Конструктор личности

— Вы всегда представляете людей их ограничениями? — спросила Лада.

— В протоколе — да.

— Тогда добавьте: аудитор, способный остановить удаление журнала на шесть часов.

Тихон поднял глаза от регистратора.

— Блокировка продлена до решения комиссии.

— Поэтому и добавьте.

Он добавил.

Артём разложил на столе пять предметов: карабин, моток тонкого шнура, чашку, пустую коробку и сигнальную пластину. Все знакомые Ладе, ни один не был связан с миссией Миры.

— Задача? — спросила она.

— Ты выбираешь сама.

— Тогда я выберу уйти.

— Это допустимый результат.

— Плохой эксперимент.

— Зато хороший договор.

Она осталась.

Первый цикл длился десять минут. Лада сортировала снаряжение, отвечала на вопросы Эммы и время от времени называла положение красной метки на стене. Никаких провалов. Один раз она постучала четырежды, проверяя крепление шнура. Ни одного одиночного ответа.

Во втором цикле Тихон включил запись переговоров из Шва тишины без голоса Миры — только реплики ремонтников и технические шумы. Лада напряглась, но осталась собой. Пульс вырос. Когнитивная согласованность не изменилась.

— Хватит, — сказала она через три минуты.

Тихон остановил запись.

— Причина?

— Не хочу слушать, как люди боятся, когда уже знаю, что они вышли.

— Это может быть избегание триггера.

— Это может быть вкус.

В третьем цикле Артём попросил её построить безопасный путь через комнату, когда половина плит считалась ненадёжной. Лада проверила сетку карабином, переставила коробку и прошла по диагонали. На середине остановилась.

Один стук прозвучал по металлической плите.

Лада замерла, но память не потеряла.

— Я здесь, — сказала она.

Артём не приближался.

— Слышишь меня?

— Да.

— Что хотела сделать?

— Наступить на серую плиту. Потом появилось… не желание. Поправка.

— Какая?

Лада закрыла глаза, тут же открыла и нахмурилась.

— «Проверь, что правило взаимно».

Тихон поднял регистратор.

— Фраза Миры?

— Нет. Без слов. Я перевела.

— Вы уверены, что мысль не ваша?

— Мои мысли не требуют перевода.

— Любая вербализация невербального решения является переводом.

— Тогда спросите иначе.

Артём посмотрел на схему пола. Ладе сказали, что серые плиты ненадёжны, но не сказали, что синие надёжны. Правило было односторонним: запрет обозначили, подтверждение безопасности — нет.

— Ты бы проверила синюю плиту без поправки?

— Карабином — первую. Остальные считала бы одинаковыми.

— А сейчас?

— Хочу проверить каждую перед переносом веса.

— Это способ Миры, — сказал Артём. — Не её воспоминание и не готовое движение. Принцип проверки взаимности.

— Навыковый след, — сказала Эмма.

— Возможно.

Лада покачала головой.

— Нет. Навык подсказывает, как сделать. Это возразило против условия задачи.

— Навык критической проверки может возражать.

— Тогда почему мне пришлось отделять его от себя?

Эмма не нашла немедленного ответа.

Тихон нашёл:

— Потому что вы знали о возможном остатке Миры и ожидали его. Самонаблюдение меняет атрибуцию мысли.

— То есть я придумала чужое, потому что мне рассказали о чужом?

— Это одна из гипотез.

— Удобная.

— Удобство не делает её ложной.

— Как и неудобство — истинной, — сказал Артём.

Он попросил Наю сравнить эпизод с донорскими следами, использованными в сборке. Система показала пять совпадений: удержание паузы, отсечение ложной срочности, поиск взаимного сигнала, экономия директивности, контроль имени. Четыре первых могли сохраниться как обычные навыки. Пятое не должно было перейти вообще: якорь имени был служебным правилом сборки, а не лицензированным следом.

— Произнеси своё имя, — сказал Артём.

— Лада Сенн.

— Имя Миры.

— Мира-7.

На графике возник янтарный зубец.

— Ещё раз своё.

— Лада Сенн.

Ровная линия.

— Не повторяйте имя версии, — сказала Эмма.

— Почему? — спросила Лада.

— Мы не знаем эффект.

— Но уже знаете, кому запрещаете его произносить?

Эмма осеклась.

