Ветеринар для драконов

Михаил застал его во дворе стойлового корпуса. Смотритель стоял перед железной решёткой, прижимая к боку рассечённую ладонь. За решёткой сидел молодой бурый дракон в складской упряжи. Он был чуть крупнее лошади, но старательно занимал как можно меньше места: подобрал крылья, обвил хвостом задние лапы и не сводил глаз с копья караульного.

Рох ходил вдоль дальней стены. Старый грифон прихрамывал, перья на шее стояли дыбом, клюв был раскрыт. Каждый раз, когда ветер тянул от ряда синих ящиков, он резко поворачивался и бил передней лапой по камню.

— Вот он, — сказал Брам, указав здоровой рукой на дракона. — Полез к корму, Рох его отогнал. Потом этот складской выдохнул ему под крыло. Резак и выскочил.

— Я не выдыхал, — тихо сказал дракон.

— А рука сама распоролась?

— Рох ударил кормушку. Щепка отлетела в вас.

— Я тридцать лет знаю, куда летят щепки.

— Значит, двадцать девять, — сказала вошедшая Аэла. — В прошлом году вам разбило лоб дверцей сенника.

Брам насупился, но ладонь Кире протянул. Та промыла порез и велела держать руку выше. Михаил остановился у порога. В деннике пахло кислой мукой, мокрой шерстью и чем-то сладким, похожим на яблочную кожуру, забытую на батарее.

— Никто не входит, — сказал он. — Роха не трогаем. Я сначала хочу услышать, что случилось, отдельно от того, почему это случилось.

— Я уже рассказал.

— Вы рассказали причину. Теперь действия. Кто где стоял?

Брам зло втянул воздух, но начал с начала. На рассвете привезли обычную недельную порцию. Складской дракон — его звали Эдд — вкатил первые три ящика. Рох был спокоен. На четвёртом прижал уши, загородил кормушку и не дал снять крышку. Брам потянул его за недоуздок. Рох рванулся, опрокинул кормушку и ударил лапой рядом с Эддом. Дракон вскинул голову, выпустил короткое облако пара. Из-под крыла грифона выпал перьевой резак. Тогда Брам решил, что паразит перескочил с дракона, и позвал стражу.

— Кого Рох пытался укусить? — спросил Михаил.

— Никого. Но клювом щёлкал.

— В чью сторону смотрел, когда бил лапой?

Брам указал на Эдда, потом нахмурился.

— На ящик. Эдд был за ним.

— Эдд приближался к Роху?

— Отступал, — признал караульный. — Всё время, пока грифон шумел.

— Пар был горячим?

Брам помолчал.

— Я не проверял.

— Он был холодным, — сказал Эдд. — Я выпускаю пар, когда пугаюсь. Огонь мне нельзя: складская упряжь промаслена.

Михаил посмотрел на Аэлу.

— Можно выпустить его из денника? Он не пациент и не подозреваемый, если здесь есть такое понятие.

— Есть задержанный до выяснения ущерба, — ответила она. — Но ущерб причинил не он. Откройте.

Караульный убрал копьё. Эдд вышел боком и прижался к стене двора. Под ремнями у него не было ни расчёсов, ни взъерошенных чешуек. Кира попросила разрешения осмотреть складки крыльев. Дракон согласился. Ни одного паразита они не нашли.

— Это ничего не доказывает, — сказал Брам.

— Доказывает ровно то, что мы не нашли паразитов на открытых участках, — ответил Михаил. — И что Эдд не шёл к Роху. Пока ваша версия возможна, но наблюдения её не поддерживают.

— Рох на него бросился.

— Рох остановился между ним и ящиком. Клювом ни разу не попытался достать тело. Лапой бил по полу. Это может быть нападением. Может — угрозой. Может — попыткой не подпустить к чему-то. Разница в направлении, расстоянии и том, что прекращает поведение.

Аэла кивнула на синие ящики.

— Проверяйте без контакта. Ваши ограничения не изменились.

Михаил попросил убрать Эдда за ворота. Рох продолжал ходить у стены. Тогда пустой четвёртый ящик оттащили на середину двора. Грифон замер, опустил голову и отступил. На первый, второй и третий ящики он не отреагировал.

— Видите? — сказал Брам. — Там был Эдд, от него запах остался.

— Возможно. Нужны сравнения.

