Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Перед внутренним взором снова вспыхнуло: Аурика, одинокая, напуганная, преданная. И его лицо из видения — пустое и мёртвое.

Мириэлия резко втянула воздух, оборвав себя на полувздохе.

«Непозволительно».

Она — скала, о которую разбиваются волны. Порядок, воплощённый в плоти. Никаким чувствам, даже страху за кровную родню, не позволено колебать её фундамент. Но ледяной осколок тревоги уже вошёл в плоть, поселившись глубоко под кожей.

Аурика была отзвуком той девчонки, которой Мириэлия когда-то могла бы стать. Той части её души, что была принесена в жертву долгу, власти, необходимости быть сильной, когда весь мир рушился. И если эта последняя хрупкая связь с её собственным прошлым оборвётся...

Она выпрямилась, сбрасывая с себя тень слабости.

— Я найду её сама.

Платье взвилось, подхваченное резким движением, когда она развернулась, чтобы покинуть зал. Каждый шаг уже был продуман — сейчас она поднимет на ноги Пурпурную гвардию, заставит Золотых стражей прочесать каждый закоулок, перевернуть каждый кабак. Если понадобится — перекроет проливы, остановит караваны, заморозит торговлю до тех пор, пока каждый корабль в гавани не будет обыскан. И, если придётся, отменит проведение этого проклятого Турнира. В конце концов, это она держала в руках золотую жилу Империи. Что ей стоило нажать посильнее?

Она найдёт Аурику. Она вернёт её и тогда... тогда она устроит ей такую взбучку, что та навсегда забудет дорогу к любым побегам.

А в самой глубине, под слоем ярости и холодных расчётов, в том потаённом уголке души, который она сама давно замуровала, кроваво пульсировала иная правда. Правда, которую она никогда не произнесёт вслух.

«Пожалуйста, пусть Рири будет жива. Пусть с ней будет всё в порядке. Просто... пусть будет цела и невредима».

Не забота о репутации мучила Мириэлию. Не страх за политические последствия. Слепой, всепоглощающий ужас при мысли, что в мире может не стать того единственного света, что остался от её собственного, давно умершего детства. Той части её самой, которую она годами отчаянно и жестоко отталкивала от себя, чтобы Аурика никогда не догадалась, как сильно её безупречная старшая сестра на самом деле боится темноты.

Но на поверхности ничего, кроме льда. Она — порядок. Она — закон. И движет ею только долг.

В конце концов, Аурика сама виновата. В том, что она... слабость. Такая невыносимая, и такая живая маленькая слабость, без которой Мириэлия не представляла, как дышать.

Зариан смотрел жене вслед. Никто не заметил, как дрожали её руки, — никто, кроме него. И только он один во всём мире знал, что за этим льдом прячется не гнев, а ужас.

Ужас старшей сестры, которая однажды уже потеряла родителей и не переживёт, если потеряет ещё и свою маленькую Рири.

Глава 11. Шёпот стали

«Пират, известный как «Безумный

Пёс», — идеальный пример того, как

культ Донатрикс плодит чудовищ.

Носитель Метки, «баловень судьбы»,

он залил кровью половину Империи.

И при этом богиня не отвернулась

от него. Спросите у этих «добрых

моряков», что они думают о своей

Матери теперь».

— Из брошюры, распространяемой нефелийцами На обороте брошюры: «Автор забыл упомянуть, что Вальдеон получил Метку до того, как стал тем, кем стал. Может, богиня просто... надеялась на лучшее?»

В тёмном переулке, где тусклый свет луны дрожал, отражаясь в лужах, смех Эвендель и Вальдеона разносился эхом. Они опирались о покрытую мхом стену, сползая по ней от хохота, и слёзы блестели на их щеках.

