Вернуть жену после предательства

Я — маркетолог.

И я люблю свою работу.

— Рая, привет! — улыбается мне менеджер смены, — шеф ждал тебя. Фото новой пасты не залетели, а с тар-таром вообще беда, говорит, не сочный.

Я киваю, захожу на кухню, щёлкаю фото: на свежей доске тартар, капля соуса, чуть в сторону — багетная крошка. Фон размыт.

Сразу в Instagram. Придумываю текст — лёгкий, как лето:

«Nот, кто не пробовал наш тартар с лаймом, тот не познал наслаждение».

Запускаю рекламу — думаю скоро вечером будет аншлаг.

Вижу это по охватам этого места.

После — листаю отчёты, сверяю акции, переписываюсь с подрядчиками. У нас скоро фотосессия с живой музыкой, надо согласовать визит саксофониста, а ещё — утвердить обложку нового летнего меню.

Работа втягивает.

И в этом все наслаждение: никто не говорит тебе, что ты "слишком чувствительная", никто не швыряет слова, как грязь, и никто не делает вид, что тебя не существует.

Я существую.

У меня здесь уважение.

У меня здесь имя.

На обеде я не ем — заказываю себе капучино, сажусь у окна и просто смотрю на прохожих. Вижу семью — мама, папа и девочка в розовом комбинезоне. И где-то в глубине… да, что-то сжимается.

Но уже не так сильно.

В голове всплывает:

«Не стоит портить отношения. Ни с соседями. Ни с собой. Ни с жизнью».

Хватит сверлить.

Хватит мстить.

Хватит лелеять в себе злость, как кактус, который сам и колет.

Прошлое… оно не исправится.

Но и не обязано меня душить.

Я не позволю ему больше.

Пусть он там делает, что хочет.

После ресторана возвращаться домой сразу не захотелось.

Ну и правда — куда спешить?

В квартире всё прибрано, проснуться рано было не такой уж плохой “идей”.

Киры пока нет, мама обещала привезти её к ужину. А мне не хотелось возвращаться в пустые стены.

Я свернула в сторону парка.

Парк — это было моё место силы ещё со времён колледжа.

Когда училась, он был через дорогу.

После пар — прямо сюда.

На скамейку у пруда, с пирожком из ларька и чаем в картонном стаканчике.

И всегда — кормить уток.

Я тогда ходила сюда одна, думала о будущем, сочиняла в голове рекламные тексты, выучивала лекции. А ещё — мечтала.

О том, какой у меня будет мужчина, какой дом, какой ребёнок.

Теперь вот…

Мужчины нет. Дом есть.

Ребёнок — самое настоящее чудо.

Сбылись не все мечты, но какие-то — да.

А это ведь уже немало.

Я подошла к автомату с кормом.

Он старенький, крашеный, с облезлой наклейкой, но по-прежнему работал.

Бросила туда пару монет. Глухой стук, и мне в ладонь высыпалась тёплая порция сухих шариков.

Запах был странный — рыбный, но уткам, похоже, нравилось.

— Ну что, мои хорошие, обед по расписанию? — прошептала я и рассыпала горсть у кромки воды.

Пара вечно голодных уток уже подплывала, громко плюхаясь по глади.

За ними — мелкие, пухлые, с желтоватыми спинками, как ватные шарики на ножках.

Моя любимая — белая утка с кривой лапкой — тоже была тут. Я её приметила ещё в прошлом году, и каждый раз, когда видела, радовалась как ребёнок.

Я кидала корм и с каждой брошенной горсткой внутри будто разматывался узел.

Неспешно. Мягко.

День словно разворачивался в ладонях, как лён под солнцем.

Наблюдая за пернатыми, я ловила себя на мысли, что именно в такие моменты — с кормом в руке, с ветром в волосах и подрагивающей водой у ног — я снова чувствую себя… живой.

Не просто мамой. Не просто сотрудницей, соседкой, бывшей женой.

