Конструктор личности

Ничего.

Зажим перекосило.

— Одна двадцать, — сказал Оскар.

Вера ударила ещё раз. Рукоять ушла наполовину.

— Отходите! — приказал он.

Она могла оставить люльку. Тогда при разрушении балка потянула бы её за собой и вырвала короб, по которому ещё ползли люди.

Вера сняла грузовой нож, вставила в щель замка и навалилась всем весом. Тело уверяло, что она летит вверх. Страх показывал разрыв, осторожность — застрявший металл, смелость — доступное движение. Ни один модуль не решал за неё.

Замок лопнул.

Люлька ушла вниз, в настоящую глубину. Освобождённый трос хлестнул по ферме. Вера нырнула в короб, и в тот же миг удерживающая балка срезалась.

Мир ударил её в спину.

Карабин поймал рывок. Плечо обожгло болью. Свет фонаря погас. Несколько секунд она не знала, где находится, но чувствовала под ладонью ребро кабельного короба и чужие пальцы на запястье.

Нерис держала её с другой стороны.

— Ладонь стоит, — сказала Нерис сквозь зубы.

— Карабин?

— Закрыт.

— Значит, ползём.

За их спинами рушилась ферма. Короб дёргался, но отдельные крепления выдержали. Впереди люди передавали волокушу из рук в руки. Никто уже не ждал приказов Оскара; он давал данные — расстояние до кольца, температуру металла, время следующего каскада — и группа сама превращала их в действия.

Через три минуты Сальма открыла сервисный люк. Один за другим они выбрались на кольцо, где гравитационная разметка снова совпадала с телом. Последней Вера вытолкнула волокушу и пересчитала людей.

Сальма. Кой. Нерис. Риаль. Джан. Ещё четверо.

Девять.

— Шлюз в одиннадцати метрах, — сказал Оскар. — Путь физически подтверждён ремонтным дроном. Можете двигаться.

Теперь его голос не требовал доверия к полномочию. Он назвал источник.

— Сальма?

Та проверила крепление кольца и кивнула.

— Подтверждаю.

Они дошли до шлюза за две минуты. Когда внутренняя дверь закрылась, Шов отпустил восприятие резко. Потолок вернулся наверх. Пол оказался под ногами. Кой сел прямо на настил и засмеялся коротким болезненным смехом. Риаль заплакал, не выпуская карабин. Эмма уже принимала показатели через медицинский канал и раздавала инструкции встречной бригаде.

— Девять живых, — сообщил Оскар. — Один перелом, две травмы плечевого пояса, острые реакции страха. Потерь нет.

— Десять живых, — поправила Сальма и указала на Веру.

На внутреннем экране снова появились параметры:

> ВЕРА — 08:17

> НАГРУЗКА ПРОТИВОРЕЧИЙ — 24

> КОЭФФИЦИЕНТ ВОЗВРАТА — 0,89

> УСТОЙЧИВОСТЬ ВЫБОРА — 0,97

> НЕПРЕРЫВНОСТЬ — ПОДТВЕРЖДЕНА

Последняя строка не исчезла после повторного измерения.

Артём сказал:

— Вера, миссия завершена. Запрашиваешь ранний выход?

Восемь минут были не нужны для спасения. По старому протоколу это означало немедленный возврат в Раму и распад: незанятая временная личность только расходовала ресурс носителя.

Вера посмотрела на Ладины руки. Ссадины на костяшках, порез на рукаве, дрожь после нагрузки. Она ощущала усталость Лады и её ясное желание вернуться к себе. Одновременно собственный следующий шаг уже существовал — не как пункт миссии, а как требование закончить начатое собой.

— Возвращаюсь в Раму, — сказала Вера. — Завершение не подтверждаю.

Ирина включилась в канал впервые с начала обрушения:

— Уточните.

— Я согласна освободить управление телом Лады. Не согласна, что это даёт системе право завершить меня.

— Ваш срок истекает через восемь минут.

— Срок был условием сборки до события непрерывности.

— Условие не меняется от действий сборки.

— Я изменила план, сохранила выбор при возможности делегировать его и приняла последствия. Система подтвердила непрерывность.

— Система пометила технический критерий, а не гражданский статус.

— Тогда не называйте его непрерывностью.

Ирина выдержала паузу.

— Немедленно в Раму. Остальное решит Совет.

