаю… Дергаюсь, когда Яков накрывает мою руку и заглядывает в глаза.

– Ты меня слушаешь?

– А… Да, конечно.

– Вот так всегда! – внезапно вспыхивает Голубев. – Ты спрашиваешь, я отвечаю и вижу, как ты смотришь на меня пустыми глазами. О чем ты сейчас думаешь?

– Пытаюсь угадать, что ты скажешь. Так чего тебе не хватало, м?

– Разнообразия, Маш. Мне не хватало другого тела, голоса, других эмоций, темпа и отклика. Другого… В конце концов, надоедает все время ездить на Порше или на Феррари…

– Я поняла. Поэтому ты решил пересесть на автобус или даже на такси. Аргумент, конечно, так себе. Вполне подходит для семнадцатилетнего подростка, который хочет тупо трахать все, что движется, но от сорокалетнего мужика слышать подобное очень странно. И как часто ты катаешься на общественном транспорте? Это ведь не первая ваша встреча, верно?

Яков молчит, сжимает зубы. По напряженной челюсти и по взгляду, отведенному в сторону, я вижу ответ, и он меня добивает.

– Как долго, Яша? Ответь, не молчи!

Зачем я это спрашиваю? Не знаю. Просто это еще один момент унижения. Может для того, чтобы разнести в хлам все то малое, что от нас осталось, или для того, чтобы моя любовь не цеплялась за иллюзии и быстро сгорела в адском пламени правды.

– Почти два месяца…

Меня словно кто-то бьет в живот, из груди вырывается хрип, острая боль расползается из зоны солнечного сплетения по всему телу. Анестезии не существует.

Шестьдесят дней предательства, больше тысячи часов. Сколько за это время было встреч, поцелуев, секса с другой? И каждый раз – осознанный поступок, не внезапный всплеск эмоций, а решение взрослого мужчины. Ее слова, стоны, касания, адресованные моему мужу – то, что он хапал впрок. Долбанное разнообразие! Я похожа на смертника, который пьет отравленное вино. Знает, что умирает, но все равно выпивает его до последней капли. Истина часто горчит.

Руки трясутся, перед глазами – мутная пелена слез, дыхание рваное и хриплое, как у загнанной лошади, которая вот-вот отдаст Богу душу.

Отцы и дети

– Да блядь! Маша, перестань загоняться! Просто забудь и живи дальше! – психует муж и бьет ладонью по столу. Вибрация расходится по столешнице волной, отдает мне в ладони. – Может у меня кризис среднего возраста?! Понимаешь, мне уже за сорок, а рядом только ты…

Я закрываю уши руками, чтобы не слышать этот бред. Вот оно что, оказывается! И претензий ко мне нет, и секс хорош, а левая баба есть, а все потому, что я – это я. Султану потребовался гарем! Остановите землю, я сойду!

Что я могу сказать? Каждое слово дается с трудом, словно звуки – это ежи, раздирающие горло в кровь.

– Кризис среднего возраста прорабатывается с психологом или в общении с собственной женой, а ты побежал трахаться, так что это не оправдание. Завтра я подам на развод. Яша, давай договоримся, что он будет тихим и спокойным. Ради нас, ради детей и тех тринадцати лет, что мы прожили вместе. Я оформлю заявление на госуслугах, ты его подтвердишь, и мы разбегаемся в разные стороны, а после этого трахайся с кем хочешь и сколько хочешь.

Яков молчит, разглядывает меня так, словно я внезапно заговорила на арабском или на языке туарегов. Судя по выражению его лица, мое предложение услышано не будет.

Квартира, наше семейное гнездо превращается в поле боя. Где-то в тылу окопались и затихли дети. Уверена, что сейчас они прилипли к дверям и ловят каждый звук, пока их родители ведут дуэль, в которой не будет победителей.

Мы с мужем сидим напротив друг друга.

Уже не семья, почти враги.

Что ж так больно-то?! Почему эта боль не убивает любовь быстро и беспощадно? Почему она разъедает меня изнутри, отравляет душу как страшный вирус? Боль предательства, словно раковые клетки, медленно-медленно расползается по здоровым тканям. Сколько времени нужно, чтобы достичь четвертой стадии? Той самой, когда врачи разводят руками, диагностируют «не операбельно» и отправляют пациента «на доживание». Сколько времени будет корчиться в муках моя любовь?

