Предатель. Его запасная жена

Написала ему сообщение. Короткое. Ничего лишнего. Но ответа нет. Возможно, он снова занят. Работа. Я убеждаю себя не накручивать.

Останавливаюсь на кухне и впервые за день опускаюсь на стул. Минута тишины. Ноги гудят. Руки, собственно, тоже. Да…просто посидеть в тишине уже роскошь. Но я закрываю глаза, позволяя себе этот короткий отдых.

И в этот момент я замечаю, как в дом проходят две женщины. Точнее их три. Просто одна из них моя свекровь, ее не будем считать. А вот с ней…

Одну я узнаю сразу, подругу Алии Исмаиловны. Часто бывает у нас. Шумно говорит, шумно смеется, смотрит цепко. А вот вторая, в красном костюме, мне незнакома. Я ее раньше не видела в нашем доме. Они проходят мимо меня так, будто я часть интерьера. Даже не кивают. Направляются в сторону гостиной.

Я тут же поднимаюсь. Надо предложить чай или кофе. Нельзя, чтобы подумали, будто я не умею встречать гостей. Поправляю платок, выпрямляю спину и иду за ними.

В коридоре уже слышны голоса. Веселые присказки, оживленный тон моей свекрови. Она смеется, что-то говорит, явно в приподнятом настроении.

— Ну здравствуй! Здравствуй! Присаживайся!

Я замедляю шаг. Сердце почему-то начинает биться чаще. Не знаю почему. Просто чувствую, что это не обычный визит.

И вдруг раздается ее резкий командный голос:

— МАША! А ну иди сюда.

Тут же в висках начинает стучать, в груди жечь, но я все равно держу спину прямо. Подхожу ближе и ловлю на себе тяжелый, изучающий взгляд Алии Исмаиловны. Она смотрит так, будто я ее личная обслуга.

— Кофе? — спрашиваю я первой, чтобы не дать ей начать.

— Ага.

Коротко. Без лишних слов

Я быстро иду на кухню, включаю плиту, насыпаю кофе в турку, стараясь не расплескать воду, не обжечься и не выдать дрожь в руках. Через пару минут поднимается горький, густой аромат. Я раскладываю на подносе сладости, аккуратно ставлю чашки, выравниваю их, словно от этого зависит моя судьба. И все это время спиной чувствую на себе их взгляды — скользящие, оценивающие, насмешливые.

Подхожу, ставлю чашки на стол. Не успеваю отойти, как свекровь продолжает:

— Слушай, принеси тогда уж нам и коньячку из подвала. Какого-нибудь хорошего. Выдержанного. Разберешься хоть?!

— Разб…— пытаюсь выжать из себя я.

— Рюмки и закуску организуй. И побыстрее.

Я киваю. Что еще мне остается?

Спускаюсь в подвал по холодным ступеням и только там позволяю себе на мгновение выдохнуть. В темноте погреба пахнет сыростью и старым деревом. Я стою между стеллажей и думаю только об одном: лишь бы выбрать «подходящий» коньяк. Лишь бы не дать им повода для новых насмешек.

Почему мне так не по себе от их взглядов? Словно я в этом доме лишняя. Словно на мне что-то написано. В коридоре я мельком смотрю на свое отражение в зеркале. Лицо как лицо. Волосы собраны. Макияж скромный. Ничего вызывающего. Подхожу ближе, словно ищу на коже пятна, грязь, следы унижения. Да нет. Все нормально.

И тут я слышу.

— Да эта Машка только и годится, что прислуживать на кухне да кофе варить! — восклицает свекровь.

Смех.

— И тот невкусный. — подхватывает Роза Альбертовна.

— Согласна, хуже кофе я не пила. Руки не из того места растут. И в каждом деле так!? — вступает третья женщина.

Я замираю. Каждое слово — как пощечина. Крепче сжимаю бутылку, чтобы не уронить. В груди одномоментно разгорается злость и отчаяние. Я медленно поднимаюсь по ступенькам, чтобы не ворваться туда с криком.