Артём почувствовал знакомое профессиональное искушение: превратить живую неопределённость в чистый эксперимент. Повторить имя десять раз. Изменить порядок. Добавить команду. Получить кривую, которую комиссия не сможет назвать случайностью.

Для этого Ладе пришлось бы снова стать площадкой измерения.

— Тест окончен, — сказал он.

Тихон посмотрел на таймер.

— Запланировано ещё два цикла.

— Они не нужны для медицинской безопасности.

— Нужны для классификации.

— Классификация подождёт.

— Журнал Миры может не подождать.

— Не покупайте один субъект другим.

Тихон побледнел, будто слово ударило точнее, чем Артём рассчитывал.

— Субъектность не установлена ни в одном случае.

— Именно. Поэтому у нас нет права расходовать Ладу ради доказательства Миры.

Лада сошла с плиты.

— И Миру ради доказательства повреждения Лады.

Артём кивнул.

— И это тоже.

*

Комиссия собралась не в зале лицензирования, а прямо за смотровым стеклом тренировочной комнаты. Ирина Краст вошла первой, не снимая серого пальто. Она всегда одевалась так, словно между заседаниями могла начаться эвакуация, которую остальные ещё не заметили.

— Семь секунд, — сказала она вместо приветствия. — После сборки с превышением бюджета на семь единиц.

— Разные величины, — ответил Артём.

— Вы уже сообщили это врачу. Я прочитала протокол.

— Тогда зачем складываете их в одну фразу?

— Потому что город будут интересовать не единицы измерения, а человек, который теряет время после вашей конструкции.

Лада встала между ними.

— После нашей конструкции.

Ирина повернулась к ней.

— Вы считаете себя соавтором?

— Я согласовывала ограничения. Я несла сборку. Я прожила возврат. Если вы ищете ответственность, не вырезайте меня из неё. Если ищете виноватого — не вставляйте вместо меня Вея.

— Я ищу способ не допустить повторения.

— Тогда начните с точного описания.

Ирина посмотрела на Эмму.

Врач зачитала четыре наблюдения именно в той форме, о которой договорились. Потеря времени. Согласованное защитное действие. Последовательность двух различимых ритуалов. Отсутствие признаков острого повреждения.

— Заключение? — спросила Ирина.

— Обычный моторный остаток не объясняет потерю доступа к намерению, — сказала Эмма. — Наблюдаемые данные не соответствуют типичному повреждению после мягкого распада. Возможна сохранённая постсборочная связность, но данных недостаточно.

— Рекомендация?

— Наблюдение без подавления. Условия согласованы с Ладой Сенн.

Ирина медленно сняла перчатки.

— Совет может применить нулевой сброс остаточной конфигурации. Процедура займёт четыре минуты.

— Нет, — сказала Лада.

— Я ещё не предложила.

— Тогда сэкономила вам время.

— Нулевой сброс удаляет только постсборочные связи. Базовые навыки и автобиографическая память сохраняются.

— Согласно какой модели? — спросил Артём.

— Согласно сертифицированной.

— Эта модель считает семь единиц системным шумом и не видит служебный якорь имени после распада. Она не знает, что удаляет.

— А вы знаете?

— Нет. Поэтому не предлагаю нажать кнопку.

Ирина подошла к стеклу. За ним на полу оставались пять предметов и маршрут Лады через плиты.

— Если это Мира, — сказала она, — вы удерживаете завершённую конфигурацию в человеке без его первоначального согласия.

— Моё согласие у вас сейчас, — сказала Лада.

— На наблюдение. Не на совместное существование.

— Спросите.

Ирина обернулась.

— Вы согласны сохранить неизвестный остаток, который уже лишил вас семи секунд контроля?

— До выяснения — да. При условии, что он не получает управления телом без моего подтверждения.

— Вы не смогли подтвердить в первом эпизоде.

— Поэтому мне нужен протокол связи, а не стирание вслепую.

— Вы рискуете собой.

— Я спасатель. Обычно это не новость для Совета.

— Риск здесь не вычислен.

— Тогда вычисляйте со мной, а не на мне.

Тишина продержалась несколько секунд. Ная не вмешивалась: в системе не было категории для человека, который одновременно являлся владельцем тела, участником сборки и возможной средой чужой непрерывности.

Ирина повернулась к Артёму.

— А ваша рекомендация всё та же?

