Игра не по правилам

Олег продолжал, будто читая ее мысли:

— На ближайшие дни весь этот мир принадлежит только нам. Посмотри на меня, Мира. Скажи мне, о чем ты молчишь весь полет?

— Я... я просто пытаюсь привыкнуть к тебе, — честно призналась Мира, встретившись с его темным, гипнотизирующим взглядом. — В клинике ты был тихим пациентом в палате. Потом — властным человеком в дорогом костюме, распоряжающимся моей жизнью. А здесь... ты другой. И это пугает меня еще сильнее.

— Чем я тебя пугаю? — Олег чуть наклонил голову, и его губы тронула теплая, почти невидимая усмешка. Он скользнул ладонью по ее щеке, вырисовывая подушечкой пальца скулу.

— Тем, как быстро ты заставляешь меня забыть обо всем на свете, — тихим шепотом выдохнула Мира, чувствуя, как от его прикосновения перехватывает дыхание. — Я отдала десять лет хирургии, верила человеку, который растоптал мою жизнь за один вечер. Я училась быть сильной, никому не доверять... А рядом с тобой я ломаюсь. Я открываюсь тебе, даже не зная, что ждет нас завтра.

Олег прижал ее ближе, заставляя почувствовать каждое бешенное биение своего сердца.

— Я не хочу, чтобы ты была сильной со мной, Мира. Я хочу, чтобы ты была моей. Единственным «завтра», которое меня волнует, это то, в котором ты просыпаешься в моих руках. Не как боец, не как та, что держит удар за ударом. А как женщина, моя любимая женщина.

***

Пока Мира принимала ванну, позволяя прохладной воде хоть немного остудить внутреннюю панику, которая никак не хотела униматься, Олег стоял в отдаленном рабочем кабинете виллы. Было уже темно за окном и стрекотали цикады.

— Слушаю тебя, Игорь, — почти сразу ответил на звонок мобильного телефона Олег.

— Олег Сергеевич, мы полностью подняли внутренние сводки и логи, — раздался в трубке голос начальника безопасности, чуть приглушенный помехами связи. — Взрывчатка в особняке была заложена с использованием ваших личных сервисных кодов доступа. Пропуском такого уровня обладали всего три человека: вы, ваша сестра Ирина и её муж — Иван Тропинин.

Олег чуть сильнее прижал к уху телефонную трубку. Подозрения, возникшие еще в портовом ангаре лишь смутным, злым предчувствием, теперь обретали осязаемую форму. Никаких случайностей. Никаких совпадений.

— Назначить за Тропининым скрытое круглосуточное наблюдение, - ровным, прямолинейным тоном распорядился Вересов. — Перехватите все его счета и зафиксировать звонки. Ну ты сам знаешь, как действовать в такой ситуации.

— Понял вас, босс. Всё сделаем в наилучшем виде. Будут ли еще поручения?

На секунду в трубке воцарилось тишина, затем раздался голос Вересова:

— Да, точно.. Игорь… Мне нужно архивное дело десятилетней давности. Дело о автокатастрофе, в которой погибла моя жена. Мне нужны полные списки операционной бригады той ночи, заключения. Все что сумеешь нарыть. Рой землю.

— Понял, принял. Все сделаю, только на это может потребоваться чуть больше времени. — ответил Игорь.

Отключив связь, Олег закрыл глаза. Круг сжимался. Но повернувшись в сторону террасы, где показалась Мира в легком шелковом платье, он мгновенно сбросил с себя весь груз мрачных мыслей.

Прямо сейчас эта женщина нуждалась в его тепле, и он не намеревался отравлять её покой ревностью и расследованиями.

***

Ближе к полуночи они спустились по пологим каменным ступеням виллы прямо на закрытый, уединенный песчаный пляж. Лунная дорожка ярко сияла на зеркальной поверхности моря, мелкий бархатный песок был ещё тёплым от дневного солнца, а тихое сопение волн создавало интимную, волшебную атмосферу.

Мира на секунду замерла, услышав вдалеке резкий крик чайки — он ударил по нервам, как чужой оглас, и в груди снова шевельнулся страх: «А вдруг это знак, что нельзя забывать? Что нельзя просто раствориться в нём». Олег сразу уловил перемену в ее лице — он не тянул её в этот момент к себе, не стал давить, а просто романтично взял за руку, давая ей пространство, которого она сейчас отчаянно просила.