— Уверена, твоя Мадина готовит в тысячу раз вкуснее, — замечает Алия Исмаиловна. — Да и невесткой она мне будет куда лучше.

Да как она смеет все это говорить, в самом деле…Сердце в груди тяжело бьется.

Я вхожу в комнату с подносом, ставлю на стол рюмки, сырно-мясную тарелку, коньяк. Я улыбаюсь, хотя внутри все кипит, и мне стоит огромных усилий не вылить на них всю бутылку.

— Слышишь, Мария, — ухмыляется Алия, откидываясь на спинку кресла. — Познакомься с Альфией. Скоро она будет часто бывать в нашем доме. Адиль женится на ее дочери.

Глава 9

Мария

Она шутит что ли опять?! Или…

У меня внутри все сжимается. Слова режут слух. Я стою, как школьница, которой делают выговор.

— Мы то думали, молодая, здоровая, — продолжает свекровь. — А оказывается… не всё так просто. Значит, не каждая способна стать матерью.

Женщина в красном качает головой, словно сочувствуя. Но в глазах — интерес. Оценка.

— В наше время, — вступает в разговор она, — такие вопросы решались быстро. Если женщина не может родить, семья не должна страдать.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Хочется возразить. Сказать, что я проверялась. Что со мной все в порядке. Что ребенок — это не товар, который можно потребовать по щелчку пальцев.

— Я хожу к врачам, — тихо произношу я. — Мы работаем над этим.

— Работаете, — усмехается свекровь. — Работают те, у кого есть результат. А здесь одни разговоры.

Смех. Негромкий, но озлобленный.

Меня словно раздевают на глазах. Даже не раздевают, а лишают достоинства. Они говорят обо мне так, словно меня нет рядом. Словно я предмет. Бракованный товар.

— Может, дело не только в здоровье, — добавляет Роза. — Может, характер не тот. Женщина должна быть мягкой, покладистой. Тогда и дом будет в порядке.

Я чувствую, как внутри поднимается протест. Характер? Я молчу уже два года. Я терплю. Я глотаю обиды. Я работаю в этом доме больше, чем кто-либо другой. И все равно этого недостаточно.

— Адилю тяжело, — не успокаивается Алия. — Молодой мужчина. Ему нужен наследник. А люди уже шепчутся.

Вот это больнее всего. Не врачи. Не проверки. Люди.

Я стою и понимаю, что если сейчас заплачу, они выиграют. Если закричу, скажут, что я истеричка. Если уйду — скажут, что виновата и так мне и надо.

— Я люблю вашего сына, — на болезненном вдохе произношу я. — И ребёнок у нас будет.

— Любовью род не продолжишь, — отнекивается свекровь.

Тишина повисает в комнате. Они смотрят на меня, как на задачу, которую нужно решить. Или устранить.

У меня не хватает слов, чтобы описать свои эмоции. Свое состояние после всего услышанного.

Я не брак. Я не пустое место. Я не приложение к фамилии.

Но стою и молчу.

Потому что в этом доме решаю не я.

И именно это унижает меня больше всего.

Я продолжаю стоять, словно меня к полу приклеили.

Слышу каждое слово, каждую усмешку, но ноги меня не слушаются. В голове гул, в ушах шумит кровь. Мне кажется, что если я сделаю шаг, все вокруг рухнет.

Я даже не моргаю, просто смотрю на них и понимаю, что они говорят это всерьез.

— Ты вообще в курсе, что Адиль скоро женится на моей дочери? — вдруг произносит эта женщина..Альфия.

Эти слова звучат как удар. Я перевожу на нее взгляд и вижу, что она не смеется. Не шутит. Она говорит на полном серьезе, будто обсуждает погоду. И от этого становится еще страшнее.

Я смотрю ей прямо в глаза и не вижу в них сомнений. Но в голове тут же вспыхивает протест.

