Конструктор личности

— В режиме наблюдателя разрешено демонтировать оборудование? — спросила Лада.

Она стояла в дверях, уже без спасательного панциря, в чёрном нижнем костюме с серебристыми вводами на висках. Медицинский браслет мигал зелёным.

— Разрешено наблюдать, как оно само выпадает.

— Ясно. Помочь наблюдать?

— Вам положено два часа покоя.

— Мне положено не терять сознание, не входить в Шов и сообщать о чужих мыслях. О винтах ничего нет.

Она прикрыла дверь и встала так, чтобы заслонить Артёма от коридорной камеры. Кристалл вышел из гнезда с сухим щелчком. Тонкая прозрачная пластинка, внутри которой застыли восемьдесят секунд Миры.

— Это её память? — спросила Лада.

— Нет. Снимок активных связей и телеметрии. Здесь нет переживания изнутри.

— А разница проверена или так написано в протоколе?

Артём положил кристалл в пустой отсек своего пропуска.

— Проверена настолько, насколько мы умеем проверять чужое переживание.

— То есть плохо.

— Честный ответ — да.

Лада кивнула. Потом снова прижала правую ладонь к бедру.

— Палец? — спросил Артём.

— Хочет стучать.

— Четыре раза?

— Один.

— До сборки вы делали по четыре.

— По четыре я проверяю ритм перед входом. Один раз делала она, когда хотела подтверждение. Я это не помню. Просто знаю.

Артём почувствовал, как привычная часть разума уже раскладывает наблюдение по полям: остаточный моторный след, перенос контекста, долг памяти три целых четыре. Другая часть услышала последнюю фразу Миры.

Кто завершает меня?

— Не подавляйте движение, — сказал он. — Но каждый раз отмечайте время и причину.

— Причину желания или причину, по которой я ему подчинюсь?

— Обе.

— Хорошая сборка задавала бы меньше вопросов.

— Плохая — не заметила бы разницы.

В коридоре загорелся индикатор обхода. Лада открыла дверь.

— Где будете читать?

— В мастерской человека, который придумал винты разного размера.

— Глеб Орс?

— Вы его знаете?

— Он собирал мою первую версию. Потом сказал никогда не считать возврат возвращением в прежнюю точку.

— На него похоже.

— Передайте, что до сих пор злюсь.

— Это тоже на него похоже.

Они разошлись в разные стороны. Артём успел пройти контроль до аппаратного сброса за девять минут. Сканер пропуска отметил только металл старого контакта и не распознал кристалл как носитель данных. Совет прекрасно защищался от новых способов кражи и редко — от собственных забытых деталей.

*

Мастерская Глеба находилась на техническом ярусе между водяными баками и каналом охлаждения Ядра. Здесь город звучал телом: трубы отзывались на перемену нагрузки, стены едва заметно дрожали, в щелях пола ходил тёплый воздух. Вывески не было. На двери мелом стояло: «Закрыто по решению владельца. Владелец внутри».

Глеб открыл после третьего удара.

— Если пришёл просить работу, её нет. Если прятаться — место занято. Если с украденным кристаллом — вытирай ноги.

— Почему сразу с украденным?

— Люди без кристалла стучат увереннее.

Он постарел ровно настолько, чтобы седина перестала выглядеть случайной. Левая рука была в защитной перчатке до локтя. После аварии старых Рам Глеб почти не чувствовал пальцев, но продолжал чинить то, что новые мастера предпочитали списывать.

Внутри теснились разобранные стойки, катушки световодов и три поколения считывателей. Артём положил пропуск на верстак.

— Восемьдесят последних секунд сборки.

— Чьей?

— Временного переговорщика. Мира-7.

— Уже имя. Быстро ты.

— Якорь для Шва тишины.

— Разумеется. Мы всегда даём имя ради технической необходимости, а потом удивляемся, что оно кому-то принадлежит.

Глеб снял перчатку зубами, достал кристалл и вставил его в старый считыватель. Тот загудел, выбросил синий луч и написал на стене:

> ФОРМАТ НОВЕЕ УСТРОЙСТВА. ЧТЕНИЕ В РЕЖИМЕ СОМНЕНИЯ.

— Полезная функция, — сказал Артём.

— Я добавил её после знакомства с людьми.

