Волшебные сады попаданки

Признаться, столь бурная реакция сбила меня с толку.

— Послушайте… Я не та, за кого вы меня принимаете…

Верховная магесса усмехнулась.

— О да, конечно. Вы — невинная овечка, которой нужна защита от злобного, страшного светлого мага. Знаете, что? Не знаю, в какие игры вы играете, но у меня нет на это времени. Уходите, пока я не позвала стражу.

Несколько мгновений я смотрела в суровое, пышущее злобой лицо. Не найдясь с ответом, покачала головой и покинула кабинет.

Спустившись по лестнице, я встретилась взглядом с Милли. Улыбка на ее лице при виде моего начала резко угасать.

— Идем, Милли. Здесь нам и впрямь делать нечего.

— Да, госпожа, — тихо отозвалась она.

Дорога обратно была тягостной. Мы с Милли не разговаривали, хотя прежде мне хотелось разузнать как можно больше об Элдервуде и царящих в нем порядках. Но теперь все, о чем я могла думать — это о холодных взглядах магов и словах верховной магессы. О том, что уже несколько человек считают меня врагом… вот только я не знаю, почему.

— Милли, я что, была настолько плохим человеком?

Она вздрогнула, не глядя на меня.

— Не всем вы нравились, миледи, — осторожно сказала она. — Были те, кто боялись вас. И язык у вас порой… остер.

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

— А ты почему осталась со мной?

На губах Милли появилась привычная улыбка. Вот только ее слова не были такими уж радужными.

— Мне некуда идти, честно говоря. Кроме того… По сравнению с моим отцом вы — просто ангел.

Уже который раз за день я не нашла, что сказать.

Вернувшись в поместье, я сбросила плащ и, не переодеваясь, направилась в сад. Хотела посвятить ему остаток этого дурацкого дня, оставившего на сердце тяжелый осадок. Хотела привести в порядок хоть какую-то часть своей новой жизни. Изменить то, на что я действительно могу повлиять.

Но когда я подошла к цветнику, застыла, будто натолкнувшись на невидимую стену.

Вчера вечером он был чист — рыхлая земля, выкорчеванные сорняки, срезанные сухие и мертвые стебли. А теперь… Черные колючие лозы снова стелились по земле, извиваясь, как змеи. Сорняки покрывали клумбы, а посреди них раскинулся настоящий терновый куст.

Я судорожно вдохнула. Это же… ненормально. Я работала в саду почти всю свою жизнь и хорошо знала, что такие вещи не происходят за ночь.

— Как это возможно…

В ответ — лишь мрачная тишина запустелого сада, в которой я вдруг различила нечто похожее на издевательский смех.

9. Новые знакомства

Я бродила по саду, терзаемая тревожным предчувствием. Нет, даже не предчувствием — отчетливым осознанием, что с садами поместья Линнери что-то определенно не так.

Всюду здесь меня преследовали тихие, будто плачущие, голоса, шепотки и даже приглушенные стоны. А тени от кустов и деревьев, если приглядеться, двигались, не подчиняясь ветру и законам логики.

Находись я в родном мире, решила бы, что все эти шорохи и тени мне просто чудятся и вообще я накручиваю сама себя. Однако я понимала, что они были частью этого странного места, пропитанного темными, неизвестными мне силами.

Здесь царила особая магия, отличная от той, что привела меня в этот мир.

Однако сдаваться так легко я не привыкла. Засучив рукава, взялась за очистку другого цветника от сорняков. Желая дать хоть немного отдыха спине, натруженной с непривычки, оперлась о дерево с искривленными ветвями.

И именно оттуда, сверху, до меня и донесся одобрительный тоненький голосок:

— А ты упрямая.

Я резко отшатнулась и задернула голову вверх. Моим глазам предстало удивительное создание с пушистым рыжим тельцем и хвостом белки, но с кошачьей мордочкой, длинными усами и венцом из сухих листьев на голове. Милое и… говорящее.

— С-спасибо, — выдавила я.

Магия магией, но некоторые вещи трудно воспринять вот так легко, без подготовки. А тут мало того что передо мной белкокошка, так она еще и говорит!

— Я вот только одного понять не могу, — протараторило создание. — Ты травишь, а потом лечишь. Сначала жжешь, потом лелеешь.

— О чем ты? — нахмурилась я.

Все же неприятно слышать в свой адрес обвинения… даже от забавного существа с беличьим хвостом.

