Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Звонкий смех ещё вибрировал в спёртом воздухе переулка, но тут его разрезал иной звук — Таариса выхватила клинок. Сталь меча, украшенная алеющими рунами, дрожала в твёрдой руке, указывая прямо в сердце Вальдеона.

— Эй, полегче с железкой! — Пёс рывком заслонил собой Эвендель.

— Тоже мне легенды! — рыкнула Таариса. — Наслышана я о твоих «подвигах»! Реки крови… Женщины, дети… Чудовище в шкуре отродья!

— Ни одной, — Пёс не дрогнул, не отступил.

Эва смотрела на сталь, на его руку, на Таарису — разъярённую, жаждущую крови. Один неверный шаг — и Пёс умрёт. Или убьёт. Или...

Она могла бы сейчас сказать правду. Всю правду. О том, как он дрался со своей наставницей — насмерть, без пощады. Как однажды ударил её саму и бросил на Мёртвом острове умирать. Она не забыла. Но сейчас было не время сводить счёты — нужно было пресечь эту бойню, пока не стало хуже.

А правда, которую она знала точно: Вальдеон и впрямь не убивал женщин. Никогда. Только вот благородство тут было ни при чём — он всегда относился к женщинам с каким-то почти суеверным трепетом. Эва знала это по себе. Но знала и другое: даже это не всегда могло уберечь.

Но она не скажет всего.

Не здесь. Не перед этими детьми.

— Правду говорит, — выдохнула Эва, выглядывая из-за его плеча. — Никогда он не поднимал руки на женщин. А на детей и подавно. Вот только меня и нашего друга он как-то вышвырнул на берег Мёртвого острова, представляете? Оскалился так и заявил: «Сгинуть тебе мало, стерва окаянная». А потом… нашёл. Недавно. Даже почти извинился, представляете? Почти!

Таариса нахмурилась. Выкованное в горнах Стальных Вершин остриё, жаждущее крови, метнуло в ночь злобный блик.

— Полукровка-убийца! — рявкнула она. — Орден Алых Лепестков не зря нарёк тебя Чумой Морей, шакал!

Вальдеон застыл, впитав движение и звук, и сам будто бы обратился в камень. Его лицо окаменело, став безжизненной маской — ни морщинки, ни дрожи. Лишь тени, ползущие по резким скулам, шевелились в такт его замедлившемуся дыханию, а в глубине единственного зрачка плясала сама тьма.

Он отодвинул Эву за спину, и пальцы пиратки вцепились в складки его плаща. И в тот миг, когда лезвие должно было вонзиться в плоть, его ладонь сомкнулась на клинке. Сталь впилась в кожу с глухим скрежетом, но крови не последовало.

— И что теперь, девочка? — каждое слово отдавалось холодной вибрацией в груди у всех присутствующих. — Ты думаешь, меня пугает это? — с металлическим звоном его когти скользнули по мечу, и в темноте вспыхнул сноп ослепительных искр, осветив пиратский оскал. — Смерть — моя старая подруга, а ты… ты дрожишь, всего лишь прикоснувшись к её подолу. Хочешь узнать, чем она пахнет? Толкни клинок. Ну же. Сильнее.

Напряжение в переулке повисло удушливой пеленой.

Таариса втянула воздух со свистом. Клинок внезапно стал невыносимо тяжёлым, выскальзывая из онемевших пальцев. Её стальная выправка, вымуштрованная годами тренировок, рассыпалась в прах перед этой бездной ярости. Вальдеон дышал ровно и глубоко, словно лезвие, впившееся ему в ладонь, было лишь укусом комара. Первая капля крови, густая и тёмная, медленно скатилась по полированной стали. Даже Амарант, чья улыбка прежде не сходила с лица, отступил на шаг. Его расслабленная поза сменилась боевой готовностью, а узоры на коже вспыхнули, наполняясь магией. И только Эва осмелилась нарушить противостояние: её ладонь легла на запястье Вальдеона.

— Угомонись.