Он мог сказать, что нулевой сброс опасен. Это было правдой, но неполной. Мог потребовать сохранить Миру — и снова решить за Ладу, что именно находится внутри неё. Мог укрыться за отсутствием лицензии.

— Моя прежняя рекомендация неверна, — сказал он.

Лада посмотрела на него резко.

— Какая часть?

— «Наблюдать остаток». Так мы снова делаем тебя контейнером, а всё неизвестное внутри — содержимым. Наблюдать нужно твоё состояние на твоих условиях. Если проявится различимый ответ Миры, запрашивать отдельное согласие у обеих сторон на каждый тест.

— У обеих? — переспросила Ирина. — Вы уже признали вторую сторону до доказательства её существования.

— Я признал возможность долга. Этого достаточно, чтобы не уничтожать его необратимо.

— Долг памяти — расчётный коэффициент нагрузки после возврата.

— Вчера я бы согласился. Сегодня этот коэффициент отвечает на имя.

— Один зубец на графике не отвечает.

— Один зубец — нет. Но решение Лады оставить вопрос открытым отвечает за неё.

Ирина сжала перчатки в руке.

— Вы просите Совет принять обязательство перед статистической аномалией.

— Нет. Я принимаю своё.

— Какое именно?

Артём посмотрел на Ладу. В первый день он обещал ей показать все параметры сборки. Обещание казалось честным, пока речь шла о сорока минутах работы. После распада он сохранил журнал Миры, но не спросил, что сохранение означает для человека, который вернулся вместе с её следом.

— Я отвечал за конструкцию до запуска, — сказал он. — Считал, что после мягкого распада моя работа заканчивается коэффициентом возврата. Это неправда. Я обязан сопровождать последствия, пока они различимы, даже если лицензия утрачена и Совет назовёт их шумом.

— Практически, — потребовала Лада.

Она не позволила ему спрятаться в красивой формуле. За это Артём был ей благодарен и зол одновременно.

— Ежедневная диагностика только по твоему согласию. Личный канал вызова без посредничества Совета. Ни одного теста на проявление Миры без твоего отдельного подтверждения. Все данные доступны тебе в той же полноте, что мне и аудитору. Если эпизод повторится, приоритет — твоя телесная безопасность и восстановление доступа, а не захват сигнала. И я не создам сборку на том же наборе следов ради воспроизведения семи единиц.

Тихон поднял голову.

— Последний пункт лишает нас контрольной группы.

— Лишает.

— Без воспроизведения вывод останется спорным.

— Пусть спорным останется вывод, а не чьё-то право проснуться.

Лада подошла ближе.

— Если у вас отзовут допуск окончательно?

— Канал останется личным.

— Если Совет запретит доступ к Рамам?

— Буду работать с медицинскими данными и твоими записями.

— Если окажется, что это повреждение, а не Мира?

— Помогу лечить повреждение и признаю ошибку.

— Если это Мира и она хочет завершиться?

Вопрос вернулся другим голосом.

Кто завершает меня: срок или вы?

— Тогда мы найдём способ спросить её так, чтобы ответ не стоил тебе контроля над собой, — сказал Артём. — И не решим вместо неё.

— «Мы» — это кто?

— Ты. Я. Врач. Аудитор, если научится записывать не только ограничения. И Мира, если сможет ответить.

Тихон сухо произнёс:

— Возражение к характеристике аудитора внесено.

Лада впервые за утро улыбнулась.

— Принимаю обязательство, — сказала она. — С поправкой: личный канал можно отключить с моей стороны в любой момент.

— Принимаю поправку.

Ная включилась без запроса:

— Зафиксировано взаимное обязательство, не предусмотренное протоколом постсборочного сопровождения. Создать временную запись?

— Постоянную, — сказал Артём.

Ирина резко повернулась к динамику.

— Ная, отказать. У Вея нет лицензии на изменение протокола.

— Он не меняет протокол, — сказала Лада. — Я заключаю личное соглашение о доступе к моим данным.

— Такое соглашение может храниться в медицинском контуре, — заметила Эмма.

— А копия — у меня, — добавил Тихон. — Пункт двенадцать правил аудита: участник вправе зафиксировать добровольное ограничение процедуры независимо от статуса конструктора.

Ирина посмотрела на него так, словно только сейчас вспомнила, зачем аудиторам разрешили быть неприятными.