Данные развернулись не красивой схемой Рамы, а таблицей из сотен строк. Глеб передал Артёму два щупа.

— Базовый бюджет?

— Сто.

— Контрольная сумма перед миссией?

— Девяносто девять целых девятьсот восемьдесят две тысячных. Округление до ста.

— Перед распадом?

— Сто семь.

— Тогда ищем не семь. Ищем момент, когда сумма перестала возвращаться к исходной после каждого выбора.

Они прокрутили журнал назад. На последних секундах связи гасли в правильном порядке: периферическое внимание, моторное предсказание, языковые фильтры. Семь единиц не принадлежали ни одной из них. Они проходили через весь контур тонкой замкнутой линией и исчезали из таблицы всякий раз, когда программа пыталась назначить им источник.

— Паразитный цикл? — предположил Артём.

— Цикл потреблял бы ресурс на повторе. Здесь ресурс удерживается без повторения.

— Ошибка адресации.

— Адрес меняется, связь остаётся. Смотри.

Глеб наложил друг на друга три снимка. На первом Мира отключала директивность. На втором садилась перед последним ремонтником. На третьем задавала Артёму вопрос. Семь единиц каждый раз располагались в другом узле, но сохраняли один рисунок: действие сравнивалось не с заданной целью и не с безопасностью Лады, а с предыдущим действием самой Миры.

Артём увеличил схему.

— Контур внутренней последовательности.

— Такого параметра нет.

— Есть якорь имени.

— Якорь отвечает на вопрос «как меня зовут». А это отвечает на вопрос «почему мой следующий выбор всё ещё мой».

В мастерской стало слышно, как за стеной переключается поток охлаждения. Город принимал очередное решение без свидетелей.

— Навык не может удерживать собственную причинность, — сказал Артём.

— Навык — нет.

— В сборке нет ничего, кроме навыковых следов и правил согласования.

— Было. До первого выбора, для которого ты не написал правило.

Артём вернул журнал к моменту, когда Мира убрала директивность. Система ожидала, что освобождённые восемь единиц вернутся в резерв. Вернулась одна. Остальные не пропали — связали решение с новым состоянием. Когда Мира села ждать, она использовала уже не набор входных следов, а собственный предыдущий поступок как основание для следующего.

— Она создала служебный контур, — сказал Артём.

— Удобное название.

— Технически верное.

— А если технически верное название позволяет стереть неудобный смысл?

— Не начинай.

— Я ничего не начинал. Это твоя запись.

Артём вывел расход по секундам. Семь единиц появлялись не сразу. Сначала две десятых — когда Мира закрыла канал команд. Одна целая одна — когда изменила общий код для третьего ремонтника. Потом скачок до семи в момент отказа от директивности. После этого значение не росло, хотя решений было ещё несколько.

— Почему остановилось на семи?

Глеб пожал плечами.

— Может, столько стоило именно этой версии удержать себя. Может, дальше контуру не требовался ресурс. Может, Рама умеет считать только до границы, которую ей разрешили видеть.

— Мне нужны воспроизводимые выводы.

— Тогда собери ещё одну Миру и снова поставь человека у края.

Артём резко отодвинул щупы.

— Нет.

— Вот и первая воспроизводимая граница.

Глеб сохранил три снимка отдельно и выгрузил таблицу на бумажную ленту. Не в сеть, не в городской узел — на тонкую серую полосу, которую нельзя было удалить приказом из Совета.

— Комиссия скажет, что считыватель несертифицирован, — сказал Артём.

— Правильно скажет.

— Что кристалл мог быть повреждён при извлечении.

— Мог.

— Что моя заинтересованность делает анализ недостоверным.

— Делает.

— Ты сегодня особенно полезен.

— Я не комиссия. Я чиню способы задавать следующий вопрос.

На бумаге семь единиц выглядели почти смешно: короткая полка над базовой линией. Ради неё Артём нарушил приказ, вынес часть Рамы и пришёл к мастеру, которого Совет считал технически неблагонадёжным. Если он принесёт ленту утром, Ирина закроет вопрос вместе с его лицензией. Если не принесёт, данные останутся частной догадкой.

— Нужна контрольная выборка из основного хранилища, — сказал он.

— К ней тебя не пустят.

— Пустят аудитора.

— Тот сухой мальчик, который нумерует вдохи?

— Тихон Рей.