— С чего тебе возрождать сады, которые ты сама же и погубила?

Я помрачнела. Неужели Адалин не просто забросила сад, а привела его к гибели куда более изощренным способом? Но… почему? Зачем? Можно ли совершить подобное непреднамеренно?

— Я не та Адалин, которую ты знаешь.

Белкокошка прищурилась и повела носом, словно принюхиваясь к моей сути.

— И правда. Что-то в тебе сильно изменилось. Не могу понять, что, но… Ты определенно какая-то странная.

Я не удержалась от смешка. Кто бы говорил!

— Как тебя зовут? — поинтересовалась я.

Не называть же белкокошку белкокошкой в лицо! То есть в морду.

В ответ на обиженный взгляд поспешно объяснила:

— Я не помню ничего и никого из… своей прошлой жизни.

Назовем это так.

Белкокошка выпятила грудку и важно тряхнула венцом, отчего оттуда выпала пара листочков.

— Шушунья.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я. — Скажи мне, что случилось с садом?

Шерсть на загривке Шушуньи встопорщилась, встала дыбом, словно у испуганной кошки.

— Не могу говорить об этом ужасе! Не могу даже думать!

Паника в черных беличьих глазах была совсем не наигранной. Она втянула голову в плечи, дрожа. Я успокаивающе выставила ладони.

— Ладно-ладно, мы не будем об этом говорить. Не сейчас.

Шушунья зашипела, вцепившись в ветку острыми коготками.

— Хорошо, никогда, — сдалась я. — Но я должна знать… Как мне это исправить?

Белкокошка смотрела на меня, не мигая.

— В тебе есть росток. Надежда, — быстро произнесла она. — Может, еще не все потеряно. Если хочешь, ты можешь попробовать возродить сад. Вернуть их. И тогда сад вернет себя сам.

— Кого?

— Его хранительниц, дриад.

Так, выходит, в этом мире существуют и дриады… В дополнение к говорящим зверькам, магам и бог знает кому еще.

— Но это будет не просто. Во всех садах осталась лишь одна. Я проведу тебя к ней.

Не дожидаясь моего ответа, Шушунья спрыгнула с ветвей на дорожку. Помчалась вперед, юрко петляя меж кустов и изгородей, пока мы не подошли к густой, непроходимой стене из плюща и жимолости.

— Это иллюзия. Иди вперед с закрытыми глазами и не открывай, пока не скажу. Иначе застрянешь здесь навеки.

Ох. Очаровательная перспектива, ничего не скажешь. Однако я подчинилась. Закрыла глаза и сделала шаг, а затем еще один. Сердце стучало так, будто собиралось выломать ребра. Лозы касались моего лица. Но это не было нежным касанием любящих пальцев. Скорее, ледяным прикосновением мертвеца.

Я поежилась, но продолжила путь с плотно сомкнутыми веками. До ноздрей дотянулся прелый запах грибов, увядшей земли и чего-то затхлого, возможно, даже гниющего. Влажный воздух коснулся кожи, как дыхание старого склепа.

— Открывай, — милостиво разрешила Шушунья.

Сад исчез. Мы были в пещере — продолговатой, с низким потолком и неровными стенами, из которых сочилась вода. Пол усеивали серые и поросшие слизью грибы. Откуда-то из глубины пещеры исходило слабое призрачно-зеленое мерцание, показавшееся мне зловещим.

— Раньше тут было куда красивее, — вздохнула Шушунья. — Волшебнее…

Я не успела ответить, потому что разглядела сидящую у каменной стены дриаду. Или то, что от нее осталось.

Она выглядела словно воплощенная скорбь погибшего леса: вытянутая, гибкая фигура, будто выточенная из растрескавшейся древесной коры, с узорами жилок и мха, вросшими прямо в кожу. Тускло-зеленые волосы свисали длинными прядями, похожими на свитые лозы и увядшие листья. Глаза были большими, влажными и чернильно-черными, пальцы — тонкими и гибкими, будто молодые корни.

Она отличалась от человека не только телом — в ней не было обычного тепла, ни человеческого дыхания, ни зримого возраста, только затаенная боль земли и магии, которую отняли.

Когда я подошла ближе, дриада вскрикнула и тяжело поднялась. Ее движения казались неестественно медленными, словно каждый жест давался ей с трудом.

