Ветеринар для драконов

— Если разрешение отнимут, я знаю пустой склад у старой почты.

— Это приглашение нарушать закон?

— Это наблюдение о недвижимости.

— Быстро учишься.

Решение Варгет прочёл стоя. Наблюдения Михаила признали полезными. Предупреждение о дозах после смены формы оставили в силе. Проверку кормовой партии продолжали, действие унифицированного рациона для медных приостанавливали. Палата обещала создать комиссию по пересмотру записей об отрицательных исходах.

Затем последовало «однако».

— Господин Лавров неоднократно выходил за пределы предоставленного права наблюдения и ставил частное суждение выше установленной процедуры. Временное разрешение истекло и продлению не подлежит. Любая медицинская практика на территории Астэра без нового решения Палаты запрещена.

В зале заговорили все сразу. Рох расправил крылья от шума. Брам встал перед ним, не хватаясь за недоуздок, и попросил людей отойти. На этот раз его послушали.

Михаил расписался под решением. Ниже своей подписи добавил: «С ошибкой температуры ознакомлен; внесена публично». Дорн хотел забрать перо, но Варгет остановил его.

— Оставьте строку.

Когда зал опустел, Аэла догнала Михаила у наружной лестницы.

— Вы могли сохранить разрешение.

— На семь дней?

— На время пересмотра. Я подготовила ходатайство.

— В нём была моя ошибка?

— В приложении.

— Тогда Дорн был бы прав хотя бы в одном: мы придумали удобный порядок.

Аэла сжала папку.

— Без разрешения вы никому не поможете.

С площади донёсся голос Тирра. Медный дракон стоял у тележки вместе с Кирой, Брамом и Эддом. Рядом ждали саламандра с серым налётом, хромой оборотень и женщина, державшая на руках маленького крылатого змея. Они не расходились.

— Похоже, запрет не уменьшил число тех, кому нужна помощь, — сказал Михаил.

— Нужда не создаёт полномочий.

— Согласен.

Он ответил слишком быстро, и Аэла насторожилась.

Тирр раскатал на борту тележки план старого почтового склада.

— Здесь два входа, вода и отдельный двор. Крыша течёт только над конторой. Ночью маршруты туда не ходят.

Кира положила рядом аптечный журнал.

— Я могу осматривать и отпускать разрешённые средства в пределах своей лицензии.

— Я знаю грифонов, — сказал Брам. — И теперь умею писать, когда не знаю.

Эдд кашлянул облачком холодного пара.

— Я могу возить тех, кто не дойдёт. Если меня снова не посадят в денник.

Аэла перевела взгляд с одного на другого.

— А господин Лавров не имеет права практиковать.

— Он может наблюдать как частное лицо, — сказала Кира. — Задавать вопросы закон не запрещает. Решения буду принимать я в границах своей лицензии. При опасности отправим в Палату.

— Вы нашли щель в формулировке.

— Я аптекарь. Мы работаем с малыми количествами.

Михаил посмотрел на ожидающих пациентов. Первая неделя дала ему право, которого не существовало на бумаге: люди и нелюди начали приносить не только болезни, но и правду о них. Однако доверие легко превращалось в самозванство, если принять его за лицензию.

— Никаких тайных назначений, — сказал он. — Никаких обещаний вылечить. Кира отвечает за вещества. Брам — за содержание и поведение знакомых видов. Я собираю сведения и предлагаю версии. Экстренные случаи — в Палату, даже если нас оттуда выставили. Каждый отказ и каждый плохой исход записываем.

— И очередь, — сказала саламандра с площади. — Иначе высокородные опять войдут первыми.

Тирр усмехнулся.

— На складе двое ворот.

— Вход будет один, — ответил Михаил. — Порядок — по срочности, не по титулу и не по размеру кошеля.

На лице Аэлы появилось выражение человека, который уже видел будущую катастрофу во всех подробностях.

— Если откроетесь ночью, Палата закроет вас утром.

— Тогда до утра успеем наладить записи.

Она развернулась к зданию, прошла три ступени и остановилась.

— В старом складе нет безопасного отвода жара. Драконов с дыхательным срывом туда не принимать. И поставьте у западной стены две чаши с остывшей жилой — не для лечения, для перевозки в Палату.

— Это служебное распоряжение? — спросил Михаил.

— Это наблюдение о недвижимости.

Она ушла, не оглянувшись.

