Волшебные сады попаданки

Волшебные сады попаданки

1. Леди Адалин

Я вышла из автобуса последней, придерживая сумку с семенами, пустыми контейнерами, луковицами георгинов и новенькими садовыми перчатками. Городская пыль, налипшая за день на лицо и волосы, казалась чем-то инородным здесь, в тишине, которую я так любила.

Ни звонков, ни уведомлений, ни пустых разговоров. Лишь старый деревянный домик с облупленной краской, скрипучим крыльцом и занозами в перилах. Моя крепость. Мое любимое дачное королевство.

В нос ударил влажный запах леса, сырой травы и дыма от дачных костров. Я вдохнула полной грудью. Только здесь мне дышалось по-настоящему легко.

Мне было пятьдесят пять. Седина в волосах уже не пугала, и все, что когда-то казалось важным — карьера, вечные пробки, магазины, политические споры на кухне с мужем (бывшим), — осталось далеко позади.

Взрослая дочь давно жила со своим мужем на другом конце города, и, по правде говоря, им было удобно, что мать и теща увлекается “своими грядками” и не требует особого внимания. А мне и впрямь не нужно было много. Только старенькая дача с облупившейся краской и треснувшей водосточной трубой, которая, как и я, упрямо не сдавалась ни годам, ни погоде. А еще немного земли, запах перегноя, пение дроздов на рассвете и ощущение, что ты не мешаешь миру, а становишься его частью.

Природа — она ведь как человек: если к ней с добром, она откликнется. Потому я частенько садилась на корточки у своих грядок и говорила с землей: с кустами смородины, с молодой березкой за забором, с лилейниками, которые упрямо не хотели цвести.

Земля всегда отзывалась на ласку. Она терпеливо принимала ошибки, прощала неумелые руки и щедро платила за заботу. Потому именно среди нее, среди природы, я чувствовала себя своей.

На второй день на даче я решила, что пора наконец-то срезать старую засохшую ветку яблони, которая угрожающе нависала над крыльцом с самой осени. Взяла пилу и, недолго думая, взгромоздилась на старый стул. Все потому что лестница стояла в сарае под ворохом ящиков, ветоши и банок с краской.

Все шло хорошо, но только до момента, как ветка хрустнула… и одновременно с этим шаткий стул повело назад. Небо качнулось. Последнее, что я помню — удар, запах цветущего чабреца и… темнота.

***

Первое, что я почувствовала, — небывалую мягкость. Нетипичную ни для земли, ни для пружин старого дивана, на который меня мог бы перенести сосед. Я лежала на чем-то воздушном, почти невесомом и напоминающем ватное облако… или перину.

И пахло совсем не по-больничному: ладаном, мятой и чем-то еще травяным, но уже не знакомым. Я открыла глаза.

Потолок был высоким, беленым, с лепниной. Над кроватью висел полупрозрачный балдахин. Комната была огромной, с мраморными колоннами и очень светлой. Несмотря на то, что солнечный день был в самом разгаре, в камине потрескивали угли.

Я приподнялась и замерла, уловив в зеркале трюмо свое отражение. Но… нет, не мое.

Там была совсем молодая женщина лет двадцати двух-двадцати пяти. С вьющимися светлыми волосами до плеч, гладкой кожей и большими глазами. Я медленно подняла руку, и она — молодая, гибкая — сделала то же самое.

Это что, какая-то галлюцинация? Или зеркало зачаровано? Хотя… стоп, о чем это я?

— Что за чертовщина здесь происходит?!

Дрожащими пальцами я коснулась лица. Щека была гладкой, нежной, теплой… настоящей. Я зачем-то дотронулась до губ, оглядела руки. Никаких морщинок и дряблой кожи, никаких мозолей на длинных тонких пальцах.

Я тяжело поднялась с кровати.

Наверное, точно решила бы, что это сон, если бы не чувствовала себя разбитой на осколки и заново склеенной вазой. Тело едва меня слушалось, как будто его разобрали на фрагменты, а затем собрали заново.

Но разве во сне можно испытывать даже не боль, а такие странные и сложные ощущения?

Дверь отворилась почти бесшумно. В комнату вошла девушка в сером платье с фартуком и белым чепцом. Невысокая, с миловидным и добрым лицом. Поставила на столик поднос с супом и хлебом. Только сейчас увидев меня, застывшую у зеркала, и выронила ложку.

