Вернуть жену после предательства

Лавочка.

Она.

И не одна.

Рядом мужик. Сидит себе улыбается ей. Рядом прям, не отлипает. Мелкий ферзь с душой фломастера.

А Рая… смеётся.

Смеётся.

Улыбается так, будто мир у ее ног.

Сидит, качает ногой, слушает его, кивает, улыбается ещё шире.

И смеётся. Вижу.

Руки в карманы.

Достаю пачку.

Щёлкаю зажигалкой.

Пламя дрожит, как будто оно тоже охренело от того, что я вижу.

Ты серьёзно, Рая? Так быстро?

Что, время прошло — и всё?

Уже не важно, что я был отцом твоей дочери?

Не важно, что я хоть как-то пытался, пусть и не по учебнику?

Так просто стереть меня, вычеркнуть?

В голове мелькает мысль: «а с чего ты взял, что она должна ждать тебя?»

Но я её давлю.

Я же её… не люблю.

Не люблю.

НЕ ЛЮБЛЮ.

Просто уважаю.

И злюсь. Потому что...

Ну бля, ну неужели с этим?

Смотрю на неё и не узнаю.

Ни капли грусти, ни капли тоски.

Ни даже оттенка боли на лице.

А мне-то казалось, что ей хоть что-то значу.

Выдыхай, Анвар. Медленно.

— Всё нормально, — бурчу себе под нос, — тебе вообще должно быть по… барабану.

Вторую сигарету достаю. Курю, как автомат.

Глотаю дым, будто он сильнее воспоминаний.

Вот она, улыбается. И он рядом, что-то говорит, она смеётся опять. Как в кино.

Может, это я ошибся? Может, не она — моя. Может, никогда и не была.

Хорошо, что Кира похожа на неё, а не на меня.

Пусть будет с лицом, которое мир любит.

Не с моим.

И вдруг хочется спуститься и подойти. Сказать пару слов.

Не ей — ему. В ухо.

Так, чтобы он потом год думал в больничке, что значит «не трогай моё».

Но я не двигаюсь.

Стою, курю.

И делаю вид, что мне плевать.

Хотя весь внутри — на разрыв.

Рву себя зубами.

Но не подойду.

Пусть думает, что у неё есть выбор.

Пусть смеётся.

Пока.

А после бокал наполняется медленно.

Я слежу, как янтарная струя падает в толстое стекло и разливается кругами, будто время замедлилось.

Делаю первый глоток.

Смотрю в окно. Её там нет. Но я всё ещё вижу это. Её. На лавке. С ним. Она смеялась. От души, по-настоящему.

Не так, как со мной, нет — совсем иначе.

Как будто он... как будто он — всё, чего ей не хватало.

Сучка.

Достаю телефон, листаю до нужного контакта.

— Миха. Палтус.

Звоню. Он берёт быстро.

— Ага, слушаю.

— Есть работа.

— Погоди, дай угадаю... — голос у него ленивый, но внутри я уже чувствую, как он напрягся, мои просьбы всегда не сахар, — Женщина?

— Угадал.

— Опять твоя?

— Моя бывшая. Припёрлась в мой дом. Сидит у меня под окнами. С мужиком.

Пауза.

— И ты хочешь?

— Хочу, чтоб она думала, что за ней следят. Чтобы каждую минуту дёргалась. Но не могла ничего доказать.

— Классика. Не вопрос. Поставим наблюдение. У нас есть паренёк — младший, тихий, в глаза не бросается. На велике гоняет, телефон в руках, как будто тикток снимает.

— Пусть снимает. Только побольше. Всё. Где. Она. С. Ним. Понял?

— Да понял я. Фото — тебе.

Да мне. Подсуну ей. Без подписей. Без угроз. Просто, чтобы у неё кровь в жилах остывала.

Я делаю ещё глоток. На этот раз уже легче пошло.

— Она думала, что вернется и будет жить, как ни в чём не бывало? С другим мужиком? На глазах у меня?

