Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Аурика физической силой никогда не отличалась. Тонкая, хрупкая, привыкшая к изящным движениям и невесомым тканям, сейчас она проклинала всё на свете. Аэрион, конечно, не был широкоплечим гигантом вроде тех воинов аэрн'тале — он был довольно изящным, сухопарым юношей, — но для миниатюрной Аурики его рост и вес стали настоящим проклятием.

— Эри, переставляй ноги, ну же! — выдохнула она, стиснув зубы.

Аурика обхватила его за талию, упираясь плечом ему в подмышку, пока длинная рука нефелийца безжизненно болталась где-то сбоку. Носки его дорогих сапог то и дело чертили по каменной мостовой уродливые полосы, цепляясь за стыки плит. Аурику шатало из стороны в сторону, вслед за другом. Её собственные колени подгибались от тяжести, а пальцы, судорожно вцепившиеся в серую ткань, взмокли от холодного пота.

— Рири-и-и… — невнятно протянул нефелиец, обдав её густым запахом перебродившего винограда. — Ты… сияешь. Даже в темноте. Красиво…

— Заткнись, — выдохнула она, едва не рухнув вместе с ним на повороте.

Внутренности от напряжения скрутило узлом, хмель из её собственной головы испарился, уступив место тревоге. Любая случайная банда в этой подворотне — и они покойники. Тащить Аэриона до гостевого дворца на себе в одиночку через ночной город было чистым самоубийством.

Первой мыслью было, конечно же, призвать магию, но реальность быстро осадила её. Солнце давно зашло, а небо заволокло плотными тучами. Ни малейшего просвета даже от луны, а без света её внутренний источник магии был пуст. Выжать из себя хотя бы крошечную искру сейчас стоило бы колоссальных усилий.

О пространственном переходе нечего было и думать, но даже если бы Аурика каким-то чудом сумела соскрести со дна души остатки сил на короткую телепортацию, последствия были бы катастрофическими. Пространственная петля и так знатно выворачивала наизнанку даже некоторых трезвых магов, а уж если швырнуть сквозь неё пьяного нефелийца... Аурика живо представила, как Аэриона гарантированно и с особой жестокостью вывернет в ту же секунду, как они материализуются в коридорах дворца. И ладно бы на паркет, но ведь он неизбежно загадит её платье и расшитые туфли, которые она с таким трудом спасала от портовой грязи.

Аурелийку передёрнуло от омерзения, и она без колебаний выбросила идею с магией из головы. Лучше она сорвёт себе спину, таща полумёртвый груз на закорках, чем пожертвует чистотой своего гардероба ради неблагодарного святоши.

Упрямая родовая гордость и страх остаться одной в тёмном чужом городе заставляли её шаг за шагом двигаться вперёд, увлекая за собой пошатывающееся тело.

Кое-как, задыхаясь от натуги и спотыкаясь на каждом выступе, Аурика вытащила нефелийца на небольшую, зажатую между каменными фасадами, городскую площадь. В центре неё сиротливо журчал закрытый на ночь фонтан. Лёгкие девушки горели, а мышцы сводило судорогой. И именно здесь, под первыми тяжелыми каплями шторма, её худшие опасения шагнули ей навстречу.

Из густой тени, отбрасываемой аркадой закрытого рынка, выросли три фигуры. Пурпурные плащи сливались с ночью, но доспехи сверкали, как звериные клыки. Старший патруля уверенно шагнул вперёд, и его сапог гулко чавкнул по мокрому булыжнику:

— Госпожа Солейн? Господин Амис'Драэль? — голос гвардейца из-под забрала прозвучал сухо. — Нам приказано немедленно сопроводить вас в гостевой дворец Ордена Светопения.

Аэрион, до этого висевший на Аурике мёртвым грузом, медленно и как-то неестественно ровно поднял голову, шумно вдыхая ночной воздух. Винный перегар из его рта смешался с тонким душком страха, что исходил от Аурики.