— Мира...Ты где? Ты снова улетаешь мыслями куда-то далеко, Мира, — с нежностью прошептал Олег, убирая растрепанную морским ветром прядь с её лица. — О чем ты думаешь? Хочешь, давай поговорим об этом… Все еще думаешь о похищении? Как оказалось, это странный бизнес разговор был.. Прости.

— Да нет.. Я... я просто боюсь, Олег, — честно призналась Мира, сглатывая подступивший ком в горле и поднимая на него глаза, полные слез и затаенного страха. — Боюсь своего и твоего прошлого. Боюсь, что однажды ты взглянешь на меня и поймешь, что я... Что я не смогу сделать тебя счастливым, что ты пожалеешь о каждом слове, сказанном мне.

— Ах ты моя глупенькая, — его низкий голос был наполнен глубокой, обволакивающей нежностью и сдавленным желанием. — Посмотри на меня. Ты — единственное, что вернуло меня к жизни. Единственное, что заставило мое сердце биться снова за эти десять лет. Забудь про прошлые тени. Сейчас есть только ты и я.

— А если про прошлое нельзя забыть? — выдохнула Мира, пропуская его теплые пальцы сквозь свои. — Если оно разрушит всё, что между нами зарождается?

— Я не дам ничему разрушить то, что принадлежит мне, — его голос звучал бархатисто, указывая на точку в их печальном разговоре.

Олег властно и вместе с тем бесконечно бережно привлек ее к себе. Его губы накрыли ее губы в требовательном, горячем поцелуе, от которого у Миры мгновенно перехватило дыхание. Это не был просто поцелуй - это было отчаянное, голодное признание, сжигающее все её страхи и сомнения дотла. Вересов опустился вместе с ней на мягкий, прогретый песчаный берег, увлекая в пучину неистовой, безудержной страсти. Морская волна накатила чуть выше, облизала край песка, смочив их жаркие тела теплой водой, и отступила, оставив после себя блестящий под луной след и ощущение, что мир в эти минуты сузился до них двоих.

Шорох волн сливался с их рваным дыханием, томными вздохами и шепотом признаний. Прикосновения Олега были обжигающими и невероятно сильными: его широкие ладони властно скользили по её тонкому шелку, обнажая нежную кожу, заставляя Миру забыть обо всех страхах, сомнениях и муках совести. Вся её нерешительность растаяла в этом испепеляющем жаре.

— Олег... — едва слышно простонала Мира, выгибаясь в его руках и отдаваясь этому чистому, приятному чувству.

— Ты моя, Мира... Слышишь? Только моя, — низко, рокотал он у самого её уха, впиваясь губами в её чувствительную шею, оставляя влажные, горячие следы.

Она подавалась навстречу каждому его глубокому, уверенному движению, пропуская прохладный морской песок и его густые волосы сквозь пальцы, полностью отдаваясь властному и глубоко внимательному мужчине. В эту ночь на берегу Лазурного моря они выжгли прошлую боль, растворившись в ослепительной, удушающей вспышке единения, где каждое прикосновение было пропитано острой химией и непреклонным желанием защитить друг друга от всего мира.

***

А в это же самое время на другом конце континента, в темном кабинете городской клиники, горела одинокая лампа. За столом сидел бледный, нервно курящий Константин Звонков. Напротив него стоял Иван Тропинин.

— Вересов улетел во Францию с этой дрянью Кравцовой! - прошипел Звонков, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Если Олег начнет рыть под меня из-за клиники и той статьи в газетах, он выйдет на архив десятилетней давности! Понимаешь, чем это грозит?! Мы оба сядем!

— Да успокойся же, ты ведешь себя как слизняк, — холодно и презрительно ответил Тропинин, прищурив скользкие глаза. — Вересов не должен ничего узнать. Мы переложим всю вину за подрыв особняка и старую медицинскую ошибку на саму Миру Кравцову. Мы выставим всё так, словно она — внедренный агент и шантажистка. И когда Олег узнает, кто именно стоял за смертью его драгоценной Марго, он своими руками уничтожит эту святошу.

Глава 14. Бомба из прошлого

Незаметно пролетела неделя. Каждый новый рассвет дарил влюблённым не просто впечатления, а чтото гораздо более хрупкое и ценное: моменты, в которых не нужно было ничего доказывать, не нужно было защищаться. Страсть сменялась познанием, а познание — легкой, почти невесомой безмятежностью от того, что достаточно просто быть рядом. Хотелось чтобы это состояние не заканчивалось.