Меня рвет и я выливаю это на него.

— Ты, конечно, не обижайся, брат, но... ты её не отпустил.

— Да я всех отпускаю. Я просто не люблю, когда меня держат за дурака.

— Может, ты всё ещё...

— Не надо, Миха.

— Я ничего не говорил, ты сам понял.

Молчим. Висит пауза.

Я выдыхаю, смотрю в тёмное окно — там только моё отражение. Виски в бокале качается, как шторм в голове.

— Завтра с утра пусть начнёт. Фото в почтовый ящик. Без слов.

— Принято. Всё будет.

— Только чтоб она не знала, кто. Это важно.

— Ну ты же меня знаешь. Я как тень. А наш парень — как призрак.

— Вот и отлично.

Сбрасываю звонок. Звон бокала о стол звучит, как выстрел.

Выдыхаю через нос. Жёстко. Рвано.

Подхожу к окну, смотрю вниз. Пусто. Но всё ещё чувствую запах её духов. Как будто стены пропитаны. Как будто она впечаталась в эту квартиру.

Почему меня трясёт?

Почему мне больно?

Почему я хочу, чтобы ей было хуже, чем мне — и сразу становится легче?

И это страшнее всего.

Потому что я не хочу её вернуть.

Мне нельзя.

И ей нельзя ко мне возвращаться.

Дорогие читатели, сегодня мы познакомимся с еще одной книгой нашего литмоба от Зои Астэр " Вернуть жену. Снова будешь моей."

Ссылка: https://litnet.com/shrt/u3LF

Глава 16

Рая

День тянется, как жвачка, прилипшая к ботинку.

Я вроде бы и работаю — отправляю письма, редактирую тексты, в таблицы втыкаю формулы, делаю вид, что всё под контролем. Но внутри — не работа, а Артём.

Он.

Старый друг, знакомый, почти забытый эпизод. И вдруг — снова тут. Не просто «заехал мимо», а переезжает.

Поближе. Смотрит квартиры в нашем районе. Говорит об этом так буднично, будто это нормально. Хотя… и правда ведь, нормально.

Может, я себя накручиваю? Может, он и правда просто нашёл удобный район: садик, метро, школы, экология… да кому я вру?

Мы не виделись сто лет, и вдруг — вот он.

И вот мы сидим на лавочке, и он рассказывает про сына, про хоккей, про сломанные зубы и тренировки. А я смеюсь.

И чувствую: что-то не так.

Он смотрел слишком тепло. Говорил слишком спокойно.

А я будто хотела поверить, что всё это случайность.

Не верю.

Никто просто так не появляется рядом.

Никто просто так не хочет переехать через дорогу от тебя.

Я откидываюсь в кресле, тянусь к чашке — чай остыл.

В сотый раз ловлю себя на мысли, что даже музыка не помогает. Фоном идёт что-то из нулевых, ритмичное, вроде должно заряжать, но внутри как будто кто-то скребёт ногтями по внутренней стенке души.

Да забей ты, работай.

Я открываю почту, начинаю разбирать ответы от клиентов, снова таблицы, снова правки.

Цифры, буквы, люди.

Кто-то хвалит, кто-то нервничает, кто-то просит скидку. Обычное утро.

За окном день идёт на спад.

Свет становится мягче, а мне пора собираться за Кирой. Сегодня — бабушкин день.

Мама звонила с самого утра: «Я тут пирог сделала, с рыбой, знаешь, твой любимый, и булочек с яблоками напекла. К чаю».

Она всегда так говорит — «к чаю», а на самом деле то я знаю, что она хочет просто приятно провести вечер в кругу семьи.

И ехать, конечно, надо. Кире будет радость, мне — передышка. Пусть мама погладит по голове, даже если вслух ничего не скажет. Мы не из тех, кто разливается в объятиях. Но она меня чувствует. Всегда.