— Хо-хо-о! — Пёс, задыхаясь от смеха, смачно хлопнул себя по колену. — Да вы, господа наследнички, и воробья обхитрить не смогли бы! Выбрались из золотых стен ради эля, а передряг-то словили…

Две наследницы замерли, будто приросли к месту, а Амарант, прикусив губу, прятал улыбку в складках капюшона. Таариса скрестила руки, и пряжки её наручей коротко звякнули. Её губы скривились, и даже в тусклом лунном свете стало заметно, что клыки у неё чуть острее, чем у обычного человека. Младшая наследница даже не пыталась скрыть свою неприязнь.

— Вы считаете это смешным? — в её тихом голосе звенела угроза.

— Вы… я вас знаю, — пальцы Феариды стиснули кинжал, спрятанный на поясе, до хруста. — Преступники… Пираты!

Пёс фыркнул, доставая из кармана плаща смятый, засаленный листок и швырнул его в руки Феариды. Бумага, хрустнув, развернулась в воздухе, подставив лунному свету ястребиный профиль и чернильную надпись, что сочилась угрозой: «Разыскивается «Безумный Пёс» Вальдеон. Живым — 10000 ауреусов. Мёртвым — втрое больше».

— А я? — Эва с наигранной обидой дёрнула Вальдеона за рукав. — Опять только твой портрет?

— Видимо, твои грехи, душенька, — пропел Пёс, с насмешливой нежностью глядя на неё, — лишь лепестки в моём урагане...

Бумажный листок выскользнул из пальцев Феариды — она просто разжала руку, не глядя, — и запорхал в сыром воздухе, прежде чем упасть в лужу. Девушка замерла, вжавшись спиной в холодный камень, и её взгляд быстро прошёлся по Эвендель. Женщина-пиратка стояла расслабленно, почти вальяжно, и оружия при ней видно не было. Опасна. Спина прямая, руки свободны, — но в драку, кажется, не рвётся. Скорее отступит. Таариса справилась бы с ней играючи, если бы не одно «но»: Безумный Пёс. Феарида перевела взгляд на сестру и заметила, как у той напряглась шея. Та жаждала боя — и впервые Феарида испугалась не за себя, а за неё. Шансов против пирата у них не было.

«Если только не…»

Феарида скользнула взглядом вбок. Амарант стоял чуть впереди девушек, и выражение его лица заставило её на миг забыть о страхе. Он сиял. Глаза были широко раскрыты, по-детски округлены, а на губах блуждала чуть глуповатая улыбка, какая бывает у ребёнка, впервые увидевшего акробатов на ярмарке. Но Феарида заметила и другое: по тонким линиям на его коже пробежала едва заметная рябь света. Он был готов использовать магию в любую секунду.

Румяное лицо сильванорца озарилось восторгом, а зрачки расширились, вбирая в себя образы живых легенд. Он пристально уставился на Вальдеона, словно сверял грубоватые черты мужчины с россказнями из баллад, находя несоответствия. В его глазах читалось не только восхищение, но и тень сомнения, будто он спрашивал себя: «И этотот самый грозный Безумный Пёс?»

Но когда его взгляд перебежал к Эвендель, все сомнения растаяли, уступив место трепету.

— Если вы — Безумный Пёс, то... — Амарант шагнул вперёд, не веря себе. — Рядом с вами должна быть Серебряная Лисица, капитан Призраков Полуночи! Матушка рассказывала, что ваш корабль режет волны быстрее, чем ветер, и растворяется в туманах, как мираж! И вы… — он заворожённо воззрился на Эву, потом смущённо выдохнул, сжимая руку у сердца в жесте, полном искреннего преклонения, — вы даже прекраснее, чем в балладах, леди! Ваша красота… она не идёт ни в какое сравнение с выдумками бардов!

Звонкий смех ещё вибрировал в спёртом воздухе переулка, но тут его разрезал иной звук — Таариса выхватила клинок. Сталь меча, украшенная алеющими рунами, дрожала в твёрдой руке, указывая прямо в сердце Вальдеона.