Нет. Это невозможно. Адиль на такое не способен. Он мой муж. Утром он стоял рядом со мной у зеркала. Он говорил, что у нас все будет. Он не может так со мной поступить.

Мне хочется закричать. Схватить чашку и швырнуть ее на пол. Перевернуть стол. Сделать хоть что-то, чтобы они поняли — я здесь. Я живая. Я слышу. Мне больно. Нельзя так со мной разговаривать, нельзя так играть моей жизнью.

— Ну если ты так наивно полагаешь, что мой сыночек до сих пор тебя любит, — продолжает Алия Исмаиловна, — то почему он домой не приезжает? Время то уже позднее. На часы хоть глянь.

Она медленно переводит взгляд на окно. Я тоже смотрю туда. Смеркается. День клонится к вечеру. И тут до меня доходит, что он так и не ответил. Ни на одно сообщение. Снова ни одной галочки. Снова ни одного даже короткого «занят».

Тревога накрывает меня в момент. Сначала холодеют ладони. Потом начинает стучать в голове. А вдруг правда? А вдруг он не на работе? А вдруг он сейчас где-то… не со мной?

Нет. Нет. Я не могу в это поверить.

— Этого не будет! — говорю я, но мой голос звучит настолько робко, словно я уже сама не верю в это.

Я больше не могу здесь стоять. Я разворачиваюсь и иду к выходу. Не бегу, не срываюсь, просто ухожу. Если я останусь еще на минуту, то либо закричу, либо упаду.

В коридоре слезы сами наворачиваются на глаза. Я сжимаю губы, чтобы не разрыдаться в голос.

Да как же они так могут? Как они могут такое говорить? Как можно вот так, в лицо, рассказывать мне о второй жене? У него уже есть жена. Я. Я каждый день торчу в этом доме. Я работаю, стараюсь, терплю.

Я достаю из кармана телефон. Пальцы хаотично тыкают по экрану. Открываю переписку. Сообщение не прочитано.

Господи, Адиль, где ты?

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри все рушится.

Я больше не могу это терпеть. Ни ее слов. Ни этих намеков. Ни его молчания.

Глава 10

Мария

Я сижу во дворе на ступеньках и никак не могу успокоиться.

В голове крутится одно и то же. Этот бред. Эти слова. «Женится на моей дочери». Да с чего они вообще это взяли? Адиль не такой. Он не способен вот так взять и перечеркнуть два года нашей жизни.

Ведь утром он стоял рядом со мной. Он обещал, что у нас всё будет. Он её не послушает. Он сам так сказал. Не будет плясать под ее дудку.

Я повторяю это как заклинание.

Муж любит меня. Муж не слушает этот бред. У нас все будет хорошо.

Но чем дольше я тут сижу, тем меньше в это верю.

Потому что он не отвечает. Потому что вечер уже близок к ночи. Потому что сегодня я столько всего наслушалась, что голова идет кругом. Потому что впервые закрадывается мысль: а вдруг только я верю в нашу семью?

Я умываюсь крокодильими слезами, как ребенок. Растираю лицо ладонями, чтобы хоть как-то прийти в себя. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня такой. Не хочу, чтобы свекровь вышла и увидела, как я реву из-за ее слов. Не доставлю я ей радости от того, что ее попытка меня подавить увенчалась успехом.

Мне просто нужно, чтобы он приехал. Чтобы поскорее вернулся, подошел ко мне, взял за руку и при всех этих женщинах сказал: «Хватит. Она моя жена». И все. Больше ничего. Мне не нужны оправдания. Мне не нужны громкие обещания. Мне нужно только одно. Чтобы он был со мной.

Я поднимаю голову в тот момент, когда мне вдруг в глаза бьют фары. Машина резво заезжает во двор. Я неожиданно выпрямляюсь. Это вроде не машина Адиля. Точно нет. Какая-то обычная, неприметная.