— Он донесёт Ирине раньше, чем ты закончишь предложение.

— Если данные сойдутся, донесёт вместе с ними.

Глеб посмотрел на него внимательнее.

— Ты всё ещё думаешь, что достаточно показать точную цифру правильному человеку.

— А ты всё ещё думаешь, что спасённое в тайнике становится свободным.

Лицо Глеба на мгновение застыло. Артём не понял, во что попал, но понял, что попал.

Старый мастер свернул ленту и протянул ему.

— Забирай. Кристалл оставь до утра: сделаю побитовую копию.

— Это мой единственный оригинал.

— Именно поэтому не носи его на встречу с Советом.

Артём спрятал ленту во внутренний шов куртки.

— Лада просила передать, что до сих пор злится.

— Значит, коэффициент возврата у неё лучше, чем показывает система.

— У неё осталась привычка Миры. Один стук.

Глеб медленно натянул перчатку на левую руку.

— Привычки — самые дешёвые контрабандисты. Их никто не обыскивает.

*

Тихон ответил на вызов через девять секунд.

— Вы нарушаете условие не связываться с участниками проверки.

— Вы участник?

— Аудитор.

— Тогда условие не нарушено. Мне нужна контрольная сумма основного журнала на отметках минус шесть минут двенадцать секунд, минус четыре минуты пятьдесят одна и минус сорок две секунды до распада.

— Основание запроса?

— Семь единиц образуют контур внутренней последовательности после самостоятельной перебалансировки.

На линии повисла короткая тишина.

— Такого контура нет в классификаторе.

— Поэтому он проходит как неизвестный расход. Сравните три отметки.

— Где вы получили данные после очистки?

— Из вопроса, который не поместился в классификатор.

— Это не ответ.

— Это всё, что вы получите до сравнения.

Тихон отключился.

Артём вышел из мастерской к каналу охлаждения. Внизу, за решётчатым настилом, текла светлая вода. На противоположной стене дрожала проекция ночного Веретена: ярусы домов, мосты, лифтовые нити, тысячи окон внутри башни. Внешнего неба город не видел больше восьмидесяти лет, поэтому на верхних уровнях его показывали по расписанию. Здесь на проекцию не тратили мощности. Жителям технических ярусов полагалось помнить, где они находятся.

Через четыре минуты Тихон прислал три числа.

101,12. 107,00. 107,00.

Следом пришла строка:

> Контрольные суммы основного хранилища совпадают с заявленной динамикой. Источник расхода не классифицирован. Передайте метод анализа.

Артём сфотографировал только схему наложения, без адреса мастерской и марки считывателя. Тихон получил её, просмотрел и вызвал снова.

— Вы интерпретируете корреляцию как причинность.

— Я показываю момент возникновения.

— Он совпадает с самостоятельной перебалансировкой. Это не доказывает субъектность.

— Я не употреблял это слово.

— Но строите вывод к нему.

— Я строю вывод к запрету очистки данных до разбора.

— Очистка уже выполнена.

— Основной журнал остался.

— До решения Ирины Краст.

— Поэтому поставьте аудиторскую блокировку.

— Для неё требуется признак угрозы системе.

— Необъяснимое создание семи единиц сверх базового бюджета — не угроза?

— Если единицы созданы. Возможно, изменилась граница учёта.

— Тем более блокируйте.

Тихон молчал достаточно долго, чтобы Артём услышал в канале слабый стук клавиш.

— Блокировка поставлена на шесть часов, — сказал аудитор. — Основание: расхождение контрольных сумм. Не субъектность.

— Напишите хоть «неприятная арифметика».

— Такой категории нет.

— Когда-нибудь появится.

— Комиссия в девять. Ирина уже знает о блокировке.

— Разумеется.

— Она предлагает вам отозвать запрос до заседания. Тогда нарушение очистки не будет внесено в лицензионное дело.

На внутренней стороне куртки шуршала бумажная лента. Семь единиц, три совпавшие отметки и вопрос женщины, прожившей сорок минут.

— А журнал?

— Получит категорию системного шума и будет удалён через тридцать дней.

— Нет.

— Это ваш окончательный ответ?

Артём посмотрел на город без неба.

— Запишите точнее. Запрос не отзываю. Полный журнал сохранить. Отклонение считать неустранённым до воспроизводимого объяснения происхождения семи единиц.