Собираю сумку — тетрадки, сменка, влажные салфетки, запасная кофта. Папку с бумагами на случай, если захочется поработать у мамы. Наушники, зарядка, телефон, помада — всё, как всегда. Машинально проверяю дверцы, выключаю свет, ключи в руке.

На лестничной площадке пахнет запечённой курицей и чьим-то новым освежителем воздуха с ароматом граната. Брр.

Спускаясь вниз, вспоминаю, что не заглядывала в почтовый ящик уже дня три. Могло что-то прийти — газета, реклама, штраф (не дай бог), а вдруг открытка? Или… что угодно.

Останавливаюсь у ящика, достаю ключик.

Щёлк.

Щёлк.

Я наклоняюсь, ожидая стандартный набор: рекламка суши, счет за свет, может, листовка с распродажей курток. Но...

Нет.

Внутри — фотографии.

Не открытки. Не каталоги. Не письма.

Фотографии.

Первая — я. Просто я, стою у лавочки, смотрю куда-то в сторону, волосы растрёпаны, глаза полуприкрыты. Даже не помню, когда это было. Но это — свежая фотография. Не вырезка из старого альбома. Не селфи. Кто-то фотографировал меня тайком.

Руки начинают дрожать, я достаю ещё одну. Артём. Он сидит на той же самой лавке.

Судя по ракурсу — это рядом с той, на которой мы болтали три дня назад.

Парк. Детская площадка. И снова — не постановка. Не знакомый снимал. Кто-то... из тени.

Третья фотография — мы вместе у дверей садика. Смеёмся. Кира между нами, держу её за руки.

Сердце ухает в пятки. Я ощущаю, как всё в груди холодеет, а по спине бегут мурашки. Что это за прикол? Кто это сделал? Зачем? Зачем?!

Я озираюсь. Двор пуст. Только старик с овчаркой вдалеке и… шаги.

— Здарова, малыха, — доносится до меня хрипловатый голос.

Анвар.

Я вздрагиваю.

Он идёт в мою сторону.

А я стою с фотографиями в руках, как будто меня только что раздели на глазах у всего подъезда.

— С тобой что случилось? — хмурится он, подходя ближе.

И, кажется, впервые за долгое время в его голосе нет ни сарказма, ни раздражения. Только — удивление. Может, даже обеспокоенность.

Я молча протягиваю ему снимки. Он берёт, просматривает, щурится.

— И что? Это кто? — наигранно безразлично спрашивает он.

— Это… я нашла их в почтовом ящике. Понимаешь? В своём. Сегодня. — голос дрожит, я сама едва верю в происходящее, — Меня кто-то фотографирует. И не только меня. Меня с дочкой. Это… это ненормально!

Анвар смотрит на фото ещё пару секунд. Потом — неожиданно — смеётся.

Грубо, коротко, будто я ему рассказала анекдот, а не про слежку.

— Да ладно, Рая, ты чего? — он хлопает меня по плечу, — Может, кто из твоих ухажёров решил сохранить воспоминания? Или соседу скучно стало. Подумаешь, фото.

— Ты не понимаешь,— срываюсь я, — Это жутко! Кто-то следит. Кто-то знает, где мы были. Кто рядом со мной. Кто моя дочь… Помоги разобраться…

— Слушай, не накручивай себя. Мало ли. Сейчас каждый второй с фотоаппаратом. Может, школьник какой-то практиковался. Или...

— Анвар!— перебиваю, голос почти срывается, — Ты бы смеялся, если бы такие снимки нашли у себя твои родители?!

Он делает шаг назад, недовольно морщится.

— Ну не ори, а. Просто… расслабься, ладно? Если б кто-то хотел тебе навредить, давно бы уже это сделал. А так… пара фото. Это даже не угроза. Не разводи драму на ровном месте.

Я смотрю на него, и внутри что-то ломается.

Он меня не слышит. Или — не хочет слышать.

Ему все равно, что кто-то следит за матерью его ребенка.

Мне страшно. Мне по-настоящему страшно.