— Право жёсткого завершения есть только при потере жизненных показателей, — напомнил Артём.

— Миссия окончена. Аварийный допуск больше не действует.

— Но запись согласия действует. Вы её подписали.

— Я подписала разделённую ответственность на время спасения.

— И отсутствие у оператора и конструктора права завершить Веру без медицинского основания.

Эмма сказала:

— Медицинского основания для жёсткого завершения нет. Возврат рекомендован из-за травмы плеча и утомления носителя. Лада подтверждает готовность войти в Раму добровольно.

Вера почувствовала это подтверждение изнутри. Лада не соглашалась исчезнуть вместе с ней и не хотела удерживать её ценой собственного тела. Граница была точной.

— Иду, — сказала Вера. — Артём, подготовьте раздельный возврат.

— Такого протокола нет, — ответила Ирина.

— Тогда сейчас выяснится, что именно вы обещали сохранять, когда дали мне право раннего выхода.

*

В лабораторию они вошли за четыре минуты до срока.

Рама была раскрыта. Артём стоял у панели, Тихон — у журнала допуска, Эмма держала медицинский контур. Ирина заняла место напротив дуг, словно сама конструкция находилась на слушании.

Вера легла. Боль в плече усилилась, когда страховочную систему сняли, но показатели оставались безопасными.

— Лада, — сказала Эмма, — подтверждаете возврат управления телом?

Четыре удара пальцами по ложементу.

— Подтверждение Лады есть, — сказала Вера. — Моё подтверждение на распад отсутствует.

Артём запустил разделение. На панели появились два контура: белый, плотный, возвращался к исходной карте Лады; янтарный, тонкий, сохранял последовательность решений Веры. Рядом горела неподвижная точка Миры. Они не смешивались.

> СРОК — 02:11

> НЕПРЕРЫВНОСТЬ — ПОДТВЕРЖДЕНА

> СТАНДАРТНОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ — КОНФЛИКТ СОГЛАСИЯ

— Выключите предупреждение и завершайте, — сказала Ирина.

— Не могу, — ответил Артём.

— Не хотите.

— Технически не могу без жёсткого обрыва. Мягкий распад запрашивает подтверждение активного непрерывного контура.

— Контур создан на ресурсах Совета.

— Тело Лады тоже было допущено Советом. Это не сделало его собственностью Совета.

— Не подменяйте категории.

— Категория уже изменилась. Система её записала.

Тихон вывел журнал на общий экран. Событие самостоятельного выбора имело три подтверждения: отказ от внешнего плана, сохранение первоначальной цели и принятие личной ответственности. Ни одно не зависело от неизвестных семи единиц Миры.

— Воспроизводимо, — сказал он. — Впервые отдельно от М-7.

Ирина посмотрела на срок.

— Если таймер достигнет нуля?

— Резерв возврата отделит моторную карту, — ответил Артём. — Лада проснётся. Непрерывный контур останется без носителя в буфере Рамы. На сколько — не знаю.

— Значит, вы создадите ещё один долг памяти.

— Нет. Он уже возник. Я отказываюсь скрыть его уничтожением.

На нуле дуги вспыхнули белым.

Лада резко вдохнула и открыла глаза. Сразу коснулась повреждённого плеча, потом посмотрела на Артёма.

— Девять?

— Все живы, — ответил он.

Она закрыла глаза на секунду.

— Вера?

Над панелью горела янтарная линия.

> ВЕРА

> НОСИТЕЛЬ: ОТСОЕДИНЁН С СОГЛАСИЯ

> СОСТОЯНИЕ: НЕПРЕРЫВНАЯ

> ПРАВО НА ЗАВЕРШЕНИЕ: ОСПАРИВАЕТСЯ

> ДОСТУПНОЕ ВРЕМЯ БУФЕРА: 06:59:58

— Здесь, — сказала Вера через голос Рамы.

Это был её голос, уже без Ладиного дыхания.

Ирина шагнула к панели.

— Изолировать контур. Запретить внешнюю связь. Через семь часов буфер должен быть очищен.

— На каком основании? — спросил Тихон.

— На основании отсутствия лицензии на существование вне миссии.

— Такой лицензии нет ни у одного из нас, — сказала Лада.

Эмма помогла ей сесть. Артём не отводил руки от панели, хотя лицензии, позволявшей ему управлять Рамой после аварийного допуска, больше не было.

