По ту сторону клана Курода. Книга I - Свой путь

— Слишком рано.

— В семь пятнадцать.

— Щедро.

— Не опаздывай.

Рэн развернулся, собираясь уйти.

— Курода.

Он остановился.

Аканэ стояла на верхней ступени, поэтому их лица оказались почти на одном уровне.

— Сегодня было хорошо, — сказала она.

— Собрание?

— Не порть момент.

— Тогда кафе?

— Всё.

Рэн посмотрел на неё.

— Мне тоже.

Несколько секунд никто не двигался.

Аканэ будто хотела сказать что-то ещё.

Но в этот момент дверь за её спиной открылась, и из здания вышли две студентки. Они поздоровались с Аканэ и с интересом посмотрели на Рэна.

Он отступил.

— До завтра, Тачибана.

— До завтра.

Рэн направился к улице.

Он чувствовал её взгляд до самого поворота.

В кондитерской оказалось шумнее обычного.

Начало нового учебного года всегда увеличивало поток посетителей. Студенты заходили за кофе, родители покупали подарочные наборы, а у витрины с сезонными сладостями выстроилась небольшая очередь.

Дядя встретил Рэна, протягивая ему фартук.

— Надевай.

— Я даже не поздоровался.

— Вчера здоровался. Сегодня работай.

Рэн переоделся и занял место на кухне.

Следующие четыре часа прошли почти без остановки. Он переносил противни, украшал пирожные, готовил начинки и помогал у стойки, когда сотрудников не хватало.

Работа была знакомой.

Простой.

Понятной.

Никто не требовал от него бить человека до тех пор, пока тот не перестанет подниматься.

Никто не называл будущим главой.

Самой серьезной ошибкой мог стать слишком жидкий крем.

И всё же сообщение Гэндзо не выходило из головы.

Кайто сообщит, когда ты должен приехать.

Не попросит.

Не предложит.

Сообщит.

К концу смены напряжение поселилось между лопатками. Рэн стал чаще сжимать челюсть и дважды едва не сломал кондитерский мешок.

Дядя заметил.

— Иди подыши, — сказал он.

— Я в порядке.

— Ещё раз так скажешь — выгоню на улицу насильно.

Рэн снял фартук и вышел через служебную дверь.

За кондитерской находился узкий двор, отделённый от улицы невысокой стеной. Здесь хранили пустые ящики и мешки для мусора. Посетители сюда не заходили.

Рэн прислонился к стене.

Несколько секунд просто стоял.

Затем достал из внутреннего кармана пачку сигарет.

Он не курил со вчерашней ночи.

Почти целый день.

Рэн вынул одну сигарету, зажал её губами и щёлкнул зажигалкой.

Первую затяжку он сделал слишком глубоко.

Дым обжег горло.

Напряжение не исчезло, но стало привычнее.

Управляемее.

Рэн закрыл глаза.

Перед ним снова возникло поместье.

Гэндзо за низким столом.

Кайто у него за спиной.

Кровь на камнях.

— Курода?

Рэн открыл глаза.

У входа во двор стояла Аканэ.

В руках она держала бумажный пакет с логотипом кондитерской.

Несколько секунд никто не двигался.

Ее взгляд медленно опустился к сигарете между его пальцами.

Потом к зажигалке.

И снова поднялся к лицу.

— Ты куришь? — спросила она.

Рэн выпрямился.

Первой мыслью было спрятать сигарету.

Бессмысленно.

Второй — сказать, что просто держит её для кого-то другого.

Ещё хуже.

Он затушил сигарету о край переносной пепельницы.

— Иногда.

Аканэ подошла ближе.

— С каких пор?

— Не так давно.

— Насколько не так давно?

Рэн убрал пепельницу в карман.

— Несколько месяцев.

— В поместье?

— Да.

Она остановилась в паре шагов от него.

На её лице не было привычной злости.

Только разочарование.

Оно оказалось тяжелее любого крика.

— Почему ты не сказал?

— Не считал важным.

— Не считал важным?

— Я курю редко.

— Насколько редко?

— Когда нужно успокоиться.

— И часто тебе нужно успокоиться?

Рэн не ответил.

Аканэ посмотрела на пачку в его руке.

— Сегодня что случилось?

— Ничего.

— Значит, ты вышел за кондитерскую и закурил без причины?