Вальдеон замер. Буря в его взгляде утихла и пальцы медленно разжались, выпуская меч, но его тело по-прежнему оставалось заслоном между ней и остальными.

— Они лишь дети, — добавила она тише. — Мы пришли сюда за выпивкой, а не для того, чтобы хоронить глупых щенков. Они нам не враги.

Звенящую паузу прервал Амарант. Он ловко расправил плащ изящным жестом, больше подобающим бальному залу, чем грязному переулку.

— Не могу не согласиться с вами, милая леди! — воскликнул он, прищурившись. — К чему бессмысленная вражда? Вы — ходячие легенды, плоть от плоти баллад, а мы… — он галантно кивнул в сторону Таарисы, чьи пальцы всё ещё впивались в эфес меча, — всего лишь скромные искатели приключений, жаждущие вкусить их сладкий плод. Нам уж точно ни к чему лишние… осложнения. Не так ли?

Девушка-воительница уловила в его бархатном тоне тончайшую иглу упрёка и не то фыркнула, не то рыкнула, но клинка не опустила. Сильванорец с его цветистыми речами был для неё пустым звуком.

Феарида же, оценив и вмешательство Амаранта, и готовность Эвендель разрядить обстановку, шагнула к сестре.

— Убрать оружие, — произнесла она негромко. — Это приказ.

Разум Таарисы, взращённый долгом, на сей раз пересилил гордыню. Клинок, будто нехотя, с глухим стуком скользнул в ножны, однако рука Таарисы так и осталась лежать на рукояти.

— Обожаю, когда трезвый расчёт побеждает чужую глупость, — проворчал Вальдеон, хищно ухмыляясь. — Что ж, ладно! Раз уж вы проявили такую редкую для вашего круга рассудительность, Безумный Пёс и Серебряная Лисица не останутся в долгу, — он широко раскинул руки, словно предлагая им всем объятие. — Сегодня мы с моей очаровательной спутницей пребываем в благородных настроениях и готовы одарить вас бесценным знанием. Мы поведаем вам о великом искусстве обхода родительских запретов и проникновения в самые охраняемые уголки этого города, оставаясь невидимыми для дозорных. Обычно такие знания от нас стоили бы целое состояние, но… — он многозначительно посмотрел на их бледные лица, — раз уж вы не побежали с криками к стражникам, сочтём это платой. Услуга за услугу.

Ночь, окутанная звёздной вуалью, вторила тихой грусти, таившейся в душе Амаранта. Их компания неспешно двигалась по аллее, где лунный свет дробился в волосах Феариды, превращая их в струящийся поток расплавленного лунного света. Юноша шагал рядом, искусно разбавляя лёгкими шутками циничные наставления пиратов о том, как оставаться невидимыми.

— Господин Амарант... — Феарида коснулась его плеча, лёгкое прикосновение, заставившее его замедлить шаг и пропустить вперёд остальных. — Та песня, что вы пели в таверне... в ней была такая боль. Она... о вашей семье, ведь так?

В груди Амаранта что-то болезненно дрогнуло, но губы уже растянулись в ослепительной улыбке.

— Божества наделили вас не только неземной красотой, но и даром видеть самые потаённые уголки души, серебряная госпожа, — он с изящным поклоном поднёс её пальцы к своим губам, пока внутри ворочались обрывки воспоминаний: мать, холодная и прекрасная; отец, бессмысленно бормочущий в пустоту строки на родном языке. — Но умоляю, не омрачайте свой дивный ум печалями о моём прошлом. Музыка — всего лишь эхо былых бурь. А любое эхо... рано или поздно растворяется.

Феарида нахмурилась, пытаясь поймать его беглый взгляд.

— Ваш отец... В песне говорилось, что он не просто лишился магии. Речь шла о...