Кира принесла из аптеки стеклянные чаши и щипцы. Брам — четыре чистых полотняных мешка. В один положили пригоршню корма из подозрительного ящика, во второй — корм из прежней партии, в третий — стружку с его внутренней стенки, четвёртый оставили пустым. Михаил настоял, чтобы мешки завязал человек, который не будет показывать, что внутри. Аэла перемешала их за дверью и вынесла по одному.

На пустой мешок Рох не отреагировал. Старый корм обнюхал и отвернулся. Перед свежим кормом напрягся, но остался на месте. Когда появилась стружка, он отскочил так резко, что крылом задел стену.

Брам выругался и двинулся к нему.

— Стойте, — сказал Михаил. — Он уже увеличивает расстояние. Дайте ему это сделать.

Стружку унесли. Рох перестал щёлкать клювом, отряхнулся от головы к хвосту и принялся чистить грудные перья.

— То есть не корм? — спросила Кира.

— Мы знаем, что сильнее всего он отреагировал на материал из ящика. В свежем корме запах тоже мог сохраниться. Нужно разделить доски, содержимое и условия.

Брам посмотрел на Роха, потом на перевязанную ладонь.

— Он предупреждал.

— Он делал то, что помогало ему отдалиться от неприятного или опасного. Предупреждением это стало для нас, когда мы заметили последовательность.

— Слова у вас даже благодарность превращают в протокол.

— Зато протокол не требует, чтобы Рох умел говорить по-человечески.

В стойловую книгу внесли первые строки: положение ушей, раскрытый клюв, поднятые перья, удар лапой перед предметом, отход после удаления предмета. Брам сам добавил: «Не преследовал Эдда, когда тот отступил». Писал он медленно, вдавливая перо так, что оно дважды прорезало бумагу.

*

К полудню двор превратился в выставку пустых ящиков.

Партия состояла из сорока двух. На двадцати девяти стояла синяя складская полоса, на остальных — только клеймо изготовителя в виде трёх зубцов. Перьевых резаков нашли в пяти ящиках: четырёх с полосой и одном без неё. Во всех пяти внутренняя стружка пахла сладко и кисло. В сухих ящиках запаха не было.

— Синяя краска снова не причина, — сказал Брам. — Я запомнил.

— И отсутствие полосы не означает, что ящик миновал склад, — добавила Кира. — Краска могла стереться или её не нанесли.

Они поставили заражённые ящики отдельно и осмотрели швы через увеличительное стекло. В щелях лежали серые крупинки и полупрозрачные оболочки. Кира перенесла образцы под чашу. Один перьевой резак выбрался из оболочки, расправил плоские лапки и потянулся к птичьему перу, положенному рядом.

— Молодые, — сказал Брам. — Значит, они не просто приехали внутри. Они здесь вывелись.

— Или начали выводиться раньше, — сказал Михаил. — Какие условия им нужны?

Брам знал резаков лучше любого справочника Палаты. Взрослые цеплялись к основанию пера и питались жиром кожи. Яйца оставляли в тёплой влажной пыли, особенно там, где хранились старые подстилки. Мороз губил кладку, сухой жар — тоже. В стойлах паразит появлялся после сырой осени, но его никогда не находили в кормовых ящиках.

Эдд, всё ещё ожидавший решения у ворот, поднял голову.

— На складе есть нижняя галерея. Там тепло и влажно.

— Корм держат в нижней галерее? — спросила Аэла.

— Только когда верхние ряды заняты. Последние две недели заняты все.

— Чем?

Эдд посмотрел на караульного, словно проверяя, разрешено ли ему помнить.

— Серебряным шлаком для ремонта жил. Его нельзя ставить внизу: потускнеет. Корм перенесли под восточную арку.

Аэла велела распрячь складскую тележку и объявила осмотр хранилища. Брам хотел идти первым, но Михаил указал на руку. Смотритель спрятал её за спину.

— Это царапина.

— Это открытая рана рядом с паразитами и грязью.

— Вы мне ничего назначать не можете.

— Могу наблюдать, как вы принимаете плохое решение.

Кира протянула Браму чистую рукавицу.

— Наденьте и не изображайте из полномочий болезнь.

На этот раз он подчинился.