— Не подходи! — Голос дриады рассек воздух, как удар хлыста. — Вернулась, чтобы меня добить?!

— Нет! — Я вскинула руки. — Я хочу понять… и все исправить!

— Исправить? И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Ты уничтожила моих сестер! Заманила в ловушку… Я была единственной, кто смог выбраться! Все, что мне оставалось, — это в бессилии наблюдать, как что-то вытягивает из моих сестер жизненную силу!

Слова дриады приводили в ужас. Не знаю, что это была за ловушка, но, вероятно, именно после этого сады, лишенные своих хранительниц, начали чахнуть. Хорошо хоть, силу из дриад выпила не Адалин… Но кто? Или что?

Однако для подобных вопросов сейчас совсем не подходящее время. К тому же… От дриады волнами исходили недоверие и ненависть ко всему живому. Или только ко мне — искаженному воплощению человека, который уничтожил весь ее род.

— Послушай! Я не она, не Адалин. Я хочу помочь…

— Ложь! — прорычала дриада. По пещере прошла волна энергии. Шушунья пискнула и нырнула за камень. — Ты носишь ее облик, ее голос! Думаешь, я не чувствую? Все в тебе кричит ее магией!

Я надеялась, что дриада разглядит во мне перемены, как Шушунья. Увы, нет.

— Клянусь, я даже не знаю, что сделала Адалин! Я просто проснулась в ее теле. Я… не из этого мира.

Дриада замерла. Мускул на ее лице дернулся, в глазах на миг мелькнуло нечто похожее на… сомнение? Но потом она снова ощетинилась.

— Уходи. Пока я не впустила в тебя то, что впитала сама.

Я не двинулась с места. Хотелось сказать еще хоть слово, доказать, вымолить, объяснить. Но дриада отступила в тень, и воздух налился магией, а пространство вокруг потемнело. Что это, если не предупреждение?

Мне пришлось уйти.

По дороге обратно Шушунья не сказала ни слова. Когда я вышла из-за плюща, мои руки дрожали.

Вот тебе, Анна Николаевна, еще один жестокий урок. Неважно, что ты невиновен. Если носишь лицо того, кто разрушил чей-то мир, то и расплачиваться придется тебе.

10. Дневник Адалин

Когда я вышла из садовой арки, Шушунья не последовала за мной. То ли привыкла находиться в своем царстве, каким бы он ни был, то ли все еще не решила, стоит ли мне доверять.

Глядя на зверька, я с нажимом повторила:

— Я — не Адалин.

И я это докажу. Но прежде, чем определиться, что мне делать, нужно было понять, что вообще здесь произошло. Ни Шушунья, ни дриада, ни Милли мне не помощники. Но может, ответы спрятаны где-то в самом поместье? Если не в саду, то в особняке?

Я шла по длинным коридорам, обитым темным бархатом, под мерцание канделябров. Картины на стенах — женщины в тугих корсетах, мужчины с ледяными глазами — наблюдали за мной с немым упреком. Я невольно приглушила шаги. Никак не могла привыкнуть к скрипучим половицам, зеркалам в резных рамах и затхлому запаху старинной мебели.

Но это теперь — мой дом.

Я методично исследовала его — в минувшие сумасшедшие дни до этого так и не дошло. Добралась до третьего этажа. В южном крыле наткнулась на комнату с массивной дверью. Стоило открыть ее, и в нос ударил запах воска, чернил и чего-то древесного.

За ней оказался кабинет — просторный, с высоким потолком и огромным окном. Книжные шкафы тянулись до самого потолка, у стены стоял письменный стол — тяжелый, дубовый, с потертой поверхностью и латунными ручками. Выдвигая ящики один за другим, я изучала их содержимое.

На дне последнего под стопкой счетов и полупустых чернильниц я нащупала тонкую кожаную тетрадь. Обложка была украшена резьбой, напоминающей извивающиеся корни. На первой странице — четкий, уверенный почерк: “Личный журнал Адалин Линнери”.

Я невольно усмехнулась. Как же она, должно быть, любила собственное имя, чтобы подписывать журнал в доме, где не было никого, кроме нее.

Однако первая же запись прогнала усмешку с моего лица и заставила напрячься.

“Да, магия сада определенно связана с первородной силой. Я ощущаю, как она пульсирует в почве, как дышит сквозь кору деревьев. Сегодня я попробовала слить жизненную силу цветущего куста с собственной, и почувствовала бодрость, которую не давали ни зелья, ни отдых. Жаль, куст завял. Придется посадить новый”.