— О безумии? — Амарант рассмеялся, задорно подмигнув девушке. — Ха! Цветок Судьбы — не безделушка для праздных волшебников. Попробуй уничтожить его — и гнев богини Илл'Танар обрушится на твой род. Отец сопротивлялся, о, как он сопротивлялся! Но после моего появления на свет... — он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошкары, — ветер унёс прочь его рассудок. А что до моей покойной сестры... ей было несколько месяцев, когда она исчезла двадцать пять лет назад. Анаксагор помнит её. Ему тогда было чуть больше двух, но пруденитский разум пугающая вещь — они помнят себя едвва ли не с тех пор, как делают первый вдох. Он рассказывал мне, что видел маленькую принцессу на руках моей матери. И ещё — как мой отец щекотал его самого в тот момент. — Амарант снова усмехнулся, коротко и колко. — А теперь Илл'Лариэнель считают погибшей. И эта трагедия сделала меня наследником. Первым мужчиной — носителем титула наследника в нашем древнем роду. Ирония, не правда ли?

Воспоминания накатывали ядовитыми испарениями: отец, с размаху бьющийся головой о полированные мраморные плиты, его пальцы, судорожно сжимающие пустоту, глаза, в которых плескался призрак потерянной дочери. Рука Амаранта сама потянулась к медальону на шее. Изящная серебряная вещица — подарок мужчин их рода сестре при рождении, — которую он носил с тех пор, как научился ходить. Единственное, что осталось от Илл'Лариэнель у него.

Феарида замолчала, опустив голову.

— Мне... так жаль, — прошептала она.

— О, леди, к чему печалиться? — выдохнул Амарант, и прежде чем Феарида успела опомниться, её пальцы уже утонули в его ладони. Она ахнула, растерявшись, но вырываться не стала.

Сильванорец повёл её в импровизированном танце, и пыльная дорога аллеи стала бальным залом. Его шаги были невероятно ловкими даже в грубых дорожных сапогах, а рука, лежавшая на её спине, — твёрдой опорой и в то же время едва ощутимым прикосновением. Их слившиеся тени метались по каменной стене, как пара опьянённых мотыльков, пляшущих перед пламенем.

— Если бы сестра жила, — его тихий голос обволакивал сознание, — я бы сейчас не наслаждался благосклонностью такой очаровательной спутницы, ведь моё место заняла бы она. Судьба — капризная вышивальщица, не правда ли? Но, клянусь солнечным заревом над башнями Кора'Сириэль, если б моя милая Илл'Лариэнель была жива, я бы целыми днями выбирал ей шелка и скупал бы все самые лучшие ингредиенты для «лунных слезинок» с рынков!

Танец внезапно замер. Его ладонь осталась на талии Феариды, а другую руку он вознёс к небесам, где холодным огнём горело созвездие Плачущей Гарпии.

— Смотрите, — шепнул Амарант, склонившись к самому плечу девушки, — даже звёзды застыли, чтобы стать свидетелями этого мгновения. У меня на родине они падают прямиком в Сад Вечной Памяти, и там, под сводами из хрустальных лиан, порхают огненные мотыльки… И ни одна душа не способна устоять перед их чарами.

Он вновь закружил Феариду, и шелест одежд слился с мелодией ночного ветра.

— Приезжайте. Я покажу вам аллею, где на рассвете распускаются цветы, меняющие оттенок от одного лишь взгляда. Выбирайте любой — алый, как капля вина на губах, или серебряный, как лунный свет, что отражается в ваших волосах, — его пальцы скользнули по её ладони, выводя невидимую руну. — А после я угощу вас шербетом в павильоне Поющих Водопадов. Говорят, если заглянуть в их воды, можно увидеть отражение… своей прошлой жизни.

Феарида рассмеялась, сама не ожидая от себя подобной вольности, и тут же залилась краской.

— Вы приглашаете меня в гости, господин До'Ленн'Тар?

— Это всего лишь намёк на возможность, — Амарант с комичной торжественностью прижал руку к сердцу. — Представьте: вы в платье цвета серебра, я — в мантии, расшитой алыми листьями. Мы идём по набережной, а волны и ветер поют для нас одну-единственную песню… — он замолк, склонившись так близко, что её дыхание смешалось с его шёпотом. — Конечно же я серьёзен. Приезжайте. Хоть сразу после Турнира. Мой легион придворных поэтов уже воспевает оды вашему смеху и слагает баллады о вашей красоте.