А собой.

Девчонкой, которая любила сидеть тут с пирожком и мечтами.

Я присела на лавку. Под спиной — знакомая шершавость старой краски.

Солнце пригрело щёку.

И вдруг стало так… по-доброму спокойно.

— Вечером мама привезёт Киру, — прошептала я сама себе,— Надо что-то вкусненькое приготовить…

Встала.

Пора и в магазин.

Пока шла по аллее, думала:

Вот и пусть сверлит, пусть хамит, пусть хоть в стену головой бьётся. А у меня всё будет хорошо. Я на его игры больше не поведусь.

Магазин возле дома, хоть и небольшой, но мне всегда нравился.

Там пахло чем-то хлебным, сладким и чуть влажным — как в булочной.

Тепло, уютно, даже кассирши не те, что в супермаркетах — улыбаются, здороваются по-настоящему.

Я сюда ходила уже несколько раз когда еще просто Киру в сад водила и вот вчера.

Сегодня корзинка наполнялась как-то особенно заботливо.

Я наклонилась к полке с детскими пюре: яблоко — точно, Кира любит. Тыква — спорно, но если под настроение.

С кроликом — возьму, вдруг опять скажет, что «вкус как у облачка».

Йогурты, сырки, сок с трубочкой. Мармелад в форме зверушек.

Беру больше, чем планировала. Потому что она скоро вернётся от бабушки, и я хочу быть готова.

Иду к полке с макаронами, привычно тянусь за пачкой в форме бантиков — Кира делает из них короны и кормит своих кукол.

И тут — ощущение, будто кто-то прожёг взглядом затылок.

Я медленно поворачиваю голову.

Он.

Анвар.

Стоит между полками. Без тележки, без корзины.

Руки в карманах, поза расслабленная, но взгляд цепкий.

Такой знакомый. До мурашек.

— Живешь тут, что ли? — спрашивает спокойно.

Даже можно сказать буднично.

Я моргаю, чувствуя, как изнутри поднимается то ли злость, то ли усталость, то ли смесь всего вместе.

— Для начала: здравствуй. И… какая тебе разница?

Он ухмыляется, чуть щурясь.

— Ну, может, мы теперь соседи. За солью зайти…

Слова врезаются, будто кто-то неудачно шутит, совсем не чувствуя границ.

Я выпрямляюсь, разворачиваюсь к нему почти вполоборота.

— Ты в магазине тут и купи. Чтобы не бегать, — бросаю, и иду дальше, не оглядываясь.

Совсем из ума вышел. Соль может сошрябать с моих ран, ту самую, которую сам насыпал.

Я слышу, как он молчит. Да. Именно слышу.

Он не зовёт.

Не делает ни шага.

Даже не интересуется — как наша дочь. Хоть его взгляд на мою корзину с вкусняшками для нее явно был опущен.

Ему все равно как я.

На его лице ни одна мышца не дрогнула.

Словно он и не знал нас никогда.

Ни меня. Ни Киру.

Я подхожу к кассе, выкладываю продукты.

Йогурт чуть выскальзывает из руки — пальцы подрагивают.

Молча сгребаю всё в сумку. Сердце стучит как будто с перебоями: то резко, то с паузой.

На улице душно, солнце низко, и мне вдруг кажется, что день резко посерел.

Не от жары.

От него.

Иду по дорожке обратно, и каждая мысль — как наждачкой по коже:

Почему я опять что-то жду?

Почему этот человек до сих пор может так больно?

Ведь он уже всё сделал. Он ушёл.

Он предал. Он не спросил даже — как у дочери дела.

Сколько можно?

Пока поднимаюсь в лифте, уже точно знаю: всё.

Я больше не надеюсь. Не думаю о нём, как о человеке, который может что-то понять.

Я живу свою жизнь.

Для себя.

Для Киры.

А его — пусть не будет ни в одной нашей сказке перед сном.