*

Городской кормовой склад стоял над восточной жар-жилой. Верхний зал был сухим и гулким. Серые мешки поднимались до балок; между ними блестели новые бруски серебряного шлака, каждый под печатью Палаты. Внизу воздух менялся. Каменные ступени покрывал конденсат, на стенах рос белёсый мох, а медные трубы под потолком отдавали ровное тепло.

Под восточной аркой теснились ящики. Нижний ряд стоял прямо на камне. Доски потемнели на высоту ладони.

Роха сюда не повели. Брам принёс несколько его сброшенных перьев в закрытой банке. У первой стопки он положил одно перо на белую ткань и стал ждать. Через несколько минут из щели показался резак.

— Не трогайте, — сказала Кира.

Второй появился у соседнего ящика, третий — под слоем влажной упаковочной соломы. У самого дальнего столба они нашли старую грифонью подстилку: свалявшиеся перья, шерсть и труху. Брам присел рядом и долго молчал.

— Откуда это?

Заведующий складом, сухой человек в безупречно синем переднике, перелистал журнал.

— Возвратная набивка из почтовых клетей. По правилам её сдают на переработку.

— Переработка — не хранение рядом с кормом.

— Её должны были забрать три дня назад.

— А привезли когда?

Журнал сообщил: одиннадцать дней назад. Почти одновременно с первой партией нового рациона и через день после заполнения верхнего зала шлаком.

Михаил присел у нижнего ящика, не касаясь его. Влажная доска, тепло трубы, органическая пыль, заражённая подстилка рядом. Получалась подходящая среда, но не готовый приговор.

— Нам нужны ящики с разных уровней, — сказал он. — И записи о времени хранения. Если заражены только нижние, условия важнее происхождения груза. Если все от одного изготовителя — проверяем путь до города. Если резаки есть в старой подстилке, но нет в закрытых щелях дальних ящиков, источник мог быть местным. Пока возможны все три варианта и их сочетание.

Брам поднял комок подстилки щипцами.

— Это из моих стойл.

— Уверены?

— У Роха на маховых перьях тёмная кайма. Я собирал эту набивку после зимней линьки.

Его уверенность исчезла так же быстро, как утренний гнев. Он посмотрел на Эдда.

— Значит, я сам отправил резаков на склад.

— Вы отправили использованную подстилку на переработку, — сказал Михаил. — Если соблюли правила, это не то же самое, что оставить её на одиннадцать дней у тёплой трубы.

— А Эдд доставил ящик и тоже не обязан был знать, что внутри, — сказала Аэла.

Брам снял рукавицу, снова надел и подошёл к дракону.

— Я обвинил тебя без проверки.

Эдд наклонил голову.

— Да.

— И запер.

— Да.

— Можешь хотя бы один раз облегчить мне работу?

Дракон подумал.

— Вы ещё сказали, что складские врут даже во сне.

Брам поморщился.

— За это тоже прошу прощения.

— Теперь легче.

Рук они не пожали. Эдд просто отступил от стены, а Брам перестал загораживать ему выход. Для начала этого хватило.

Аэла распорядилась остановить выдачу корма из нижней галереи, поднять ящики с камня и осмотреть животных, получавших партию. Михаил напомнил, что нельзя обрабатывать всех первым попавшимся средством только из-за общего маршрута. Кира составила порядок: осмотр перьев и кожи, отдельное хранение подозрительной подстилки, очистка пустых помещений, учёт реакции по каждому виду. Средство ещё предстояло подобрать и проверить.

— А корм уничтожить? — спросил заведующий.

— Изолировать, — сказала Аэла. — До проб. Если сожжём сейчас, потеряем различия между рядами и поставками.

Михаил взглянул на неё с одобрением.

— Не привыкайте, — сказала она.

Они отобрали образцы с нижнего, среднего и верхнего рядов. В нижнем резаки обнаружились в шести ящиках из восьми. В среднем — в одном. В верхнем не нашли ни одного, хотя четыре ящика имели то же клеймо изготовителя. Это не исключало заражения до прибытия, но делало условия нижней галереи необходимой частью объяснения.

В журнале перемещений нашлась ещё одна деталь. Раньше корм проводил на городском складе не больше суток. Новая партия лежала здесь от пяти до девяти дней: проверяющий не ставил печать выпуска.

— Кто задержал проверку? — спросила Аэла.

Заведующий показал пустую графу.

— Инспектор снабжения не пришёл. Мне велели выдавать по временной накладной.

— Кто велел?