Пираты, что уже давно прислушивались к сладким речам сильванорца, синхронно закатили глаза, но Вальдеон, скрестив руки на груди, одобрительно хмыкнул — мол, работаешь, братец, работаешь. Амарант, отпуская руку девушки, присел в безупречном реверансе.

— И не тревожьтесь о пути — мои корабли доставят вас так бережно, словно отнесут на лебедином крыле.

— Зачем столь утончённому сильванорцу общество простой воительницы? — выдохнула она, пытаясь скрыть дрожь волнения в голосе. — Наши Ордены веками точили зуб друг на друга...

Он откинул голову и рассмеялся.

— Ах, оставьте пыльные хроники писцам! И, простите мою дерзость, но... простая? Вы — будущая хозяйка Гор и Стали. Гроза, закованная в серебро и укутанная мехами горных волков. И если когда-нибудь осмелитесь ступить в сады Лириэ'Арнес... — он внезапно замолк, притянул её ладонь к своей груди, где под тонкой тканью угадывался твёрдый контур медальона, — я научу вас слышать, как дышат цветы в полнолуние.

Феарида ощутила, как жар разливается по щекам, но не отпрянула. Её пальцы непроизвольно сжались в ответ.

— Это... и правда приглашение? — пробормотала она, утопая в его взгляде.

Амарант склонился, и его губы коснулись её ушка с почти невесомой нежностью.

— Обещание, — поправил он. — Ведь даже Илл'Танар, как гласят древние легенды, некогда не устояла перед красотой, что дарует избранным сама Луна.

Эвендель захлопала в ладоши с таким неподдельным, дикарским восторгом, будто только что увидела, как горит императорский дворец. Её смех, хриплый и громкий, раскатился по переулку. Вальдеон же присвистнул — настолько похабно и оглушительно, что с ближайшей крыши, каркая от возмущения, сорвалась целая стая ворон.

— Браво, принц-соблазнитель! — проревел Пёс, сопровождая слова хлопками. — Эй, а где твоя шляпа для монет? Дорогая, поддержим артиста!

Он уже потянулся к Эве, намереваясь по-свойски обхватить её за талию, но пиратка, даже не глядя, механически шлёпнула его по руке. Вальдеон отдёрнул ладонь и надулся — точь-в-точь обиженный пёс, которого хозяйка отогнала от стола.

— Держи, сердцеед, на кружку эля! — Эва недолго думая вынула из кармана один ауреус и подбросила его в воздух. Монета, блеснув в лунном свете, с лёгким звоном приземлилась в раскрытую ладонь Амаранта. — Обжиматься с наследницей стальной крови — это тебе не мокриц под камнями считать!

Сильванорец отвесил им грациозный поклон, одновременно подмигнув смущённой Феариде.

— Благодарю, щедрая публика! Завтрашнее представление — с фонтанами из вина и лесными айтриллами¹!

Феарида, пылая румянцем до самых ушей, попыталась укрыться за спиной сестры, но Таариса с силой схватила её за плечо.

— Смотри, — прошипела она, указывая на щёки сестры. — Вот он, настоящий герб нашего позора.

— Э-э-эй, расслабь хватку, Тасси, — Вальдеон с приятельским хохотом шлёпнул Таарису по спине так, что она непроизвольно качнулась вперёд, округлив глаза. — Пусть детки пофлиртуют, мир не рухнет.

Таариса мгновенно выпрямилась и обернулась. При её росте их лица оказались почти на одном уровне, и взгляд, которым она одарила пирата, упёрся в него, как клинок. Она ничего не сказала. Просто резко выдохнула, и демонстративно отвернулась.

— Ну и мордашка у тебя, словно у совы рассерженной, — весело мурлыкнула Эвендель, подмигивая Таарисе. — Выдохни! У вас, стальных дев, даже поцелуи, поди, скрежетом доспехов сопровождаются?