Сердце начинает биться чаще. Кто это в такой час…

Поставок в ресторан сегодня не ждём. Да и подъезд к нему с другой стороны. Значит, это не по работе.

Я встаю со ступенек и иду навстречу. Машина останавливается прямо передо мной. Дверь открывается, выходит мужчина. Высокий. Светловолосый. Смотрит внимательно, словно оценивая.

Он подходит ближе.

— Вечер добрый. Вы хозяйка?

— Можно и так сказать, — замешкавшись отвечаю я. — А вы кто?

Он осматривает меня с ног до головы. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

— Мне нужен Адиль. Он здесь?

— Нет, — отвечаю быстрее, чем думаю. — А что случилось? Я его жена.

Мужчина кивает, как будто принимает к сведению.

— Понятно. Мне нужен ваш муж. Я хотел бы с ним поговорить. Через сколько он подъедет?

— А вы вообще кто такой? — я уже начинаю нервничать.

— Меня зовут Николай. У меня к вашему мужу вопросы.

Вопросы.

Какие еще вопросы?

У меня внутри все холодеет.

— Какого характера? — спрашиваю я и чувствую, что напрягаюсь еще сильнее с каждым последующим вопросом.

— Это я уже с ним сам разберусь. Вы можете сказать, когда он будет?

Смотрю на этого человека и впервые за вечер забываю о словах свекрови.

Потому что теперь в голове поселяется другая тревога.

Неужели Адиль во что-то вляпался? Он же не мог. Хотя теперь я и не знаю. А вдруг...а вдруг что-то серьёзное?

— Не знаю, — честно процеживаю мужчине.

С каждой секундой становится все тревожнее.

Он стоит передо мной и не уходит. Светлые глаза, внимательный цепкий взгляд. Слишком цепкий для человека, который приехал просто «задать вопросы».

Мне хочется позвать кого-нибудь. Свекровь, Гулю, хоть кого-нибудь. Но я вспоминаю, что в доме сейчас обсуждают мою несостоятельность как жены. Подыскивают новую. Или вообще уже презентуют ее. Им явно не до этого.

А здесь только я…

Одна с чужим мужчиной, который приехал за моим мужем.

— Если это что-то срочное, вы можете сказать мне, — пытаюсь я взять себя в руки. — Я передам.

Он смотрит на меня ещё секунду, шмыгая носом.

— Мне нужно поговорить именно с ним.

Опять эта фраза. Именно с ним. Да что же такое?!

Я начинаю перебирать варианты. Долги? Бизнес? Какие-то проблемы? Почему он не отвечает? Почему его нет?

Да и мужчина этот не похож на его давнего знакомого или друга. Настрой у него явно недружелюбный.

Внутри нарастает неприятное чувство. Слишком много всего за один день. Сначала мать со своими словами. Потом тишина от мужа. Теперь этот человек во дворе.

Я стою и понимаю, что не знаю, как себя вести. Сказать ему, чтобы уезжал? Ждать? Закрыть ворота? Вдруг он вообще маньяк какой-то, бог его знает.

Мужчина вдруг делает шаг назад и возвращается к машине.

— Голубушка, подойдите ка сюда, — зовет он.

Я замираю.

Как-как он меня назвал?

Голубушка?

Не понимаю зачем. Не понимаю, почему должна. Но ноги сами делают этот шаг.

Может быть, потому что мне нужно знать.

Глава 11

Мария

— Подойди ка сюда, — говорит он и открывает дверь машины.

Я останавливаюсь возле автомобиля и на секунду теряюсь. Не понимаю, зачем он меня зовёт, и почему вообще разговаривает со мной так, будто мы давно знакомы.

В голове ещё гудят его слова про Адиля. Мне неприятно стоять рядом с этим человеком, но и уйти сейчас я почему-то не могу. Не выходит.