— Эй, полегче с железкой! — Пёс рывком заслонил собой Эвендель.

— Тоже мне легенды! — рыкнула Таариса. — Наслышана я о твоих «подвигах»! Реки крови… Женщины, дети… Чудовище в шкуре отродья!

— Ни одной, — Пёс не дрогнул, не отступил.

Эва смотрела на сталь, на его руку, на Таарису — разъярённую, жаждущую крови. Один неверный шаг — и Пёс умрёт. Или убьёт. Или...

Она могла бы сейчас сказать правду. Всю правду. О том, как он дрался со своей наставницей — насмерть, без пощады. Как однажды ударил её саму и бросил на Мёртвом острове умирать. Она не забыла. Но сейчас было не время сводить счёты — нужно было пресечь эту бойню, пока не стало хуже.

А правда, которую она знала точно: Вальдеон и впрямь не убивал женщин. Никогда. Только вот благородство тут было ни при чём — он всегда относился к женщинам с каким-то почти суеверным трепетом. Эва знала это по себе. Но знала и другое: даже это не всегда могло уберечь.

Но она не скажет всего.

Не здесь. Не перед этими детьми.

— Правду говорит, — выдохнула Эва, выглядывая из-за его плеча. — Никогда он не поднимал руки на женщин. А на детей и подавно. Вот только меня и нашего друга он как-то вышвырнул на берег Мёртвого острова, представляете? Оскалился так и заявил: «Сгинуть тебе мало, стерва окаянная». А потом… нашёл. Недавно. Даже почти извинился, представляете? Почти!

Таариса нахмурилась. Выкованное в горнах Стальных Вершин остриё, жаждущее крови, метнуло в ночь злобный блик.

— Полукровка-убийца! — рявкнула она. — Орден Алых Лепестков не зря нарёк тебя Чумой Морей, шакал!

Вальдеон застыл, впитав движение и звук, и сам будто бы обратился в камень. Его лицо окаменело, став безжизненной маской — ни морщинки, ни дрожи. Лишь тени, ползущие по резким скулам, шевелились в такт его замедлившемуся дыханию, а в глубине единственного зрачка плясала сама тьма.

Он отодвинул Эву за спину, и пальцы пиратки вцепились в складки его плаща. И в тот миг, когда лезвие должно было вонзиться в плоть, его ладонь сомкнулась на клинке. Сталь впилась в кожу с глухим скрежетом, но крови не последовало.

— И что теперь, девочка? — каждое слово отдавалось холодной вибрацией в груди у всех присутствующих. — Ты думаешь, меня пугает это? — с металлическим звоном его когти скользнули по мечу, и в темноте вспыхнул сноп ослепительных искр, осветив пиратский оскал. — Смерть — моя старая подруга, а ты… ты дрожишь, всего лишь прикоснувшись к её подолу. Хочешь узнать, чем она пахнет? Толкни клинок. Ну же. Сильнее.

Напряжение в переулке повисло удушливой пеленой.

Таариса втянула воздух со свистом. Клинок внезапно стал невыносимо тяжёлым, выскальзывая из онемевших пальцев. Её стальная выправка, вымуштрованная годами тренировок, рассыпалась в прах перед этой бездной ярости. Вальдеон дышал ровно и глубоко, словно лезвие, впившееся ему в ладонь, было лишь укусом комара. Первая капля крови, густая и тёмная, медленно скатилась по полированной стали. Даже Амарант, чья улыбка прежде не сходила с лица, отступил на шаг. Его расслабленная поза сменилась боевой готовностью, а узоры на коже вспыхнули, наполняясь магией. И только Эва осмелилась нарушить противостояние: её ладонь легла на запястье Вальдеона.

— Угомонись.

Вальдеон замер. Буря в его взгляде утихла и пальцы медленно разжались, выпуская меч, но его тело по-прежнему оставалось заслоном между ней и остальными.