Я неодобрительно нахмурилась. Как же легко для Адалин отнять жизнь у чего-то живого ради собственного комфорта. Пусть даже этим живым было растение, а не существо или человек.

Вторая запись была сделана всего через пару недель.

“Цветы дают слишком мало. Но корни… Корни содержат древнюю силу, нерастраченную. Сегодня я приняла ванну из настоя корней шиповника, впитала магию через кожу. Силы во мне возросли, кожа очистилась. Мое тело — мой храм, и оно требует подношений”.

Мне стало тошно. Я невольно взглянула на свои руки — тонкие, молодые, с гладкой и чистой кожей. Неужели они были усовершенствованы той самой силой, украденной у природы?

Я перелистнула страницу. Взгляд впился в аккуратные, ровные строки, написанные твердой рукой.

“Живительная сила света рассыпается, как золото в воде, стоит лишь найти верный сосуд. Вчера я начертила глифы на поверхности небольшого пруда в розарии. В их узоре — ключ к перенаправлению магического потока. Стоило пролить несколько капель крови в воду, и она начала менять цвет — от лазури к янтарю. Это знак: магия подчиняется. После ритуала я чувствовала нечто… невыразимо сладкое. Словно все в мире стало податливым и послушным. Пальцы двигались легче, мысли — быстрее. Это стоит риска. Это стоит уплаченной цены”.

“Он нашел меня. Сказал, что даст мне столько силы, сколько я смогу вдохнуть. Нужно только ему помочь, стать его проводником…”

“Дриады… Они слишком доверчивы. Они по-прежнему поют в саду и, кажется, не чувствуют расставленной для них ловушки. Я использовала ее, чтобы заточить в магическом кругу одну из дриад. Ее песнь стихла, но магия осталась. Такая свежая, густая. Я черпала ее, как черпают родниковую воду. Это был мой триумф. За одну ночь я проделала месяцы работы”.

“Сегодня, в день затмения, я использовала “Плетение Поглощения” — древний ритуал, которому научил меня Он. Требовалось живое существо, связанное с природной магией. Одна из молодых дриад, Лирет, подошла сама — она умоляла меня освободить ее сестру. Я надела Лирет венок из рунических лоз и активировала круг. Свет вокруг нее угас, глаза потемнели. Из груди вырвался серебристый туман, который втек в меня, как вдох. Он помог этому случиться. Это было как волна, как прилив. Я увидела цвета, которые даже не могла назвать. Увидела то, что никому не доступно”.

“Теперь моя память яснее, чем когда-либо. Магия сада течет во мне, как ручей. Я приказываю магии, и она слушается. Это безусловный контроль. Это власть над садом. И все это стало явью лишь благодаря ему”.

“Свет — не более чем слабость. Я поняла это, когда темнота впервые ответила на мой зов. С ней можно говорить. Ее можно просить, и она дарует нечто ценное. Дриады были только началом. Сад — безупречная жертва. Его боль вскормит мою силу. Я буду первой, кто узнает, что такое вечность и безграничная мощь”.

“Эти проклятые дриады все еще живы. Даже сквозь кору слышны их стоны. Они все еще связаны с садом. Цепляются за него, как утопающие. Но это их слабость. Я усиливаю ловушку, собираю их жизненную энергию в сосуды, чтобы использовать на следующем этапе. Это будет преобразование — чистое, совершенное. Магия тьмы должна быть чистой. И если свету для силы нужны любовь и забота, то мне нужна жертва. Я — единственная, кто это понял. Он мне подсказал”.

На этом записи обрывались.

Я отпрянула от дневника, задыхаясь. Отбросила его в сторону, чувствуя солоноватый привкус на губах. Меня знобило — эти записи оставляли после себя холод. Пока я читала, из меня будто по капле вытягивали тепло.

Пусть дриады были все еще живы, но то, что с ними сделала Адалин, было высшим проявлением жестокости. И она наслаждалась этим. Поглощала сущность чувствующего, разумного существа, считая это благословением. Что должно произойти с человеком, чтобы он стал таким чудовищем?

Адалин была не просто жестокой темной волшебницей. Она стала жрицей собственной философии, в которой свет — слабость, а чужая жизненная энергия — валюта силы.