Словно чувствуя мою слабость и уязвимость, муж перехватывает инициативу.

– Что?! Развод?! – голос Якова набирает силу, в карих глазах вспыхивает знакомое пламя. – Маша, ты с ума сошла? Из-за одной девки ты хочешь разрушить нашу семью? Выкинуть на помойку тринадцать лет жизни?! Ты совсем охренела?!

– Ты сам все разрушил, не надо перекладывать вину на меня, и орать тоже не надо. Шлюха в твоей машине, она была единственной или одной из многих? Яша, я когда вспоминаю этот момент, меня начинает тошнить. Понимаешь, что я чувствую, когда смотрю на твои губы, которыми ты ее целовал? А на твои руки? Это такая мерзость, такая грязь…

Меня начинает трясти, как только я позволяю себе расслабиться, а памяти – вытащить на свет короткий фрагмент. Белая вспышка перед глазами, и я снова вижу блондинку, которая тянет руки к моему мужу. Еще одна, и я на мгновение слепну, кадр меняется. Шлюха почти лежит у него на груди, а он пожирает ее губы, сминает волосы на затылке, желая углубить поцелуй. Из груди рвется вой, к горлу подступает тошнота. Я стискиваю зубы, вскакиваю со стула и иду к кувшину с водой, чтобы запить, протолкнуть водой неприятные ощущения, но Яков хватает меня за запястье.

– Ты куда? Мы еще не договорили!

– Отпусти меня! – дергаю руку и морщусь от боли: кажется, на запястье останутся синяки от пальцев мужа. – Я сказала, отпусти!

– Успокойся, Маша! Ты ведешь себя, как истеричка! – шепчет, почти шипит Яков. – Прекрати! Что ты тут устроила? Дети могут услышать…

Помощь приходит неожиданно. Муж дергается от внезапного удара в плечо, разжимает руку и с удивлением оглядывается.

– Кир, ты что творишь? На отца руку поднимаешь?! Ты понимаешь, что…

– Ты мне никто! – выплевывает мой сын, не дослушав эмоциональный спич Якова. – Ты мне не отец, а предатель и трус, который пытается удержать женщину силой! Отпусти мою маму! Ты слышал, что я сказал?!

Измена – как чума, заражает всех. От нее нет спасения, и поняв однажды, что любимый человек – предатель, ты кардинально меняешь свою жизнь и себя.

Не знаю, что могло бы заставить меня забыть об измене. Не представляю.

– Кирилл!!! – муж срывается на сына, а я встаю между мужчинами, лицом – к Якову, спиной – к ребенку.

– Не смей на него орать! – шиплю, как змея, а потом поворачиваюсь Киру. – Пожалуйста, иди к себе в комнату.

– Но, мама…

– Кирилл, – я повышаю голос, давлю на собственного ребенка, предотвращая столкновение двух мужчин, – пожалуйста, сделай, как я прошу.

– Хорошо, но только ради тебя, – сын отступает, но натыкается спиной на сестру. Жанна взвизгивает, а я на мгновение закрываю глаза: кажется, этот ад сегодня не закончится. Дети меняются местами, теперь солирует дочь.

– Мама, блин, а что будет дальше?! А как же знакомство с родителями Артура?! Я что, должна ему сказать, что мои родители разводятся? И как Артур после этого на меня посмотрит? А если он откажется со мной встречаться?! Мам! Мама!!! – она взвинчивает децибелы до уровня ультразвука, а мои нервы звенят и лопаются.

Я вижу, как зол Яков, готовый крушить все и всех, ведь ситуация полностью вышла из-под его контроля. Пока численный перевес на моей стороне, я перехватываю инициативу. Наш семейный «Титаник» уже идет ко дну, и все, что я могу – это обеспечить детей спасательными жилетами и свободным местом в лодке.

– Так, а ну-ка замолчали все!!! Рот закрыли и слушаем сюда!!!

В квартире внезапно становится так тихо, что я глохну от этой тишины и отдаю все свое внимание дочери.