— Они лишь дети, — добавила она тише. — Мы пришли сюда за выпивкой, а не для того, чтобы хоронить глупых щенков. Они нам не враги.

Звенящую паузу прервал Амарант. Он ловко расправил плащ изящным жестом, больше подобающим бальному залу, чем грязному переулку.

— Не могу не согласиться с вами, милая леди! — воскликнул он, прищурившись. — К чему бессмысленная вражда? Вы — ходячие легенды, плоть от плоти баллад, а мы… — он галантно кивнул в сторону Таарисы, чьи пальцы всё ещё впивались в эфес меча, — всего лишь скромные искатели приключений, жаждущие вкусить их сладкий плод. Нам уж точно ни к чему лишние…осложнения. Не так ли?

Девушка-воительница уловила в его бархатном тоне тончайшую иглу упрёка и не то фыркнула, не то рыкнула, но клинка не опустила. Сильванорец с его цветистыми речами был для неё пустым звуком.

Феарида же, оценив и вмешательство Амаранта, и готовность Эвендель разрядить обстановку, шагнула к сестре.

— Убрать оружие, — произнесла она негромко. — Это приказ.

Разум Таарисы, взращённый долгом, на сей раз пересилил гордыню. Клинок, будто нехотя, с глухим стуком скользнул в ножны, однако рука Таарисы так и осталась лежать на рукояти.

— Обожаю, когда трезвый расчёт побеждает чужую глупость, — проворчал Вальдеон, хищно ухмыляясь. — Что ж, ладно! Раз уж вы проявили такую редкую для вашего круга рассудительность, Безумный Пёс и Серебряная Лисица не останутся в долгу, — он широко раскинул руки, словно предлагая им всем объятие. — Сегодня мы с моей очаровательной спутницей пребываем в благородных настроениях и готовы одарить вас бесценным знанием. Мы поведаем вам о великом искусстве обхода родительских запретов и проникновения в самые охраняемые уголки этого города, оставаясь невидимыми для дозорных. Обычно такие знания от нас стоили бы целое состояние, но… — он многозначительно посмотрел на их бледные лица, — раз уж вы не побежали с криками к стражникам, сочтём это платой. Услуга за услугу.

Ночь, окутанная звёздной вуалью, вторила тихой грусти, таившейся в душе Амаранта. Их компания неспешно двигалась по аллее, где лунный свет дробился в волосах Феариды, превращая их в струящийся поток расплавленного лунного света. Юноша шагал рядом, искусно разбавляя лёгкими шутками циничные наставления пиратов о том, как оставаться невидимыми.

— Господин Амарант... — Феарида коснулась его плеча, лёгкое прикосновение, заставившее его замедлить шаг и пропустить вперёд остальных. — Та песня, что вы пели в таверне... в ней была такая боль. Она... о вашей семье, ведь так?

В груди Амаранта что-то болезненно дрогнуло, но губы уже растянулись в ослепительной улыбке.

— Божества наделили вас не только неземной красотой, но и даром видеть самые потаённые уголки души, серебряная госпожа, — он с изящным поклоном поднёс её пальцы к своим губам, пока внутри ворочались обрывки воспоминаний: мать, холодная и прекрасная; отец, бессмысленно бормочущий в пустоту строки на родном языке. — Но умоляю, не омрачайте свой дивный ум печалями о моём прошлом. Музыка — всего лишь эхо былых бурь. А любое эхо... рано или поздно растворяется.

Феарида нахмурилась, пытаясь поймать его беглый взгляд.

— Ваш отец... В песне говорилось, что он не просто лишился магии. Речь шла о...