— На хер… иди, — отчётливо выдохнул нефелиец, глумливо ухмыляясь прямо в лицо офицеру-человеку.

Аурика, похолодев, со всей силы толкнула его локтем в бок.

— Не слушайте его! Он… он не соображает, что говорит! Мы последуем за вами, разумеется. Просто дайте ему минуту прийти в себя...

Аэриона от её толчка лишь покачнуло сильнее. Он едва не увлёк девушку за собой на камни, но в последний момент упрямо выпрямился.

— Пшли вон, шавки! — рыкнул он уже куда громче, спьяну замахиваясь на стражника, точно на надоедливую муху. — Или я вам… я вам прямо здесь рты порву!

— Он абсолютно пьян, он невменяем! — заговорила Аурика, отчаянно пытаясь перекричать его бред, достучаться до него и хоть как-то спасти ситуацию перед имперцами.

Аэрион резко дёрнулся, с силой вырвав свою руку из её пальцев.

— А ты вообще пасть заткни! — рявкнул он ей в лицо.

И в его поплывшем взгляде на миг мелькнуло кое-что пострашнее хмельного угара — кристально-трезвый гнев.

— Мы вернёмся… когда сами захотим.

Он качнулся вперёд и ткнул пальцем прямо в нагрудник старшего гвардейца. Человек инстинктивно отступил на шаг назад, а его брови под шлемом взлетели вверх. Такого от нефелийца, высокородного наследника святого Ордена Светопения, не ожидал никто.

— У нас приказ от Верховной Леди, господин Амис'Драэль, — цедил слова гвардеец.

— Ха-а-а! На херу я видел приказы твоей Золотой Суки! — Аэрион вдруг запрокинул голову, заходясь в смехе. — А ты, пёс, уберись с моих глаз долой.

Гвардейцы ошарашенно переглянулись в нарастающем недоумении. Аурика снова попыталась оттащить друга назад, испуганно бормоча что-то о недоразумении, но Аэрион с неожиданной силой вырвался из её хватки. Он сделал широкий шаг вперёд, сокращая дистанцию так стремительно, что его породистый нос почти коснулся стального забрала стражника.

— Ну? Чего встал? Проваливай, отродье людское, — прошипел Аэрион, и его фиалковые глаза на секунду бешено блеснули из-под упавшей на лоб чёлки. — Не тебе указывать Гласу Истинного.

Даже ветер притих. Сначала на брусчатку легли тени. Потом послышался мерный гул копыт, бьющих о камень. И тогда явилась сама Золотая гвардия Сияющих Дворцов.

Закованные в латы из полированного орихалка, они шли сплошной стеной. Их белоснежные плащи не колыхались, а лица скрывали шлемы с прорезями. И в центре этого сверкающего строя, величественная и невозмутимая, ехала сама Верховная Леди.

Мириэлия восседала на холёном белом жеребце, чью гриву оплетали тонкие золотые нити. Лицо её, вопреки ожиданиям, являло собой образец бесстрастного совершенства.

Аурика порывисто двинулась вперёд. На лице вспыхнула надежда, губы украсила улыбка, полная облегчения, а руки сами собой потянулись к сестре, словно ища спасения, но Мириэлия подчёркнуто проигнорировала младшую сестру, будто Аурика была портовой грязью под копытами её коня.

И этого хватило.

Аурика так и застыла на месте. А её надежда на тёплое воссоединение, после трёх лет разлуки, разбилась о глухую стену сестриного презрения.

Верховная Леди осадила жеребца прямо перед покачивающимся Аэрионом. Скользнув по нему язвительным взглядом, она произнесла ровным голосом:

— Вы удивительно много и складно говорите для того, кто едва держится на ногах, господин Амис'Драэль. Весьма вдохновляющее зрелище. Должно быть, сказывается многолетний навык держать речь перед паствой?