К вечеру на дверях старой почты появилась доска. Кира написала на ней: «Ночная приёмная. Осмотр и запись наблюдений». Брам ниже добавил крупнее: «Сначала тяжёлые». Тирр провёл углём черту для очереди.

Михаил дописал последнюю строку:

«Если не знаем — так и скажем».

Семь дней закончились. Практика только начиналась.

Глава 7. Ночная приёмная

К сумеркам старая почта перестала казаться пустой.

Она стала казаться маленькой.

Под навесом, где когда-то меняли упряжь гонцам, ждали двенадцать существ, и ни одно не помещалось в человеческое слово «посетитель». Саламандра сидела в медном тазу, чтобы не подпалить доски. Два мостовых ящера спорили, кто из них занял место раньше, хотя один пришёл как сопровождающий. На балке висел молодой гарпий с перевязанной лапой. У ворот переступала с копыта на копыто кобылица, а из складок её попоны то и дело выглядывала вторая, слишком умная голова.

Кира стояла за бывшим сортировочным столом и переписывала имена в журнал.

— Я говорила: шесть, — сказала она Михаилу, не поднимая головы.

— Ты говорила: одновременно.

— Я ошиблась в предлоге.

Из глубины склада донёсся удар. Брам ругнулся, Тирр ответил ему металлическим кашлем, и они вдвоём выволокли к воротам остатки почтовой стойки. Михаил пометил мелом ещё одну опасную щепу на полу. За последние два часа он нашёл семнадцать. В здании, где предстояло принимать крылатых, всё стремилось либо проткнуть крыло, либо загореться.

Тирр расправил план на ящике.

— Передний зал — ожидание. За перегородкой — осмотр. Западный выход оставляем свободным. Во дворе Эдд поставил тележку.

— А если привезут тяжёлого? — спросил Брам.

— Тогда не сюда, — сказал Михаил. — Дыхательный срыв, потеря сознания, неконтролируемое пламя, сильное кровотечение — сразу в Палату.

— Они нас туда не пустят, — отозвалась саламандра из таза.

— Пациента пустят.

— А вас?

— Я останусь у двери и передам запись.

Саламандра хмыкнула. В трещинах её кожи засветился янтарь.

На доске у входа Кира вывела четыре строки: «дышит», «в сознании», «кровь», «может ждать». Брам прочитал и нахмурился.

— Если на всё ответить «да», это хорошо или плохо?

— Поэтому это не анкета, — сказал Михаил. — Это порядок вопросов. Сначала смотрим, может ли ждать. Не определяем болезнь у ворот. Определяем опасность промедления.

— А потом кто первый?

— Тот, кому ожидание повредит сильнее.

— Даже если пришёл последним?

— Особенно если пришёл последним.

Спор мостовых ящеров прекратился. Оба посмотрели на Михаила с одинаковым неодобрением.

Первой Брам подвёл к столу кобылицу. Вторая голова оказалась детёнышем василиска, которого она несла в подвесной люльке. Он дышал часто, но ровно, следил глазами за пальцем и сердито щёлкал клювом, когда Кира не позволила ему укусить чернильницу. Рана на гребне была поверхностной. Михаил задал вопросы, Брам записал поведение, а Кира промыла порез разрешённым раствором.

— Вы не лечите? — спросила кобылица.

— Решение принимает Кира, — ответил Михаил.

— А вы тогда кто?

Он посмотрел на пустую графу в журнале. В Палате должность была важнее действия. Здесь действие пришлось уместить в честную формулировку.

— Тот, кто помогает не пропустить опасное и не притворяется, что знает неизвестное.

— Длинно.

— На вывеску не поместится.

Детёныш всё-таки дотянулся до пера и утащил его. Это стало первым хорошим признаком ночи.

Гарпий с перевязанной лапой ждал дольше. Он мог опереться на вторую ногу, рана не кровила, пальцы оставались тёплыми. Зато саламандра, которая громче всех требовала соблюдать очередь, неожиданно замолчала. Свет в трещинах её кожи побледнел, плечи опустились.

Михаил присел на расстоянии вытянутой руки.

— Как вас зовут?

— Мара.

— Мара, вы меня слышите?

— Я не оглохла. Я устала.

— Сильнее, чем час назад?

Она попыталась отмахнуться и не подняла кисть выше борта таза. Михаил посмотрел на Киру.

— Вперёд, — сказала та.

— Я была четвёртой, — возразила Мара.

— Теперь первая, — сказал Брам и неожиданно мягко поднял таз за ручки.