Дорогие читатели, а пока приглашаю в эмоциональную историю нашего литмоба от Марии Владыкиной

Вернуть жену. Развод еще не конец

Ссылка: https://litnet.com/shrt/PyVQ

Аннотация:

– У тебя кто-то появился? - голос дрожал, но я всё же спросила.

– Нет. У меня никого нет. - Ответил, не задумываясь. - Но это и не важно. Важно то, что я больше тебя не люблю.

Так заканчиваются браки. Не криком, а тишиной. Оглушающей.

Он ушёл. Я осталась с дочерью, одиночеством и бесконечными «почему».

А уже через несколько недель он целовал другую перед зданием суда, прямо в день нашего развода.

Я думала это конец. Но некоторые истории упрямо не хотят заканчиваться. Даже если финал уже был написан.

Глава 9

Рая

Выпускной. Одиннадцатый класс.

Ночь, весна, звезды, куча смеха и слёз, а я — вся такая нарядная, на каблуках, с причёской, которую мне мама крутила с восьми утра. Платье персиковое, лёгкое, как зефир, только я в нём чувствовала себя немного розовым бегемотиком на тоненьких ножках.

Но ведь главное — мечты, правда?

Я тогда была уверена, что эта ночь будет особенной. Ну, прям по всем канонам фильмов: красивые фото, медляк под фонарями, кто-то признаётся в любви… Ну или хотя бы скажет: «Ты сегодня самая красивая».

Я очень этого ждала. Честно.

Мы с девочками как раз шли по аллее у школы, хохотали, фоткались, ели клубнику из пластиковых бокалов и строили планы на жизнь.

Я старательно держала край платья, чтобы не испачкать — всё-таки зефиром быть легко, а вот зефиром в грязи — уже не то.

И вот на тебе.

Каблук — предатель.

Просто взял и щёлкнул.

Я даже не поняла, как оказалась на асфальте — с раздранной коленкой, в платье, которое закрутилось на бёдрах, и с туфлей, лежащей где-то сбоку.

— Рая, ну ты как всегда, — прыснула одна из подруг.

А я сидела, сжимая губы, и почувствовала, как слеза катится по щеке.

Вот прям по-настоящему — как в кино, только без музыки и без режиссёра, который скажет "стоп, переснимаем".

Я всхлипнула.

Тушь, наверное, уже была где-то в районе подбородка.

Колено горело.

Платье порвалось.

И хочется не вставать, а прямо тут лечь и исчезнуть. Как так то…

И тут резко — бац. Свет фар.

Подъезжает машина. Иномарка, чёрная и окно опускается, там силуэт и вдруг голос. Мужской.

— Что ж ты так?..

Я подняла голову.

Сил никаких не было, но я подняла.

И увидела парня в машине. Тёмные волосы, серьёзный взгляд. Не смеётся. Просто смотрит.

Не ехидно. Не с насмешкой.

Скорее… растерянно.

И мне вдруг стало ещё хуже.

Потому что даже он — незнакомец в машине — смотрит на меня с вопросом, типа: «Ну почему ты опять всё уронила, Рая?».

А я?

Я вот такая.

То туфля, то тушь, то выпускной — и всё мимо.

Так мы и встретились впервые.

Я — на земле, с коленкой в крови.

Он — в машине, с приподнятыми бровями.

И эта фраза — «Что ж ты так…» — останется со мной навсегда.

— Девочки, я не поеду, — упрямо буркнула я, когда тот самый парень остановился у тротуара, открыл дверь и кивнул нам:

— Подвезти вас?

Я сидела на лавке, коленка саднила, настроение — в минус пятьдесят, платье всё так же уныло топорщилось сбоку.

Но девочки… ой, девочки!

— Рая, ты чего? Он нормальный! — шептала Дина, хихикая. — Ты его видела? Это ж прям подарок судьбы!

— Да поехали, всё равно такси не дозвониться, — поддакнула Алина. — А ты с твоей ногой до дома не дойдёшь. Он же тебе помог встать, не сожрёт ведь!