Хоть все это совершила не я, оставить все это так я не могу. После всего, что я узнала, мне предстояло не только восстановить сад, но и исправить ужасы, созданные руками той, чей облик я теперь носила.

11. Тень прошлого

К тому времени, как пришел Себастьян, я уже успела немного отойти от открывшейся мне правды об Адалин.

Я услышала его шаги в коридоре, а затем характерный стук в дверь. Он никогда не входил без приглашения, но всегда ждал не дольше пары секунд, как будто знал — я все равно скажу “входите”.

Он принес с собой корзину, от которой пахло чабрецом, сушеной мятой и чем-то горьким, напоминающим дым от костра. Часть запахов я уже узнавала — так пахли зелья для памяти, которые я выливала в раковину под видом выпитых.

Я не знала, как начать, потому просто смотрела на Себастьяна.

— Вы плохо спали, — заметил он, занятый тем, чтобы аккуратно расставить зелья на подоконнике. — Тело тревожит или разум?

— Разум, — ответила я. Голос дрогнул, но я заставила себя продолжить: — Я нашла свой дневник. Теперь я знаю, что здесь происходило и что случилось с садами. Знаю, что я использовала его силу, но не для роста, не для жизни. Наоборот.

Я запнулась. Вынужденная необходимость приписывать действия Адалин себе вызывало глухую боль.

Себастьян поднял глаза. Не задавал ни одного вопроса, только слушал. Это, наверное, и было самым страшным. Его молчание обнажало мое признание больше, чем любой допрос.

— Я не знаю всех деталей и не понимаю точную механику… Но это явно темная магия. Ада… Я вытягивала силу из сада. Из деревьев, земли… Из его хранителей.

— Мне такие чары незнакомы, — сказал Себастьян наконец. Голос мягкий, как шерстяной плед. — Но я вижу, что это осознание причиняет вам боль.

— Да, потому что это не я!

Слова вырвались из меня сами собой. Я не собиралась рассказывать Себастьяну о том, что прибыла из другого мира. Одно дело — магические создания, но люди… Они решили бы, что я сошла с ума.

Представляю, как вам неприятно мое общество, — сдавленно сказала я. — Целитель, светлый маг, вынужденный помогать чудовищу…

Я попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой.

Себастьян покачал головой.

— Если вы — чудовище, то мне бы хотелось видеть побольше подобных вам. Миледи… Та женщина, о которой вы мне рассказываете, та, что использовала силу сада в своих целях, — это и впрямь не вы.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.

— Вы уже не та, кем были раньше, до болезни. Не знаю, как это объяснить, но… Возможно, близкая поступь смерти так на вас повлияла. Вы ведь и впрямь едва не погибли. Возможно, после потери воспоминаний изменилась, обнулилась ваша… душа. Вы больше не скованы путами прошлого и смотрите на этот мир иначе. — Себастьян улыбнулся, словно извиняясь за свою велеречивость. — Как бы то ни было, эту страницу вашей жизни можно закрыть. И воспринимать прежнюю Адалин Линнери как чужого человека.

Я с трудом кивнула. В горле стоял ком. Себастьян прав: я не Адалин. И, пусть другие считают иначе, я не должна считать себя ею.

Послав целителю благодарный взгляд, я поспешила перевести тему.

— Вы ведь наверняка бывали в садах или неподалеку от них… И, как светлый маг, наверняка что-то чувствовали.

— Да, — спокойно ответил Себастьян. — Я чувствовал тьму в земле, под корнями, пусть и не знал ее источник. Сад… словно гниет изнутри.

Его слова пронзили меня ледяной иглой. Я закусила губу. Себастьян наклонил голову, глядя на меня.

— Я вижу, как вас это мучает, миледи. Что, если попытаться изгнать темную силу из садов, раз для вас это так важно?

— Я готова на это, — с пылом ответила я.

Себастьян посмотрел на меня с легкой, почти незаметной улыбкой. В серых глазах искрилось одобрение.

— Но ни вы, ни я не обладаем подобными чарам, — вздохнула я. Резко вскинула голову. — Может, обратиться в Гильдию магов?

— Я не спрашивал вас о том, что произошло в ваш прошлый визит, миледи. Однако я не вижу, чтобы маги охраняли поместье, а значит…

— Да, особенно плодотворной встречу с верховной магессой не назовешь, — пробормотала я. — И виной всему, вероятно, моя репутация. И что тогда делать?

