Искра для Книжника

– Это мои сбережения, – сказал он. – Пенсионные. На чёрный день. Копил несколько веков. Думал, лапоть новый куплю, да всё руки не доходили. А день, видать, настал.

– Берите, - он вздохнул, сгрёб монеты, пододвинул к Малаше. – Только с условием: вернёте, когда жалование получите. С процентами.

– С какими процентами? – спросила Малаша.

– Божескими. Десятина. Одна десятая часть. На поддержание избы и прочих нужд.

Корней открыл было рот, чтобы возразить, но Малаша его опередила.

– Согласны, дедушка, – быстро сказала она, собирая монеты. – Спасибо. Вернём. Обязательно.

Корней вздохнул, но спорить не стал.

– Проценты? – прошептал он. – Божеские? Это же...

– Это лучше, чем ничего, – так же шёпотом ответила Малаша. – Не ворчи.

Велес, довольный, откинулся на лавке, сложил руки на животе.

– А теперь – смету составляйте, – велел он. – Сами. Я посмотрю, как вы умеете. Вдруг да и не разоритесь.

Корней развернул свою бересту, на которой ещё со вчерашнего дня выводил расчёты. Малаша села рядом, заглянула через плечо.

– Итак, – начал Корней. – Первоочередные нужды: печь. Нужна заслонка новая, кирпичи, дрова сухие. Крыша – три дыры, считая трубу. Пол – доски гнилые, три половицы заменить. Окна – стёкла вставить, одно треснуло...

Он перечислял, загибая пальцы. Малаша слушала, кивала, но потом не выдержала.

– Корней, – перебила она, – а как же зелья? Мне нужны пузырьки новые, травы, коренья, мёд для настоек...

– Это второстепенно, – отрезал Корней. – Сначала – жильё.

– Второстепенно? – вспыхнула Малаша. – А если я зелье не сварю, как мы жалование получим? Нас же за зелья хвалят! Точнее, ругают, но всё равно их замечают!

– В научной среде принято считать, что материальная база важнее...

– Какая научная среда? – не унималась Малаша. – Ты десять лет в библиотеке сидел! Там одна среда – мыши! А я – ведунья. И зелья – моё дело. Без них мы – никто.

Корней покраснел. Малаша – тоже.

– Я не то хотел сказать, – попытался он смягчить.

– А я не то услышала, – ответила Малаша. – Но, если тебе мои зелья не нужны, так и скажи!

– Нужны! – выпалил Корней. – То есть... не нужны? То есть...

– Ну что, опять ссоритесь? – крякнул Велес на печи. – А я-то думал, вы уже научились договариваться.

Корней и Малаша замолчали, оба покрасневшие, оба смущённые.

– Давай так, – сказал Корней, беря себя в руки. – Половину денег – на ремонт. Половину – на зелья.

Малаша помолчала, обдумывая.

– Идёт, – сказала она наконец. – Но пузырьки мне нужны хорошие. Не те, что на торжище – по пять копеек, а стеклянные, с пробками. Чтобы не взрывались.

– Идёт, – вздохнул Корней. – Но и крыша тоже капать не должна. Договорились?

– Договорились.

Велес довольно крякнул.

– Молодцы. Научитесь договариваться – не пропадёте. А теперь – смету перепишем. Вместе.

Корней переписывал смету набело, выводя цифры старательно, аккуратно. Малаша сидела рядом, смотрела, иногда подсказывала. Велес наблюдал, вставлял свои замечания.

– Ты, книжник, не забудь про налоги, – сказал он вдруг. – За землю, за избу, за воздух. В Приказе любят налоги.

– Воздух тоже облагается? – удивился Корней.

– В Приказе – всё облагается, – усмехнулся Велес. – Я-то знаю. Я там триста лет проработал, пока на пенсию не вышел.

– А что вы делали в Приказе? – спросила Малаша, которой давно хотелось спросить, но всё как-то не решалась.

– А вот в моём храме в Новгороде, – начал Велес, откидываясь на лавке, – учёт вели строже! Три жреца за растрату в лебедей превратил, до сих пор летают, орут... Тьфу, лебеди не орут, они кличут. Но суть не в том. Учёт – это святое. Если не знаешь, что имеешь, – пропадёшь.

– А жрецы? – спросила Малаша. – Они так и остались лебедями?

– А чего их обратно превращать? – удивился Велес. – Лебеди – красивые. Летают, народ радуют. Им даже лучше стало. А в храме теперь новые жрецы, честные. Так что всё к лучшему.

– А вы многих так превращали? – спросил Корней, отрываясь от сметы.

– Да было дело, – задумался Велес. – Одного купца, что обвешивал, в барана превратил. До сих пор блеет, когда мимо моего лика проходит. Другого, что налоги утаивал, в сороку. Теперь по деревням летает, стрекочет, секреты выбалтывает. Так что учёт – это важно.

Корней и Малаша переглянулись – и оба невольно покосились на свои записи: всё ли правильно учли.

– А у нас всё правильно? – тихо спросила Малаша.

– Надеюсь, – так же тихо ответил Корней.

Велес услышал, усмехнулся.

– Это пока, – сказал он. – А там поглядим, что будет. Я – бог богатства. Кого люблю, тому и посылаю. Только не сразу. Сначала – проверка.