А я сидела и смотрела на него.

Он стоял, облокотившись на открытую дверцу машины, и смотрел прямо на меня.

Не улыбался широко, не подмигивал, не строил из себя кого-то. Просто стоял. Ждал.

Как будто знал, что я сомневаюсь.

Мы всё-таки сели. Втроём. На заднее сиденье.

Он включил музыку негромко, улицы проносились за окнами, девочки хихикали, а я молчала и старалась не встречаться с ним взглядом в зеркале.

Руки в кулачки, туфелька — рядом. Я по-прежнему чувствовала себя клоуном на балу. Только теперь ещё и клоуном в автомобиле какого-то незнакомца.

Доехали быстро. Он остановился у моего подъезда, девочки выскочили первыми, сказали:

— Мы отойдем, а ты посиди, отдышись!

Подруги. Конечно. Убежали к соседнему двору, а я осталась на лавке, рядом с его машиной, будто прилипла.

И он вдруг подошёл. Присел на корточки рядом.

— Ты не боишься, что я маньяк? — спросил я тогда сама себя в голове, но вслух промолчала.

А он посмотрел на меня так… как-то чуть-чуть наклонился вперёд, и я вдруг поняла, насколько он близко..

— Не хочешь переобуться и поехать продолжить свой выпускной? — мягко предложил этот кареглазый, — Я подвезу.

— Я… я тебя совсем не знаю, — пробормотала я, — Чтобы снова садиться к тебе в машину.

Он усмехнулся и протянул руку:

— Анвар Хайруллин. Мне двадцать четыре. Живу недалеко. Не женат, детей нет, в отношениях не состою. Увидел сегодня красивую девушку и не смог оставить её в беде.

Пауза.

— Я ведь джентльмен.

Эти слова прозвучали так, как будто он каждый день спасает девушек в зефирных платьях с разодранными коленками.

А я…

Я смутилась.

Ну, так, по полной. Сразу вспыхнули уши, щеки стали гореть, губы затряслись от желания улыбнуться, но я держалась.

Ну, типа, взрослая.

А внутри — все сжалось в тугую струну.

— Рая, — прошептала я и протянула руку, — Просто Рая.

И всё.

Он не сжал мою ладонь, просто отпустил её — будто принял к сведению.

Улыбнулся краешком губ.

— Значит, Рая. Поедем?

Я кивнула. Хотя сердце уже где-то в районе пяток.

Что я делаю вообще? Мама же сто раз говорила: «В машину к незнакомцам — ни-ни!»

А тут…

Переобулась я быстро — в свои белые кроссовки, натянула джинсы, хоть и жалко было выпускное платье, но оно всё равно уже не спасало. В зеркало посмотрела и хмыкнула: ну хоть на красивую девушку похожа теперь.

На улице уже темнело, фонари кидали жёлтые пятна на асфальт. Девчонки у подъезда меня дождались, встретили с восторгом — мол, ну ты даёшь, «падение года», — хохотали, подталкивали, а я делала вид, что мне тоже смешно.

А Анвар…

Он так и был с нами весь вечер.

Не лез, не строил из себя кавалера — просто поехал с нами.

Говорил с моей Лерой про футбол, держал бутылку воды, когда я руками показывала, как чуть не врезалась в сцену. Он всё время как бы между делом бросал на меня взгляды.

А когда я решила встать и найти уборную даже подшутил:

— Только не споткнись, Золушка.

К концу вечера я уже ловила себя на том, что оглядываюсь. Проверяю, идёт ли за мной. Смотрит ли.

А он смотрел.

Потом — номер. Просто спросил.

— Напишу, узнать, как ты?

— Пиши, — выдохнула я.

Не кокетливо. Просто как было.

И он написал.

На следующий день. Потом еще день. Третий.