— Тачибана.

— Что?

— Не начинай.

Едва слова прозвучали, Рэн понял, что снова ошибся.

Аканэ отступила на полшага.

— Не начинать что?

— Допрос.

— Я задаю обычные вопросы.

— На которые не могу ответить.

— Или не хочешь?

— И то и другое.

Она сжала бумажный пакет.

— Вчера ты обещал не делать вид, что всё нормально.

— Я не говорил, что всё нормально.

— Ты только что сказал, что ничего не случилось.

Рэн отвернулся.

За стеной проезжали машины. Из открытой двери кондитерской доносился звон посуды.

— Дед написал, — произнес он.

Аканэ немного расслабила пальцы.

— Поэтому?

— Не только.

— Тогда из-за чего ещё?

Рэн посмотрел на неё.

Он не мог рассказать.

О девушке.

О ноже.

О кошмарах.

О том, как впервые закурил через несколько дней после ее смерти, потому что дым хотя бы на минуту заставлял думать о собственном дыхании, а не о ее лице.

— Не могу, — тихо сказал он.

Аканэ опустила взгляд.

— Понятно.

— Тачибана…

— Нет, непонятно.

Она снова посмотрела ему в глаза.

Теперь в них появилась злость.

— Я стараюсь не давить. Правда стараюсь. Ты говоришь, что не можешь рассказать — я отступаю. Говоришь, что дедушка хочет втянуть тебя в семейный бизнес, — я не спрашиваю, что это за бизнес. У тебя руки в шрамах, ты реагируешь на любое движение быстрее, чем успеваешь подумать, и иногда смотришь так, будто снова находишься не здесь.

Рэн молчал.

— Но потом я случайно нахожу тебя с сигаретой, — продолжила она. — И ты говоришь, что это неважно.

— Я не хотел, чтобы ты беспокоилась.

— Поздно.

Её голос дрогнул.

Совсем немного.

Рэн почувствовал знакомое чувство вины.

— Прости.

— За что именно?

— За то, что скрыл.

— Ты собирался когда-нибудь сказать?

Он посмотрел на сигарету, потушенную почти сразу после первой затяжки.

— Не знаю.

Аканэ тихо выдохнула.

— Ты хотя бы понимаешь, что это вредно?

— Понимаю.

— Тогда почему продолжаешь?

— Потому что помогает.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

— Что?

— Не помогает. Тебе кажется, что помогает.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты всё равно выглядишь несчастным.

Слова ударили точно.

Рэн отвел взгляд.

Аканэ подошла ещё ближе.

— Я не буду требовать, чтобы ты рассказал всё прямо сейчас, — сказала она тише. — Но не лги мне в лицо.

— Я не…

Он остановился.

Именно это он и делал.

С момента возвращения.

Лгал о деде.

О поместье.

О тренировках.

О причинах шрамов.

О сигаретах.

— Хорошо, — произнес Рэн. — Не буду.

— И брось курить.

Он поднял глаза.

— Это не так просто.

— Ты только что сказал, что куришь редко.

— Редко.

— Тогда должно быть проще.

Рэн сжал пачку.

Табак внутри тихо хрустнул.

— Тачибана…

— Я не прошу тебя стать прежним Куродой.

Он замер.

— Я вижу, что ты изменился. И не всё из этого плохо. Но я не хочу смотреть, как ты разрушаешь себя из-за того, о чём отказываешься говорить.

В ее голосе больше не было злости.

Только тревога.

Настоящая.

Рэн вспомнил, как ночью она прижалась к его плечу и попросила не уходить.

— Хорошо, — сказал он.

Аканэ внимательно посмотрела на него.

— Что хорошо?

— Брошу.

— Правда?

— Постараюсь.

— Это не тот ответ.

— Другого пока нет.

Она нахмурилась.

Рэн разжал ладонь и посмотрел на смятую пачку.

— Я обещаю, что постараюсь бросить.

Аканэ несколько секунд молчала.

Затем кивнула.

— Ладно.

— Ты пришла сюда из-за меня?

Она будто только сейчас вспомнила о пакете.

— Я купила пирожные.

— В кондитерской, где я работаю?

— Да.

— Зачем?

— Хотела проверить, действительно ли ты здесь.

— Могла написать.