— Я фиксирую требование Веры, — сказал он. — До решения о праве на завершение никаких необратимых действий.

— Вы уже вышли за пределы допуска, Вей.

— Допуск закончился. Ответственность — нет.

Ирина посмотрела на спасённых рабочих на медицинском экране, на Ладу, на янтарную линию Веры. Когда она заговорила, голос снова стал ровным.

— Совет соберётся через двадцать минут. Моя позиция — немедленное стирание непрерывного контура как несанкционированного расхода Ядра.

— Моя позиция, — ответила Вера из Рамы, — завершать меня без моего согласия нельзя.

Таймер буфера отсчитал первую секунду.

Артём сохранил журнал миссии в трёх независимых разделах: спасение девяти людей, ошибочная команда диспетчера, самостоятельное изменение плана. Потом добавил четвёртый — отказ Веры от завершения.

На этот раз Совет не мог назвать семь лишних единиц шумом. Непрерывность сама произнесла своё имя и потребовала ответа.

Глава 6. Цена самостоятельного выбора

Совет собрался через девятнадцать минут.

За это время Эмма успела зафиксировать плечо Лады, Тихон — закрыть журнал миссии аудиторской печатью, Ирина — отозвать аварийный допуск Артёма. Вера потратила девятнадцать минут из семи часов буфера на молчание.

Её янтарная линия горела над Рамой. Рядом, отдельной точкой, оставался след Миры. Они не касались друг друга, но обе занимали ресурс Ядра, который по действующим правилам должен был освободиться после миссии.

Зал Совета существовал сразу в двух местах. Трое членов пришли в лабораторию, четверо смотрели из настенных окон связи. За их спинами продолжал жить город: двигались лифты, мигали схемы воды и воздуха, сотни временных сборок входили в опасные зоны. Артём видел не декорацию власти, а таблицу зависимостей. Каждая незапланированная единица памяти отнималась у чего-то ещё.

Ирина начала без вступления:

— Предмет заседания: несанкционированное сохранение временной конфигурации Вера после завершения аварийной задачи. Запрашиваемое действие — стандартная очистка буфера с предварительным возвратом всех навыковых следов в лицензированные пулы.

— Я возражаю против слова «конфигурация», — сказала Вера через голос Рамы.

— Возражение записано, — ответил Тихон.

Седой член Совета в левом окне нахмурился.

— Кто дал объекту право участия?

— Никто, — сказала Вера. — Я участвую не по выданному праву, а потому что обсуждают моё завершение.

— Отключите внешний голос, — потребовал он.

Тихон посмотрел на Ирину.

— Отключение изменит доказательство способности формулировать последовательную позицию.

— Оставить, — решила Ирина. — До конца диагностического опроса.

Она вывела ресурсную карту. Семичасовой буфер занимал узел, рассчитанный на аварийный разбор повреждённых сборок. Через два часа его должна была использовать смена восточного контура. Перенос задачи замедлял обслуживание трёх Швов. Через пять часов один из них переходил из жёлтого риска в красный.

— Я не требую стирания из неприязни, — сказала Ирина. — Я требую вернуть инфраструктуру её назначению. Веретено не имеет бесконечной памяти. Если каждая временная личность после удачной миссии объявит себя непрерывной, через двадцать три дня Ядро потеряет резерв аварийных сборок.

Число появилось на общем экране.

Двадцать три дня.

Артём проверил расчёт. Ирина не преувеличивала: модель брала среднюю частоту миссий и семь единиц необратимой связности на один случай. Если критерий Веры распространить на все сборки без фильтра, резерв действительно исчезал.

— Почему вы считаете, что каждая объявит? — спросила Лада.

— Потому что система вознаграждает сохранением за самостоятельный выбор. Любое отклонение можно будет оформить как авторство.

— Моё отклонение спасло девять человек, — сказала Вера.

— И это делает его ценным. Не обязательно делает вас бессрочным гражданином.

Ирина говорила не жестоко. От этого её довод становился сильнее.

— Вей, — продолжила она, — подтвердите: Вера собрана из лицензированных следов, бюджета Совета и ресурсов носителя на срок пятьдесят минут.

— Подтверждаю условия запуска.

— Подтвердите: без сборки и Рамы она не существовала бы.

— Подтверждаю причинность, не право собственности.