Трещины на коже у саламандр считались обычными, но у Мары серый налёт лежал не только по краям старых ожогов. Он забивал тонкие щели у шеи, где свет должен был пульсировать в такт дыханию. Михаил не стал спрашивать, что это означает. Сначала попросил назвать день, место и имя сопровождающего. Ответы были точными, только между словами Мара делала всё более длинные паузы.

— Палата, — сказал он.

— Они снова будут выжигать налёт.

— Мы передадим, что три выжигания давали краткое улучшение и ухудшение через неделю. Кира приложит записи. Но здесь нет отвода жара и средств на случай срыва.

Мара схватила его за рукав. Ладонь оказалась почти холодной.

— Не отдавайте им меня без слов.

— Не отдадим.

Он сел рядом, пока Кира на отдельном листе записывала прежние процедуры, сроки возвращения налёта и сегодняшнюю слабость. Эдд подогнал тележку к западной двери. На ней стояли две чаши с остывшей жилой — те самые, о которых как бы между прочим сказала Аэла.

— Я поеду, — сказал Тирр.

— Тебя отстранили от маршрутов.

— Это не почта. Это наблюдение о колёсах.

Мара усмехнулась и позволила перенести себя. Смех вернул трещинам немного света, но Михаил не позволил себе принять это за улучшение.

Когда тележка уехала, очередь стала тише. Люди и существа увидели главное правило приёмной в действии: место можно потерять не из-за титула, а из-за чужой беды. И почему-то это вызывало меньше злости, чем Михаил ожидал.

До появления золотого дракона.

Сначала в ворота вошли двое слуг в серо-красных плащах. Один нёс складное медное ограждение, второй — свиток с печатью. За ними показалась узкая золотая морда. Дракон шёл в малой форме, размером с крупного быка, но заставлял остальных отодвигаться одним ожиданием, что они это сделают. Каждая чешуя была отполирована, на передних рогах висели кольца рода. За его левым плечом двигался юноша лет шестнадцати — бледный, тонкий, с теми же золотыми глазами.

Слуга раскрыл ограждение прямо перед столом Киры.

— Господин Сайр Альвен, хранитель второго пламени дома Альвенов, прибыл для немедленного частного осмотра.

— Уберите решётку, — сказал Брам. — Здесь гарпий на одной ноге.

— Гарпий подождёт.

— Гарпий уже ждёт, — заметил Михаил.

Золотой дракон остановился перед ним. От его дыхания пахло нагретыми монетами.

— Вы чужеземец Лавров?

— Михаил Лавров.

— Мне безразлично имя. Мне сообщили, что вы различаете то, чего не видит Палата.

— Иногда я замечаю полезное. Что случилось?

Сайр слегка повернул голову к юноше.

— Моему наследнику нездоровится. Вы осмотрите его сейчас. Остальные получат возмещение.

Слуга положил на стол кошель. Он звякнул так тяжело, что чернильница подпрыгнула.

Кира не прикоснулась к деньгам.

— Он в сознании? — спросил Михаил.

Юноша открыл рот, но Сайр ответил первым:

— Разумеется.

— Дышит свободно?

— Он стоит перед вами.

— Были обморок, судороги, кровь, внезапная потеря огня?

Золотая перепонка на глазах Сайра на миг закрылась.

— Вы будете задавать вопросы мне в проходе?

— Сначала ему.

Михаил обратился к юноше:

— Как вас зовут?

— Эрин, — тихо сказал тот.

— Эрин, вам трудно дышать сейчас?

Юноша покачал головой.

— Можете пройти до лавки без помощи?

Он сделал два шага. Движения были осторожными, но ровными. Михаил заметил тёмную кайму у основания ногтей и крошечное пятно на манжете — будто ткань коснулась медной пыли. Эрин поймал его взгляд и спрятал руку.

— Боль усиливается? — спросил Михаил.

— Не боль. Огонь стал…

— Довольно, — оборвал Сайр. — Это семейное состояние. Подробности не для улицы.

— Тогда подробности можно записать за перегородкой, когда подойдёт очередь. По первым признакам Эрин может ждать. Гарпий — следующий.

В помещении стало так тихо, что было слышно, как коготь василиска скребёт по люльке.

Сайр опустил голову. Теперь золотая морда находилась на уровне лица Михаила.

— Вы не поняли. Дом Альвенов оплачивает северную лечебную башню. Мой сын не стоит в очередях вместе с уличными тварями.