Вместо ответа он достал из запертого ящика договор. На первой странице стояло имя поставщика: «Товарищество Северных амбаров». На последней — три подписи. Две принадлежали купцам. Третья была поставлена начальником снабжения Дорном от имени Палаты чешуйчатого попечения.

Условия хранения занимали одну строку: «В сухом либо допущенном Палатой помещении». Восточная галерея была допущена отдельным приложением. Печать под приложением повторяла герб Варгета.

Брам присвистнул.

— Значит, Палата разрешила сырой подвал и сама купила этот корм.

— Палата заключила договор и допустила помещение, — поправил Михаил. — Это уже связь и ответственность за проверку. Но мы ещё не знаем, где появились первые яйца, кто задержал вывоз подстилки и почему инспектор не пришёл. Не заменяйте обвинение дракона обвинением одного поставщика.

Аэла держала приложение за края, будто бумага могла испачкать пальцы.

— Допуск выдан четыре года назад, — сказала она. — Тогда восточная жила не обогревала галерею.

— Трубы новые, — заметила Кира.

На медных стыках ещё не успела потемнеть пайка. Заведующий сообщил, что отопление провели месяц назад по аварийному распоряжению: верхние склады забирали под материалы для ремонта жар-жил, и нижние помещения требовалось «сохранить пригодными».

— Кто подписал распоряжение? — спросил Михаил.

Аэла перевернула лист. Подписи не было. Только номер закрытого приложения Палаты.

Она сложила договор и убрала его в служебную сумку.

— Это вещественная запись. Она будет приобщена к разбору.

— К закрытому? — спросил Брам.

— Если понадобится, я сама зачитаю её на открытом.

В её голосе впервые прозвучала не осторожность человека, защищавшего порядок, а холодная злость человека, обнаружившего, что порядок пользовался её доверием.

*

Вечером Роху вернули старый корм из сухого стойлового ларя. Брам поставил миску, отошёл и дождался, пока грифон сам приблизится. Рох обнюхал край, спокойно поел и не взглянул на Эдда, который забирал пустую тележку.

В стойловой книге появилась новая запись. Брам прочёл её вслух:

— «При появлении четвёртого ящика Рох увеличивал расстояние, заслонял кормушку и бил лапой перед грузом. После удаления материала прекращал угрозу. При старом корме спокоен». Так?

— Так, — сказал Михаил.

Брам добавил ещё одну строку: «Первоначальное объяснение смотрителя — нападение на доставщика — наблюдениями не подтверждено».

— Это обязательно?

— Нет.

— Тогда обязательно.

Эдд остановил тележку у ворот.

— Рох всё-таки лгал? Он делал вид, что нападёт.

— Угроза — не обещание нападения, — сказал Брам прежде Михаила. — Это просьба держаться подальше, высказанная тем, что у него есть.

Рох поднял голову на своё имя и снова опустил клюв в миску.

Аэла принесла копию временного распоряжения: нижняя галерея закрыта, партия изолирована, животные с её маршрута подлежат осмотру, договор и допуск помещения рассматриваются через два дня. Рядом она положила выписку из закрытого приложения. В ней упоминалось перераспределение складов из-за ремонта жар-жил, но не было ни цели ремонта, ни имени подписавшего.

— Варгет знал о переносе корма, — сказала она. — Дорн подписал договор. Товарищество получило исключение из обычного срока проверки. Этого достаточно, чтобы требовать разбирательства. Недостаточно, чтобы назвать причину единственной или умышленной.

— А номер закрытого приложения? — спросил Михаил.

— Принадлежит разделу аварийных мер по тепловой устойчивости города.

Кира посмотрела на медные трубы склада, видимые через открытые ворота.

— Ради ремонта жар-жил корм вытеснили в место, где вывелись паразиты. А новую кормовую смесь ввели после пошлины, связанной с тем же ремонтом.

Две разные болезни, два разных механизма, один административный маршрут. Михаил почувствовал соблазн соединить их прямой линией — и не позволил себе.

— Пока у нас не линия, а узел, — сказал он. — Его придётся развязывать по одной петле.

Брам закрыл стойловую книгу.

— Начнём с той, которую Рох показал лапой.

На этот раз никто не поправил его формулировку.

Глава 6. Семь дней

На седьмой день Михаилу предложили выбрать между правдой и удобным порядком выступлений.