Аэрион попытался было что-то хмыкнуть в ответ, но Мириэлия уже потеряла к нему всякий интерес. Не меняя царственной осанки, она отдала короткий приказ замершим гвардейцам:

— Отправить во дворец нефелийцев. Будут сопротивляться — связать.

Глава 17. Глас Истинного

В приёмном зале царила гробовая тишина.

Родители Аэриона, возглавляющие Орден Светопения, восседали за массивным столом из отполированного мрамора. Их лица были бледными масками, под которыми бушевали полярные бури: у одного — крушение надежд и ущемлённое величие, у другой — материнский ужас. Дариус и Леяра Амис'Драэль застыли в креслах, и хотя позы их оставались безупречными, в них .читалось напряжение: побелевшие костяшки пальцев, закушенная изнутри щека.

Благородная седина на висках Дариуса, Иерофанта Ордена Светопения, обычно придававшая ему вид мудрого пророка, сейчас только сильнее подчёркивала мертвенную бледность голубоватой кожи. Взгляд серых глаз скользил по замысловатому узору на полу, будто в переплетениях он искал ответ на вопрос: «Как?», а сложный магический знак на его лбу прерывисто мерцал серебром, выдавая нарушенную внутреннюю гармонию.

Рядом с ним Леяра казалась хрупкой птицей, застывшей в облаке струящегося шёлка. Её тонкие пальцы, украшенные кольцами с молочно-белыми лунными камнями, с нервной навязчивостью перебирали конец идеально уложенной косы с вплетённой белоснежной лентой. Нижнюю половину лица женщины скрывала полупрозрачная вуаль, делавшая её черты расплывчатыми.

Дариус глубоко вздохнул и повернул голову к жене, ища в её лице привычное отражение собственной праведной ярости и поддержку перед лицом позора. Леяра же упорно не смотрела на мужа. Стоило Дариусу повернуться к ней, как её глаза поспешно переместились туда, где стоял их сын.

Сам Аэрион стоял у подножия мраморного возвышения. Его отчитывали долго, методично и беспощадно. Несколькими минутами ранее Дариус обрушивал на сына поток гнева, обвиняя в предательстве идеалов и осквернении сана, а стоявшая чуть поодаль Мириэлия Солейн добавляла к этой экзекуции ледяные замечания со стороны Сияющих Дворцов. Теперь же Верховная Леди Аурелии замерла у высокой колонны на другом конце зала и ждала свою сестру.

Но самым невыносимым для Дариуса и самым пугающим для Леяры было то, что Аэрион за всё это время не проронил ни единого слова. Ни оправдания, ни мольбы о прощении. Юноша просто застыл под этим градом упрёков, упрямо смотря прямо перед собой, и это молчание взбесило Иерофанта сильнее любого дерзкого ответа. Теперь же Дариус наказывал сына своим самым страшным, как ему казалось, оружием — тишиной. Он нарочито глядел сквозь него, словно строптивого юноши вовсе не существовало.

Леяра же не выдерживала. Она резко выпрямилась в кресле, подалась вперёд, и в её глазах, устремлённых на Аэриона, плескалась тревога, смешанная с роем вопросов. Она была готова прямо сейчас сорваться с места, наплевать на приличия, на Дариуса и даже на замершую у колонны Мириэлию, и просто закрыть сына собой.

Аэрион наконец поднял голову и поймал этот полный боли и любви взгляд матери. Его фиалковые глаза на секунду блеснули прежней осмысленностью. Так, чтобы этого не заметили ни взбешённый отец, ни Верховная Леди, ни стоящие позади гвардейцы, — он коротко качнул головой.

«Молчи. Я знаю, что делаю», — читался в этом мимолётном жесте понятный только им двоим приказ.

Леяра судорожно сглотнула. Ком в горле никуда не делся, но она заставила себя откинуться на спинку кресла, снова приняв вид кроткой супруги Иерофанта.