— Создать запись, — сказала она. — Без признания постсборочной субъектности. Срок — двадцать четыре часа, затем пересмотр.

— Срок соглашения определяю я, — сказала Лада. — Пересмотр — через двадцать четыре часа. Действие — до моего отзыва.

Эмма внесла формулировку.

На экране появилось:

> СОПРОВОЖДЕНИЕ ПОСЛЕ СБОРКИ М-7

> ОСНОВАНИЕ: СОГЛАСИЕ ЛАДЫ СЕНН

> ПРИОРИТЕТ: НЕПРЕРЫВНОСТЬ И ТЕЛЕСНАЯ АВТОНОМИЯ ЛАДЫ СЕНН

> НЕИЗВЕСТНЫЙ ОСТАТОК: НЕ ПОДАВЛЯТЬ ДО КЛАССИФИКАЦИИ

> ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА СВЯЗЬ: АРТЁМ ВЕЙ

> ДОСТУП К ДАННЫМ: РАВНЫЙ ДЛЯ УЧАСТНИКОВ

Под строками оставалось поле «владелец конфигурации».

Система требовала имя.

— Оставьте пустым, — сказал Артём.

— Обязательное поле, — ответила Ная.

— Тогда запись не сохранится, — сказала Ирина.

Лада подошла к панели и коснулась поля.

— Напишите: «не установлен».

— Допустимые значения: Совет Контуров, лицензированный конструктор, заказчик миссии, носитель.

— Ни одно.

— Выберите ближайшее.

— Так у вас и появляются удобные ошибки, — сказал Артём.

Тихон открыл служебный режим аудитора.

— Пункт ноль: при отсутствии достоверной категории значение блокируется как неустановленное до решения комиссии.

Поле стало серым.

> ВЛАДЕЛЕЦ КОНФИГУРАЦИИ: НЕ УСТАНОВЛЕН — ПРАВО РАСПОРЯЖЕНИЯ ПРИОСТАНОВЛЕНО.

Артём перечитал строку. Она была далека от свободы. Но впервые система не назначила владельца только потому, что не умела представить отсутствие владельца.

Ирина надела перчатки.

— Через двадцать четыре часа мне нужны риски, метод различения навыка и связности и предложение, которое можно применить не к одной Ладе. Город не живёт исключениями.

— Люди тоже, — сказала Лада. — Но иногда с них приходится начинать.

Ирина ушла.

*

Вечером Артём проводил Ладу до подъёмника спасательной службы. Она снова была в ботинках, оба шнурка затянуты двойным узлом. Медицинский браслет мигал зелёным. Личный канал связи между ними отображался отдельной строкой без эмблемы Совета.

— Вы правда отказались от контрольной сборки? — спросила Лада.

— Да.

— Даже если она вернула бы лицензию?

— Особенно тогда.

— Звучит слишком правильно.

— Мне тоже не нравится.

Они остановились перед дверью подъёмника. За прозрачной стеной медленно двигались ярусы Веретена: мастерские, мосты, жилые соты, трубы охлаждения. Город состоял из систем, которые продолжали работать, пока люди соглашались считать их правила естественными.

Лада подняла руку.

— Сейчас я постучу один раз, — сказала она. — По собственной воле.

Она коснулась пальцем металлической рамы.

Один стук.

На её браслете не возникло янтарного зубца.

— Ещё раз, — сказала Лада.

Она постучала.

На этот раз индикатор долга памяти поднялся с 3,4 до 3,6 и вернулся к 3,4.

Лада не потеряла ни секунды.

— Я здесь, — сказала она.

Из динамика подъёмника ответила Ная:

— Подтверждение принято.

— Я не тебе, — сказала Лада.

Дверь закрылась.

Артём остался снаружи и смотрел на ровную линию личного канала. Он не знал, услышала ли Мира. Не знал, был ли скачок ответом, привычкой или новой ошибкой измерения. Но теперь незнание не освобождало его от работы.

Оно было её началом.

Глава 4. Три несовместимых добродетели

Аварийная заявка пришла через шесть часов после того, как Артём пообещал не собирать новую Миру.

Шов высоты раскрылся на сорок втором ярусе, внутри монтажной фермы западного теплообмена. Девять рабочих оказались на площадках, где страх перестал совпадать с направлением падения. Люди цеплялись за пол там, где он был стеной, и шагали к краю, считая, что отступают в безопасное место.