Гарпий расправил крылья. Брам положил ладонь ему на плечо прежде, чем тот сорвался с балки.

— Здесь нет тварей, — сказал Михаил. — Здесь есть пациенты.

— У вас нет права называть кого-либо пациентом.

Удар был точным. Михаил почувствовал, как все взгляды повернулись к нему. Можно было отступить в слова: он лишь собирал сведения, Кира лишь исполняла лицензию, приёмная лишь записывала наблюдения. Каждая формулировка была правдой и одновременно ширмой.

— Моё право здесь ограничено, — сказал он. — Поэтому я не стану обещать вашему сыну лечение. Но порядок ожидания определяется риском. Если состояние станет опасным, Эрин пройдёт первым. Если нет — дождётся своей очереди.

Слуга развязал кошель.

— Десять золотых за отдельную комнату.

— Комната у нас одна, — сказала Кира. — И сейчас в ней хромой гарпий.

— Двадцать.

— От большего числа монет вторая комната не вырастет.

Сайр не посмотрел на неё.

— Лавров, в вашем мире лекари тоже предпочитают нищих тем, кто содержит их ремесло?

— В моём мире срочность тоже иногда проигрывает деньгам. Это не делает правило хорошим.

— Значит, вы принесли сюда не знание, а чужую политику.

— Я принёс вопрос: кому ожидание опаснее. Ответ одинаков для богатого и бедного.

Эрин тронул отца за край крыла.

— Я могу подождать.

Сайр резко обернулся. В его взгляде было не только раздражение. Страх мелькнул раньше, чем золотая перепонка закрыла глаза.

— Ты не знаешь, что можешь.

— Тогда позвольте ему рассказать, что он чувствует, — сказал Михаил.

— Наследник рода не обсуждает угасание с чужеземцем на складе.

Слово осталось в воздухе: угасание.

Кира едва заметно потянулась к журналу, но Сайр накрыл страницу когтистой ладонью.

— Ничего не записывать.

— Без записи мы не работаем, — сказала она.

— Вы не работаете вовсе. К утру это место опечатают.

Он развернулся так резко, что хвост снёс меловую черту очереди. Слуги сложили ограждение. Эрин задержался на один вдох.

— Когда началось? — успел спросить Михаил.

Юноша посмотрел на отца, потом на свою манжету.

— После малого венца.

Сайр ударил хвостом по створке ворот.

— Эрин.

Наследник ушёл. На досках осталась россыпь красноватой стружки. Михаил поднял одну крупинку листом бумаги, не касаясь пальцами. Она была тяжёлой для своего размера и отливала не чистой медью, а тёмным багрянцем.

— Церемониальный металл? — спросила Кира.

— Версия, — ответил Михаил. — Пока только версия.

— «Малый венец» бывает за девять дней до принятия второго пламени, — сказал Тирр от ворот. Он вернулся без тележки, запыхавшийся, но довольный. — Наследник носит родовой обруч и впервые поддерживает огонь в зале предков.

— Мара?

— Приняли. Аэла прочитала запись до конца и заставила вписать три прежних возврата налёта. Потом велела мне исчезнуть раньше, чем увидит Дорн.

Михаил показал ему стружку.

— Это могло попасть с украшения?

Тирр прищурился.

— Похоже на красное золото Альвенов. Его нельзя носить чужим родам. И спрашивать о составе тоже нельзя, если дорожишь кожей.

— Хорошая ночь для правил, — сказал Брам. — Мы ещё гарпия не осмотрели.

Гарпия звали Лем. Под повязкой обнаружилась не рана, а туго затянутая шёлковая нить. Она перетягивала основание пальца, и тот уже начал холодеть. Лем признался, что сам перевязал лапу по совету соседа, чтобы «не дать ушибу подняться к сердцу». Кира разрезала нить. Через несколько минут цвет начал возвращаться.

— Если бы золотой прошёл первым, сколько бы я ждал? — спросил Лем.

— Дольше, — ответил Михаил.

— А что бы стало?

Михаил не стал придумывать точность.

— Риск повреждения рос бы. Насколько — не знаю.

Лем кивнул, будто именно это «не знаю» и было платой за ожидание.