— Он растоптал всё, Леяра, — процедил Дариус. — Многовековые труды нашего рода, репутацию Ордена перед Сияющими... Гласа Истинного притащили во дворец гвардейцы Аурелии, пьяного, как портовое отребье. Что теперь будет с Орденом? Неужели его безрассудство погубит всё, что возводилось поколениями?

Леяра провела ладонью по коленям, разглаживая заломы на шёлке.

— Меня сейчас меньше всего волнует Орден, муж мой, — тихо ответила она, сжав кончик косы. — Мои мысли только о сыне. Аэрион знает лишь бесконечные проповеди и молитвы, но не знает жизни простого юноши.

Дариус резко повернул голову, будто его хлестнули. Глаза нефелийца сузились, и в них мелькнуло что-то острое и недоброе. На мгновение он замер, переваривая услышанное. От жены он ожидал поддержки и привычного кроткого кивка, но никак не упрёка.

— Ты говоришь как мать, — произнёс он с холодной назидательностью, — а не как супруга Иерофанта. Твои тревоги… понятны, но неуместны. Наш сын — не простой юноша. В первую очередь он — Глас Истинного. И его место не в тавернах, а на коленях перед алтарём.

Леяра не обернулась, не удостоив Дариуса даже взглядом. Она чуть сощурилась и лёгкая тень прошла по её лицу, скрытому полупрозрачной вуалью. Иерофант же молча отвернулся и уставился на дверь, барабаня пальцами по подлокотнику.

Дверь ударилась о стену, и в зал хлынул ледяной сквозняк. Аурика влетела в помещение, спотыкаясь о порог. Её взгляд, полный растерянного ужаса, заметался по залу и нашёл Мириэлию. Та стояла у колонны и её пальцы с такой силой впились в крылатого воина Истинного, вырезанного в камне, что казалось, вот-вот раскрошат мрамор. Лицо аурелийки, всегда безупречное, искажала гримаса гнева: губы подрагивали, ноздри раздувались, а на виске билась тонкая жилка.

Аурика, пошатнувшись, сделала шаг вперёд, и из её пересохшего горла вырвался шёпот:

— Сестри...

Хлоп!

Звук удара ладони по щеке отозвался эхом под сводами. Аурика рухнула, ударившись коленями о холодный пол. Перед глазами всё расплылось от слёз. Щека пылала, и каждый удар сердца отдавался в ней острой пульсацией. А где-то в стороне Аэрион развалился на лавке, запрокинув голову, и безучастно наматывал на палец прядь волос.

— Бестолковая! — шипение Мириэлии эхом разлетелось по углам. — Малолетняя, глупая дрянь! Я зубами вырывала наше право просто жить после того, как не стало отца и матери! Я заживо похоронила себя на этом проклятом троне, чтобы у тебя было всё! Чтобы тебя, ничтожество, не сожрали в первый же день!

Аурика прижала ладонь к пылающему лицу. Сквозь пальцы сочилась тёплая кровь — кольцо с рубином на руке сестры рассекло ей губу.

«Это для её же блага, она должна понять», — бешено стучало в висках у Мириэлии.

Но чем сильнее душил её пережитый страх за жизнь девчонки, тем более жестокими становились её действия. Рука, будто жившая своей собственной волей, намертво впилась в золотистые волосы сестры, и с силой дёрнула вверх.

Аурика по-детски беспомощно вскрикнула.

— Прости… — прошептала она, преданно глядя снизу вверх.

И в этих влажных, невинных глазах, в которых застыл животный страх, Мириэлия на долю секунды увидела ту маленькую девочку, которая когда-то пряталась в их цветущем саду от скучных уроков, дарила цветы нянькам и смеялась до слёз над шутками отца. Единственную ниточку, что связывала её с прежней, счастливой жизнью. От этого узнавания страх потери вспыхнул в груди Верховной Леди с утроенной силой, требуя немедленно уничтожить источник этой слабости.

Хлоп!

Второй удар, ещё более звонкий и жестокий, пригвоздил Аурику к полу. Кровь брызнула на полированные плиты, и алые капли затанцевали в холодных бликах света.