Обычная спасательная группа не могла войти. Требовался носитель с временной конфигурацией.

На экране заявки стояли три обязательных модуля:

> СМЕЛОСТЬ ПРИ ИСКАЖЁННОМ ВЕСТИБУЛЯРНОМ СИГНАЛЕ — 34

> ОСТОРОЖНОСТЬ ПРИ НЕПОЛНЫХ ДАННЫХ — 31

> БЕЗУСЛОВНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ОПЕРАТОРУ — 28

Ещё семь единиц требовались на связность.

Ровно сто.

Артём смотрел на сумму и чувствовал, как внутри неё спрятана ложь. Не арифметическая: числа складывались без ошибки. Ложь была инженерной. Три свойства назвали добродетелями, будто каждое улучшало человека независимо от остальных.

— Носителем буду я, — сказала Лада.

Она стояла напротив Рамы в сером спасательном костюме. Медицинский браслет оставался на левой руке. После утреннего эпизода прошло шесть часов без потерь времени.

— Нет, — ответил Артём.

— Личный канал можно отключить с моей стороны. Право распоряжения Мирой приостановлено. Это не запрещает мне новую сборку.

— Медицинский протокол запрещает повторную загрузку двадцать четыре часа.

Эмма Вар, вызванная в качестве наблюдателя, открыла карту.

— Запрещает при подтверждённом повреждении. У Лады его нет. Но риск накопления неизвестен.

— Значит, нет.

— Значит, требуется отдельное согласие, — сказала Лада. — Вы вчера научились этой фразе. Не забывайте сегодня.

В комнате сборки находились ещё Ирина и Тихон. За стеклом техники готовили Раму, соединяя резервные дуги питания. На большом экране дрожала схема фермы. Одна красная отметка медленно ползла к внешнему краю.

— У нас один сертифицированный носитель с опытом Швов высоты в пределах пяти минут доставки, — сказала Ирина. — Сенн. Её согласие записано. Вей выполняет сборку под контролем штатного оператора.

— У меня отозвана лицензия.

— Одноразовый аварийный допуск уже оформлен.

— Быстро.

— Шов не участвует в нашей дискуссии о процедурах.

Лада подошла к панели и прочитала параметры.

— Почему подчинение двадцать восемь?

— На высоте носитель не может доверять собственному восприятию, — ответила Ирина. — Оператор снаружи видит геометрию по независимым датчикам.

— А если связь искажена?

— Команды идут по защищённому каналу.

— В Шве тишины тоже был защищённый канал.

— Этот Шов меняет не намерение, а чувство вертикали.

Артём открыл паспорт трёх модулей. Смелость снижала вес сигнала угрозы, когда вестибулярная и зрительная картины расходились. Осторожность требовала приостанавливать действие при несовпадении двух независимых подтверждений. Подчинение отменяло собственную оценку, если команда оператора имела приоритетный код.

По отдельности всё выглядело разумно.

Вместе осторожность требовала остановиться, подчинение — продолжить, а смелость уменьшала тревогу, которая могла бы сообщить о конфликте.

— Нагрузка противоречий? — спросил он.

Ная ответила:

— Расчётное значение: сорок два.

— Предел для аварийной сборки?

— Сорок пять.

— Посчитай не среднюю нагрузку, а пик при команде двигаться без взаимного подтверждения опоры.

На схеме три модуля соединились в треугольник. Число изменилось.

— Пиковое значение: семьдесят восемь.

Тихон перестал писать.

— Почему в заявке сорок два?

— Сертификационный расчёт использует усреднение по сценарию миссии, — сказала Ная.

— В каком сценарии безусловное подчинение не сталкивается с осторожностью?

— При условии достоверной команды оператора.

— Достоверность команды известна до действия?

— Она устанавливается уровнем доступа оператора.

— То есть система считает достоверным не содержание, а полномочие.

— Да.

Лада посмотрела на Ирину.

— Кто будет оператором?

— Диспетчер западного контура, — ответила та. — Он знает ферму.

— Был внутри Шва?

— Нет.

— Тогда он знает чертёж, а не ферму.

Красная отметка на экране остановилась у края. Рядом вспыхнул таймер прогноза: двенадцать минут до потери удерживающей балки.

Ирина сказала:

— Конфигурация утверждена Советом после семи испытаний.

— На людях? — спросил Артём.

— На моделях и двух добровольцах в контролируемом искажении.