Каждое новое утро на французском побережье было тихим и ослепительно солнечным. Прозрачные морские волны с тихим шорохом набегали на берег, а в воздухе витал густой аромат свежезаваренного эспрессо и соленых брызг. Сегодня Мира проснулась от мягкого прикосновения — Олег сидел на краю кровати, смотря на неё с той глубокой, почти сокрушительной нежностью, которая всё ещё заставляла её сердце трепетать.

— Доброе утро, моя радость, — тихо произнес он, касаясь губами её лба и подавая чашку кофе и букет белых пионовидных роз, которые он приносил ей каждый день. — Может быть позавтракаем на террасе, а потом я покажу тебе уединенные гроты побережья… Мы там будем спрятаны от всех глаз, сможем искупаться в голубых водопадах. Мы там еще не были.

Мира улыбнулась, принимая кофе и вдыхая аромат свежесрезанных цветов. Затем она сделала маленький глоток кофе, чувствуя, как тепло медленно разливается в желудке.

— Звучит чудесно, — проговорила она чуть тише, чем хотела, и постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Гроты… Водопады… Я бы очень хотела их увидеть.

Каждый день скрывать правду дальше становилось невыносимо. Каждое искреннее слово и действие Олега ранило её сильнее, чем вся ложь от Звонкова.

***

Спустя час, пока Мира собиралась на прогулку в комнате, Олег поднялся в кабинет. На его защищенный планшет пришло уведомление от Игоря: «Архивные материалы по делу Маргариты Вересовой зашифрованы и прикреплены к письму».

Вересов смахнул замок, открывая скан желтого от времени врачебного протокола десятилетней давности. Графа за графой он пробегал взглядом медицинские термины, от которых сжималось сердце: травмы, несовместимые с жизнью, отек, остановка дыхания... Его взгляд опустился в самый низ документа, к блоку с подписями дежурной бригады.

Олег замер. Дышать стало трудно. Он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, добавляя себе воздуха, а пальцы, державшие планшет, с такой силой схватились за тонкий корпус, что экран, кажется, вот-вот затрещит.

В отсканированном документе ровными черными чернилами было выведено:

Ответственный хирург: Звонков К. В.

Ассистирующий интерн: Кравцова М. А.

Воздух в кабинете в секунду стал мертвым. Фамилия Миры сияла на белой бумаге рядом с человеком, сделавшим роковую ошибку. Мысли в голове Вересова закружились в диком, разрывающем душу хаосе. Она знала? Знала с самого начала? С момента, как он поступил в палату под чужим именем? Она все это время мне лгала? Почему она не сказала сразу? Поток мыслей захлестнул его голову, мешая сосредоточиться.

Он открыл окно, закрыл на минуту глаза.. И попытался совладать с собой.

***

Олег медленной твердой походкой зашел в комнату. Миры уже там не было. Он хлопнул дверью и последовал на террасу, на первом этаже. Его шаги были тяжелыми, а лицо превратилось в непроницаемую маску, которая не выражала эмоций. Мира стояла у перил в легком голубом платье, едва прикрывающем ее прекрасные бедра. Она смотрела на море, куда-то вдаль. Услышав шаги Мира повернулась к Олегу и хотела побежать и прильнуть к нему, как вдруг увидела его взгляд — холодный, полный оглушительной боли и недоверия.

— Олег... Что произошло? — с замиранием сердца выдохнула она, отступая на шаг назад.

Вересов молча повернул к ней экран планшета.

Мира взглянула на документы, и весь мир вокруг неё рухнул. Лицо девушки моментально побледнело, а из глаз хлынули горячие, сдавленные слёзы. Испуг.

— Посмотри мне в глаза и скажи правду, Мира, — его голос звучал низко, сдавленно, словно каждое слово давалось ему с невероятной физической болью. — Ты знала кто я? Ты знала, чья жизнь десятилетие назад была у вас на столе?

— Нет! О Боже, Олег, нет! — в отчаянии выкрикнула Мира, судорожно хватая его за руки, но он отстранил и строгим, властным движением освободил руку. — Я поклянусь чем угодно! Когда тебя привезли с ранением, я понятия не имела, кто ты! Я узнала твое настоящее имя только тогда, когда ты сам сказал его мне на съемной квартире!

— А про Марго? — жестко перебил её Олег, не спуская с неё темного взгляда. — Когда я рассказывал тебе про аварию и смерть своей жены... ты же поняла всё именно тогда? Ты поэтому все время нахождения здесь, со мной, витала где-то далеко?