«Доброе утро. Ты только проснулась или уже споткнулась?» — и я, черт возьми, громко засмеялась.

Прямо с чаем во рту. Потом он прислал фото своей руки с отпечатком от руля — мол, жара, как в аду, бегаю весь день по делам, но думаю о вчерашнем.

Я пряталась под одеялом, как самая маленькая девочка.

Улыбалась в подушку.

Щёки горели.

И да, бабочки.

Господи, эти дурацкие, щекочущие бабочки в животе, которые не знают, что три дня — это ещё не повод.

Что одна встреча — это еще не любовь. Что он может вообще завтра не написать.

Но пока он писал.

А я жила в этих сообщениях.

Он рассказывал, что у него за день, какие чудаки приходили в универ, как он устал от душного метро и что подумывает сбежать в горы.

Я отвечала коротко. Немного сдержанно.

Делала вид, что ничего особенного.

Но внутри…

О, внутри всё уже началось.

И страшно было признаться даже самой себе:

Кажется, я влюбляюсь.

Глава 10

Рая

Я иду к подъезду, таща два тяжёлых пакета.

Один с макаронами, соком и какими-то вкусняшками для Киры, второй — с яблоками, молоком, творожками.

Всё в руках тянет вниз, пальцы белеют, но упрямо несу.

Жара вымотала, настроение — ноль, зато впереди вечер с дочкой, а это как глоток воздуха.

И вдруг — голос за спиной:

— Дверь придержу.

Я вздрагиваю так, что чуть не выронила пакет. Оборачиваюсь.

Анвар.

Чёрт бы тебя побрал. Стоит, будто ничего не произошло. Рубашка расстёгнута на пару пуговиц, на голове кепка, будто бы только с тренировки. В глазах — дежурная полуулыбка. Как обычно, ничего нового.

— Так всё-таки соседи, значит?

Говорит легко, даже насмешливо. Как будто это нормально. Как будто мы с ним случайно встретились на даче и обсуждаем, у кого редиска лучше взошла.

— Соседи, — бросаю я холодно, не глядя, — Но это не имеет никакого значения.

Прохожу в подъезд первой. От запаха — пыль, жар, чуть-чуть табака и соседских котлет — мутит сильнее, чем от него. Хотя нет, от него мутит всё-таки больше.

Он идёт за мной. Шаг в шаг.

Бесит. Я нажимаю кнопку лифта. Он — рядом. Чувствую его кожей, спиной, дыханием. Улыбка у него всё та же — наглая, словно он осуждает каждое мое действие. Как будто мы бывшие одноклассники, которые давно не виделись, а не бывшие муж и жена.

Когда двери открываются, я вхожу. Он заходит следом.

Лифт медленно начинает ползти вверх.

Тесно. Душно. Давит его присутствие.

Я нажимаю этаж — на один ниже своего. Пусть лучше пройдусь по лестнице, чем покажу ему, что мы живём через стену.

Лучше пусть думает, что я просто мимо проходила. Лучше пусть вообще ничего не думает. Пусть исчезнет уже, екарный бабай.

Он стоит рядом, слишком близко. Даже не впритык, но этого достаточно. Я чувствую, как напряжены мои плечи. Спина — как пружина. Не дышу. Не хочу дышать им.

Тем самым резким парфюмом, который, кстати, я ему на день рождения и дарила.

Он смотрит на меня. Я вижу это боковым зрением, глазами даже не двигаю, но ощущаю — взгляд скользит по мне.

С головы до ног. По лицу, по футболке, по рукам, зажимающим ручки пакетов. Потом — по пакетам. Потом — снова наверх.

Пауза.

— Как дела у твоей дочери?

Секунда тишины.

— У моей?

Я поворачиваю голову. Лицо — как в плеть.

Что?

— У твоей, — повторяет он, после хмурит брови, словно это я не права.

Мир в эту секунду трескается внутри меня, как тонкий лёд.

Всё, что было хрупким — падает. Он не сказал «у нашей». Он даже не вспомнил имя. Не попытался.