— Тогда ты бы ответил «да».

— Это был бы честный ответ.

— После сегодняшнего я решила проверить лично.

Рэн принял пакет.

Внутри лежали два небольших пирожных с клубникой.

— Ты купила их у моего дяди?

— Он сделал скидку.

— Значит, сразу понял, для кого?

— Он спросил, несу ли я их его перекачанному бездельнику.

Рэн прикрыл глаза.

— Понятно.

— Ещё сказал, что ты сегодня раздражительный.

— Он слишком много говорит.

— Значит, я пришла вовремя.

Аканэ посмотрела на его руку.

— Отдай сигареты.

Рэн поднял пачку.

— Сейчас?

— Да.

— Я сказал, что постараюсь.

— Постараться можно без полного кармана.

Он несколько секунд смотрел на пачку.

Потом убрал её обратно.

Аканэ нахмурилась.

— Курода.

— Я выброшу сам.

— Когда?

— Сегодня.

Она явно не поверила.

Но не стала спорить.

— Хорошо.

Разочарование снова появилось в ее взгляде.

Рэн не выдержал.

— Тачибана.

— Что?

Он шагнул к ней.

Аканэ не отступила.

Рэн обнял её.

Решение оказалось настолько внезапным, что он сам понял, что делает, лишь когда её тело оказалось прижато к нему.

Аканэ замерла.

Её руки остались опущенными.

Рэн уже собирался отступить, но она медленно обняла его в ответ.

Ладони легли ему на спину.

— Прости, — тихо сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я знаю.

— И всё равно продолжаешь извиняться.

— Больше ничего не умею.

— Неправда.

Она прижалась щекой к его груди.

— Ты умеешь готовить.

Рэн тихо усмехнулся.

— Очень полезный навык.

— И отдавать клубнику.

— Иногда.

— И появляться через девять месяцев так, будто ничего не произошло.

— Это тоже навык?

— Очень раздражающий.

Они стояли посреди узкого служебного двора. Вокруг пахло влажным асфальтом, выпечкой и остатками сигаретного дыма.

Рэн чувствовал ее руки на своей спине.

Тепло.

Уверенность.

Тачибана вообще редко его обнимала. Обычно в шутку, после удачного экзамена или когда хотела что-то получить.

Сейчас в этом не было ничего шутливого.

— Я верю тебе, — сказала она.

Рэн закрыл глаза.

— Не стоит.

Аканэ сразу отстранилась настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Не решай за меня.

— Я постоянно тебе лгу.

— Тогда перестань.

— Это сложнее, чем кажется.

— Я не говорила, что будет легко.

Она снова прижалась к нему.

— Но если ты пообещал постараться, я буду верить, пока ты сам не докажешь обратное.

Рэн смотрел поверх ее головы на мокрую стену.

Он не заслуживал такого доверия.

Но отчаянно хотел его сохранить.

— Хорошо, — тихо произнес он.

Аканэ ушла через несколько минут.

Перед этим ещё раз напомнила о завтраке в семь пятнадцать и потребовала написать, когда Рэн вернется домой.

Он вернулся в кондитерскую.

Дядя стоял за стойкой и протирал чашку.

— Долго дышал.

Рэн надел фартук.

— Были причины.

— Симпатичные?

— Не начинай.

— Значит, симпатичные.

Рэн прошёл на кухню.

За спиной раздался тихий смех.

Оставшаяся часть смены прошла спокойнее.

В девять вечера Рэн закрыл служебную дверь, попрощался с сотрудниками и отправился домой.

В кармане всё ещё лежала пачка.

Он чувствовал её при каждом шаге.

Квартира встретила его тишиной.

Рэн включил свет, поставил сумку у стены и написал Аканэ.

Курода:

Дома.

Ответ пришел почти сразу.

Тачибана:

Хорошо.

Сигареты выбросил?

Рэн достал пачку.

Она была смята, но внутри оставалось несколько сигарет.

Курода:

Сейчас.

Он вышел на балкон.

Ночной город казался особенно тихим после грозы. Внизу проезжали редкие машины, а над крышами висело чистое темное небо.

Рэн вынул одну сигарету.

Последнюю.

По крайней мере, он хотел, чтобы она стала последней.

Остальные можно было выбросить.

Но эту он уже достал.