— Это почти наверняка лишит вас допуска к комиссии.

— Зато у комиссии останется предмет разговора.

Тихон отключился.

Через несколько секунд пришло системное уведомление:

> ЛИЦЕНЗИОННОЕ ДЕЛО: ДОБАВЛЕНО НАРУШЕНИЕ ПОРЯДКА ХРАНЕНИЯ.

> ЖУРНАЛ М-7: УДАЛЕНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО АУДИТОРОМ.

> ПРИЧИНА: НЕОБЪЯСНИМЫЙ ПОСТОЯННЫЙ РАСХОД — 7 ЕДИНИЦ.

Артём перечитал вторую строку. Шанс вернуть лицензию стал меньше. Шанс, что сорок минут Миры сведут к ошибке округления, — тоже.

Пока это был единственный расчёт, который его устраивал.

Глава 3. Носитель не контейнер

В девять утра комиссия отложила решение по журналу Миры-7 на сутки. В девять ноль три Лада потеряла семь секунд.

Она стояла в медицинском контуре Совета, босая, с датчиками на висках и запястьях. Перед ней на стене двигалась белая точка. Задача была простой: следить взглядом, поднимать правую руку при смене направления и называть число после каждого звукового сигнала. Обычная проверка возврата — скучная настолько, что человек начинал ошибаться от желания поскорее закончить.

Точка дошла до края экрана. Лада подняла руку.

Потом оказалась у стены, прижавшись к ней левым плечом.

Между этими двумя положениями не было ничего.

— Не двигайтесь, — сказала врач.

Лада посмотрела на свою левую ладонь. Под ногтями белела штукатурная пыль. На экране горело число семнадцать, хотя последним она помнила четырнадцать.

— Сколько?

— Семь целых две десятых секунды, — ответила врач. — Вы меня слышали?

— Сейчас слышу.

— Я просила остановиться трижды.

— Не слышала.

— Слуховой канал был открыт.

— Значит, вы не то спросили.

Врач не оценила шутку. Она сняла с панели плоский красный ключ и заперла дверь медицинского контура. Лада следила за её руками. Молодая, слишком аккуратная, с серебряной меткой Совета на воротнике. Имя на карточке — Эмма Вар. Лада видела её раньше, но не могла вспомнить где.

На панели мигали две кривые: синяя и янтарная. Синяя шла ровно. Янтарная на семь секунд образовала узкий зубец.

Лада постучала указательным пальцем по бедру.

Один раз.

Врач посмотрела на палец.

— Повторите.

— Что?

— Движение.

Лада сжала руку в кулак.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы хотите получить его по команде.

— Это диагностическая просьба.

— Для меня сейчас разницы нет.

Эмма помолчала, затем убрала руку от панели.

— Хорошо. Как вы оказались у стены?

— Если бы знала, не спрашивала бы, сколько времени прошло.

— Что вы чувствуете?

Лада проверила себя по порядку, которому учили спасателей: пол под ступнями, вес тела, воздух в груди, границы зрения, имена присутствующих. Пол был твёрдым. Вес — её. Дышать не мешало. Врач называлась Эммой Вар. С собственным именем пришлось задержаться на долю секунды.

— Раздражение, — сказала Лада. — И холод в левой кисти.

— Чья это кисть?

Лада посмотрела на врача.

— Не начинайте с плохих вопросов.

— Это стандартный протокол после разрыва непрерывности.

— Разрыва ещё никто не установил.

— Потеря времени — достаточное основание.

— Для наблюдения. Не для вывода.

Эмма снова не оценила. Но теперь в её лице появилось что-то полезнее строгости — сомнение.

— Я вызову конструктора.

— У меня нет конструктора.

— Артёма Вея.

— Он собирал Миру. Я была носителем.

— В медицинской карте он указан ответственным за конфигурацию.

— Исправьте карту.

— Сейчас важнее установить, что осталось после распада.

— Вот поэтому и исправьте.

Эмма задержала взгляд на красном ключе, будто тот мог подсказать правильную иерархию. Затем открыла служебный канал.

— Вызовите Вея. Срочно. И никого из комиссии до первичного заключения.

*

Артём пришёл через двенадцать минут с бумажной лентой Глеба во внутреннем кармане. У дверей стояли двое сотрудников безопасности, хотя Лада ничего не сломала. Пока ничего.