— О безумии? — Амарант рассмеялся, задорно подмигнув девушке. — Ха! Цветок Судьбы — не безделушка для праздных волшебников. Попробуй уничтожить его — и гнев богини Илл'Танар обрушится на твой род. Отец сопротивлялся, о, как он сопротивлялся! Но после моего появления на свет... — он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошкары, — ветер унёс прочь его рассудок. А что до моей покойной сестры... ей было несколько месяцев, когда она исчезла двадцать пять лет назад. Анаксагор помнит её. Ему тогда было чуть больше двух, но пруденитский разум пугающая вещь — они помнят себя едвва ли не с тех пор, как делают первый вдох. Он рассказывал мне, что видел маленькую принцессу на руках моей матери. И ещё — как мой отец щекотал его самого в тот момент. — Амарант снова усмехнулся, коротко и колко. — А теперь Илл'Лариэнель считают погибшей. И эта трагедия сделала меня наследником. Первым мужчиной — носителем титула наследника в нашем древнем роду. Ирония, не правда ли?

Воспоминания накатывали ядовитыми испарениями: отец, с размаху бьющийся головой о полированные мраморные плиты, его пальцы, судорожно сжимающие пустоту, глаза, в которых плескался призрак потерянной дочери. Рука Амаранта сама потянулась к медальону на шее. Изящная серебряная вещица — подарок мужчин их рода сестре при рождении, — которую он носил с тех пор, как научился ходить. Единственное, что осталось от Илл'Лариэнель у него.

Феарида замолчала, опустив голову.

— Мне... так жаль, — прошептала она.

— О, леди, к чему печалиться? — выдохнул Амарант, и прежде чем Феарида успела опомниться, её пальцы уже утонули в его ладони. Она ахнула, растерявшись, но вырываться не стала.

Сильванорец повёл её в импровизированном танце, и пыльная дорога аллеи стала бальным залом. Его шаги были невероятно ловкими даже в грубых дорожных сапогах, а рука, лежавшая на её спине, — твёрдой опорой и в то же время едва ощутимым прикосновением. Их слившиеся тени метались по каменной стене, как пара опьянённых мотыльков, пляшущих перед пламенем.

— Если бы сестра жила, — его тихий голос обволакивал сознание, — я бы сейчас не наслаждался благосклонностью такой очаровательной спутницы, ведь моё место заняла бы она. Судьба — капризная вышивальщица, не правда ли? Но, клянусь солнечным заревом над башнями Кора'Сириэль, если б моя милая Илл'Лариэнель была жива, я бы целыми днями выбирал ей шелка и скупал бы все самые лучшие ингредиенты для «лунных слезинок» с рынков!

Танец внезапно замер. Его ладонь осталась на талии Феариды, а другую руку он вознёс к небесам, где холодным огнём горело созвездие Плачущей Гарпии.

— Смотрите, — шепнул Амарант, склонившись к самому плечу девушки, — даже звёзды застыли, чтобы стать свидетелями этого мгновения. У меня на родине они падают прямиком в Сад Вечной Памяти, и там, под сводами из хрустальных лиан, порхают огненные мотыльки… И ни одна душа не способна устоять перед их чарами.

Он вновь закружил Феариду, и шелест одежд слился с мелодией ночного ветра.

— Приезжайте. Я покажу вам аллею, где на рассвете распускаются цветы, меняющие оттенок от одного лишь взгляда. Выбирайте любой — алый, как капля вина на губах, или серебряный, как лунный свет, что отражается в ваших волосах, — его пальцы скользнули по её ладони, выводя невидимую руну. — А после я угощу вас шербетом в павильоне Поющих Водопадов. Говорят, если заглянуть в их воды, можно увидеть отражение… своей прошлой жизни.

Феарида рассмеялась, сама не ожидая от себя подобной вольности, и тут же залилась краской.

— Вы приглашаете меня в гости, господин До'Ленн'Тар?

— Это всего лишь намёк на возможность, — Амарант с комичной торжественностью прижал руку к сердцу. — Представьте: вы в платье цвета серебра, я — в мантии, расшитой алыми листьями. Мы идём по набережной, а волны и ветер поют для нас одну-единственную песню… — он замолк, склонившись так близко, что её дыхание смешалось с его шёпотом. — Конечно же я серьёзен. Приезжайте. Хоть сразу после Турнира. Мой легион придворных поэтов уже воспевает оды вашему смеху и слагает баллады о вашей красоте.