Просто — чужая.

У твоей.

Как будто я её от кого-то ещё родила. Как будто он тут вообще ни при чём.

Как будто её не было. Как будто меня не было.

Я сглатываю.

— Всё прекрасно, — выдавливаю из себя насильно, – Она счастлива. Её любят.

Лифт замедляется. Останавливается. Я выхожу, не глядя. Он остаётся. Но прежде чем двери закрываются, слышу:

— Ну и отлично.

Секунда. Щёлк. Тишина.

Я стою на лестнице с пакетами в руках и колотящимся сердцем. Потом начинаю подниматься. Пакеты жгут ладони, но я не останавливаюсь.

Как он может быть таким холодным?

Как он может не помнить её глаза?

Как он может стоять рядом — и даже не попытаться... ничего? Человек, с которым я делила кровать, мечты, жизнь. С которым, чёрт возьми, Кира появилась на свет.

Мне хочется закричать. Не от боли. От ярости. От того, что в этом лифте я вдруг снова почувствовала себя той самой Раей, которая сидела на лавке с разбитым коленом. И думала, что встретила героя.

"У твоей дочери".

Словно это вообще не его дело.

Я поворачиваю ключ, захожу в квартиру, прикрываю за собой дверь и просто прислоняюсь к ней спиной. Грудь ходит ходуном.

В горле ком. Но плакать я не буду.

Хотя… поздно думать, уже.

Слёзы текут сами.

Я бросаю пакеты на кухню и машинально начинаю всё разбирать. Трясущимися руками ставлю йогурты в дверцу холодильника, пюрешки складываю в контейнер, яблоки укладываю в миску — одну роняю, она катится под стол, но я не бегу за ней. Я просто замираю.

— Он что, правда считает, что это не его ребёнок?.. — шепчу я в пустоту.

Никто не отвечает. Только холодильник гудит в углу, как будто соглашается: да, Рая, ты не ошиблась. Он это вслух сказал. Он это имел в виду.

Неужели он правда решил откреститься от всех детей, которых понаделал? Или только от нашей Киры?

Меня прошибает волной злости и боли одновременно. Словно холодной водой по щекам — снова и снова.

Я опираюсь руками о край раковины и закрываю глаза.

— Он вообще думал, что я рожу и забуду? Что ребёнок исчезнет? Что можно исчезнуть из жизни, как из бара выйти? Просто хлопнуть дверью?

А может, мне сделать ему тест? ДНК. Пусть посмотрит, пусть сдаст, пусть убедится, что не с потолка она взялась.

Но следом в голове: Рая, ты что, с ума сошла? Не унижайся.

Не ползи. Он не достоин ни слёз, ни доказательств, ни твоей боли.

С чего он вообще это взял, что может себе позволить сомневаться?

А вдруг… вдруг это и есть причина, по которой он ушёл тогда, полтора года назад?

Просто решил, что это не его — и всё? Без слов. Без прощаний. Без попытки что-то понять?

Бред.

Сама себе сжимаю запястье, как будто могу этим остановить внутреннюю бурю.

Бред, Рая.

Ушёл — и слава Богу.

Бесчувственное чудовище. И в жизни моей дочери ему нет места.

Точка.

Пусть другую ему родят. Пусть кого-нибудь, кто согласится на его пофигизм и "у твоей дочери".

Пусть оплодотворяет дальше. В этом у него, похоже, действительно отлично получается.

А я… я просто достаю оставшуюся банку с зелёным горошком и ставлю в шкаф. Щёлк.

Дорогие читатели, сегодня приглашаю в новинку нашего литмоба

от Чарли Ви "Вернуть жену. Даже не пытайся"

Ссылка: https://litnet.com/shrt/P7ae

Аннотация: Я не планировала эту встречу. Не думала, что спустя семь лет увижу его именно здесь – у бассейна фешенебельного отеля, где он лежал на шезлонге, а его новая пассия, томно растягивая слова, звала его: «Пусик, иди ко мне!»