А он… он просто улыбается. И курит дальше свою сигарету, как будто это всё — бредовая истерика одинокой женщины.

Я сжимаю фото, прячу обратно в конверт, в сумку. Сердце всё ещё колотится, ладони вспотели.

— Ладно, — говорю, уже без эмоций,— пока.

– Пока, Малыха, – бросает он уже мне в спину.

Дорогие читатели, спешу пригласить вас в свою эмоциональную новинку

"Капитан. Мать-одиночка. И дочка"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/Y9I8

– Дядя, а вы можете побыть моим папой? Хотя бы чуть-чуть…

Маленькая девочка смотрит так прониковенно, что даже у меня, заматерелого капитана, все внутри сжимается.

– Ну это уже сурьезный вопрос, малая, – усмехаюсь я, присаживаясь перед ней. – Очень сурьезный.

Я не собирался лезть в чужую семью.

Тем более в семью сослуживца.

Но когда увидел его жену в слезах, а рядом — растерянную малышку, понял одно: мимо не пройду.

Потому что есть вещи, которые офицер не имеет права игнорировать.

Предательство.

Женские слезы.

И ребенка, который слишком рано понял, что папа может оказаться подлецом.

– Так побудете? – не унимается малявка.

– Только если твоя мама не будет против.

В книге Вас ждут:

🔥Отец-подлец

🔥Нежная, но несломленная мама

🔥Маленькая обаяшка-дочка

🔥И наш суровый капитан с добрым сердцем❤️

ХЭ для тех, кто его достоин❤️

Глава 17

Анвар

Захлопываю ноутбук.

Ну и дичь.

«Поливайте пол хлоркой», «заводите собаку», «включайте перфоратор по утрам» — серьезно? Это максимум, на что способны эти блогеры с Ютуба?

Я, блядь, думал, найду что-то по‑умнее.

А в итоге сижу, как дебил, и читаю советы от разведенок, как «выжить соседей».

Да если бы не дочка…

Не было бы всей этой каши.

Но я же не могу — взять и плюнуть. Кира здесь, ей нужен отец рядом.

А эта... Эта Рая, бля, как бельмо на глазу. Мешается только. Не надо ей тут быть, а она. Она.

Ходит, улыбается, Артему своему глазки строит.

Только что в ящике фотки нашла — и что? Подумаешь, засуетилась. А ведь это только начало.

Я ещё даже не начинал особо.

Надо что-то посерьезнее.

Психологическое.

Не так, чтоб в тюрьму сесть, но чтоб душу вынуть.

А главное — чтоб она не к нему пошла.

Только не к нему.

Телефон дрожит на столе.

СМС.

«Завтра в 7. Сороковой километр. Там же.»

У меня губы сжимаются в тонкую линию.

— Сука… — вырывается с хрипом, — Сука. Когда эта хрень закончится?..

Я даже думать не хочу.

Эти «сороковые километры», эти «встречи» — я уже не чувствую рук после каждого.

Как будто я по частям себя сдаю.

Но выхода нет.

Когда начал — назад дороги нет.

Их там не волнует, как у меня дела, есть ли силы, сплю ли я. Им надо, чтоб делал.

А я делаю.

Ладно.

С этим потом. Завтра.

А сейчас — Рая.

Она должна съехать.

Но не сразу. Не так, чтоб «ой, мне плохо, уеду к маме».

Нет. Надо, чтоб задыхалась. Чтоб с ума сходила.

Страх.

Нервы.

Чувство, что за ней следят — чтоб она сама с ума сошла.

Фотки — хорошее начало.

Надо продолжать.

Можно попросить Гришу — он у нас как тень, никто его не видит. Пусть шоркается внизу, пусть следит. Я потом ей, как бы между прочим, скажу: «Слушай, ты не замечала, какой-то тип у подъезда всё время сидит?»

Вот она и дёрнется.

И главное — вежливо. С улыбкой. Как заботливый сосед.