Пираты, что уже давно прислушивались к сладким речам сильванорца, синхронно закатили глаза, но Вальдеон, скрестив руки на груди, одобрительно хмыкнул — мол, работаешь, братец, работаешь. Амарант, отпуская руку девушки, присел в безупречном реверансе.

— И не тревожьтесь о пути — мои корабли доставят вас так бережно, словно отнесут на лебедином крыле.

— Зачем столь утончённому сильванорцу общество простой воительницы? — выдохнула она, пытаясь скрыть дрожь волнения в голосе. — Наши Ордены веками точили зуб друг на друга...

Он откинул голову и рассмеялся.

— Ах, оставьте пыльные хроники писцам! И, простите мою дерзость, но... простая? Вы — будущая хозяйка Гор и Стали. Гроза, закованная в серебро и укутанная мехами горных волков. И если когда-нибудь осмелитесь ступить в сады Лириэ'Арнес... — он внезапно замолк, притянул её ладонь к своей груди, где под тонкой тканью угадывался твёрдый контур медальона, — я научу вас слышать, как дышат цветы в полнолуние.

Феарида ощутила, как жар разливается по щекам, но не отпрянула. Её пальцы непроизвольно сжались в ответ.

— Это... и правда приглашение? — пробормотала она, утопая в его взгляде.

Амарант склонился, и его губы коснулись её ушка с почти невесомой нежностью.

— Обещание, — поправил он. — Ведь даже Илл'Танар, как гласят древние легенды, некогда не устояла перед красотой, что дарует избранным сама Луна.

Эвендель захлопала в ладоши с таким неподдельным, дикарским восторгом, будто только что увидела, как горит императорский дворец. Её смех, хриплый и громкий, раскатился по переулку. Вальдеон же присвистнул — настолько похабно и оглушительно, что с ближайшей крыши, каркая от возмущения, сорвалась целая стая ворон.

— Браво, принц-соблазнитель! — проревел Пёс, сопровождая слова хлопками. — Эй, а где твоя шляпа для монет? Дорогая, поддержим артиста!

Он уже потянулся к Эве, намереваясь по-свойски обхватить её за талию, но пиратка, даже не глядя, механически шлёпнула его по руке. Вальдеон отдёрнул ладонь и надулся — точь-в-точь обиженный пёс, которого хозяйка отогнала от стола.

— Держи, сердцеед, на кружку эля! — Эва недолго думая вынула из кармана один ауреус и подбросила его в воздух. Монета, блеснув в лунном свете, с лёгким звоном приземлилась в раскрытую ладонь Амаранта. — Обжиматься с наследницей стальной крови — это тебе не мокриц под камнями считать!

Сильванорец отвесил им грациозный поклон, одновременно подмигнув смущённой Феариде.

— Благодарю, щедрая публика! Завтрашнее представление — с фонтанами из вина и лесными айтриллами[4]!

Феарида, пылая румянцем до самых ушей, попыталась укрыться за спиной сестры, но Таариса с силой схватила её за плечо.

— Смотри, — прошипела она, указывая на щёки сестры. — Вот он, настоящий герб нашего позора.

— Э-э-эй, расслабь хватку, Тасси, — Вальдеон с приятельским хохотом шлёпнул Таарису по спине так, что она непроизвольно качнулась вперёд, округлив глаза. — Пусть детки пофлиртуют, мир не рухнет.

Таариса мгновенно выпрямилась и обернулась. При её росте их лица оказались почти на одном уровне, и взгляд, которым она одарила пирата, упёрся в него, как клинок. Она ничего не сказала. Просто резко выдохнула, и демонстративно отвернулась.