— Леди Адалин? Вы… проснулись?! — Девушка метнулась ко мне. — Богини земли, вы ходите! О, небеса…

Я поморгала, ошеломленная, и неосознанно прижала ладонь к груди. Сердце никогда меня не беспокоило, но для одного короткого дня было слишком много потрясений. Впрочем, я все еще ничего не понимала.

— Где я? Что происходит? Кто вы такая?

— Милли, миледи, ваша горничная! Ох, немудрено, что вы меня не помните. Вы очень долго болели. Целители говорили, что это проклятие, что вы уже никогда не очнетесь. А вы…

— Проклятие?

Мои губы едва ворочались, но слабость тут ни при чем.

— Да, миледи. Вас никто не мог исцелить. Даже господина Дерона… — Она осеклась, будто вспомнила что-то важное. — Я позову его прямо сейчас, и он все вам объяснит!

Она выбежала, а я опустилась обратно на край кровати. Мои ноги касались мраморного пола. Босые, красивые, как у танцовщицы. В голове звенело, но не от боли, а от невозможности происходящего.

Я снова молода, я нахожусь в незнакомом месте, и… в незнакомом теле. Я теперь — Адалин. Кем бы она ни была.

Через открытое окно до меня доносились знакомые запахи влажной земли, трав и мокрых после дождя листьев. И вдруг мне показалось, что едва слышный, почти призрачный голос прошептал:

— Ты пришла. Наконец ты здесь.

2. Сад поместья Линнери

Я стояла перед высоким зеркалом, затянутом в резную раму из темного дерева, и пыталась свыкнуться с собственным отражением. Незнакомка смотрела на меня с недоверием, как будто сама не могло поверить, что живет.

Спустя несколько минут дверь отворилась снова. Вошел мужчина — высокий, худощавый, в темно-синем камзоле с серебряными застежками. Волосы — белые, но не седые, а именно белые, как у альбиноса, собраны в низкий хвост. Глаза серые, холодные и внимательные. Широким шагом он прошел до середины комнаты, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Леди Линнери, я рад, что вы пришли в сознание. Милли сказала, что вы не узнали ее…

— По правде говоря, вас я тоже не помню, — призналась я.

Дерон вскинул белесые брови, в глазах промелькнула настороженность.

— Вот как?

— После того, как я очнулась… все вокруг как в тумане. — Я коснулась пальцами виска. — Я не помню ни только, кто вы и где я, но и… Кто я сама такая. Как будто мои воспоминания стерли. Но мне нужно понять, кто я… и что здесь происходит.

Он назвался магом, что говорило о многом. Возможно, он сумел бы принять то, что я — никакая не Адалин Линнери, а… Анна Николаевна Загорская пятидесяти пяти лет. Но что, если даже Дерон расценил бы мои слова как признак помутнения рассудка?

Нет, я не могу пока так рисковать. Сначала выведаю все про мою новую реальность — и, вероятно, новую личину, а потом уже решу, что делать.

К чести Дерона, мое признание не лишило его выдержки и невозмутимости. Он выглядел и вел себя как человек, повидавший многое на своем веку. Что ж, это даже к лучшему.

— Позвольте представиться: Себастьян Дерон, ваш лечащий маг. По правде говоря… Я удивлен тому, что вы стоите на ногах. В последние дни вы так ослабли, что не вылезали из постели.

— Мира сказала мне о проклятии…

— Увы, да. Болезнь, которая охватила вас, была странной. Ни одно зелье, ни один ритуал, ни одно заклинание не помогало.

— И вы не знаете, что именно это за проклятие?

Он посмотрел на меня пристальнее прежнего.

— Мы многое не знаем, миледи. Некоторые вещи хотят оставаться непонятыми.

Ну спасибо, загадочно и ни капли не полезного. Дерон явно что-то недоговаривал. Он не мог мне сказать? Или… не хотел?

Я помассировала виски. Куда больше загадочной напасти меня интересовало другое.

— Вы можете сказать мне… кто я такая? Чуть больше рассказать обо мне?

— Конечно, миледи. — Дерон застыл, заложив руки за спину и неуловимо напоминая чопорного дворецкого. — Вы — Адалин Линнери. Последняя представительница древнего рода, уходящего корнями в доимперские времена. Владетельница поместья Линнери. Единственная наследница титула и земли.

Я поморгала.

— Последняя?

От этого слова веяло горечью… и одиночеством.

— Ваш род постепенно угасал. У вас нет братьев, сестер, кузенов. Ни одного Линнери, кроме вас, не осталось. Мне… жаль.