— Да! — захлебываясь слезами, выдохнула Мира, проглатывая окончания слов. — Когда ты сказал про молодого врача и практикантку, меня словно током ударило! Десять лет назад я была всего лишь зелёной студенткой на одном из первых дежурств у Звонкова... Когда Маргариту привезли, она была в критическом состоянии. Я умоляла Константина не трогать сосуд, вызвать главного сосудистого хирурга, но он был самонадеян и пьян от собственного эго! Он кричал на меня, отталкивал и совершил ту роковую ошибку прямо на моих глазах! Я пыталась остановить кровотечение сама, но он не дал мне скальпель! После её смерти он свалил всё на тяжесть травм и заставил меня замолчать под угрозой лишения диплома!

Мира бессильно опустила плечи, плача навзрыд:

— Я жутко боялась тебе признаться... Боялась, что ты посмотришь на меня вот так как ты смотришь сейчас! Посмотришь на меня с ненавистью и решишь, что я сообщница человека, убившего твою жену! Прости меня, Олег... Пожалуйста, прости! Прости если сможешь…

Олег смотрел на плачущую перед ним женщину, но в его глазах больше не было привычного тепла. Кто-то нажал кнопку и выключил электричество между ними.

Лишь пустота, никаких прежних чувств.

— Прекрати эти оправдания, Мира, — его голос прозвучал как удар, как приговор, не оставляющий места для возражений.

— Ты слишком умна, опытна и расчетлива, чтобы разыгрывать из себя беспомощную дурочку. Десять лет ты молчала, еще ты собиралась выйти замуж за убийцу мой жены. Ты помогала ему строить карьеру, молча смотрела в глаза его грехам. Когда я с тобой познакомился, ты не выглядела напуганной, ты была обманутой, но не запуганной! А в моей палате... ты предпочла снова промолчать. Ты все знала. Ты все понимала.

— Олег, это не так! Я не могла... — попыталась парировать Мира, сделав шаг к нему.

— Хватит. Замолчи, дрянь. Я не хочу тебя больше видеть, — сурово перебил её Вересов, отворачиваясь к морю. — Мы возвращаемся прямо сейчас.

***

Обратный путь превратился в настоящий кошмар. Весь перелет на самолете и дорога из аэропорта прошли в оглушительной, давящей тишине. Олег сидел у окна, отгородившись от нее невидимой стеной, а Мира тихо плакала, смотря на пролетающие за стеклом облака и понимая, что их сказка рухнула, сломалась. Земля ушла из-под ног.

Автомобиль затормозил у знакомой пятиэтажки на окраине города. Водитель молча выгрузил ее вещи из багажника и занес к дверям съемной квартиры.

Олег даже не вышел из машины. Он даже не повел взглядом. Дверь закрылась, и представительский седан быстро скрылся в потоке машин, оставляя Миру одну на холодном асфальте с разбитым сердцем. Это был окончательный разрыв.

Глава 15. Тихий яд и продуманный шаг

Скромная съемная квартира встретила Миру полной темнотой, холодом и одиночеством. Войдя в прихожую, она бессильно опустилась прямо на пол у порога, даже не сняв пальто. из-за длительного отсутствия мебель и пол покрылись серой пылью. Пыль.. Романтическая история Кравцовой Миры и Вересова Олега также растворилась в этой пыли. А в ушах до сих пор стучал несмолкаемых голос Олега: «Я не хочу тебя больше видеть, дрянь». Каждое слово обжигало душу и будто впивалось мелкими иголочками в самое сердце, где еще несколько часов назад была любовь. Мира пыталась собрать себя по кусочкам, но горячие слезы обжигали щеки. Ей казалось, что вместе с доверием Вересова она потеряла последнюю опору в этой жизни. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела в одну точку — на облупившийся плинтус, на тонкую трещину в полу и думала: «Что теперь?».

В это же самое время на верхнем этаже стеклянного небоскреба «Veresov Diamonds» рабочий кабинет погрузился во тьму. Олег стоял у огромного окна, глядя на ночной мегаполис. В руке грелся хрустальный стакан с нетронутым шотландским виски. Он нервно крутил его, разглядывая тающие кубики льда. Сердце миллиардера, только что ожившее для новой любви, снова сковал суровый панцирь. Он твердо решил заглушить душевную боль работой.