— Ну и мордашка у тебя, словно у совы рассерженной, — весело мурлыкнула Эвендель, подмигивая Таарисе. — Выдохни! У вас, стальных дев, даже поцелуи, поди, скрежетом доспехов сопровождаются?

Таариса, брезгливо сморщившись, вцепилась в рукав сестры и потащила её прочь, бормоча под нос что-то о «разложении основ» и «вечном позоре для их рода». Феарида, не находя слов, судорожно провела рукой по волосам — и замерла, наткнувшись на нежный, крошечный цветок, невесть как запутавшийся в её серебряных прядях. Амарант покосился на неё и, сделав вид, что изучает ночное небо, приложил палец к губам, мол, это только между нами. Но сдержать усмешку ему было не под силу.

До гостевого дворца Ордена Стальных Вершин оставалось несколько кварталов, и ночь не обещала снисхождения тем, кто шатался по столице без сопровождения. Впрочем, Вальдеон и Эва давно смекнули: гвардейцы искали, кажется, не этих птенцов — погони за ними не было, а улицы до сих пор были подозрительно тихи. И всё же, рисковать никто не собирался. Вальдеон, сделав знак остальным, первым скользнул вперёд, проверяя переулки. Двигался он бесшумно, и каждый его жест, будь то поднятый кулак или короткий кивок, был скуп и точен. Эвендель держалась чуть позади сестёр, прикрывая тыл, и её внимательный взгляд обшаривал окна и крыши.

Амарант замер на перекрёстке и плавно опустился на одно колено, касаясь ладонями холодной брусчатки. Его длинные уши чуть заметно дрогнули, прислушиваясь к чему-то за пределами слышимого, а линии на коже пульсировали мягким серебром. Феарида и Таариса следили за ним с одинаковым любопытством — они-то привыкли полагаться на слух и сталь, а здесь перед ними творилось что-то иное. Сами аэрн'тале тоже не бездействовали: каждая ловила малейший шорох, выискивая в тишине стук чужих сердец. Сильванорец поднял руку и молча указал в обход освещённой площади, и вся компания двинулась, повинуясь его безмолвному сигналу, как если бы проделывали это уже сотню раз.

Луна, их молчаливая соучастница, нырнула в облака, когда сёстры приблизились к ограде.

— Благодарю за прекрасный вечер, прелестные госпожи, — произнёс Амарант, а Эвендель снова фыркнула, подталкивая девушек в спину по-дружески грубовато.

— Шевелитесь, птенчики гнезда аристократического, а то мы передумаем и сдадим ваши светлые головы стражникам за пару-тройку звенящих ауреусов!

Таариса, с привычной лёгкостью подоткнув подол туники за пояс, одним отточенным движением взлетела на ограду и исчезла по ту сторону. Феарида последовала за ней, но на самой вершине замерла, обернувшись.

— Я не забуду того, что вы сделали, — тихо сказала она, обращаясь ко всем троим. — Никто из вас не обязан был помогать нам вернуться.

Её взгляд скользнул по фигуре Вальдеона, и пират, поймав его, склонил голову в нарочито галантном поклоне.

— Благородная госпожа, — промурлыкал он, — не забудьте счистить с башмаков помои. А то ваши бдительные няньки заподозрят, что вы не с мечами всю ночь возились!

Девушки исчезли в глубоких тенях между колоннадами, и лёгкий шорох их шагов смешался с монотонным стрёкотом цикад. Амарант, небрежно прислонившись к шершавому стволу дерева, не отводил глаз от фасада дворца, пока последний отсвет серебристых волос Феариды не растаял в тёмном проёме окна.

Едва сёстры скрылись из виду, сильванорец переключился на Эвендель. Он тут же завёл какую-то лёгкую болтовню — что-то про сладость ночных цветов и лёгкую горечь грейпфрута, неуловимо схожую с её духами, — и Эва, к удивлению Вальдеона, что явственно отразилось на его лице, не отмахнулась. Она улыбалась. Кивала. Даже рассмеялась несколько раз.