— Сядь. Минуту поговорим. Дверь можешь не закрывать, не боись. Телефон на зарядке, покажу кое-что.

Он уже садится за руль, словно уверен, что я всё равно выполню его просьбу. Я обхожу машину. В груди неприятно стучит сердце. Сама не понимаю, почему делаю это.

Открываю дверь с другой стороны и сажусь на край сиденья, оставляя дверь распахнутой. Мне важно знать, что я могу выйти в любой момент.

Он тянется к панели, снимает телефон с зарядки. Провод падает вниз. Несколько движений пальцами — и экран поворачивается ко мне.

— Это твой муж?

На фотографии Адиль.

У меня внутри на секунду всё сжимается. Странно видеть лицо своего мужа сейчас, здесь, в чужом телефоне.

— Да… — отвечаю я. — Всё верно.

Он перелистывает фото. На экране появляется другой мужчина. Я его никогда не видела. Костюм, аккуратная стрижка, серьёзное лицо. Он сидит за столом и смотрит прямо в камеру.

Я смотрю на это фото и не понимаю, какое отношение этот то человек имеет к нам.

— А вот этот человек, — говорит блондин, — тот, кому он должен денег. И, так сказать, этому человеку, которому твой муженёк должен, очень не нравится, что он задерживает выплаты и пропадает.

Я сначала даже не понимаю смысл этих слов. Они будто проходят мимо меня. Я смотрю на экран, потом на этого мужчину рядом со мной. В груди разгорается тревога.

Должен денег?

Адиль?

Это звучит так нелепо, что я даже не могу сразу ответить. У нас ресторан. У нас работа. Всё всегда было под контролем. Откуда вообще могут взяться какие-то долги?

— Я пришёл, чтобы решить этот вопрос, — продолжает он. — Так сказать, не с той стороны, с какой ты подумала, а с другой. Моим друзьям не нравится то, что здесь происходит. И, думаю, тебе тоже.

Он кивает в сторону дома.

— Смотрю, домик у вас нормальный. В чём проблема?

Я смотрю на него и чувствую, как всё внутри начинает трястись. Руки холодеют. В голове одна мысль: он несет какую-то чушь.

Какие долги? У Адиля всё в порядке. У нас все в порядке. Ресторан. Мы работаем каждый день. Он не тот человек, который будет занимать деньги у каких-то людей.

Я снова перевожу взгляд на фотографию незнакомого мужчины, потом на блондина рядом со мной и не понимаю, о чём он говорит.

— Мой муж никому ничего не должен, — отодвигаю его телефон от себя. — Вы, наверное, ошиблись.

Он тяжело вздыхает, словно я только что сказала какую-то глупость, и смотрит мне прямо в глаза так, что я невольно выпрямляюсь.

От его взгляда становится не по себе. В этом взгляде нет ни сомнения, ни неловкости, ни попытки что-то объяснить мягче. Он смотрит так, будто знает больше меня и уверен в каждом своём слове.

— Как зовут тебя?

— Маша, — отвечаю я, и собственный голос кажется мне чужим.

Он кивает.

— Послушай, Маша, я не ошибаюсь. — снова поворачивает телефон экраном ко мне. — Вот этого человека нужно посадить в тюрьму. — он указывает на мужчину в костюме. — А вот этого красавца проучить.

Он касается пальцем экрана, указывая прямо на лицо Адиля.

У меня в груди всё ухает. Я смотрю на фотографию, и у меня не укладывается в голове, что сейчас говорит этот человек.

— В смысле? Как это проучить?

— Вот так. Наказать его нужно за плохое поведение. Я так понимаю, и с тобой он тоже плохо ведет себя, раз не сказал, что задолжал.

Я пытаюсь что-то ответить, но слова застревают в горле. У меня внутри начинается настоящий хаос. Мысли бегут одна за другой и ни одна не складывается во что-то внятное.

Какие долги?

Откуда?