Однако Дерон произнес это таким же ровным тоном, каким мог сообщить мне породу своего пса.

— Я приду вечером, чтобы справиться о вашем здоровье и, возможно, назначить какие-нибудь отвары. А пока вам нужно отдохнуть и набраться сил. Милли позаботится о вас.

Он поклонился и вышел, оставив за собой ощущение повисшей в воздухе недосказанности. Покусывая губы, я задумчиво смотрела в окно.

Все это слишком сильно напоминало начало книги, которую я прошлым летом читала по вечерам на даче. Там тоже была героиня, погибшая в своем мире и попавшая в другой. Волшебный. Вот только я не могла вспомнить, чем все закончилось.

Значит, там, на Земле, я действительно умерла. Но почему я переродилась? И почему именно в это тело? Почему именно я? А если проклятие, стоившее жизни Адалин, вернется? Если это тело — не подарок, а ловушка?

Я решительно поднялась. Столько вопросов, но где искать ответы? Я не знаю Дерона и не доверяю ему настолько, чтобы рассказать обо всем.

Что ж… Пока остается радоваться тому, что я жива, молода и невредима.

Только я собиралась вызвать горничную, как она сама заглянула через открытую дверь.

— Госпожа, вам что-нибудь нужно?

— Нет, я… Хочу пройтись. Подышать свежим воздухом.

И взглянуть на свои… владения.

Милли прикусила губу, замявшись.

— Миледи, вы только-только отошли от долгой болезни… Может, вам стоит для начала набраться сил?

Эта тревожная заботливость у нее, похоже, в крови. Я тепло ей улыбнулась. Нечасто встретишь людей, которые искренне за тебя переживают.

— Все в порядке, Милли. Я чувствую себя гораздо лучше.

Однако мои руки чуть дрожали, когда я надевала тонкое платье жемчужного цвета, расшитое бледными нитями. Слишком изысканное для прогулки, но ничего скромнее в моих шкафах не нашлось.

Милли порывалась помочь мне, что до ужаса меня смущало. В конце концов, даже в теле Адалин, я — вполне себе взрослая женщина. Что я, сама одеться не смогу? Но, вероятно, здесь было принято иначе.

Я спустилась по лестнице на первый этаж, не уставая поражаться тому, как огромен этот дом. Неужели Адалин не было тут одиноко и даже… страшно? В фильмах в подобных домах по ночам обычно не случается ничего хорошего.

И именно здесь мне теперь и жить.

Вместе с Милли я бродила по поместью. В стороне от дома обнаружилась длинная каменная площадка, нечто вроде галереи, почти скрытой вьюнком. Оттуда открывался вид на то, что когда-то было фонтаном. Теперь он стоял сухой, с выщербленными краями, заваленный листьями и мхом.

Я прошла дальше, мимо овальной площадки, возможно, летнего театра, с треснувшими скамьями и покрытой трещинами сценой. Дальше — старые теплицы. Остов стеклянных конструкций, поросших все тем же мхом и дикими травами. Ничего, их можно будет привести в порядок и в дальнейшем использовать. Но почему этого не делала Адалин?

На моем пути встретились каменные гроты, почти обвалившиеся и поросшие лишайником. Один из них, судя по вырезанным на нем символам, мог быть жертвенником. Или… порталом.

— Милли, что это?

Горничная отвела взгляд.

— Не знаю, миледи.

Прищурившись, я смотрела на нее. Меня преследовало неприятное ощущение, что она мне врала. Прекрасно. Горничная лжет, лечащий маг о чем-то явно недоговаривает. Да что здесь происходит?!

Вдыхая свежий воздух, я неспешно прогуливалась по вымощенной белым камнем дорожке. Ветви вязов свисали над ней, словно седые волосы, газоны были выжжены солнцем — травы почти не осталось. Когда дорожка кончилась, я оказалась перед невысокой аркой, ведущей в сады, занимающие едва ли не треть всего поместья.

Стоило сделать шаг вперед, земля издала тонкий звук. Он напомнил мне вздох и заставил поежиться. Но то, что ждало меня внутри, заставило сердце и вовсе заныть.

Иссохшие деревья скрючились, изгибаясь под немыслимыми углами, как будто кто-то упорный тянул их к земле. Некогда прекрасные статуи обвивал колючий плющ — черный, будто сгоревший. Цветы завяли, трава сгнила. Повсюду росли странные сорняки, ощетинившиеся шипами и иголками. При взгляде на них меня пронзало жуткое чувство, будто они осознавали себя хозяевами здесь.