– Чего ты хочешь от меня, Жанна?! Чтобы я сделала вид, что ничего не случилось? Забыть? Понять и простить?!

– Мама…

– Нет, подожди. Что бы ты сделала на моем месте? Представь, что ты вышла замуж за Артема, а он…

– Маша, хватит! – пытается вмешаться Яков, но я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. Его роль уже сыграна, мавр сделал свое дело.

– За Артура, – шепотом поправляет дочь.

Я вижу, что она уже понимает, о чем я говорю, вижу, что ответ будет болезненным, но продолжаю.

– Извини, за Артура. Так вот представь, что ты – его жена, а он, – я сжимаю пальцы в кулаки и стараюсь не сорваться на крик, – а он целует другую и ведет ее в отель. Твои действия, Жанна?

– Мама… – она мнется, кусает губу, нервно теребит рукав кофты.

Мне жалко девятнадцатилетнюю девушку, которая столкнулась с первыми трудностями взрослой жизни и попала в жернова измены, но сейчас наступает момент истины. Я не хочу становиться ни жертвой, ни той, кто разрушила семью, я всего лишь претендую на объективную оценку.

– Нет, дорогая, так не пойдет. Ты уже выросла и не должна прятаться за моей спиной. Пришло время принимать взрослые решения. Как бы ты поступила на моем месте?

– Это ведь было всего раз, правда, пап? – дочь смотрит на отца, а тот с психом срывается с места.

– Твою мать, Маша!!! Что ты тут устроила?! Это наш разговор, зачем ты втягиваешь в это детей?! – снова взрывается супруг, хватает сына и дочь за плечи и буквально волочет к лестнице. – А ну-ка разошлись по своим комнатам!

Бунт на корабле продолжается, грозя перерасти в полноценный хаос.

– Нет, папа! – вырывается Жанна.

– Да пошел ты! – вторит ей Кирилл. – Отпусти меня, пока не…

Звук удара раздается в тот момент, когда в квартире на миг повисла пауза между словами. Мой сын отлетает в сторону, натыкается спиной на диван и заваливается на бок, хватаясь рукой за скулу.

Ночные разговоры

Гад! Муж ударил моего ребенка! Забрало падает, перед глазами – красная пелена, в крови бушует адреналин. Я вцепляюсь в руку Якова и тащу – почти волоку – его к входной двери, а он ведется, молча переставляет ноги. Вообще-то рост моего мужа почти метр восемьдесят пять, и мои сто шестьдесят рядом с ним смотрятся смешно, но сейчас в моей крови бурлит адреналин, а муж находится в шоке от того, что ударил Кирилла. Я пользуюсь ценными секундами шока, выталкиваю Якова на площадку, захлопываю дверь, набрасываю цепочку и закрываюсь на щеколду. Все, он не войдет.

– Боже! – прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза, пытаясь осознать события последних мгновений. Это просто какой-то сюр, театр абсурда!

– Мама, пусти, я ему… – Кир рвется в коридор, но я усмиряю парня одним взглядом и для верности качаю головой.

– Не надо… все… это все…

Надо бы осмотреть сына на предмет синяков и ссадин, но я даю себе минуту отдыха. Как же я устала! Сползаю по стене и сажусь на пол, рядом тут же оказывается сын, а дочь стоит в дверном проеме и с ужасом смотрит на входную дверь, цепочку и задвижку. Семья забаррикадировалась.

– Мама, а что теперь?!

– Ты вроде взрослая, а такие глупые вопросы задаешь. Развод будет, неужели не ясно? – Кирилл отвечает сестре вместо меня. – Мама не останется жить с предателем.

– А как же я? А Артур?

Сын тихо фыркает и трогает скулу, я пытаюсь взять под контроль трясущееся тело и встать на ноги. Не сразу, но получается. Нужно успокоить дочь и сына.

– Все будет хорошо, – последнее слово звучит полным бредом на фоне всего происходящего, но я продолжаю. – У тебя был, есть и будет отец, просто теперь мы будем жить отдельно. Мы встретимся с Артуром и его родителями, поговорим, посмотрим на твоего парня, – я вижу, что Жанну трясет так же, как и меня, поэтому обнимаю дочь, даря остатки тепла и капельку надежды. – Все будет хорошо, поверь.