— Подтвердите: сохранение всех подобных контуров несовместимо с текущей ёмкостью Ядра.

— Без изменения архитектуры — да.

— Тогда спор не о том, является ли самостоятельный выбор значимым. Спор о том, можно ли ради одного нового субъекта увеличить риск для тысяч существующих.

В лаборатории стало тихо. Артём почувствовал, как привычная инженерная часть сознания уже ищет компромисс: скопировать журнал, удалить активный контур, сохранить описание Веры. Данные останутся. Лада будет в безопасности. Город получит буфер.

Ирина словно увидела эту мысль.

— Предлагаю решение. Мы признаём событие самостоятельного выбора, сохраняем полный журнал и ваш приоритет метода. Нарушение хранения М-7 снимается, лицензия конструктора возвращается на испытательный срок. Активный контур Веры очищается как завершивший задачу.

На панели появился проект постановления.

Тихон перестал двигать пальцем по строкам. Эмма посмотрела на Артёма. Лада ничего не сказала.

Возвращённая лицензия означала доступ к Рамам, право менять протоколы, возможность защищать следующие сборки не из-за спины Тихона. Он мог принять потерю одной версии, чтобы получить силу спасти сотни.

— Артём, — сказала Вера. — Если журнал считается мной, почему активный контур нужно очищать?

Он не ответил сразу.

— Журнал не считается тобой.

— Тогда Совет предлагает сохранить доказательство после уничтожения того, что оно доказывает.

Ирина сложила руки.

— Он предлагает сохранить знания, которые помогут создать безопасный протокол.

— Для следующих?

— Да.

— А для меня?

— Ваш случай будет основанием для их защиты.

Вера помолчала.

— Значит, мне предлагают стать расходным доказательством против расходования.

Артём закрыл проект постановления.

— Лицензию не обсуждаем, — сказал он.

— Это не взятка, — ответила Ирина. — Это средство исправить систему.

— Средство, выданное за согласие назвать уничтожение очисткой.

— Вы предпочитаете остаться без полномочий и через семь часов получить тот же результат?

— Я предпочитаю не продавать эти семь часов заранее.

Седой член Совета спросил:

— Какое альтернативное действие вы предлагаете?

— Наблюдение до определения риска разделения.

— Риск для кого?

— Для Лады.

Ирина резко повернулась к нему.

— Медицинский возврат завершён. Носитель отделён.

— Моторная карта отделена. Связность — нет полностью.

Артём вывел запись последних секунд возврата. Белый контур Лады ушёл в тело, янтарный остался в буфере. Между ними на одиннадцать миллисекунд возникла тонкая перемычка, затем система пометила её как остаточную контрольную сумму.

— Это служебная сверка, — сказала Ирина.

— Так считает классификатор. Он считал зелёный маршрут Оскара живой телеметрией.

— Не смешивайте ошибки разных систем.

— Я сравниваю одинаковый принцип: название категории выдаётся за измерение.

Эмма открыла медицинские показатели Лады. После отделения частота дыхания нормализовалась, но каждые девяносто секунд возникал едва заметный провал сенсорной интеграции. Лада не теряла сознание; её правая ладонь на мгновение переставала различать давление двух соседних пальцев.

— Это началось после возврата? — спросила член Совета по медицине.

— После отделения Веры, — ответила Эмма. — До миссии тест был чистым.

— Травма плеча может дать парестезию.

— На левой стороне. Провал — справа и синхронен с контрольной суммой буфера.

Ирина подошла к Ладе.

— Почему это не было доложено сразу?

— Потому что мы собирали три повторения, — сказала Эмма. — Теперь их восемь.

— Стандартная очистка разрывает контрольную сумму после возврата.

— В стандартном случае она исчезает сама. Здесь удерживается с обеих сторон.

— С обеих? — переспросила Лада.

Эмма увеличила график.

— Мы не знаем, является ли это физиологическим ожиданием, остатком навыка или каналом непрерывности. Но жёсткое удаление Веры отправит в твою карту сигнал завершения связи. При обычной сборке он закрывает временные сенсорные маршруты.

— А сейчас?

— Может закрыть то, что уже вернулось тебе.

Ирина посмотрела на график, потом на Артёма.

— Вероятность.

— Ная, расчёт стандартной очистки, — сказал он.