Он зажал её губами и щёлкнул зажигалкой.

Огонёк осветил пальцы.

Рэн сделал затяжку.

Дым наполнил легкие знакомой горечью.

Не успокаивал.

Просто был знакомым.

Телефон в его руке завибрировал.

На экране появилось новое сообщение.

Тачибана:

Ты же обещал.

Рэн замер.

Он посмотрел на сигарету.

Потом на светящееся имя Аканэ.

Она не могла видеть его с балкона своих апартаментов. Не могла знать, что он делает.

И всё же знала.

Рэн затушил сигарету после единственной затяжки.

Курода:

Помню.

Несколько секунд спустя пришел ответ.

Тачибана:

Тогда верю.

Рэн долго смотрел на эти два слова.

Затем вернулся в комнату и положил смятую пачку, зажигалку и переносную пепельницу на стол.

Он не выбросил их.

Пока.

Но больше не закурил.

В ту ночь ему снова приснился переулок.

Девушка стояла под дождём и смотрела на него.

Однако впервые за долгое время за её спиной послышался другой голос.

Спокойный и упрямый.

Тогда верю.

Глава 5. Признание

2 апреля

В шесть утра город еще не успел окончательно проснуться.

Улицы Хосикавы оставались почти пустыми. Редкие машины проезжали по влажному после недавнего дождя асфальту, возле круглосуточного магазина разгружали коробки, а за окнами первых этажей постепенно загорался свет.

Рэн бежал вдоль набережной.

Холодный воздух обжигал лёгкие. Равномерные удары подошв о дорожку заглушали мысли, а тело двигалось привычно, почти самостоятельно.

Вдох на четыре шага.

Выдох на четыре.

Не сбиваться.

Не останавливаться.

В поместье утренняя пробежка никогда не была просто разминкой. За Рэном следил наставник. Если он замедлялся, дистанцию увеличивали. Если жаловался на боль — заставляли повторить маршрут вечером.

Теперь никто не стоял за спиной.

Он мог остановиться в любой момент.

Но продолжал бежать.

Так было проще не думать о сообщении Гэндзо.

О Кайто.

О сигаретах, всё ещё лежавших на столе.

И о Тачибане.

Последнее получалось хуже всего.

Рэн снова вспомнил её поцелуй в макушку за вчерашним завтраком.

Объятие во дворе кондитерской.

Тихое:

Я верю тебе.

До отъезда он никогда не рассматривал их отношения как нечто, требующее объяснения. Тачибана просто была рядом.

Лучшей подругой.

Человеком, который знал его дольше большинства родственников.

Девушкой, способной без стука войти в его квартиру, проверить холодильник и устроить скандал из-за лапши быстрого приготовления.

Во время жизни в поместье всё изменилось.

В самые тяжёлые дни Рэн думал не о родителях и не о квартире.

Он представлял, как возвращается к Тачибане.

Как она ругает его за долгое отсутствие.

Как заставляет поесть.

Как рассказывает о преподавателях, костюмах и сгоревшем паяльнике.

Тогда он называл это тоской по нормальной жизни.

Теперь это объяснение казалось слишком удобным.

Рэн ускорился.

Холодный воздух сильнее обжег горло.

После вчерашнего разговора он почти не спал. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел Аканэ у двери кондитерской.

Не разочарованную.

Не сердитую.

Обнимающую его.

Телефон в кармане спортивной куртки завибрировал.

Рэн не остановился.

Через несколько секунд пришло второе сообщение.

Затем третье.

Он замедлил шаг и достал телефон.

Тачибана:

Ты уже проснулся?

Тачибана:

Хотя кого я обманываю.

Ты наверняка опять бегаешь.

Тачибана:

В семь пятнадцать у меня.

Опоздаешь — останешься без завтрака.

Рэн посмотрел на время.

06:38.

До ее апартаментов было около двух километров.

Он убрал телефон.

— Успею.

И побежал быстрее.

В семь часов семнадцать минут Рэн стоял перед дверью Аканэ.

Он успел вернуться домой, принять быстрый душ и переодеться. Правда, высушить волосы полностью не получилось, поэтому несколько темных прядей все еще падали на лоб.

Рэн нажал кнопку звонка.

За дверью послышались шаги.

Вчера он уже пережил первую встречу после девяти месяцев разлуки.