Ведь Адиль всегда говорил, что всё под контролем. Он никогда не говорил о проблемах, которые могли бы привести к тому, что какой-то незнакомый человек приедет к нам во двор и будет показывать его фотографию в телефоне.

— Так вот, повторяю ещё раз. Вопрос простой. Когда он приедет? Мне нужно с ним поговорить.

Каждое слово звучит ударом. Я слышу его, но одновременно будто и не слышу. Внутри неразбериха. Смотрю на этого парня и не понимаю, как вообще оказалась в этой машине.

В голове одна мысль сменяет другую. Может, он врёт. Может, он просто пугает меня. Может, перепутал человека. Может, это вообще какая-то ошибка.

Но рядом лежит телефон с фотографией Адиля. И рядом сидит человек, который произносит его имя так, будто знает его давно.

Мне хочется выйти из машины. Просто встать и уйти. Но я понимаю, что если сейчас сделаю это, он всё равно останется здесь. Во дворе. Рядом с домом. И будет дожидаться моего мужа.

Если сейчас позвать свекровь… я даже представить не могу, что начнётся. Она выйдет, начнёт кричать, задавать вопросы, а этот человек будет стоять и говорить всё то же самое. И тогда этот разговор услышит вообще вся округа.

Мужчина, кажется, замечает, что я совсем потерялась. Он утыкается телефон и начинает что-то набирать.

— Я сейчас оставлю тебе свой номер. Раз ты не знаешь, когда твой муженёк приедет, вот сюда.

Он поворачивает экран ко мне и диктует цифры.

— Напишешь смску: «Приехал». А не напишешь — будет хуже.

Я смотрю на эти цифры, и мне кажется, что я вообще не понимаю, что происходит. Мой мозг будто отказывается принимать всё это.

— Я не враг хрупким женщинам, — добавляет он. — А вот таким ублюдкам, как твой муженёк, — точно.

У меня внутри всё переворачивается от этих слов.

Он говорит, что не враг женщинам. Но сейчас сидит передо мной и нагло врёт о человеке, которого я люблю. О моём муже. О человеке, с которым я живу и которому верю.

Я пытаюсь оттолкнуть от себя его слова. Пытаюсь найти убеждения, что это неправда. Что он просто пришёл запугать. Что всё это какая-то ошибка.

Но в голову упорно лезет другое.

Адиль не отвечает на звонки.

Он не прочитал моё сообщение.

Я не знаю, где он.

И в этой неизвестности слова этого человека начинают звучать ещё пугающее.

Меня трясёт. Я чувствую, как всё тело напряжено, будто я стою на краю чего-то страшного и не понимаю, куда дальше идти.

Сегодня какой-то ужасный день.

Сначала разговоры в доме. Потом ожидание. Потом этот человек во дворе. Теперь эти слова про долги и тюрьму.

Мне вдруг очень хочется проснуться. Просто открыть глаза и понять, что всё это было сном. Что я просто заснула на тех ступеньках во дворе, и сейчас проснусь, и ничего этого не будет.

Но я тяжело выдыхаю и понимаю, что это не сон.

Этот блондин всё ещё сидит передо мной.

И он всё ещё что-то говорит.

А я уже почти не слышу его. Поток слов проходит мимо меня, как белый шум.

Я просто сижу и пытаюсь понять, как моя жизнь могла перевернуться за один день так резко, что теперь я не узнаю ни этот двор, ни свою собственную жизнь.

Глава 12

Адиль

Стол накрыт так, будто меня позвали не на чай, а собираются женить прямо между чайником и вазой со сладостями. Белая выглаженная скатерть, тарелки расставлены в ряд, сладости, орехи, варенье, фрукты — все на месте, прям все до блеска вылизано.

Мадина эта носится вокруг стола с таким видом, будто она уже хозяйка в нашем общем доме, а мне остается только сесть, одобрительно кивнуть и сказать: да, вот теперь жизнь удалась.