Таариса, брезгливо сморщившись, вцепилась в рукав сестры и потащила её прочь, бормоча под нос что-то о «разложении основ» и «вечном позоре для их рода». Феарида, не находя слов, судорожно провела рукой по волосам — и замерла, наткнувшись на нежный, крошечный цветок, невесть как запутавшийся в её серебряных прядях. Амарант покосился на неё и, сделав вид, что изучает ночное небо, приложил палец к губам, мол, это только между нами. Но сдержать усмешку ему было не под силу.

До гостевого дворца Ордена Стальных Вершин оставалось несколько кварталов, и ночь не обещала снисхождения тем, кто шатался по столице без сопровождения. Впрочем, Вальдеон и Эва давно смекнули: гвардейцы искали, кажется, не этих птенцов — погони за ними не было, а улицы до сих пор были подозрительно тихи. И всё же, рисковать никто не собирался. Вальдеон, сделав знак остальным, первым скользнул вперёд, проверяя переулки. Двигался он бесшумно, и каждый его жест, будь то поднятый кулак или короткий кивок, был скуп и точен. Эвендель держалась чуть позади сестёр, прикрывая тыл, и её внимательный взгляд обшаривал окна и крыши.

Амарант замер на перекрёстке и плавно опустился на одно колено, касаясь ладонями холодной брусчатки. Его длинные уши чуть заметно дрогнули, прислушиваясь к чему-то за пределами слышимого, а линии на коже пульсировали мягким серебром. Феарида и Таариса следили за ним с одинаковым любопытством — они-то привыкли полагаться на слух и сталь, а здесь перед ними творилось что-то иное. Сами аэрн'тале тоже не бездействовали: каждая ловила малейший шорох, выискивая в тишине стук чужих сердец. Сильванорец поднял руку и молча указал в обход освещённой площади, и вся компания двинулась, повинуясь его безмолвному сигналу, как если бы проделывали это уже сотню раз.

Луна, их молчаливая соучастница, нырнула в облака, когда сёстры приблизились к ограде.

— Благодарю за прекрасный вечер, прелестные госпожи, — произнёс Амарант, а Эвендель снова фыркнула, подталкивая девушек в спину по-дружески грубовато.

— Шевелитесь, птенчики гнезда аристократического, а то мы передумаем и сдадим ваши светлые головы стражникам за пару-тройку звенящих ауреусов!

Таариса, с привычной лёгкостью подоткнув подол туники за пояс, одним отточенным движением взлетела на ограду и исчезла по ту сторону. Феарида последовала за ней, но на самой вершине замерла, обернувшись.

— Я не забуду того, что вы сделали, — тихо сказала она, обращаясь ко всем троим. — Никто из вас не обязан был помогать нам вернуться.

Её взгляд скользнул по фигуре Вальдеона, и пират, поймав его, склонил голову в нарочито галантном поклоне.

— Благородная госпожа, — промурлыкал он, — не забудьте счистить с башмаков помои. А то ваши бдительные няньки заподозрят, что вы не с мечами всю ночь возились!

Девушки исчезли в глубоких тенях между колоннадами, и лёгкий шорох их шагов смешался с монотонным стрёкотом цикад. Амарант, небрежно прислонившись к шершавому стволу дерева, не отводил глаз от фасада дворца, пока последний отсвет серебристых волос Феариды не растаял в тёмном проёме окна.

Едва сёстры скрылись из виду, сильванорец переключился на Эвендель. Он тут же завёл какую-то лёгкую болтовню — что-то про сладость ночных цветов и лёгкую горечь грейпфрута, неуловимо схожую с её духами, — и Эва, к удивлению Вальдеона, что явственно отразилось на его лице, не отмахнулась. Она улыбалась. Кивала. Даже рассмеялась несколько раз.