Следующие часы приёмная училась собственному устройству. Брам поставил у ворот скамью и повторял четыре вопроса каждому прибывшему, но перестал оценивать ответы один: если сомневался, звал Киру или Михаила. Кира завела отдельную страницу отказов и переводов в Палату. Тирр пронумеровал меловые жетоны и сделал два красных — не для знати, а для тех, кого нельзя оставлять без наблюдения. Эдд возил пациентов и возвращался с короткими записками о том, кого приняли и что изменилось в пути.

Не всё складывалось красиво. Один оборотень ушёл, когда Кира отказалась выдать средство без осмотра в выбранной форме. Мать василиска трижды пыталась заплатить вперёд, боясь, что бесплатная помощь окажется хуже. Мостовой ящер обиделся, что его старая хромота оказалась менее срочной, чем перетянутая лапа гарпия. Михаил записал каждый уход и каждую жалобу. Хорошее правило не становилось честным, если сохранять только тех, кто с ним согласился.

Перед рассветом очередь иссякла. В журнале было семнадцать имён: девять осмотров, четыре совета по наблюдению в пределах лицензии Киры, два перевода в Палату, один отказ и один ушедший до осмотра. Ни одного обещания вылечить. Ни одной платы за место.

Кира пересчитала деньги в жестяной кружке. Их хватало на масло для ламп и половину новой задвижки.

— Двадцать золотых пригодились бы, — сказала она.

— Да.

— Я рада, что мы их не взяли.

— Я тоже.

— Это тревожный признак. Обычно ты споришь дольше.

Михаил сидел на ступеньке у ворот и смотрел на красноватую крупинку в бумажном сгибе. Отказ Сайру был правильным по правилу и, возможно, опасным для Эрина. Эти вещи не отменяли друг друга.

Тирр повесил рядом с доской очереди второй лист: «Плата не меняет срочность». Ниже оставил место для возражений.

— Думаешь, опечатают? — спросил Брам.

— Сайр не бросает слов, — ответил Тирр. — Он содержит башню Палаты, три зерновых двора и половину караульных печей. Варгет его выслушает.

— Значит, завтра у нас будет социальный визит, — сказал Михаил.

Со стороны улицы донёсся стук колёс. Эдд вернулся слишком быстро и без обычного облачка пара. В тележке никого не было. Он протянул Михаилу узкую золотую пластину с гербом Альвенов.

— Это оставили у ворот Палаты. Для тебя.

На обороте пластинки торопливой рукой было процарапано:

«Эрин Альвен. Огонь погас. Отец требует сохранить имя рода. Приходите до восхода — или не приходите никогда».

Михаил перечитал запись и поднялся.

— Кира, журнал и бумагу для проб. Брам, остаёшься здесь. Тирр, покажешь дорогу.

— У тебя нет разрешения, — напомнила Кира.

— Поэтому первым делом мы поговорим с Эрином. Если он не согласится — уйдём.

Он спрятал образец стружки в чистый конверт. За крышами Астэра светлело небо, а под мостовой глухо отзывались жар-жилы.

Первая ночь приёмной закончилась вызовом, который мог её уничтожить.

Глава 8. Высокая кровь

Дом Альвенов стоял на внутреннем склоне кальдеры, там, где улицы уже не поднимались, а карабкались между подпорными стенами. Пока Михаил, Кира и Тирр шли наверх, ночь успела посереть. Над крышами проступил край рассвета, но фонари у золотых ворот горели так ярко, будто хозяева могли не пустить утро без приглашения.

Тирр остановился за два дома до гербовой арки.

— Дальше меня узнают.

— Тебя весь город узнаёт, — сказала Кира. — Ты орал о дешёвой каше на площади.

— До этого я был известен полётами.

— Удобная версия.

Он не улыбнулся. Сложил крылья плотнее и посмотрел на золотую пластину в руке Михаила.

— У Альвенов два входа для тех, кого позвали, и один для тех, кого потом отрицают. Пластину оставили у Палаты, не у дома. Значит, внутри не все знают о вызове.

— Кто мог её написать?

— Эрин. Его наставница. Слуга. Кто-нибудь из малого круга. Но Сайр не царапает просьбы на обороте герба.

Кира поправила ремень сумки. В ней лежали журнал, чистые листы, стеклянные трубки, три маленькие чаши и свёрток с образцом стружки из приёмной. Никаких настоек она не взяла.

— Повторим, — сказала она. — Мы не обещаем лечение. Я ничего не даю без понятного основания. Ты ничего не назначаешь вообще.

— А Тирр ничего не крадёт, — добавил Михаил.

— Почему отдельное правило для меня?