Потрескавшаяся земля. Болотистый, темный пруд. Разруха и запустение.

Я охала, не отнимая руки от груди над уровнем сердца. Видеть подобное тому, кто так любит природу — и дикую, и рукотворную… Все равно что ребенку встретиться с целым выводком больных щенят.

— Кто мог довести сад до такого состояния? — выдавила я.

Обернулась к Милли. Та стояла, нервно комкая в руках передник. Бесхитростные голубые глаза были полны вины.

— Вы, миледи.

3. Скрытая правда

Мне словно вонзили иглу под сердце. Потребовалось время, чтобы понять: Милли, конечно же, говорила о настоящей Адалин. Я не ответственна за ее поступки.

— Как это произошло? Как я могла это допустить?

Горничная сглотнула.

— Я не думаю, что вправе…

— Милли, — вздохнула я. — Рассказывай. Я хочу знать.

— После смерти вашего отца… вы… закрылись. Сад, да и все поместье, как будто начал угасать вместе с вами. Даже… умирать. Я и другие слуги предлагали вам призвать природных магов, чтобы восстановить сад. Но вы и слушать ничего не желали.

— К слову, а где все остальные слуги?

Я не смогла толком осмотреть особняк, но успела обратить внимание на противоестественную для такого роскошного и большого дома тишину. Да и когда я пришла в себя в теле Аделин, рядом оказалась лишь Милли. И больше никого.

— Никого не осталось. Только я.

— Почему?

На лицо Милли легла тень. Она покусывала губы и смотрела вдаль, не желая встречаться со мной взглядом.

— Милли… — Я уже начинала терять терпение. — Давай договоримся. Если я о чем-то тебя спрашиваю, ты отвечаешь, вне зависимости от того, ранит ли правда мои чувства или нет. Я не хрупкая игрушка, не разобьюсь.

— У вас непростой характер, госпожа, — тихо сказала она.

Ох. Вот как?

— Настолько, что от меня сбежали все слуги? — изумилась я.

Милли, зажмурившись, кивнула.

Ну Адалин… Удружила так удружила.

Качая головой, я смотрела на сад, в котором царила разруха. На все эти сорняки и уродливые корни, оплетающие изящные скамеечки. И снова мне почудился чей-то шепот и чье-то дыхание. Вдруг показалось, что сад кричит, но не от ярости, а от боли. Как будто зовет меня, словно живое существо, брошенное и забытое прежним хозяином.

Эта земля просила не просто культиватора и мотыги… а помощи.

В глубокой задумчивости я направилась к выходу из сада. Стоило только миновать арку, и я увидела Себастьяна, в растерянности озирающегося по сторонам. Кажется, он успел побывать в доме, но не обнаружил там ни Милли, ни меня.

Я удивленно подняла взгляд на небо. Оказывается, моя прогулка затянулась — уже начало вечереть.

— Госпожа Линнери? Мало того, что вы так быстро поднялись с постели, так вы еще и гуляли!

— Верно, — спокойно ответила я. — Признаюсь, я живая. И любопытная.

— А еще недавно вы были на грани смерти, — заметил Себастьян, подходя ближе. — Простите мне настойчивость, миледи. Но я не могу позволить вам навредить себе.

Я вздохнула. По правде говоря, я и впрямь ощущала слабость. И вообще, события этого долгого дня до сих пор кружили мне голову. И немного — сомневаться в собственном здравом рассудке.

Но если я проснусь завтра, и все останется по-прежнему… Значит, происходящее — точно не сон.

— Миледи, вы позволите мне осмотреть вас?

— Да, конечно. — Толика благоразумия мне не повредит. — Вернемся в мои покои.

Что мы и сделали в сопровождении Милли. Однако я успела уже устать от того, что она неотступно следует за мной. Попросила ее заварить нам с Себастьяном чай. Милли, с готовностью кивнув, удалилась.

Мы с Себастьяном остались в моей спальне наедине.

Я не осознавала двойственности ситуации, пока он не попросил меня лечь на кровать. А потом жестом приглушил свет в комнате — фитили свечей будто втянули в себя огоньки. Себастьян подошел ближе и навис надо мной, вытянув ладони. Они едва касались воздуха в нескольких дюймах от моей кожи. Я невольно затаила дыхание.