Нефелийские слуги, опустив головы, испуганно зашептали молитвы. Дариус вжался в кресло и его лицо сделалось совершенно бесстрастным — он демонстративно не вмешивался в чудовищную расправу внутри союзной семьи. Леяра рывком вскочила с места. Её глаза беспомощно метались от окровавленной девочки к лицу мужа, который оставался неподвижным. Ногти нефелийки вонзились в ладони.

— Сядь, — сказал Дариус. — Это не наше дело.

Она не села. Вместо этого она перевела взгляд на сына, и ахнула, прикрыв рот рукой.

— Вставай! — задыхалась от гнева Мириэлия. — Вставай и отвечай мне: ради чего весь этот позор?! Чтобы я выковыривала тебя из портовых канав?! Чтобы я смотрела, как ты сама прыгаешь в могилу вслед за родителями?! Отвечай!

Аурика уже не слышала слов. Только жалобно скулила, свернувшись в комочек на грязном полу. Эти удары полностью стёрли её волю — осталась только всепоглощающая физическая боль, животный страх и удушающий стыд. И где-то в самой глубине гаснущего сознания пульсировала одна-единственная отчаянная мысль:

«Она меня ненавидит… боги, за что она меня так ненавидит?»

— Слуги, вон, — приказ Аэриона прозвучал негромко, но вибрирующая магия в голосе заложила уши всем присутствующим.

Мириэлия на миг застыла, но высокомерно проигнорировала его. Послушники же мгновенно растворились в тенях, безмолвно повинуясь своему истинному господину.

— Ты позоришь меня, — шипела Мириэлия. — Вместо того чтобы готовиться к Турниру, ты шляешься по всяким борделям, пороча имя...

Удар, занесённый Мириэлией, так и не обрушился. Её рука, готовая обжечь новой пощёчиной, зависла в воздухе, наткнувшись на невидимую преграду.

В ту же секунду сильные, ледяные пальцы обвили шею самой Мириэлии и сдавили так жёстко, что перед глазами заплясали чёрные точки, а в ушах зазвенело от прилившей крови. Аэрион, бесшумно подошедший сзади, наклонился, и его холодные губы коснулись её уха.

— Теперь твоя очередь слушать Меня, золотая сука.

Одним резким движением он развернул её к себе, и крик Мириэлии застрял в перехваченном горле. Аэрион стоял совершенно спокойно, слегка склонив голову набок, но это была лишь жуткая пародия на его прежний облик. Исчезла вся нефелийская мягкость, вся привычная святая утончённость. Его глаза, обычно сиявшие ясным светом, превратились в два чёрных провала. Ни отблеска, ни тепла, только голодная тьма, в которой исчезало всё живое. Черты лица заострились, кожа натянулась на скулах, а губы растянулись в неестественно широком оскале.

— Ударь её ещё раз, — он подался ещё ближе, и от него потянуло стылым духом древнего склепа, — и я не стану сдерживать себя. Я выпотрошу твоего выродка. Поверь, мои пальцы будут очень нежными, когда они станут вытягивать кишки из чрева твоего драгоценного наследника. Я разложу его внутренности на твоих глазах. Орган за органом. Ты поняла меня?

Голос его гудел, накладываясь сам на себя — будто говорили двое: один — знакомый, мелодичный, другой — скрежещущий и глубокий.

Мириэлия попыталась отстраниться, но его пальцы впились в её шею с силой тисков. Дыхание стало хриплым, и по телу побежал холод. Воздух вокруг них загустел, наполняясь мерцающим синеватым инеем, и на мраморе пола выступили призрачные узоры изморози.

— Ты… — просипела она, и язык едва повиновался, заплетаясь.

Аэрион лающе рассмеялся, а Дариус и Леяра замерли, будто удару подверглись они сами. Лицо Иерофанта сделалось смертельно бледным, будто из него разом вытекла вся кровь, а пальцы с силой впились в резные подлокотники кресла. Леяра же стояла с округлившимися от ужаса глазами, не в силах пошевелиться.