Публичный разбор проходил в круглом зале Палаты. Скамьи поднимались уступами: внизу сидели люди, выше — грифоны и малые драконы, под самым куполом тянулись широкие площадки для тех, кто не уменьшался ради собраний. По каменным желобам шло тепло. Каждый голос отзывался в полу слабой дрожью.

Перед началом Аэла положила перед Михаилом три листа.

— Сначала случай Тирра. Затем заражённый корм. В конце — решение о вашем разрешении. Отвечайте только на вопросы.

— А Рох?

— Его случай включён в корм.

— Я спрашиваю о своей ошибке с его температурой.

— Она не относится к предмету сегодняшнего разбирательства.

Михаил перечитал повестку. В ней было сказано: «О результатах семидневного наблюдения чужеземного лекаря». Ошибка относилась к нему точнее любых успехов.

— Если я промолчу, получится реклама, а не разбор.

— Если вы начнёте с ошибки, Дорн использует её, чтобы отменить всё остальное.

— Он всё равно её использует.

Аэла посмотрела на ряды. Там уже сидели Тирр, Эдд и двое медных гонцов. Брам устроился рядом с Рохом на нижней площадке. Старый грифон согласился войти только после того, как ему показали оба выхода и дали обнюхать пустую кафедру.

— Я не прошу вас лгать, — сказала Аэла. — Я прошу соблюдать порядок.

— Порядок, в котором ошибка остаётся в приложении?

Она поморщилась, словно он выбрал единственный довод, против которого у неё не было служебной формулы.

— Если заговорите, говорите точно.

Архонт Варгет вошёл без свиты. В человеческой форме он казался высоким седым мужчиной, но серебряная чешуя проступала у висков и на пальцах. Дорн нёс за ним папку с синими печатями.

— Семь дней истекли, — объявил Варгет. — Палата выслушает наблюдения и определит, было ли временное отступление от Табели полезным для города.

Полезным. Не верным, не безопасным — полезным. Михаил понял, что исход уже подготовлен как бухгалтерская строка.

Дорн начал с Тирра. Он признал, что новый рацион снижал доступность меди, но назвал это «единичным несоответствием помола». О пошлине, страхе гонцов потерять круг и четырёх разогревах вместо двух он не сказал.

— Пациент восстановил служебную годность? — спросил Варгет.

Тирр поднялся.

— Я восстановил дыхание. На прежний маршрут не вернулся, потому что обследование не закончено.

— Вам задавали вопрос о годности.

— А я отвечаю о себе.

По залу прошёл шелест. Аэла не остановила его.

Кира изложила результаты проб: крупная медная крошка, связующая глина, улучшение после малой пробы медной росы. Каждое число сопровождала условиями. Когда Дорн попытался назвать лечение доказанным для всех медных, она закрыла журнал.

— Доказано для Тирра при указанной форме, нагрузке и наблюдении. Для остальных назначено обследование, а не та же ложка.

Затем Брам рассказал о перьевых резаках. На этот раз он не сказал, что Рох «напал», и не назвал Эдда источником. Перечислил движения грифона, результаты сравнения мешков и распределение заражённых ящиков по рядам.

— Ваш вывод? — спросил Варгет.

— Мой первый вывод был неправильным. Я обвинил доставщика. Наблюдения показали, что Рох избегал груза.

— Я спрашивал о причине заражения.

— Тепло, сырость и старая подстилка дали резакам место размножаться. Где были первые яйца, мы пока не знаем.

Дорн раскрыл договор.

— Товарищество Северных амбаров поставило товар в запечатанных ящиках. Следовательно, ответственность поставщика не установлена.

— Ответственность Палаты тоже ещё не распределена, — сказала Аэла. — Но именно ваше управление допустило выдачу без инспектора и хранение у новой тепловой трубы.

Варгет поднял ладонь. Зал затих.

— Ошибки снабжения будут рассмотрены отдельно. Сегодня решается вопрос метода господина Лаврова.

Михаила вызвали к кафедре. Камень под ладонями был тёплым. С верхних площадок на него смотрели десятки глаз: круглые, щелевидные, человеческие. Где-то там сидели те, кто пришёл узнать, можно ли доверять чужаку. Варгет предложил ему перечислить результаты семи дней.

— Прежде результатов я должен внести в открытый протокол ошибку, — сказал Михаил.