Хорошо точно не будет, осколки нашей семьи уже разлетелись в разные стороны, и меня ждет тяжелая работа: склеить то, что осталось.

Как же невовремя вписалась в этот ад Жанна со своей любовью!

На самом деле я с трудом верю в то, что чувства в девятнадцать – это раз и навсегда, но жизнь тем и непредсказуема, что даже поздняя любовь – не гарантия стабильности. В этом мире нет никаких гарантий кроме одной: когда-нибудь мы все умрем, в остальных ситуациях возможна масса вариантов развития событий.

Я с содроганием жду, когда Яков начнет ломиться в дверь, но этого не происходит. Экран моего телефона вспыхивает входящим сообщением.

Абонент «Любимый».

«Приди в себя и успокой детей. Вернусь завтра вечером, переночую в гостинице.»

– Мам, что там? – дергается Кир, а Жанна вытягивает шею, чтобы прочитать два коротких предложения, отправленных отцом. Сын тихо фыркает. – Да пошел он…

У меня нет сил читать нотации ребенку, поэтому молча ухожу на кухню, достаю из шкафа тяжелую пузатую бутылку и наливаю золотистый напиток в обычную чашку. И так сойдет. Пью маленькими глотками, чувствуя, как по пищеводу разливается живительное тепло, жмурюсь от удовольствия и открываю глаза, когда слышу рядом голос Жанны.

– Мама, а я могу сама решать, с кем останусь жить после вашего развода?

– Конечно можешь, ты уже взрослая, суд учтет твое мнение.

Ловлю себя на мысли о том, что даже не дернулась, услышав вопрос дочери. В конце концов она взрослая, пусть решает сама, с кем жить. Слов нет, сил нет. Эмоциональный всплеск опустошил меня до донышка. Бобик сдох. Я допиваю коньяк в полной тишине и мою чашку. Поздно уже, спать пора, но расслабление не приходит. Я обрабатываю антисептиком ссадину на скуле сына, разгоняю детей по спальням, а сама сижу в гостиной, сверлю взглядом телефон, и он оживает.

«Отдай мне туфли, я босиком».

Я не сразу понимаю, о чем идет речь: голова гудит от напряжения. Туфли? Какие? Зачем они ему?

– Дура! – бью себя по лбу, иду в прихожую и вижу на полке черные туфли мужа. Беру их, смотрю в экран домофона: Яков стоит на лестничной площадке, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты, руки плетьми висят вдоль тела. Я открываю дверь, оставляю обувь у стены и снова ухожу в глухую оборону, закрываюсь на все замки. Радуюсь, что муж не успел сменить костюм на домашнюю одежду: банковские карты, брелок от машины всегда лежат в кармане пиджака, а ключи от квартиры остались на тумбочке в прихожей.

Этим вечером тишина кажется тяжелой и плотной, как осенний туман.

– Мама, ты как?

Я смотрю на сына, появившегося из темноты, и молча хлопаю по дивану, приглашая сесть рядом, но Кир приземляется на ковер и кладет голову мне на колени.

– Если честно, то не очень, сынок.

– Мам, я хотел тебе сегодня рассказать про… про Якова и его шлюху, но ты и сама все увидела. Мне жаль…

– Мне тоже жаль, Кир. Я была счастлива с твоим отцом, – запускаю пальцы в шевелюру сына, перебираю отросшие волосы. – Ты бы постригся, а то уже похож на льва.

– Постричься? – Кирилл оттягивает челку на лоб, и она закрывает глаза, – да, ты права, надо. Завтра запишусь в барбершоп. А по поводу этого муд… мужчины, так он мне не отец.

Пытаюсь свернуть с острой темы, но мой ребенок – тот еще упрямец, все равно возвращается туда, где еще не остыли эмоции.

То, что Яков не является его биологическим отцом, сын узнал в десять лет. Мы с мужем долго думали и решили сказать об этом сами прежде, чем информация попадет к ребенку из чужих рук в искаженном виде. Мир не без добрых людей, в нем есть те, кто живет чужими судьбами, интересуется скандалами, раскручивает интриги и ведет расследования.