— Где оператор не ошибался.

— Ошибка оператора не является свойством сборки.

— Если сборка не может пережить ошибку оператора, это её свойство.

Ирина указала на таймер.

— Предлагайте замену.

Артём убрал модуль безусловного подчинения.

Расчётный успех миссии упал с восьмидесяти одного процента до пятидесяти девяти. Пиковая нагрузка противоречий снизилась с семидесяти восьми до двадцати шести. В бюджете освободилось двадцать восемь единиц.

— Вы исключили канал управления, — сказала Ирина.

— Канал останется. Приказного приоритета не будет.

— Носитель сможет отвергнуть правильную команду из-за искажённого восприятия.

— И сможет отвергнуть неправильную.

— Диспетчер видит больше.

— Лада чувствует опору. Версия внутри Шва сравнивает оба источника. Никто не видит всего.

Лада ткнула пальцем в свободные единицы.

— На что потратим?

— На связность, резерв возврата и проверку взаимности.

Ирина усмехнулась без улыбки.

— Вы снова собираете Миру.

— Нет. Мы не используем её следы. Проверка взаимности — правило взаимодействия, а не личность.

— Правило, которое уже породило семь необъяснимых единиц.

— Их породил самостоятельный выбор. Или проявил. Мы пока не знаем.

— Тем более нельзя закладывать тот же механизм.

— Без него подчинение превращает носителя в исполнительный механизм.

Лада сказала:

— А меня — в груз внутри него.

Артём распределил бюджет:

> СМЕЛОСТЬ — 29

> ОСТОРОЖНОСТЬ — 31

> ПРОВЕРКА ВЗАИМНОСТИ — 14

> СВЯЗНОСТЬ — 16

> РЕЗЕРВ ВОЗВРАТА — 10

— Почему урезали смелость? — спросила Эмма.

— Потому что страх здесь содержит данные. Его нельзя выключать, когда он показывает разрыв между телом и картой.

— Но паника остановит движение.

— Смелость должна позволять действовать рядом со страхом, а не делать угрозу тихой.

Ная пересчитала модель.

> РАСЧЁТНЫЙ УСПЕХ: 67%

> ПИКОВАЯ НАГРУЗКА ПРОТИВОРЕЧИЙ: 29

> КОЭФФИЦИЕНТ ВОЗВРАТА: 0,91

> ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ ИСПОЛНЕНИЯ КОМАНД: 0,63

Последняя строка загорелась красным.

— Минимум допуска — ноль целых семьдесят пять, — сказал Тихон.

— Для управляемой конфигурации, — ответил Артём.

— Другой категории нет.

— Теперь будет.

— За семь минут?

— За одну запись.

Он изменил тип с «управляемая» на «согласующая». Система отказала.

> КАТЕГОРИЯ НЕ СЕРТИФИЦИРОВАНА.

Ирина опёрлась ладонями о стол.

— Верните подчинение до минимального значения. Снизьте до двенадцати единиц, если хотите. Предсказуемость поднимется.

Артём проверил. Двенадцать единиц подчинения действительно давали 0,76. Пиковая нагрузка росла до сорока девяти — выше аварийного предела, но усреднённая оставалась допустимой.

На экране красная отметка рабочего дрогнула. До потери балки — семь минут сорок секунд.

— Нет, — сказал Артём.

— Это приказ руководителя Совета.

— Тогда найдите лицензированного конструктора, который подпишет сборку.

— Вы пользуетесь временем погибающих людей для спора о терминах.

— А вы — ими, чтобы заставить Ладу заранее отказаться от собственного решения.

— Я согласилась на риск, — сказала Лада.

— На какой именно? — спросил Артём.

Она посмотрела на него с раздражением, но ответила:

— Войти с конфигурацией, которую мы разберём вместе. Слышать диспетчера. Сверять его команды с опорой и датчиками. Остановиться, если подтверждения расходятся.

— На выполнение любой команды согласилась?

— Нет.

— Значит, модуль подчинения нарушит уже данное согласие.

Эмма закрыла медицинскую карту.

— Я не допущу загрузку свойства, на которое Лада прямо не согласилась.

Ирина медленно выпрямилась.

— Тихон?

— Протокол два-д: согласие на роль носителя не означает согласия на каждое изменение поведения. Отказ зафиксирован до загрузки. Обход будет нарушением.