Он медленно водил ладонями над моим телом. Начал с головы, перешел к шее, грудной клетке, животу… В его движениях не было ни пошлости, ни суеты. Только концентрация. Ясно дело, Себастьян призывал и использовал невидимую для меня магию.

И все же интересно: что же он видел? Каким он, маг, видел и мое тело, и весь окружающий мир?

Дойдя до кистей, он замер. Белесые брови удивленно приподнялись.

— Невероятно. Я не вижу… ничего. Ни остаточных потоков, ни следов искажения ауры. Болезнь исчезла полностью. Как будто ее никогда не было.

— А она была? — Я склонила голову. — Или это было… что-то другое?

Он молча открыл свой саквояж — кожаный, с широким дном и сужающийся кверху, похожий на старинный медицинский — и достал несколько склянок. Снадобье в одной из них отливало золотым, в другом — дымчато-серым, а третья переливалась розоватым светом, как утренняя заря.

— Для укрепления организма, — коротко сказал лечащий маг. — Одно на ночь, второе утром, третье — если почувствуете слабость и ломоту в костях.

— Благодарю. — Поднявшись на кровати, я приняла зелья, но взгляд не отвела. — И все же, Себастьян… Вы говорили, это было проклятие. Но какого рода? И кто наслал его на меня?

Он на мгновение прикрыл глаза и только потом посмотрел на меня — открыто и прямо.

— Есть вещи, миледи, которые предпочитают дремать в темноте и быть сокрытыми навеки. Они как дикий зверь в мрачной, темной пещере. Если пытаться разбудить их раньше времени… просыпается совсем не то, чего мы ждали.

— Это не ответ, — нахмурилась я.

— Ответ. Лучший из всех возможных. К истинной правде вы, я боюсь, пока не готовы.

Я хотела сказать ему то же самое, что Милли. Или даже резче — что сама решу, к чему я готова, а к чему нет.

Однако Себастьян не дал мне шанса это сделать. Поклонился и вышел, оставляя меня со склянками в руках и целым ворохом вопросов в голове. Он как будто пытался уберечь меня от правды. Но… почему?

4. Гость среди теней

Я проснулась внезапно, как будто меня резко, за шиворот, выдернули из сна.

Воздух был неподвижен, но в нем что-то дрожало, как в теле, охваченном лихорадкой. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного… Но, справедливости ради, никогда прежде мне не приходилось просыпаться в чужом, магическом мире.

Выходит, это все — и правда не сон.

Сначала я не поняла, что именно меня разбудило. А потом услышала тихий, неестественно рваный звук, доносящийся до меня через открытое окно. Как будто кто-то ступал по сухим, ломким веткам. Или что-то кралось по ним.

Где-то очень далеко, за несколькими слоями здравого смысла, моей усталости и рациональности, пробудилось шестое чувство. Там, в саду, кто-то есть. Тот, кому определенно не положено там находиться.

В первую секунду мне стало страшно. А во вторую мелькнула мысль: второй раз я не умру. Во всяком случае, не так скоро. Иначе на месте высших сил это как-то на редкость глупый поступок — дать мне второй шанс, чтобы тут же его отобрать.

Я поднялась с постели, поверх ночной сорочки накинула плащ. Босые ступни касались прохладного пола — в темноте я никак не могла отыскать домашние тканевые туфли Аделин. Спросонья не могла сообразить, как зажечь в комнате свет.

Что ж, придется идти так. Не простыть бы.

Я усмехнулась собственным мыслям. Серьезно, Анна Николаевна? В вашем поместье бродит кто-то чужеродный — или нечто чужеродное, — а вы опасаетесь простыть?

Осторожно отворив дверь, я выскользнула в коридор.

Особняк спал. Почему-то именно сейчас, в ночи, особенно остро ощущалось, что это место дышало забытым величием и чем-то старым и терпким, как вино, забытое в погребе на пару столетий. Полумрак тянулся вдоль коридора, играя тенями на дубовых стенах. Огоньки зажженных свечей в канделябрах дрожали от моего дыхания.

Снаружи раздался резкий, высокий звук, напоминающий писк летучей мыши. Показалось, что сбоку от меня мелькнула какая-то тень. Я замерла, сердце ухнуло в пятки. Прикрыв глаза, сжала кулаки и досчитала до пяти.

— Не глупи, это всего лишь дом, — прошептала я.

Обычный огромный и пугающий особняк, в котором тени окружали меня на каждом шагу, а любые шорохи в ночи казались гораздо громче.