Кирилл отреагировал на эту новость на удивление спокойно. Задал несколько вопросов, получил честные ответы и продолжил считать Якова отцом, а Жанну – родной сестрой.

Когда мы впервые встретились с Голубевым на мосту любви, его дочери было шесть, а моему Киру – год.

Первая жена Якова умерла от пневмонии через три года после рождения Жанны, оставив после себя боль потери и девчонку, которая сходил с ума без маминой любви.

Наша встреча на мосту – случайность. Бабье лето радовало москвичей ярким солнцем, пронзительно-синим небом и теплым ветром, который играл золотыми кронами кленов и берез, гонял по тротуару шуршащие листья. Я с Кириллом шла на прогулку в парк, а Яков гулял с дочкой. Жанна с любопытством перебирала висящие замки, разные по размеру и цвету, читала вслух имена пар.

Я остановилась полюбоваться на реку, Голубев вежливо поздоровался, я отозвалась. Слово за слово, эмоция за эмоцией, мы притянулись друг к другу невидимыми нитями, которые становились крепче с каждой новой встречей.

Все было сложно: двое детей, куча проблем, но пазл сложился удивительным образом. За первой встречей последовала вторая, и еще. Кир и Жанна нашли общий язык, и это стало дополнительным стимулом к нашему сближению. Детская ревность? Нет, ее не было. Два сложных осколка удивительным образом совпали рваным контуром и образовали новую семью.

– Кирилл, не надо так, – я выныриваю из воспоминаний и возвращаюсь в реальность. – Яков был хорошим отцом, он много тебе дал и многому научил.

– Но, мама, – дергается сын, но я удерживаю его на месте.

– Послушай меня, Кир. Яков поступил отвратительно и этому поступку нет оправданий, но давай не будем обесценивать то, что он для тебя сделал. Вспомни, кто предложил тебе заняться спортом? Он. А сколько секций и тренеров ты сменил прежде, чем остановился на фехтовании? Яков был терпелив, он давал тебе возможность выбора и всегда был рядом. Он – мужчина, и он помог тебе найти себя в спорте, я бы так не смогла. Помнишь, что именно Яков разговаривал с твоим тренером по борьбе и тот сказал, что у тебя молниеносная реакция, а после этого вы пошли на открытый урок в секцию фехтования? Кирилл, я понимаю, что тебе больно и обидно, мне – тоже, но давай оставаться порядочными людьми и не будем смешивать предательство с замечательным прошлым. Он был отличным отцом, но не смог быть таким же хорошим мужем. Лично я была счастлива рядом с Яковом и Жанной, и мне…

– Мама, о чем вы тут шепчетесь? Ты что, хочешь меня бросить? – раздается с лестницы голос дочери. – Я правильно тебя поняла, мам? Ты хочешь от меня отказаться?

Этой ночью в нашей семье всем не до сна.

За разговором с сыном я не услышала шагов Жанны, которая сейчас стоит возле дивана и смотрит на меня глазами напуганного олененка. Господи, ну какой жених? Какая свадьба? Я поднимаю руку, как крыло, и приглашаю девочку сесть рядом. Обнимаю, поглаживаю по плечу. Кир затих на полу, закрыл глаза.

Факт предательства разнес нас в клочья, эмоции все еще бушуют и не дают уснуть. Мы ищем помощи и поддержки друг у друга, а Яков… Даже не знаю, где он сейчас. Может поехал к Виктору, своему лучшему другу, а может снял номер в гостинице или рванул к блондинке.

Ну а что, все равно из дома выгнали, так чего время терять? Фу… передергиваю плечами, прогоняя из головы мерзкую картинку. Тихий всхлип дочки напоминает о том, что ее вопрос остался без ответа.

– Жанна, даже не думай об этом! Я не собираюсь от тебя отказываться! Развод касается только меня и твоего отца, но не тебя, и мы не шепчемся, просто не спится.

Мы разошлись по спальням, когда на часах было почти два. На большой пустой кровати я чувствую себя одинокой и замерзающей. Кутаюсь в одеяло, стараясь не думать о том, где и с кем проводит это время муж, отправленный в изгнание.