И чтоб Артемчик твой ничего не понял.

Он же пока ещё добрый.

Доброта у таких — до первого конфликта.

Потом зверь.

Но это тоже можно сыграть. Против вас обоих.

Ты же думала, я так просто отпущу, да, малыха?

Ты же не поняла — у меня, может, на лице улыбка, а внутри — война.

Да уж.

Сколько еще проходит времени - я не знаю.

Сижу, уставившись в телефон, будто он живой. Экран светится, а у меня от этого света дергается глаз.

Наливаю себе коньяк.

Бокал тяжёлый, янтарь льется густо, как мед. Делаю глоток — в горле жжёт, но легче не становится.

Пачка сигарет на столе. Беру одну, закуриваю. Дым бьет в лицо, глаза режет.

Курю вторую, потом третью.

Уже не могу курить, но и не курить — тоже не могу.

Смотрю на фотку в телефоне. Она. С ним. Сидят, улыбаются. Ему — мой смех. Ему — мой взгляд, который когда-то принадлежал мне.

Артем, блядь.

Мелкий ферзь, случайный прохожий.

С чего вдруг он решил в мой двор, в мой район? Чего он тут забыл? Чего он у моей женщины — даже если бывшей? У моей дочери, у моего мира?

Пальцы сами сжимают телефон так, что хрустит пластик.

От раздражения, от злости, от этой липкой тоски, которая лезет изнутри.

Хочется швырнуть его в стену, но я только сильнее стискиваю.

Никуда не денешься — тут все контакты, тут все ходы. Без него — как без оружия.

Скидываю фотку Михе. Пишу коротко:

— Братан, раскидай, чего кого.

Он отвечает почти сразу:

— Это кто?

— Да, личное, тапок один, зацепка моя.

— Лады.

Смс гаснет. Коньяк глотается. Дым клубится. А внутри — гул.

Смотрю на тусклый светильник под потолком. Он мигает, словно тоже издевается.

Пахнет табаком, горячим стеклом, моей злостью.

И вот посреди этого всего приходит мысль — не просто выжить её. Не просто.

Сделать так, чтобы сама сбежала.

Но при этом — ни капли рядом с Кирой. Ребёнка трогать нельзя. Ни намёком, ни дыханием.

Подношу телефон, открываю галерею. Фото Киры. Маленькая, светлая.

Слава Богу, что не на меня похожа.

Пусть будет как мама — с лицом, которое мир любит.

Пусть не будет с моим.

Тоска сжимает грудь, как тиски. Но за тоской — злость.

Я тебя выживу, Рая.

Я тебя выживу.

Ты думаешь, что смеяться у меня под окнами с другим — можно? Думаешь, что он спасёт тебя? Нет.

Наливаю себе ещё. Закуриваю. Смотрю на экран, а там в чате с Михой уже:

— Завтра с утра начнём. Фото будут.

Отпускаю телефон на стол. Стекло стучит по дереву, как выстрел.

Выдыхаю. Рвано.

— А вот потом, когда я тебя верну, — шепчу, глядя в окно, — я тебя раздавлю в своих объятиях.

Дым струится вверх, коньяк медленно уходит, а внутри меня кипит план.

– Придет время потом, моя все равно будешь.

Глава 18

Рая

Автобус трясся, как старый самовар.

Я держусь за поручень, толпа народу, все жмуться и никакого продыху.

Когда автобус остановился у знакомой остановки, у меня внутри будто что-то отпустило.

Я дома. Почти дома.

Мамины окна с резными занавесками, палисадник с осыпающимися бархатцами, запах яблок, земли и подрумяненного теста.

Райский уголок, каким бы шумным он ни был.

— Доченька! — мама выбежалана крыльцо с мокрым полотенцем в руках, — Ты чё как полусдохлая выглядишь? Сумку давай, я понесу.

— Мам, ты сама полусдохлая, — я смеюсь, но голос дрожит.