Тени переулка сгустились и поползли по камням. Вальдеон, привалившийся к стене, казался её продолжением, ввинчиваясь взглядом в юношу и выискивая в нём слабину

— Ты либо круглый дурак, либо смерти ищешь, — неверяще процедил Пёс, раздувая ноздри. — Два пирата, в чьём послужном списке крови больше, чем вина в погребе Императора, а ты лыбишься, будто на придворном рауте.

— Милейший, ваши грозные тирады пугают меня куда меньше, чем ворчание моей почтенной бабушки, — Амарант лениво пожал плечами, хоть и не сводил с пирата взгляда. — И, признаться, я не ощущаю от вас достаточной… угрозы.

Эва прикрыла губы, сдерживая смешок, и с любопытством изучая, как мерцают узоры на коже сильванорца:

— Охота посмотреть, как этот благородный цветок станет колоться шипами на Турнире Пяти Орденов.

Амарант, грациозно склонившись, галантно взял её пальцы в свои и коснулся их губами. Эва не отдёрнула руку, наблюдая за ним с лёгкой улыбкой и чуть склонив голову набок.

— Обязательно приходите, леди. Я покажу, как рождается магия под вздохи толпы, — в его голосе прозвучали нотки твёрдой убежденности. — Я намерен победить. И там я продемонстрирую всё, чему меня учили. Поверьте, посмотреть вам будет на что.

— Ну какой хорошенький! — Эва звонко рассмеялась, хлопнув в ладоши. — Я буду болеть за вас! С такой уверенностью вам не будет равных. Согласен, Вальдеон?

Пёс молчал. Его челюсть сжалась так, что послышался скрип зубов.

— Ты везде этот сироп разливаешь? — ворчал пират. — Или только перед дамами позу ломаешь?

— Каждая женщина — это цветок, уважаемый, — Амарант стряхнул с рукава невидимую пылинку. — Без должного ухода даже самая роскошная роза зачахнет. Взгляните на леди Эвендель — сияет, несмотря на ваш… шарм простолюдина. Могу дать вам пару уроков. Сегодня я пребываю в особо благородном настроении, знаете ли. Обычно такие знания стоили бы целое состояние, но…

Тело Пса дёрнулось вперёд с пугающей скоростью, но Амарант был быстрее. Он плавно ушёл вбок, пропуская кулак мимо, и его пальцы, обвитые вспыхнувшими серебристыми рунами, сомкнулись на запястье пирата. Камни мостовой под ногами отозвались низкой вибрацией.

Амарант не атаковал. Он направил магию иначе — мягко, успокаивающе, как усмиряют дикого зверя или утешают плачущего ребёнка. Сильванорец попытался коснуться души пирата... и не нашёл ничего. Его сила просто скользнула в пустоту, не встретив ни отклика, ни сопротивления. А Вальдеон даже не дрогнул.

— Не стоит, пират, — произнёс Амарант тихо, в его лазурных глазах, ещё мгновение назад игривых, мелькнуло замешательство, которое он тут же подавил. — Не забывайте, с кем имеете честь говорить.

Эва молнией вклинилась между ними, прижимая ладони к груди Вальдеона и отталкивая его.

— Ну полно тебе, Вальди! — в попытке разрядить обстановку её смех прозвучал чересчур громко. — Юноша просто хорошо воспитан и галантен… Господин Амарант, он вспыльчив, прошу, не гневайтесь на дурака!

Вальдеон вырвал запястье из хватки сильванорца и отступил на полшага, но взгляда не отвёл, прожигая юношу многообещающим взглядом.

Амарант, мгновенно смягчившись, отступил с лёгким поклоном, хотя его пальцы ещё подрагивали от странного отзвука прикосновения к пирату. Сильванорец спрятал руки за спину — жест, который мог бы вполне сойти за светскую непринуждённость, если бы не лёгкая дрожь в кончиках.

— Всё прощаю, раз уж вы просите, о, прекрасная, — он одарил Эву одной из своих самых обворожительных улыбок, намеренно не глядя на Вальдеона. — И, пожалуй, мне стоит продолжить прогулку в одиночестве. Ночь слишком хороша, чтобы тратить её на склоки.