Когда-то я готова была свернуть горы ради этого человека. Любила его безумно, жертвовала собой, терпела его колкости о моей «неидеальной» фигуре. А он... променял меня на свою первую любовь.

Тогда я сломалась. Но – собралась. Изменилась и внешне и внутренне. Открыла своё дело, научилась гордиться собой, принимать комплименты и ловить восхищенные взгляды мужчин.

И вот он здесь.

Мой бывший муж.

Его взгляд скользит по мне — удивленный, оценивающий. Раньше я бы сгорела от стыда и чувствовала себя неловко. Но теперь я медленно снимаю парео, прохожу мимо с высоко поднятой головой и вхожу в воду, не удостоив его взглядом.

Пусть теперь он почувствует, каково это — быть ненужным.

Глава 11

Рая

Выпускной. Одиннадцатый класс.

Ночь, весна, звезды, куча смеха и слёз, а я — вся такая нарядная, на каблуках, с причёской, которую мне мама крутила с восьми утра. Платье персиковое, лёгкое, как зефир, только я в нём чувствовала себя немного розовым бегемотиком на тоненьких ножках.

Но ведь главное — мечты, правда?

Я тогда была уверена, что эта ночь будет особенной. Ну, прям по всем канонам фильмов: красивые фото, медляк под фонарями, кто-то признаётся в любви… Ну или хотя бы скажет: «Ты сегодня самая красивая».

Я очень этого ждала. Честно.

Мы с девочками как раз шли по аллее у школы, хохотали, фоткались, ели клубнику из пластиковых бокалов и строили планы на жизнь.

Я старательно держала край платья, чтобы не испачкать — всё-таки зефиром быть легко, а вот зефиром в грязи — уже не то.

И вот на тебе.

Каблук — предатель.

Просто взял и щёлкнул.

Я даже не поняла, как оказалась на асфальте — с раздранной коленкой, в платье, которое закрутилось на бёдрах, и с туфлей, лежащей где-то сбоку.

— Рая, ну ты как всегда, — прыснула одна из подруг.

А я сидела, сжимая губы, и почувствовала, как слеза катится по щеке.

Вот прям по-настоящему — как в кино, только без музыки и без режиссёра, который скажет "стоп, переснимаем".

Я всхлипнула.

Тушь, наверное, уже была где-то в районе подбородка.

Колено горело.

Платье порвалось.

И хочется не вставать, а прямо тут лечь и исчезнуть. Как так то…

И тут резко — бац. Свет фар.

Подъезжает машина. Иномарка, чёрная и окно опускается, там силуэт и вдруг голос. Мужской.

— Что ж ты так?..

Я подняла голову.

Сил никаких не было, но я подняла.

И увидела парня в машине. Тёмные волосы, серьёзный взгляд. Не смеётся. Просто смотрит.

Не ехидно. Не с насмешкой.

Скорее… растерянно.

И мне вдруг стало ещё хуже.

Потому что даже он — незнакомец в машине — смотрит на меня с вопросом, типа: «Ну почему ты опять всё уронила, Рая?».

А я?

Я вот такая.

То туфля, то тушь, то выпускной — и всё мимо.

Так мы и встретились впервые.

Я — на земле, с коленкой в крови.

Он — в машине, с приподнятыми бровями.

И эта фраза — «Что ж ты так…» — останется со мной навсегда.

— Девочки, я не поеду, — упрямо буркнула я, когда тот самый парень остановился у тротуара, открыл дверь и кивнул нам:

— Подвезти вас?

Я сидела на лавке, коленка саднила, настроение — в минус пятьдесят, платье всё так же уныло топорщилось сбоку.

Но девочки… ой, девочки!

— Рая, ты чего? Он нормальный! — шептала Дина, хихикая. — Ты его видела? Это ж прям подарок судьбы!