Поэтому считал себя готовым.

Дверь открылась.

Рэн понял, что ошибался.

Аканэ стояла перед ним в свободной темно-зеленой пижаме. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, один рукав немного подвернут, а длинные медно-красные волосы совершенно не слушались и падали на лицо.

В одной руке она держала деревянную лопатку.

В другой — кружку.

— Ты опоздал, — сказала она.

Рэн посмотрел на часы.

— На две минуты.

— Правила есть правила.

— Значит, завтрака не будет?

Аканэ задумалась.

— Будет. Но только потому, что я уже приготовила слишком много.

— Очень великодушно.

— Я стараюсь.

Она отступила, пропуская его внутрь.

Рэн снял обувь.

На кухне что-то зашипело.

Аканэ замерла.

— Что у тебя на плите?

— Ничего опасного.

Из кухни донесся подозрительный треск.

Она бросилась туда.

Рэн повесил куртку и последовал за ней.

На сковороде жарились оладьи. Один уже почернел по краям, а второй медленно сползал на плиту.

Аканэ подхватила его лопаткой.

— Всё под контролем.

— Вижу.

— Ни слова.

— Я молчу.

— Но улыбаешься.

— Это запрещено?

— Сегодня — да.

Рэн подошёл ближе и уменьшил огонь.

— Слишком высокая температура.

— Я знаю.

— Тогда почему не уменьшила?

— Потому что открывала тебе дверь.

— Значит, я виноват?

— Наконец-то понял.

Он взял вторую лопатку.

— Давай помогу.

— Ты гость.

— После вчерашнего второго пирожного мой статус закончился.

Аканэ посмотрела на него.

— Ты запомнил?

— Конечно.

— Тогда займись кофе.

— Я думал, мне доверят что-нибудь серьёзнее.

— Сначала докажи, что способен не испортить воду.

Рэн взял кружки.

— Вчера я приготовил тебе завтрак.

— Но это было вчера. Сегодня начинается новый испытательный срок.

— Сколько он продлится?

— Посмотрим на поведение.

Аканэ перевернула очередной оладушек.

Он приземлился ровно в центре сковороды.

Она победно посмотрела на Рэна.

— Видел?

— Случайность.

— Завидуй молча.

Следующий оладушек сложился пополам.

Рэн отвернулся к кофеварке, скрывая улыбку.

— Я всё вижу, — предупредила Аканэ.

— Даже спиной?

— Особенно спиной.

Завтракали они возле окна.

На столе стояли оладьи, фрукты, кофе и небольшая миска с клубничным вареньем. Аканэ щедро намазала им свой первый оладушек и потянулась за вторым.

— Ты точно собираешься всё это съесть? — спросил Рэн.

— Я растущий организм.

Его взгляд невольно скользнул по её фигуре.

Аканэ заметила.

Конечно заметила.

Она медленно опустила вилку.

— Какие-нибудь возражения?

Рэн поднял глаза к ее лицу.

— Никаких.

— Тогда почему смотришь?

— Проверяю результаты роста.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Рэн сам не понял, зачем это сказал.

Вероятно, недосып повлиял на осторожность.

Щёки Аканэ начали медленно краснеть.

— И как? — спросила она.

Теперь замолчал Рэн.

Аканэ слегка наклонилась вперёд.

— Курода?

— Что?

— Ты сам начал.

— Результаты заметны.

— Насколько?

Рэн взял кружку.

— Достаточно.

— Очень конкретно.

— Ты хочешь услышать точные измерения?

Аканэ тоже потянулась за кофе.

— Не думаю, что ты их знаешь.

— И не должен.

— Значит, всё-таки интересовался?

Рэн сделал глоток.

Кофе оказался слишком горячим.

Он едва не поперхнулся.

Аканэ удовлетворенно улыбнулась.

— Прежний Курода вернулся.

— Никуда он не уходил.

— Иногда я сомневаюсь.

Она снова занялась завтраком.

Рэн посмотрел в окно.

Солнце поднималось над крышами, окрашивая влажные после дождя улицы в золотистый цвет. День обещал быть ясным.

Обычным.

Но рядом с Тачибаной уже второй день подряд ничего не ощущалось обычным.

— Сегодня вечером работаешь? — спросила она.

— Нет.

— Значит, свободен?