Эва тепло улыбнулась ему в ответ и помахала рукой на прощание.

— Летите уж, ваше сиятельство. Пусть моя Удача коснётся и вас.

Удача. Для Эвы это было не просто слово. Амарант вспомнил рассказы матери о морском культе: диком, суеверном, но по-своему честном. И сейчас, получив благословение от капитана с Меткой, он не мог отделаться от чувства, что ночь вокруг и правда стала мягче, а путь впереди — яснее.

Принц благодарно кивнул, развернулся и зашагал прочь, но едва он миновал первые несколько шагов, как улыбка сползла с его лица. Он не оглядывался, но по напряжённым плечам и тому, как его пальцы то сжимались, то разжимались под тканью плаща, было ясно: Вальдеон его насторожил. Серьёзно. А вот Эва — другое дело. О Серебряной Лисице не рассказывали страшных сказок. Она не убивала безоружных и не держала в страхе целые эскадры. И потому к ней Амарант не чувствовал ничего, кроме благодарности и восхищения.

И едва сильванорец растворился в ночи, Эва с силой втолкнула Пса в проём между домами. Её пальцы впились в грубую ткань его рубахи, прижав его к холодному камню.

— Совсем из ума выжил, идиот несчастный?! — голос сорвался на шёпот, полный ярости. — Какого хрена ты вообще полез на него? Он — наследник Ордена Алых Лепестков, Вальдеон! Решил устроить нам аудиенцию у палача?! — она задыхалась, грудь вздымалась часто и прерывисто. Взгляд, горящий в темноте, испепелял его, пытаясь докопаться до крупицы здравого смысла. — Это не просто юнец, это маг, мать твою! И только по чистой удаче мы сейчас не собираем собственные кишки!

Пёс даже не попытался скрыть самодовольную усмешку. Она расползлась по его лицу, обнажив золотой клык и выдавая опасную беспечность.

— Да расслабься, Эв. Этот павлин просто зазнался. Важно не кто он, а что он может. А против меня... — он лениво повёл плечом, — против меня даже его хвалёная магия — просто фокусы для деревенской ярмарки. Пусть хоть сто лет учится. Не выстоит.

— Зазнался?! — её голос снова взлетел до визга. — Он, шип бы его побрал, и есть сама власть! И вёл себя при этом куда приличнее, чем ты в своих лучших снах! Галантно, понимаешь? А если бы он решил сдать тебя имперским стражникам? Что бы я тогда делала? А наш план? Ты хоть на секунду подумал о… вообще хоть о чём-то?!

— Волнуешься за меня, а? — промурлыкал он, и его улыбка стала ещё шире и опаснее, говоря о полном отсутствии раскаяния.

Эва смотрела на него, забыв дышать, и вдруг осознала, как близко он стоит. Тепло его тела и знакомый запах дыма, соли и металла ударили в голову. В висках застучало безумное желание — врезать ему. Со всей дури. Чтобы снести эту наглую ухмылку и выбить этот проклятый золотой зуб, который всегда её раздражал. Она заставила себя выдохнуть, вспоминая слова Торгара: ярость — сила, но не ты служишь ей, а она тебе. Резко разжав пальцы, она оттолкнула Вальдеона от себя, сделав шаг назад.

— Не льсти себе. Мы здесь по делу. У нас есть план, и команда ждёт золота, а не наших трупов. Так что хватит чесать языком и выяснять, кто сильнее, — она скрестила руки на груди и мотнула головой. — Идём. Дело ещё не сделано.

Два силуэта, слившиеся с прибрежным шиповником, наблюдали за портом. Солёный ветер шевелил волосы Эвы, а волны, с тихим шипением накатывавшие на сваи, глушили перекличку дозорных. «Серебряный Лис» дремал в нескольких лигах от порта — его белоснежная обшивка мерцала в тумане, как мираж, и даже Эва почти не различала контуры родного корабля.