Я откидываюсь на спинку стула, смотрю перед собой и ловлю себя на одной простой мысли: меня сюда не позвали, меня сюда вынудили прийти.

Мать действительно давила на меня несколько дней подряд. Сначала заходила издалека: про уважение, про обычаи, про то, что мужчина не должен спорить с матерью.

А потом уже в лоб: приезжай, познакомься, посиди, не убудет с тебя, ради матери своей и все в таком духе. А у меня нет сил с ней пререкаться.

Не сейчас. Не в том положении. Потому что правда в том, что мне нужны деньги. Очень нужны. И не на новую тачку, не на понты, не на клубную ерунду для вида.

Мне нужно залатать дыру, которая с каждым днем становится все больше. Все шире и чернее. И если мать вцепилась в эту свою идею со второй женой, если она готова раскошелиться, значит, я пока сижу, слушаю, терплю и не срываю эту встречу к чертовой бабушке.

Потому что гордость — это, конечно, хорошо, но когда тебе дышат в затылок вопросом: «Где бабки?» — гордость быстро отходит на второй план, знаете ли.

Телефон лежит рядом с чашкой. Экран вспыхивает каждые несколько минут.

Маша. Опять Маша. Пишет без остановки, будто палец прилип к экрану. Я даже не открываю. Смотрю на вспышку, чувствую, как внутри нарастает раздражение, и переворачиваю телефон экраном вниз.

Вот блядство. Ставлю режим «Не беспокоить». Всё. Хватит. Сегодня у меня голова другим занята. И я даже самому себе не хочу признаваться, как меня бесит ее бесконечное «где ты», «когда будешь», «почему не отвечаешь».

Я же утром сказал: буду вечером. Не потерялся в лесу, не провалился в яму. Но нет же, ей надо писать, дергать меня, напоминать о себе. Ахуеть можно, реально.

В другой день я бы, может, и ответил коротко, чтобы отстала. Но сегодня не хочу. Не могу. Сегодня любое ее сообщение действует мне на нервы. Потому что там, дома, ее слезы, ее ожидания, ее глаза, ее вопрос про ребенка, который уже в печенках сидит.

А тут, за этим столом, еще одна баба, которую мне подсовывают почти официально. И все это в один день. Красота, блять. Просто заебись.

Надо признать, Мадина и правда хороша. Тут и врать нечего. Высокая, стройная, волосы по задницу, глазами темными стреляет, смотрит прямо в душу, без всякого. Да и грудак сочной, вроде. Одета со вкусом, двигается так, будто с детства ее учили, как ставить себя перед мужиком, как улыбаться, как обхаживать его, чтобы тот напротив растекся, попавшись в ее сети.

— Еще чая подлить? — она выдергивает меня из потока мыслей.

— Можно. — коротко киваю я.

Она молчаливо делает свое дело, обхаживая меня и так и сяк, а я возвращаюсь назад к своим размышлениям.

Да блять. Если бы я был свободен, если бы у меня не было все этой ебалы — Машки, дома, ресторана, матери с ее закидонами и долговой петли на шее, то да — такую девку можно было бы хватать без раздумий.

Ну а что? Маман бы прыгала от радости, я бы сказал «да» — и она бы уже завтра всем растрезвонила. Но я же не свободен. И, честно говоря, второй жены я не хочу. Нахер мне это надо? У меня и с одной то праздник, то больница, то слезы, то надежды, то снова слезы.

А мне что нужно от жизни? Чтобы дома был порядок. Чтобы пришел — поел, попил, откинулся на спинку кресла, покимирал в тишине, чтобы никто не лез в мои дела.

Все. Мне многого не надо. Я не романтик. Не герой дешевых книжек. Мне не нужны эти танцы с бубнами вокруг вечной любви.

Мне нужен дом, где я могу расслабиться. Дымящаяся еда на столе, мяско–хуяско, все дела. Чистая выглаженная одежда. Жена, которая не капает на мозги без умолку.