— Потому что ты уже смотришь на стену как на задачу.

Тирр действительно изучал выступы кладки.

— Главные ворота быстрее.

Они подошли к арке. В золотой створке не было щели для стука; вместо неё на камне висел медный диск. Михаил ударил по нему пластиной. Звук ушёл в дом густо, без эха.

Открыл тот самый слуга, который ночью раскладывал перед приёмной переносную решётку. Сейчас плащ на нём был застёгнут криво, а лицо блестело от пота.

— Вы опоздали.

— До восхода ещё есть время, — сказал Михаил.

— Не для огня.

Слуга посторонился, заметил Тирра и снова загородил проход.

— Гонец остаётся снаружи.

— Он знает обряд и может объяснить то, чего не знаем мы.

— Он медный.

— Это цвет или противопоказание?

Слуга растерялся ровно настолько, чтобы Кира прошла мимо него. Тирр последовал за ней с выражением существа, которое только что получило официальный ответ на вопрос о стене.

Внутренний двор был рассчитан на большие формы. Вдоль колонн тянулись каменные желоба, но воды в них не было — текло ровное синее пламя. Золотые изображения предков поддерживали свод раскрытыми крыльями. У каждого в пасти лежал красный обруч.

Михаил замедлил шаг.

— Малые венцы?

Тирр покачал головой.

— Большие. Малый после обряда переплавляют.

— Всегда?

— Если наследник принят огнём.

Слуга обернулся.

— В этом доме не обсуждают обряд с посторонними.

— В этом доме нас вызвали из-за состояния после обряда, — сказала Кира. — Выбирайте, какое правило вам дороже.

Их провели не в парадный зал, а вниз, к помещениям под восточным крылом. Чем глубже они спускались, тем жарче становился камень. Михаил ожидал лечебной комнаты, но увидел зал с голыми стенами и круглой ямой посредине. Над ней висели цепи с бронзовыми чашами. В чашах тлели угли, хотя тепла вокруг и без них хватало.

Эрин лежал на низком каменном помосте в человеческой форме. Рубашку с него сняли; на груди и животе золотилась мелкая чешуя, слишком тусклая по сравнению с лицом. Рядом стояла пожилая женщина в сером, прижимая к губам мокрую ткань. Сайр занимал почти половину зала. В большой форме он был тяжелее и страшнее, чем ночью, но страх в его глазах тоже стал заметнее.

— Вы пришли, — сказал он так, словно предъявлял обвинение.

— Нас вызвали.

— Я не вызывал.

— Тогда сначала выясним, кто вызвал и согласен ли Эрин с нашим присутствием.

Сайр шагнул к Михаилу. Когти царапнули камень.

— Его огонь погас. Вы будете выяснять после.

— Нет. Сейчас.

Женщина в сером поднялась.

— Пластину послала я. Меня зовут Нэвра, я наставница малого круга. Эрин просил привести чужеземца, когда смог говорить.

— Он наследник, — сказал Сайр. — За него отвечает дом.

— Он в сознании? — спросил Михаил.

— Иногда.

— Тогда пока отвечает он.

Сайр раскрыл пасть. В глубине не вспыхнуло пламя, только сухо щёлкнули пластины дыхательной железы.

— Вы явились в мой дом без права практики и объясняете мне право крови?

— Я объясняю, что не стану трогать человека, который сказал «нет». Даже если вы закроете приёмную раньше, чем мы вернёмся.

Это было не храбростью. Михаил просто не видел пути начать осмотр иначе. Страх Сайра требовал немедленного действия, но страх почти всегда требовал именно того действия, которое привычнее хозяину страха.

Кира подошла к помосту, не касаясь Эрина.

— Эрин Альвен, вы меня слышите?

Юноша открыл глаза. Золотая перепонка дрогнула и не смогла полностью уйти под веко.

— Слышу.

— Вы просили нас позвать?

— Да.

— Вы согласны, чтобы мы задавали вопросы, осмотрели вас и записали наблюдения? Михаил не имеет права лечить. Решения в пределах моей лицензии принимаю я. От любого действия можно отказаться.

Эрин перевёл взгляд на отца.

— Записи останутся здесь?

— Нет, — ответил Сайр.

Кира даже не повернула головы.

— Один экземпляр должен остаться у нас. Иначе мы не сможем сравнивать изменения и отвечать за свои слова. Мы можем не указывать имя в рабочем сравнении, но исходная запись будет полной.