Скоро начнется новый день, который потребует от меня сил и спокойствия. Кто бы знал, где их взять?

Начать с нуля

Мое утро начинается в семь.

На столе стоит тарелка с дымящимися сырниками, в красивых креманках – мед, сметана и клубничный джем. Дети топают по второму этажу, громко переговариваются. У Кирилла уже сданы все переводные экзамены, но он всегда встает вместе со всеми и завтракает, а потом занимается своими делами.

– Не ссы, ты справишься, – наверное уже в сотый раз повторяет, спускаясь по лестнице следом за сестрой, и закатывает глаза, увидев мою реакцию. – Ну то есть не трясись, все будет ок. Жанка, ты же отличница. Сама говорила, что Михеев в тебе души не чает, так чего ты загоняешься?

Сегодня моя дочь сдает экзамен. Первый курс иняза подходит к концу, а в будущем девочка планирует замахнуться на работу переводчика-синхрониста. Круто! Я до сих пор не понимаю, как в ее голове смогли идеально уложиться четыре европейских языка и один восточный – китайский.

– Ты не понимаешь, Кир, Михеев каждый раз трясет меня, как грушу. То, что прокатывает у других, у меня не работает, – тихо жалуется брату Жанна.

– Это обратная сторона медали, – глубокомысленно замечает сын и с кровожадным блеском в глазах вонзает вилку в сырник. – Меня Эдик тоже дрючит так, что под конец трени руки трясутся, и ноги отваливаются. Быть любимчиком не так уж и просто, потому что любовь – она такая…

Трель звонка прерывает рассуждения Кирилла, и я иду в прихожую.

– Возвращение блудного попугая, – ворчу, глядя на мужа через видеодомофон. Нажимаю кнопку, слышу тихое «дзинь!», и Яков исчезает за распахнутой дверью.

На всякий случай готовлюсь к новым разборкам, скребу по сусекам остатки терпения и сил.

Ночь не помогла, не принесла облегчения, но изрядно вымотала короткими моментами забытья и снами, в которых муж занимается сексом с блондинкой.

Звук открывающейся входной двери – начало второго акта Марлезонского балета.

– Ма… – сын бросает на меня вопросительный взгляд, а я пожимаю плечами.

– Отец вернулся. Давайте обойдемся без мордобоя и истерик, ладно?

Мы втроем замираем, как сурикаты в степи. Шаги мужа все ближе, наконец Яков появляется в гостиной, шумно втягивает воздух.

– Всем доброго утра. Без меня решили завтракать? Не дождались? Эх…

Его взгляд полон мягкого укора, голос тих, но атмосфера сгущается с каждой секундой и почти искрит. Одно неосторожное слово, и рванет. Снова.

Трое против одного… Муж натыкается на наше общее молчание, как на стену, качает головой и поднимается на второй этаж. Хлопает дверь спальни, через пару минут начинает шуметь вода в ванной комнате.

– Мама, что будет дальше? Папа так и будет ночевать где попало, а домой приходить, чтобы переодеться и привести себя в порядок? – Жанна смотрит на меня, и во взгляде ребенка я отчетливо вижу страх, желание спрятаться от того, что происходит в нашей семье.

Хороший вопрос, да. Я уже отменила все свои планы на сегодня, потому что этот день планирую посвятить разговору с мужем и подготовкой документов к разводу.

– Нет, не будет. Сейчас вы разойдетесь и займетесь своими делами, а я поговорю с отцом. Мы все решим, и очень думаю, что он пойдет мне навстречу.

То, что надеяться на мирный исход не приходится, я вижу сразу, как только Яков спускается со второго этажа, гладко выбритый, одетый в новую рубашку и светлый костюм. Он готов к бою, это читается в напряженных плечах и по опасному блеску темно-синих глаз.

В гостиной происходит рокировка: Кирилл поднимается в свою комнату, взглядом спрашивая «моя помощь нужна?», я отрицательно мотаю головой, параллельно наблюдаю за Жанной. Дочь собирает сумку, одевается и топчется в прихожей.