— После занятий — да.

— Хорошо.

— Зачем спрашиваешь?

— Просто уточнила.

— Для чего?

— Курода, человеку иногда может быть интересно расписание своего друга без скрытого умысла.

— У тебя всегда есть скрытый умысел.

— Неправда.

— Вчера ты пришла в кондитерскую якобы за пирожными.

— Я действительно их купила.

— Чтобы проверить меня.

— Одно другому не мешает.

Рэн покачал головой.

Аканэ отломила кусок оладушка.

— А ты сегодня курил?

Вопрос прозвучал спокойно.

Рэн посмотрел на неё.

— Нет.

— Хотел?

Он вспомнил пачку на столе.

— Утром — нет.

— А ночью?

— Несколько раз.

Аканэ перестала жевать.

Рэн ожидал упрека, но она лишь кивнула.

— И не стал.

— Не стал.

— Хорошо.

Она улыбнулась.

Просто и искренне.

Рэн почувствовал странное тепло в груди.

— Тачибана.

— М-м?

— Тебе не обязательно постоянно контролировать меня.

— Я не контролирую.

— Вчера ты потребовала отдать сигареты.

— Это была добровольная конфискация.

— Добровольная?

— Ты мог отказаться.

— Я отказался.

— Именно поэтому ничего не конфисковала.

— Очень великодушно.

— Я стараюсь.

Рэн смотрел на нее несколько секунд.

— Спасибо.

Аканэ замерла.

— За что?

— За то, что стараешься.

Она отвела взгляд к тарелке.

— Ешь, пока не остыло.

— Уже почти всё съел.

— Тогда ешь медленнее.

— Зачем?

— Чтобы не уходить раньше времени.

Слова прозвучали тихо.

Аканэ будто сама не ожидала, что произнесет их вслух.

Рэн почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— У нас занятия, — напомнил он.

— Знаю.

— Тогда почему…

— Забудь.

Она поднялась из-за стола и забрала пустые тарелки.

— Мне еще нужно переодеться.

Рэн проводил её взглядом.

— Я могу помыть посуду.

— Можешь.

— Даже испытательного срока не будет?

— За посуду отвечаешь лично.

Аканэ скрылась в небольшой спальне.

Рэн перенёс тарелки к раковине.

Через несколько секунд из комнаты донёсся её голос:

— Курода!

— Что?

— Ты не видел мою белую рубашку?

— Почему я должен знать, где твоя одежда?

— Ты вчера сидел возле шкафа.

— И?

— Мог запомнить.

Рэн оглядел комнату.

На спинке стула висела сложенная белая ткань.

— На стуле.

— Принеси!

— Ты не можешь выйти?

— Нет.

— Почему?

За дверью возникла пауза.

— Потому что я переодеваюсь.

Рэн посмотрел на рубашку.

Потом на закрытую дверь.

— Тогда подожди.

— Я опаздываю.

— До занятий еще больше часа.

— Для девушки это называется «опаздываю».

— Понятно.

Он взял рубашку и подошёл к спальне.

— Куда положить?

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.

Из щели появилась рука.

— Сюда.

Рэн протянул рубашку.

В тот же момент дверь открылась шире.

Аканэ попыталась одновременно забрать одежду и отступить, но ногой зацепилась за лежавшую на полу сумку.

Она потеряла равновесие.

Рэн машинально шагнул вперёд.

Одной рукой поймал её за талию.

Второй — выше, не успев понять, куда именно легли пальцы.

Аканэ замерла.

Рэн тоже.

На ней оставалась тонкая домашняя майка и наполовину расстегнутая юбка. Его ладонь лежала на ее обнаженной талии, под зажравшимся краем майки.

Другая рука коснулась её сбоку, слишком близко к груди.

Лица оказались почти рядом.

Аканэ медленно опустила взгляд.

Сначала на его руку у себя на талии.

Затем на вторую.

Рэн мгновенно отступил.

— Прости.

Аканэ прижала рубашку к груди.

Её лицо стало ярко-красным.

— Ты это специально?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Очень уверенно.

— Ты падала.

— И поэтому решил проверить всё сразу?

— Я тебя ловил.

— Обеими руками?

— Обычно именно так и ловят людей.

Аканэ посмотрела на него.

Рэн выдержал её взгляд несколько секунд.