Вересов сел за свой стол, включил экран компьютера и начал перебирать финансовые отчеты, схемы поставок и выписки, зарываясь в бумаги и изучал компромат на Звонкова и своего зятя Ивана Тропинина, который стоял за подрывом дома и покушением. Олег намеревался уничтожить всех, кто был причастен к предательству через суд и финансы.

Среди всех этих документов и графиков время от времени мелькали обрывки сказочных воспоминаний: как Мира смеялась, когда волна окатила её до колен и они побежали купаться в море прямо в одежде; как она хмурилась, разбирая какойто сложный отчет по алмазному месторождению, который он ей сунул «просто посмотреть»; как в её глазах на секунду появлялась та самая уязвимость, которую она так старательно прятала. И каждый такой образ ударял точно в грудь, заставляя руку вновь и вновь бросать ручку, не давая написать ни слова.

Он не позволял себе останавливаться на этих мыслях. Сомнений не должно быть. Нельзя! Потому что стоило только на секунду остановиться, и вся его выстроенная защита рухнула бы под тяжестью одного простого вопроса: «А если ты ошибся в ней?».

***

Тем временем в элитном ресторане встретились Иван Тропинин и Константин Звонков. Они не замечали ни красоты вечера, ни уюта в убранстве ресторана. Их интересовало только одно: как превратить чужую боль в свою победу.

Новость, которую Тропинин выведал у подавленной, раздавленной ссорой с братом Иришки, кардинально меняла все расклады: Олег и Мира окончательно расстались, они вернулись из Франции никем друг для друга.

— Какая удача, — с желчной ухмылочкой проговорил Тропинин, проглотив рюмку коньяка. — Эх.. А эта идея с обвинением этой Кравцовой в шантаже нам больше не нужна. Не будем спешить. Это лишнее. Мы заставим этого напыщенного и самоуверенного Вересова самого загнать себя в петлю.

Звонков прищурился, постукивая пальцами по столу. Его движения выдавали сомнение и нервозность — он всегда рубит с плеча, без раздумий, а сейчас от него требовали осторожности, и это его аж бесило.

— Что ты задумал, Иван? — процедил он, наклоняясь вперед, словно их кто-то подслушивает.

Тропинин не спешил отвечать. Он спокойно разделал кусок сочного стейка средней прожарки, все как он любит, и потом заговорил:

— Мы возобновим уголовное дело о гибели Маргариты Вересовой, — холодно сказал Тропинин. — Я уже одному следователю из областного управления. И знаешь что? Он готов за солидный куш подменить материалы той старой автокатастрофы. Мы сошьем это так, словно виновником аварии был сам Олег — это он находился за рулем в состоянии опьянения, а медицинские заключения были сфальсифицированы по его указке. Пусть Вересов роет землю под твою клинику — он сам приведет следаков прямо к сфабрикованным уликам против себя.

Звонков расплылся в злорадной улыбке.

— А ты, Костян, давай не улыбайся. Езжай к “своей” Мире и успокаивай ее, нам будут нужны ее показания в суде, нельзя, чтобы она нам все испортила.

Хитрый, неторопливый план позволял им выйти сухими из воды и свалить всё на самого миллиардера.

***

Позже, этим же вечером к дому Миры тихо подкатил представительский седан Константина Звонкова.

Константин не чувствовал ни капли вины за то, что разрушил жизнь женщины, которая отдала ему столько лет. В его гнилой душе клокотали лишь подлая гордыня и уязвленное самолюбие. Вересов бросил её, а значит, настало идеальное время вернуть контроль над Мирой. Звонкову не нужна была ее любовь — ему нужен был её безотказный талант хирурга, а главное, он жаждал убедиться, что она не станет лишним свидетелем его прошлых грехов и не расскажет правду следователям. Константин намеревался притвориться убитым горем, глубоко раскаивающимся женихом. Он был готов ползать на коленях, клясться в вечной верности, рыдать и разыгрывать из себя жертву обстоятельств — лишь бы снова привязать её к себе, подставить плечо в момент её наибольшей уязвимости, а затем использовать и выбросить, как только опасность окончательно минует.

Поправив манжеты дорогого пиджака и натянув на лицо фальшивую маску страдающего раскаяния, Звонков поднялся по лестнице и нажал на кнопку дверного звонка. В тишине квартиры резкий громкий звонка заставил Миру вздрогнуть. Ее раненое сердце заколотилось с безумной силой. В душе вспыхнула отчаянная, последняя надежда: Олег! Это он! Он осознал всё, пожалел о своих словах и приехал за ней! Утерев слезы, Мира быстро поднялась с пола и на крыльях этой мысли подбежала к двери, судорожно берясь за дверную ручку...