Глас выпрямился во весь рост, и тени под ним сгустились, поползли по стенам вверх, поглощая свет витражей и погружая зал в склепный полумрак. В воздухе стоял низкий гул, словно сама ткань мироздания натужно скрипела, грозя лопнуть под его тяжестью.

Юноша двинулся вперёд. Его привычная грация сменилась звериной жёсткостью.

— Какая же ты пустоголовая тварь… — его смех заполнил всё пространство. — Скажи мне, кто виноват, что девчонке плевать на твой Турнир? Не ты ли сама отреклась от неё и швырнула в мои земли? Что? Твой крысиный ум не просчитал, что Остров Звезды поднимется из Бездны именно сейчас? Когда твой выродок ещё настолько мал и бесполезен?

Он встряхнул Мириэлию, будто бы она ничего не весила. Её ноги судорожно забились в воздухе, изящные расшитые туфли слетели на пол, золотая серьга сорвалась с мочки и с глухим звяканьем отскочила по мрамору. Брови Аэриона сошлись у переносицы, губы искривились, обнажая белые зубы.

— Ты думала, сынок подрастёт и станет твоей очередной послушной куклой? — он притянул Мириэлию так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Что он сядет на трон, а ты будешь продолжать вертеть Орденами, как марионетками? Ха! Ты сама загнала девчонку ко мне. А теперь вымещаешь на ней собственную никчёмность?

Голос Аэриона ударил стеной: низкий, рокочущий, подобный подземному толчку. Хрустальные подвески массивных люстр бешено зазвенели, платья женщин затрепетали, а все ритуальные свечи разом погасли. За высокими окнами с воем взметнулся ночной ветер, в котором отчётливо слышались десятки шепчущих голосов.

Мириэлия отчаянно билась, силясь дотянуться до обидчика хотя бы одним движением, но её удары не достигали цели. Кулак, направленный в висок Аэриона, соскользнул в сантиметре от его кожи, будто его окружала незримая стена.

Она не могла коснуться его. Не могла!

В медных глазах Верховной Леди клокотала лютая смесь ужаса и яростного отрицания. Губы беззвучно шептали: «Как?» Как он смеет? Как он может?! Он ведь нефелиец! Декоративный святой в жемчугах, умеющий только красиво петь и убаюкивать толпу молитвами! Откуда в нём это?!

— Сын… — голос Дариуса прозвучал хрупко, и нефелиец вжался в резное кресло глубже. Лицо, всегда носившее маску спокойного величия, стало совсем серым.

— Молчать, — бездна глаз Аэриона оставалась прикована к Мириэлии, но голос раскололся надвое, загремев под потолком. — Червь не смеет перебивать. Онжелает, чтобы Глас говорил.

И Дариус послушно захлопнул рот. Его челюсти сомкнулись с болезненным щелчком, а в глазах, полных бессильного гнева, промелькнул ужас, смешанный с благоговейным трепетом перед этой силой. Он покорился. Как и всегда.

Леяра не вынесла этого зрелища. Она рухнула на колени прямо в наползающий иней, её руки обняли воздух, пытаясь ухватить призрак своего прежнего мальчика.

— Аэрион, сыночек мой! Умоляю, отпусти её! — её крик рассыпался эхом, теряясь в гнетущем гуле зала.

Юноша медленно повернул к ней голову.

— Мама, — произнёс он.

И сквозь скрежещущий гул вдруг прорвался настоящий голос Аэриона — чистый, охрипший, полный сдерживаемой боли.

— Не лезь... прошу.

Леяра разрыдалась, зажимая рот ладонями, её плечи содрогались в немом отчаянии. Дариус, отвернувшись, лихорадочно шептал древние защитные молитвы, но святые слова застревали в горле, бессильные против того, что заполнило зал. Тени Аэриона жили собственной жизнью: извивались по стенам, как чёрные змеи, и стелились по полу.