Устала я что-то за сегодня, перенервничала.

— Привет, бабуся и мамуся! — Кира уже проснулась и тянется к ней.

А я умиляюсь. Вот, егоза.

— Привет, крошка моя!

Дома ходит папа — в старой растянутой кофте, с вечно серьёзным лицом, которое мгновенно теплеет при виде внучки.

Он молча подхватывает её и, сажает себе на плечи.

— Ну, кто тут у нас командир?

— Я! — орёт Кира, и оба смеются.

А мама рядом — с этим самым видом, каким я её помню в лучшие моменты: сердитая, с тряпкой в руке, но вся насквозь из любви.

Пара фраз, пять минут и вот снова у них начинается.

— Тебе крышка, жук подколодный! Только спусти малышку, и я тебе устрою! — кричит она папе, уперевшись плечом в дверной косяк.

— Ха, злобная женщина! — бурчит он в ответ, — Глянь, внучка улыбается, значит, я всё правильно делаю.

— Она улыбается, потому что в тебя пошла — упрямая и вредная!

Я стою в коридоре, держу в руках сумку, а в груди расползается что-то похожее на тепло.

Сколько они вместе? Тридцать лет? Больше?

И всё равно умудряются каждый день «ругаться» с одной и той же интонацией, где под ворчанием — нежность. Где за «крышка тебе» — стоит «не дай Бог что-то случится».

Я мечтала об этом.

Всё детство.

Мечтала, что когда вырасту, тоже вот так буду — с любимым, навсегда, на всю жизнь.

Но взрослый мир почему-то жестче.

Там любовь — не гарантия.

Там уходят, бросают, предают.

Как Анвар.

Как отец Киры.

Я провожу взглядом отца и дочку, которые уже носятся по залу. Она на шее у него, он изображает лошадь. Мама кричит.

— Аккуратнее!

Тяжелый вздох.

Пойду.

На кухне — как всегда, тепло от духовки.

Мою руки, и, не дожидаясь команды, иду к разделочной доске.

Пирог уже готов. С рыбкой один, второй с луком и с яйцом.

Я обожаю их.

И ем раз в полгода — потому что только мамин вкус.

Никто, кроме неё, так не может.

Режу. Слышен хруст корочки.

Мммм. Красота какая.

— А булочки где? — кричу я через кухню.

— Под полотенцем! — кричит мама в ответ. — С яблоками! С дачи!

Я кладу кусок пирога на тарелку. Ещё дымится.

Сажусь за стол.

На душе — почти порядок.

Почти.

Потому что за плечами тревога.

Фото. Анвар. Артём.

Но сейчас — не время. Сейчас — дом.

Я делаю первый укус.

Горячо. Сочно. Вкус детства.

И всё-таки — хорошо, что я приехала. Может тут хотя бы голову расслаблю.

Дочка вечером засыпала с открытым ртом, периодически шепча что-то про лошадку и пирожок.

Я сижу рядом, глажу её по волосам и чувствую, как что-то во мне расслабляется, отпускает.

Сегодня хоть кто-то в этом мире спит спокойно.

Сама я устроилась на диване в зале.

Окно приоткрыто, доносится стрекот телевизора у соседей и запахи ночного сада.

Я лежу, разглядываю потолок с трещинками и думаю, как много меняется и как мало по-настоящему уходит.

Всё возвращается. Даже он. Даже Анвар.

Мама появляется почти беззвучно, в руках — чашка.

— На, чай. Ромашка, с мятой. Уснёшь лучше.

Я улыбаюсь и приподнимаюсь на локте, принимаю чашку.

— Спасибо. Ты как всегда вовремя.

Она садится рядом, поправляет мою подушку, смотрит на меня исподлобья.

— Ты какая-то не такая. Скажешь чего стряслось?

Я делаю глоток.

Горячо.

Да и горчит, как всё в жизни в последнее время.

— Мам, Анвар живёт через стенку. В нашей новой квартире. Он... как бы... ну, сосед.