Глава 16. Сети лжи и тень заговора

Мира с замиранием сердца открыла дверь. Она была готова броситься на грудь Олега, попробовать все объяснить, но слова застряли у нее в горле. Ожидание и реальность не совпали.

— Ты? — заикаясь спросила Мира.

На пороге стоял Константин Звонков. На его лице застыла тщательно отрепетированная маска глубочайшего раскаяния, боли, будто он сам верил в трагедию, которую отыгрывал перед ней.

Пошатнувшись назад, Мира испытала шок и отвращение. Ей был противен даже взгляд этого человека. Опомнившись, она с силой попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но Звонков был к этому готов. Он грубо просунул ногу в щель, плечом толкнул створку и шагнул в прихожую, закрывая за собой дверь. Было ощущение, что этим жестом ограничивал ее в праве решать, кого впускать в свою жизнь.

— Выйди вон! — голос Миры сорвался на звонкий крик. — Пошел прочь из моей квартиры!

— Мира, да послушай же ты меня! Выслушай ради всего, что между нами было! — Константин раскинул руки, а его голос дрожал от театральной драматичности. Он ловко пытался выставить себя главной жертвой в этой дешевой игре. — Ты пропала после выступления на приеме, ничего не объяснив! Я искал тебя, сходил с ума! Я каждый вечер ждал, что ты появишься у себя дома и мы поговорим! А потом... эти дикие статьи в таблоидах о твоей связи с миллиардером! Да я был шокирован этим! Ты не могла же так поступить со мной, после трех лет совместных планов?! Что я должен был думать, Мира?! Как мне нужно было себя вести, когда моя невеста просто исчезла?!

— Хватит лгать! Сколько можно? — Мира стукнула кулаками в твердую грудь Звонкова, но этот удар вышел не сильным — скорее от отчаянья, а её глаза налились слезами обиды и бессилия. — Я больше не твоя невеста. Не надо тут спектаклей! Ты забыл, почему я ушла?! Я видела тебя с той вертихвосткой, кажется ее зовут Кристина, в кабинете! Видела своими глазами как ты развлекался с ней, слышала весь ваш душевный разговор!

Звонков судорожно вздохнул, сделав шаг ближе и заглядывая ей в глаза с мольбой:

— Это была роковая ошибка, Мира! Помутнение! Я безумно нервничал перед банкетом, выпил лишнего... Эта девица сама вешалась на меня, а я поддался слабости! Да я мудак! Ударь меня! Но та случайная связь, она ничего не значит для меня! Я люблю только тебя, слышишь? Ты — вся моя жизнь! Давай забудем этот кошмар и начнем всё сначала. Простим друг другу ошибки и простим наши измены…

***

О боже, как же Мира устала. Устала от правды и лжи, от выяснения отношений то с одним мужчиной, то с другим. Да почему же ее не могут оставить одну, чтобы подумать. Слова о «взаимной измене» больно резали по живому, но сил спорить почти не оставалось. Было больно. В памяти вспыхнул тяжелый разговор с Олегом во Франции и горький призрак прошлого, не дававший ей успокоиться.

— Послушай, я хочу спросить. Помнишь, та женщина... — тихим, неуверенным голосом произнесла Мира, поднимая на него затуманенный взгляд. — Пациентка, которая погибла у нас на столе десять лет назад. Ты знал, кто она? Знал, что она была женой Олега, Маргаритой Вересовой?

Звонков на секунду замер, но мгновенно взяв себя в руки, выдал виртуозную, подлую ложь. На его лице показалась наигранная горечь:

— Слушай, что за чушь ты несешь, Мира?! Откуда я мог знать?! В ту ночь её привезли под другой фамилией, она была без сознания! Мы делали всё, что могли, мы спасали её жизнь! Разве мы с тобой были виноваты в тех многочисленных травмах?! Это эти олигархи и их разборки сделали нас крайними! А сейчас Вересов просто ищет виноватых в своей давней боли и использует тебя. Да он банально использует тебя, чтобы отомстить! Нам нужно держаться вместе, Мира. Только мы понимаем, через какой ад прошли тогда…

Он попытался обнять её за плечи, как это делал всегда ,когда видел что мира начинает сомневаться - будто тепло тела могло заменить правду, но в этот раз она оттолкнула его руки, уходя к окну.