Мириэлия окончательно обмякла в его хватке, тело стало безвольным, а разум стремительно затягивало в омут. Последнее, что она услышала, было полное ненависти шипение, впившееся прямо в её гаснущее сознание:

— Когда я доберусь до твоего паршивца… я разорву его на части. Я сожру его имя, вскрою его плоть, кость за костью, и заставлю тебя благодарить меня за каждый его предсмертный визг. Ты думала, что власть — это трон, золото и приказы? Дура. Я покажу тебе, что такое Истинная сила. Та, что стирает в прах. И твои страдания станут для меня нектаром, золотая сука. Я буду пить их до дна, пока от тебя не останется скулящая оболочка, хрипящая Моёимя.

— Аэрион… — имя сорвалось с губ Аурики едва слышно.

Она подняла лицо, залитое дорожками слёз, и её золотые глаза теперь встретились с его взглядом. Аурика смотрела без упрёка, но с безмолвной мольбой, отчаянием, и, вопреки всему, упрямыми искрами надежды. Имя, произнесённое ею, стало заговором. Аэрион замер. На одно мгновение в бездне его зрачков вспыхнули и погасли знакомые фиалковые отблески, пробивая чёрную пелену. Рука, сжимавшая горло Мириэлии с ужасающей силой, дрогнула, его пальцы разжались, и аурелийка с глухим стоном рухнула на холодные плиты, ловя рваными глотками воздух.

— И какого ты расселась тут? — хрипло произнёс Аэрион и присел рядом с Аурикой, резким движением протянув ей руку. — Вставай. Покажи ей… что она здесь не единственная, кто может быть золотой сукой.

Аурика ухватилась за его ладонь. Прикосновение было ледяным, но где-то в самой глубине она ощутила смутный отголосок знакомого тепла. Девушка поднялась, выпрямив спину с таким усилием, будто поднимая и всю свою растоптанную гордость.

— Может, это тебе стоило переехать в Орден Светопения, Мири, — голос Аурики дрожал от обиды и едва сдерживаемых слёз. — Научиться хоть капле сдержанности.

В дверях мелькнула тень — Зариан. Бледный, с глазами, полными ужаса, он бросился к жене, обхватив её плечи, но Мириэлия с силой вырвалась, поднимаясь на ноги с трудом.

— Проклятый щенок… — рыкнула она со злобой. — Одно моё слово — и Император лишит тебя права участвовать в Турнире, а твой Орден станет изгоем…

Аэрион шагнул к Аурике, бережно, но настойчиво подхватывая её под локоть. Он уже развернулся к выходу, увлекая её за собой, когда за спиной раздался голос Мириэлии. Он остановился и медленно обернулся через плечо.

— Повтори-ка, — улыбнулся он.

Мириэлия инстинктивно отпрянула, вцепившись в рукав мужа. Её пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, с такой силой впились в дорогой шёлк, что ткань едва не треснула.

— Что ты посмеешь сделать мне? — глас Аэриона раскатился громом, заполняя зал эхом, и он развёл руки.

Пространство вокруг него исказилось, заколебалось, озарив всё вокруг мерцающим, призрачным сиянием. Этот свет не был ни добрым, ни злым — он был древним, как само небо, безучастно взирающее на суету смертных. От его кожи исходило странное, двойственное ощущение — жгучий мороз и глубинное тепло одновременно, похожее на прикосновение тысяч молитв, веками выжигаемых в самой плоти.

— Мне, Избранному Сосуду, Гласу Божьему! Тому, кто вещает устами Бога нашего Многоликого, кто есть путь, показывающий и направляющий к Свету Истинному! — произнёс он, и каждое слово падало с весом кузнечного молота, высекая из камня пола искры незримой силы. — Гласу Того, чьё имя ты благоговейно шепчешь по ночам, молясь за своего сына!