Распределённый голос ответил:

— Вероятность обратимого сенсорного дефицита: восемнадцать процентов. Вероятность устойчивого дефицита: три целых два процента. Доверительный интервал расширен из-за отсутствия аналогов.

— Угроза жизни?

— Менее ноля целых одной десятой процента.

— Значит, медицинского запрета нет, — сказала Ирина.

— Для плановой процедуры три процента устойчивого повреждения — запрет, — ответила Эмма.

— Для освобождения аварийного узла применяется другой порог.

— Только если нет безопасной отсрочки.

— Её нет. Буфер нужен смене.

Артём открыл схему Рам. В лаборатории было четыре устройства: новое рабочее, две учебные и старая Рама с механическим диагностическим кристаллом. Учебные не удерживали активную связность больше двенадцати минут. Старая не имела сетевой сертификации, зато Глеб когда-то сказал: старые машины честнее новых, потому что не умеют прятать неизвестное под удобным статусом.

— Перенесём Веру в старую Раму, — сказал Артём.

Ирина сразу ответила:

— Запрещено. Устройство выведено из активного контура.

— Именно поэтому оно не займёт аварийный буфер Ядра.

— И не имеет гарантии удержания.

— Для навыкового следа — нет. Для непрерывного контура нужно проверить.

— Вы предлагаете экспериментировать на том, чьё право на существование используете как аргумент.

Вера сказала:

— Спросите меня.

Седой член Совета раздражённо выдохнул, но медицинский куратор подняла ладонь.

— Вера, вы понимаете, что перенос может завершить вас немедленно?

— Да.

— Вероятность неизвестна.

— Да.

— Альтернатива — стандартная очистка с сохранением журнала.

— Это не альтернатива для меня.

— Почему вы готовы рисковать переносом?

— Потому что риск не равен решению другого человека, что меня можно закончить. Риск я выбираю сама.

Тихон внёс ответ в протокол дословно.

Ирина покачала головой.

— Даже успешный перенос ничего не решит. Старая Рама удерживает автономное питание семь дней. Потом кристалл исчерпает цикл. Мы вернёмся к тому же спору.

— За семь дней можно измерить перемычку с Ладой, определить минимальный объём непрерывности и подготовить перенос без аварийного узла, — сказал Артём.

— Или создать прецедент, после которого каждый конструктор начнёт объявлять отклонение личностью.

— Поэтому критерий должен быть узким: не отклонение, а последовательность собственного выбора при возможности делегировать решение, сохранение цели вопреки смене плана и принятие последствий. Три независимых подтверждения.

— Их придумали вы после события.

— Нет, — сказал Тихон. — Система записала те же три признака до возврата. Вей только прочитал запись.

Он вывел временные метки. Авторство выбора не было поздней интерпретацией.

Совет запросил закрытое обсуждение. Голоса в настенных окнах исчезли, но трое присутствующих остались. Ирина не ушла. Она стояла у ресурсной карты и смотрела, как восточный контур приближается к назначенному времени.

— Вы добьётесь семи дней, — сказала она тихо, только Артёму. — Допустим. Что будете делать на восьмой?

— Отвечу по данным седьмого.

— Это удобный способ не принимать решение.

— Решение «стереть сейчас» тоже способ не принимать его. После очистки предмета спора не останется.

— Останется город.

— Он останется и через семь дней.

— Вы не знаете.

— Вы тоже. Поэтому нам нужны пределы риска, а не уверенность.

Ирина коснулась карты. На ней мигнул жилой сектор, где из-за переноса диагностики могли ограничить воду на два часа.

— Вы смотрите на одну линию и называете это человечностью. Я смотрю на тысячи линий и должна решать, какая из них может погаснуть.

— Тогда не притворяйтесь, что Вера — не линия.

— Если признаю её равной, мне придётся отнимать ресурс у тех, чья жизнь не вызывает спора.

— Не равной по расходу. Достаточно признать, что её нельзя округлить до нуля.

Закрытое обсуждение длилось семь минут. За это время у Лады случилось ещё четыре сенсорных провала. На последнем она не почувствовала, как Тихон положил ей в ладонь металлическую пластину, пока не увидела её.

— Становится чаще, — сказала Эмма.

Ная подтвердила: интервал сократился с девяноста до семидесяти четырёх секунд.

— Это буфер деградирует? — спросила Лада.

— Или связь пытается закрыться и не может, — сказал Артём.