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — заверил Себастьян.

Мне понравилось это “мы”. Не в романтическом смысле, а в том, что он был готов помочь мне, несмотря на мое признание. Несмотря на то, что мы принадлежали к разным сторонам.

Во всяком случае, в прошлом.

— Я оставлю вас, миледи. — Чуть склонив голову, сказал Себастьян.

Подался ко мне, но на полпути остановился. Мне почему-то казалось, что он хотел подойти ко мне еще ближе. Сердце пропустило удар. Глаза Себастьяна сейчас казались такими теплыми… Нет, дело не в них самих, а в его взгляде, обращенном на меня. Он согревал меня, наполнял странными, позабытыми уже чувствами.

— Миледи, если вам понадобится моя помощь… — Себастьян замолчал, будто пытаясь подобрать нужные слова. Или изо всех сил сдерживая то, что хотелось высказать. — Вы же знаете, что всегда можете рассчитывать на меня?

Я улыбнулась ему. Не знаю, что на его счет думала Адалин. Но знаю, что думала я.

— Конечно, Себастьян.

Отчего-то называть его так, по имени, мне было непривычно. Неужели во мне отзывались отголоски памяти Адалин?

Вот и целитель застыл, будто не ожидая от меня подобного обращения. В глазах мелькнуло удивление. Губы дрогнули, складываясь в теплую улыбку.

— Хорошо.

После его ухода я не пошла в сад — избавляться от последствий магии Адалин сейчас совершенно бессмысленно. Вместо этого поднялась в библиотеку.

Она встретила меня сумрачной тишиной и запахом пыли, старого дерева и еле уловимым оттенком горького миндаля. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, ломились от книг в кожаных переплетах, украшенных потускневшим золотым тиснением. Несмотря на солнечный свет, щедро льющийся через окна, здесь чувствовалось нечто зловещее, давящее.

Казалось, вековая тьма пропитала каждую полку, каждый лист, каждый переплет.

Я начала с дальнего стеллажа, надеясь найти что-то о магии земли, света или очищения. Но чем больше книг я открывала, тем сильнее во мне крепло подозрение, что я попала в хранилище запретных знаний.

Первой мне в руки попала книга в переплете из черной кожи без единой надписи. Открыв ее, я увидела аккуратный шрифт, описывающий “Ритуал увядания”:

…Возьми цветок, самый яркий и живой, и прошепчи над ним слова ночи. Представь, как его цвет тускнеет, лепестки опадают, а жизнь уходит в тень. Направь эту энергию в сосуд, и ты получишь эссенцию тьмы, способную иссушить любое начинание…

Я сглотнула. Буквально следующая книга, перевязанная серебряной цепью, предупреждала об опасности:

…Энергия тьмы ненасытна. Не играй с ней, если не готов отдать все. Она вытянет из тебя жизнь, любовь, саму душу, оставив лишь пустую оболочку, жаждущую большего…

Последним в мои руки угодил фолиант с изображением змеи, обвивающей череп. Под заголовком “Теневые чары” я прочитала:

…Используй шепот тени, чтобы украсть жизненную силу у своих врагов. Направь ее на себя, и ты обретешь силу, превосходящую смертных. Но помни, цена — вечное одиночество и презрение духов…

Холодный пот выступил на лбу. В садах поместья Линнери определенно творились ужасные вещи, связанные с наследием тьмы.

Я не Адалин. Но ее тень еще долго будет преследовать меня на моем пути.

12. Белое пламя

И снова мне было трудно уснуть. В голове крутились обрывки разговоров — с верховной магессой, с Себастьяном и Милли, с лордом Блэйком, обвиняющим меня. Как мне тогда казалось, огульно.

Однако я все больше понимала, почему Адалин недолюбливает столько людей. Что же она натворила… К какой жуткой силе она воззвала? И что мне теперь делать?

Исправлять все и восстанавливать сады, что же еще.

Себастьян готов мне помочь, но одной его помощью мне, увы, не обойтись. В Гильдии Магов репутация у меня хуже некуда, дриада меня прогнала и едва ли не прокляла…

Помимо всего прочего, я не знала почти ничего об окружающем меня мире. Да, что-то может рассказать мне Милли или Себастьян. Но далеко не все.

В общем, засыпала я с тяжелой головой и тревожными мыслями о собственном будущем и о будущем поместья Линнери.