Почти не дыша и изредка замирая, я спустилась по лестнице.

На первом этаже царила другая темнота — густая, затаившаяся, воинственная. Она будто знала, что я здесь чужая.

Я прошла мимо арки, ведущей в столовую, и повернула в гостиную. У потухшего камина нащупала кочергу — толстую, тяжелую, с железным завитком на конце. Сжала ее обеими руками. Стало немного легче. Когда у тебя в руке нечто весомое, страх отступает на пару шагов.

Выйдя на крыльцо, я вдохнула холодный ночной воздух. Сад впереди казался черным, будто выжженное поле. Небо висело низко над головой, пряча луну, звезды были тусклыми, а садовые деревья казались скрюченными фигурами из чьего-то кошмара.

Я шла медленно, стараясь контролировать каждый шаг и шуметь как можно меньше. Не знаю, что ждало меня в саду, но я планировала застать его врасплох.

Миновав арку, я вошла в сад. Холодная, влажная трава липла к ступням, ветви деревьев и кусты шевелились — как мне почудилось, не всегда попадая в ритм с ветром, а следуя своему собственному. Статуи вдоль дорожки, деформированные временем и мхом, выглядели особенно зловещими. Казалось, будто они следят за мной.

Сложив губы трубочкой, я медленно выдохнула через рот. Дочка когда-то учила меня такому дыханию — практиковала его во время йоги. Правда, не могу сказать, что это помогло мне успокоиться.

И все же я продолжала двигаться вперед.

Уже почти дошла до центра сада, где находился пруд, когда увидела мелькнувший среди зарослей терновника мерцающий огонек. Сияющий, тускло-голубой, он повис над плечом человека, как крохотная призванная луна.

Мужчина стоял ко мне спиной. Темные волосы, зачесанные назад, ровная осанка, почти военная выправка. На нем был длинный кожаный плащ, сшитый уж слишком хорошо для простого бродяги. Впрочем, судя по магическому огоньку, незнакомец точно не был простым.

Даже воздух вокруг него казался плотнее и тяжелее и будто потрескивал от невидимого напряжения. Еще один маг, как Себастьян Дерон. Вот только этот, вероятно, не был на моей стороне.

Я поудобнее перехватила кочергу, подняла ее повыше и отчетливо произнесла:

— Кто вы и что делаете на моей территории?

Незнакомец медленно повернулся. Я удивленно моргнула.

Строгое лицо, точеные черты лица: прямой нос, высокие, острые скулы и темные глаза, в которых не отражалось ни света, ни испуга — только сосредоточенность и какая-то древняя мудрость.

Незнакомец перевел взгляд с меня на кочергу в моих руках. Темные брови медленно поднялись в отчетливом изумлении. Он недоверчиво хмыкнул.

— Вы выбрали в качестве оружия кочергу?

— Я задала вопрос, — по слогам сказала я, цедя слова сквозь зубы.

И надеясь, что выгляжу достаточно угрожающей.

Незнакомец нахмурился. Посмотрел на меня с такой мрачностью, что у меня пересохло в горле.

— Тут всюду тьма, — тихо, почти обреченно произнес он. — И ее нужно уничтожить.

Я замерла. В его словах не было прямой угрозы, но звучали они с жуткой, леденящей искренностью фанатика.

Кажется, он безумен. А я… Я одна. Ни Милли, ни Себастьяна, ни даже стен — не было ничего между мной и этим странным магом. Кто, скажите мне на милость, внушил мне идиотскую, безрассудную идею покинуть дом и в одиночку отправиться сюда?

А теперь я в заброшенном саду, как в ловушке. И тьма и правда окружает меня со всех сторон.

5. Последнее предупреждение

— Это все нужно остановить!

Голос чужака, хлесткий, как удар плети, разрезал ночь. Я вздрогнула, крепче сжала кочергу, хотя и понимала, что толку от нее против мага — чуть больше, чем от кухонной ложки.

— Вас нужно остановить, — глухо добавил он.

Шагнул вперед. Свет от магического огонька озарил его лицо — красивые, но резкие черты, крепко стиснутая челюсть, а в глазах — темное пламя и стальные лезвия.

— Простите, что?

Я отпрянула назад. Горло сжалось от страха, ведь я понятия не имела, чего ждать от незнакомца. Однако голос, к счастью, не дрожал. Наоборот — звенел от переполняющего меня возмущения.