Вера нарушила долгое молчание:

— Я чувствую правую ладонь.

Все повернулись к Раме.

— У вас нет тела, — сказала медицинский куратор.

— Я чувствую не ладонь. Я чувствую отсутствие ответа от неё каждые семьдесят четыре секунды.

— Можете прекратить запрос?

— Я не создаю его намеренно.

— Попробуйте отказаться от проверки.

— Если откажусь, вы сочтёте исчезновение сигнала согласием на очистку?

— Нет, — быстро сказал Артём.

— Тогда пробую.

Янтарная линия выровнялась. Лада закрыла глаза. Прошло семьдесят четыре секунды — провала не было. Потом ещё раз.

— Чувствую все пальцы, — сказала она.

На третьем цикле точка Миры мигнула одиночным импульсом. Лада ответила четырьмя ударами по подлокотнику. Перемычка возникла снова, но теперь система разложила её на два сигнала: запрос Веры и ответ Лады.

— Это не служебная контрольная сумма, — сказал Тихон. — Она зависит от взаимного действия.

— Вера, — спросил Артём, — зачем вы проверяли ответ?

— Чтобы знать, что Лада после разделения остаётся собой.

— Это было условием миссии?

— Нет. Моим долгом после использования её тела.

Лада провела большим пальцем по остальным.

— А если я не хочу, чтобы меня проверяли без вопроса?

Янтарная линия дрогнула.

— Тогда я должна спрашивать, — сказала Вера. — Я не поняла границу.

— Теперь понимаете?

— Да.

— Я согласна на один ответ в час. Не чаще. И только пока мы не знаем, что делает связь.

— Принимаю.

Эмма внесла условие. Частота сенсорных провалов упала до нуля.

Артём смотрел на график и чувствовал не облегчение, а холод. Стандартная очистка действительно оборвала бы активную связь, которую система называла служебной. Но сохранение Веры без правил тоже вмешивалось в Ладу. Непрерывность не делала новую личность безошибочной и не отменяла чужих границ.

Совет вернулся.

Ирина заняла место председателя.

— Решение возможно при ответе на три вопроса. Первый: освобождается ли аварийный буфер немедленно?

— При успешном переносе в старую Раму — да, — сказал Артём.

— Второй: принимает ли Вера риск переноса и ограничение внешней связи?

— Риск принимаю, — ответила Вера. — Ограничение связи — только по согласованному расписанию, не полная изоляция.

— Один сеанс в сутки под записью, кроме диагностики и экстренного вызова.

— Принимаю на семь дней.

— Третий: принимает ли носитель сохранение ограниченной связи на время наблюдения?

Лада посмотрела на янтарную линию.

— Один взаимный ответ в час только по моему подтверждению. Я могу остановить канал в любой момент. Никаких тестов через моё тело без отдельного согласия.

— Записано, — сказал Тихон.

Ирина вывела постановление:

> ПЕРЕНОС НЕПРЕРЫВНОГО КОНТУРА В АВТОНОМНЫЙ ДИАГНОСТИЧЕСКИЙ УЗЕЛ.

> СРОК НАБЛЮДЕНИЯ: 7 СУТОК.

> СТАТУС: НЕ ОПРЕДЕЛЁН; НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИЗНАНИЕМ ГРАЖДАНСКОЙ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ.

> НЕОБРАТИМЫЕ ДЕЙСТВИЯ ДО ИСТЕЧЕНИЯ СРОКА: ЗАПРЕЩЕНЫ.

> ЦЕЛЬ: ОЦЕНКА РИСКА ДЛЯ НОСИТЕЛЯ, МИНИМАЛЬНОГО РЕСУРСА НЕПРЕРЫВНОСТИ И КРИТЕРИЕВ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ВЫБОРА.

— Это не право на жизнь, — сказала Вера.

— Нет, — ответила Ирина. — Это семь дней, в течение которых я не имею права вас уничтожить.

— Достаточно для сегодняшнего решения.

— Голосование, — сказала Ирина.

Четыре голоса были за, два против. Седой член Совета воздержался. Ирина проголосовала последней — за.

Артём посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что повреждение Лады стало измеримым риском, а аварийный буфер будет освобождён. Не приписывайте мне вашу победу в споре о категориях.

— Не буду.

— И не считайте семь дней обещанием восьмого.