У мамы отвисает челюсть.

— Чего?!

Она почти вскрикивает, и я торопливо шикаю.

— Тихо! Кира спит.

— Подожди... ты хочешь сказать, что этот... этот... — она начинает вскипать, — живёт прямо с тобой на одной лестничной площадке?

— Через стену. И да, он знает. Я узнала позже.

Я выдыхаю.

— Терроризирует меня. То музыку громко врубит, то девок водит, то просто может дверь хлопнуть посреди ночи так, что у меня сердце в пятки. Как будто нарочно.

Мама смотрит на меня так, будто у неё щас инфаркт случится.

— Подожди, это всё при Кире?!

— Нет, конечно. — я торопливо машу рукой. — Он подгадывает, когда она в садике. Но сам факт, мам... Сам факт.

Мама хватает себя за грудь.

— Какие паршивцы мужики пошли, ну просто паршивцы!

Она морщится.

— Ужас, кошмар, блядство какое-то! Прости, доча, но других слов у меня нет! У тебя ребёнок на руках, а он девок водит? Он вообще с ума сошёл?

— Ну... там ещё вроде бы женщина какая-то беременна от него, — я говорю тише.

Мама прикладывает ладонь к груди.

— Всё. Убить его мало.

Она встаёт, начинает мерить шагами комнату.

— Вот скажи мне, чем ты на него смотрела? Ну кто тебя тянул к этому... этому... негодяю проклятому?

Я выдыхаю. Не знаю. Сердце звало. К нему только, да к нему, в объятия.

— Мама, я сама не знаю. Правда. Всё было... быстро. Красиво. Пока не стало... ну, тем, чем стало.

Мама останавливается, возвращается ко мне и садится рядом, снова поправляя одеяло.

— Доченька, ты у меня хорошая. Ты у меня — огонь. Не позволяй никому, никому рядом с тобой так себя вести. Пусть даже вентилятор без твоего ведома не включают.

Я смеюсь.

Мама….

— Это новая форма поддержки?

— Сама придумала.

Она кивает.

— Но по делу. И если он ещё хоть раз... хоть раз подойдет — ты мне скажи. Я приеду и в морду ему дам.

— Мам...

Я себе это уже представила.

— А что? Я не шучу.

Я кладу голову ей на колени когда она снова садится рядом.

Она гладит меня по волосам. Как в детстве.

И на пару секунд — я не женщина, не мать, не соседка бывшего.

Я просто — дочка. Мамина маленькая девочка.

Дорогие читатели, сегодня пришлаю в историю нашего литмоба от Селин Саади и Аси Петровой

Вернуть жену. Дай мне шанс

Ссылка: https://litnet.com/shrt/BTRm

Глава 19

Анвар

Я просыпаюсь в ледяном поту.

Грудь будто придавило плитой, воздух рвётся наружу, но не выходит. Темно. В голове — гул. И запах.

Пыль. Горелая изоляция. Металл.

Сначала думаю — всё ещё сон.

Но потом слышу — кап. кап. кап.

Кровь. Моя. С виска. Теплая, липкая.

Пробую пошевелиться — тело не слушается.

Плечо зажато бетонным обломком. Нога где-то ниже заклинила между арматурой и доской.

— Спаси меня... — выдыхаю хрипло я, — Господи, спаси...

Ответа нет.

Только тишина и гул в ушах, как будто где-то далеко работает мотор.

Я дышу рвано, воздух пропитан пылью, губы пересохли, язык будто наждаком. Слюны нет, глотаю сухо, больно.Слышу где-то над собой треск. Что-то осыпается.

— Нет... нет, нет! — пытаюсь дотянуться до стены, подтолкнуть плиту.

Не выходит.

Каждое движение — как удар током.

В глазах темнеет, но я держусь.

Нельзя засыпать.

Если засну — всё.

— Рая... — шепчу в темноту, – РАЯ!.

Перед глазами — её лицо.