Аэла не шевельнулась. Только ноготь её большого пальца царапнул край листа.

— Во время первого осмотра Роха я измерил температуру около сорока градусов и назвал её признаком жара. Я применил знакомую мне норму к незнакомому виду, не спросил смотрителя и едва не начал строить неверную версию. Для степного грифона такая температура на зимнем ветру не повышена.

Дорн поднялся раньше, чем Варгет успел ответить.

— То есть в первый же день вы ошиблись в основном показателе и скрыли это до окончания разрешения?

— Ошибка записана в протоколе первого дня. Сейчас я не позволяю спрятать её среди приложений.

— Вы могли причинить вред.

— Мог. Поэтому не получил права назначать лечение. Поэтому версия должна проверяться до действия.

— И это человек, предлагающий заменить Табель своим суждением.

— Я не предлагаю заменить одну непогрешимую книгу непогрешимым мной.

На верхней площадке кто-то коротко рассмеялся. Варгет повернул голову, и звук оборвался.

— Тогда что именно вы предлагаете? — спросил архонт.

— Отделять наблюдение от объяснения. Записывать условия. Сравнивать альтернативы. Спрашивать тех, кто знает пациента каждый день. Проверять малым обратимым действием, когда это безопасно и разрешено. И сохранять ошибки так же тщательно, как успехи.

— Ошибка подрывает доверие к лекарю.

— Скрытая — да.

С нижней скамьи поднялась пожилая саламандра. Её кожа светилась в трещинах тусклым янтарём.

— По Табели мне трижды выжигали серый налёт, — сказала она. — Он возвращался. В журнале каждый раз написано «облегчение». Где записано, что через неделю стало хуже?

Дорн потребовал соблюдать очередь вопросов, но вслед за саламандрой заговорил мостовой ящер Дорс. Он рассказал, как уменьшился после настойки и едва не получил вторую дозу. Потом один из медных гонцов признался, что скрывал судороги. Эдд сообщил, что его заперли по одному предположению и выпустили после проверки действий Роха.

— Вы все говорите, что господин Лавров был прав, — сказал Варгет.

— Нет, — ответил Брам. — Я говорю, что он заставил меня записать, где был неправ я. А сегодня записал себя.

Тишина после этих слов оказалась тяжелее шума.

Варгет спустился на одну ступень. Серебряная чешуя на его пальцах стала ярче.

— Палата создавалась не для сокрытия ошибок. Табель прекратила времена, когда лечение зависело от рода и кошеля. Общая норма спасла тысячи.

— Общая отправная точка может спасать, — сказал Михаил. — Общий ответ до осмотра — нет.

— Вы хорошо пользуетесь различиями слов.

— Потому что между «обычно» и «всегда» иногда лежит пациент.

Варгет вернулся к столу. Дорн шепнул ему что-то, указывая на лист разрешения.

Разбор таблицы массы и формы прошёл быстрее. Кира подтвердила, что Михаил не назначал препараты, но участвовал в лабораторном сравнении и составлении предупреждения. Аэла подтвердила, что остановка повторной дозы у мостового ящера была обоснованна. Затем Дорн задал единственный вопрос, ради которого, вероятно, ждал весь день.

— Господин Лавров, кто распорядился изолировать корм на городском складе?

— Инспектор Рунн.

— До её прибытия кто велел не вскрывать четвёртый ящик и проводить сравнение образцов?

— Я предложил это.

— А кто распорядился выпустить задержанного доставщика?

— Аэла.

— После чьего требования?

— Моего.

— Значит, вы не только наблюдали. Вы вмешались в складскую выдачу, инициировали действия с вещественными образцами и потребовали изменить статус задержанного. Всё это за пределами медицинского наблюдения.

Михаил посмотрел на Аэлу. Она могла сказать, что каждое решение принимала сама. Формально так и было. Но тогда метод сохранили бы ценой удобной лжи о его роли.

— Да, — сказал он. — Я вышел за пределы разрешения.

— Возражаю, — произнесла Аэла. — Все обязательные распоряжения отдавались мной.

— Господин Лавров признаёт нарушение, — сказал Дорн.

— Он признаёт влияние на решение. Это не одно и то же.

— Для чужеземца под надзором — одно.

Варгет попросил Михаила отойти от кафедры. Палата совещалась недолго. Пока серебряный дракон шептался с членами круга, Тирр спустился к Михаилу.