— Кто назначил охрану? — спросил он.

— Автоматика, — ответила Эмма. — При незапланированной активности постсборочного контура.

— У человека была активность. Контур вы ещё не нашли.

Лада коротко усмехнулась.

— Он тоже хочет исправить карту.

Артём увидел красный ключ, закрытую дверь и только потом — её босые ноги.

— Обувь где?

— Там, где я начинала тест.

Ботинки стояли у диагностического круга в четырёх метрах от неё. Правый был развязан. Лада всегда завязывала оба двойным узлом перед любым медицинским осмотром: старая привычка спасателя, который не доверял внезапным тревогам.

— Семь целых две десятых секунды, — сказала Эмма. — Целенаправленное движение без ответа на внешние команды. Моторная активность согласована. В конце эпизода носитель занял защищённую позицию у стены.

— Почему «носитель»? — спросила Лада.

— Так называется ваша роль в протоколе.

— Моя роль закончилась вместе со сборкой.

— Формально — да.

— Тогда называйте меня по имени.

Эмма выдохнула через нос.

— Лада заняла защищённую позицию у стены.

— Лучше.

Артём подошёл к экрану. Синяя линия показывала общую нервную активность. Янтарная — совпадение с эталоном временной конфигурации. Зубец был высоким, но слишком коротким, чтобы определить состав.

— Сырые данные.

— Вам закрыт доступ до решения комиссии.

— Тогда смотрите сами. Разложите моторную последовательность по источникам: базовая пластика Лады, лицензированные следы Миры, аварийные рефлексы Рамы.

Эмма ввела команду. На экране появились три столбца.

> БАЗОВОЕ СОВПАДЕНИЕ: 62%

> НАВЫКОВЫЙ ОСТАТОК: 31%

> НЕОПРЕДЕЛЁННОЕ: 7%

Семь.

Артём не любил числа, которые слишком хорошо подходили к страху наблюдателя. Такие числа превращались в доказательства раньше, чем становились фактами.

— Это не те семь единиц, — сказал он.

— Значение совпадает, — заметила Эмма.

— Здесь проценты классификации движения. В журнале — бюджет связности. Разные шкалы.

— Но корреляция возможна.

— Возможна. Равенство не доказано.

Лада перевела взгляд с одного на другую.

— Объясните без слова «корреляция».

— Тридцать один процент движения система узнаёт как остаток навыков Миры, — сказал Артём. — Семь процентов не узнаёт вообще. Это не значит, что Мира забрала семь процентов твоего тела.

— Обнадёживает точность формулировки.

— Ты помнишь намерение в эти семь секунд?

— Нет.

— Образ? Звук? Чужую фразу?

— Пусто. До — белая точка. После — стена и пыль под ногтями.

— Страх?

— После. Не во время.

— Желание проверить взаимность?

Лада посмотрела на свой палец.

— Один стук был после.

— Я видел. Ты решила постучать?

— Нет. Но этот момент помню.

Эмма увеличила зубец.

— При обычном навыковом остатке сознательная память сохраняется. Человек может не помнить отдельные движения, но удерживает цель: открыть замок, поймать предмет, выбрать опору.

— А при повреждении носителя? — спросил Артём.

— Не называйте меня так, — сказала Лада.

— При повреждении Лады?

— Лучше.

— Обычно есть разрыв общей моторной согласованности, — ответила Эмма. — Здесь его нет. Движение точное, без падения и дезориентации. Пульс снизился на четыре удара.

— То есть тело знало, что делало, — сказала Лада. — Я — нет.

Ная заговорила из потолочного динамика:

— Уточнение: слово «тело» не является самостоятельной категорией принятия решений.

Лада подняла голову.

— Наконец-то полезная поправка.

Артём вывел маршрут движения. За семь секунд Лада не просто отошла к стене. Она сняла правый ботинок носком левой ноги, затем левый — правой, чтобы ступни чувствовали вибрацию пола. Проверила угол обзора. Коснулась штукатурки. Встала так, чтобы видеть дверь и экран одновременно.

В Шве тишины Мира делала похожее: заменяла испорченное распознавание намерений физическими подтверждениями. Но конкретного движения к стене в журнале не было.

— Это не повтор навыка, — сказал Артём.

— Почему? — спросила Эмма.

— Навыковый остаток воспроизводит устойчивый способ действия при знакомом условии. Здесь условие новое. Мира никогда не проходила медицинский тест и не знала эту комнату.

— След мог обобщиться.

— Тогда Лада помнила бы цель, которую сама поставила.

— Не обязательно.

— Обязательно для моторного следа этого класса. Он не содержит скрытой директивы. Только способ заметить и выбрать.

— Значит, повреждение?

Артём приблизил график базовой активности. Ни провала кислорода, ни судорожного выброса, ни рассогласования полушарий. Повреждение могло быть тоньше, но оно не объясняло разумную последовательность.

На экране рядом с маршрутом появилась запись датчика пола. До первого движения Лада четырежды коснулась пяткой покрытия через равные промежутки.

Её собственный ритуал.

Затем один раз носком.

Ритуал Миры.

Четыре и один.

— Что было перед пустотой? — спросил Артём.

— Я подняла правую руку.

— Ещё.

— Точка изменила направление. Сигнал. Число четырнадцать.

— Ноги?

— Не помню.

Он показал запись.

Лада долго смотрела на пять отметок.

— Четыре — проверка снаряжения, — сказала она. — Я делаю так перед выходом. Один — подтверждение Миры.

— Они не смешались, — сказал Артём. — Сначала сработала твоя проверка. Потом её ответ.

— Кому?

Никто не ответил.

Эмма первой отвела взгляд от экрана.

— Я обязана уведомить комиссию о возможной постсборочной активности.

— Уведомите о наблюдаемом событии, — сказал Артём. — Не называйте его активностью личности до повторной проверки.

— А чем называть?

— Неизвестным согласованным эпизодом.

— Вы только что доказали, что это не простой навык и не типичное повреждение.

— Я отделил две плохие гипотезы. Это не даёт мне права выбрать третью потому, что она звучит страшнее.

— Комиссия потребует изоляцию.

— Кого? — спросила Лада.

Эмма не ответила сразу, и этого оказалось достаточно.

Лада подошла к стулу, взяла носки и медленно надела их. Каждое движение было демонстративно обычным.

— Если вы скажете «контур», изолируете меня, — сказала она. — Если скажете «Мира», попробуете изолировать её во мне. Если скажете «повреждение», получите право лечить меня без разговора о ней. Удобный выбор слов.

— Я не принимаю решение об изоляции.

— Но заполняете поле, из которого оно вырастет.

Артём вспомнил таблицу Глеба: технически верное название, позволяющее стереть неудобный смысл.

— Запишите четыре наблюдения, — сказал он. — Потеря доступа Лады к семи целым двум десятым секунды. Согласованное защитное действие. Последовательность из её ритуала и подтверждения Миры. Отсутствие признаков острого повреждения по первичному скану. Всё остальное — гипотезы.

— И рекомендация?

— Непрерывное наблюдение без подавления остатка.

— У вас нет полномочий давать такую рекомендацию.

— Тогда подпишите своей фамилией.

Эмма посмотрела на Ладу.

— Вы согласны?

— На наблюдение — да. На подавление — нет. На изоляцию — нет. На вызов во время эпизода — да, если вы сначала назовёте меня по имени и спросите, слышу ли я вас.

— Если вы не ответите?

— Не трогать тело без угрозы жизни.

— Ваше тело, — поправил Артём.

Лада кивнула.

— Моё.

Эмма внесла условия. Красный ключ остался в замке, но охрану за дверью она отменила.

*

Повторную проверку перенесли в старую тренировочную комнату спасателей. Там не было гладких стен медицинского контура и мебели, рассчитанной на спокойных пациентов. На полу лежали сменные плиты: металл, резина, сетка. Из потолка можно было опустить лестницу, трос или имитацию обломка. Лада выбрала помещение сама.

— Здесь я знаю свои привычки, — объяснила она. — Если появится чужая, отличу.

Тихон пришёл с переносным регистратором и поставил его на пол между собой и Артёмом.

— Протокол восемнадцать-б, — объявил он. — Наблюдение остаточной активности после мягкого распада. Участники: Лада Сенн, добровольное согласие ограничено перечисленными действиями; Эмма Вар, медицинский наблюдатель; Артём Вей, консультант без действующей лицензии; Тихон Рей, аудитор.