Он подмигнул и откинулся на лавке.

Смета была почти готова. Корней переписывал набело, выводил цифры, проверял расчёты. Малаша сидела рядом, но мысли её были далеко.

– Корней, – вздохнула она, – а блёстки для волос совсем нельзя? Хоть немножечко?

– Блёстки не входят в научную смету, – ответил Корней, не поднимая головы.

– А в хозяйственную?

– Тоже.

Малаша надула губы. Велес, наблюдавший за ними, усмехнулся.

– А ну-ка, девонька, – сказал он, – расскажи мне стихи. Я ж бог поэзии.

– Стихи? – растерялась Малаша. – Я не умею.

– А ты попробуй, – подбодрил Велес. – Про что хочешь. Про жизнь, про любовь, про репу в конце концов.

Малаша подумала, собралась с духом и начала тихо:

– Репа, репонька, расти,

Выше крыши, выше...

Тьфу, не то.

Она замолчала, покраснела. Велес засмеялся.

– Ну, не вышло с репой. Давай про другое.

Малаша выпалила одним духом, глядя прямо на Корнея:

– Ой, ты, книжник мой занудный,

Очкастый да чернильный,

Без тебя мне скучно, грустно,

А с тобой – и дождь не страшен,

И взрывы – не беда!

Корней поднял голову, удивлённо посмотрел на неё. Малаша покраснела ещё больше.

– Это не стихи, – сказала она. – Это так... Просто с языка сорвалось.

Велес одобрительно кивнул.

– Хорошо сорвалось. Искренне. За искренность – дам блёстки. Но немного. И чтоб не на сарафан, а в волосы. Одна нитка. Договорились?

– Договорились, дедушка! – просияла Малаша.

Велес вытащил из-за пазухи маленький мешочек, достал оттуда горсть блёсток – золотых, маленьких, что чешуя. Протянул Малаше.

– Держи. Это из моего личного запаса. Ещё с тех времён, когда в храме служил. Жрецы мои блёстками жертвенник украшали. А я на всяк случай отложил. Случай, видать, настал.

Малаша бережно взяла блёстки.

– Спасибо, дедушка! Я их в волосы вплету. Самые красивые будут!

– Только помни, – поднял палец Велес, – блеск весь должен быть изнутри. А снаружи – так, чуть-чуть. Для настроения.

– Всё. Смета готова, - Корней закончил писать, отложил перо, протёр очки.

– Дай посмотреть, – попросила Малаша.

Она прочитала вслух: «Смета расходов кандидатов на жалование Корнея Шелеста и Меланьи Искры. Крыша – три дыры, ремонт. Печь – заслонка новая. Стол, лавки – починка. Зелья – пузырьки стеклянные, травы. Сало, гречка, мука – на пропитание. Блёстки – одна нитка для Малаши (по личному распоряжению Велеса)».

– Ты и про блёстки написал? – удивилась Малаша.

– Велес велел всё учитывать, – ответил Корней.

– Правильно, – подтвердил Велес. – Всё должно быть честно. Даже блёстки.

Он взял свиток, поставил в углу свой оттиск – маленький след от лаптя.

– Теперь это официальный документ. С божественной печатью. В Приказе уважают такие. А если не уважат – я с ними сам поговорю. Через лапоть.

Велес свернул свиток, перевязал бечёвкой, положил на полку.

– А теперь – самое главное. Смета – это хорошо. Но без жалования она – просто бумага. Так что надо подавать заявку на повышение содержания. Я помогу. Составлю письмо. Скажу пару слов. По-божески. У меня там, в Приказе, ещё кое-какие знакомства остались. С того времени, как работал. На пенсии, а связи остались, – подмигнул он хитро.

Корней и Малаша сидели за столом, уставшие, но довольные. Велес подошёл к полуразваленной печи, на которой они спали ночью.

– Ну что, – сказал он, – а печь-то в каком состоянии? Того и гляди развалится.

– Мы её не трогали, – признался Корней. – Не умеем.

– А я умею, – усмехнулся Велес. – Я всё умею. Я – бог. Боги всё умеют. Иногда.

Он подошёл к печи, оглядел её, покачал головой. Потом поднял бровь. Одну. И печь начала меняться. Кирпичи сами собой вставали на место, трещины затягивались, глина застывала ровным слоем, труба выпрямлялась. Через минуту перед ними стояла новая печь – белая, нарядная, с медной заслонкой и широкой лежанкой.

Корней смотрел на это чудо, разинув рот. Малаша захлопала в ладоши.

– Дедушка! – воскликнула она. – Ты волшебник!

– Не волшебник, – поправил её Велес. – Бог. Разница есть. Волшебники колдуют, а боги... Они просто боги.

Он потрепал её по голове и забрался на печь.

– Всё. Теперь – спите. Завтра новый день. И помните: без порядка в доме – нет порядка в жизни. А счёт, – он понизил голос до таинственного шёпота, – счёт – это святое.

Велес забрался на печь, прикрылся лаптем и вскоре захрапел. Малаша и Корней сидели за столом, не зажигая огня.

– Корней, – сказала Малаша, глядя на новую печь, на блестящую медную заслонку, на ровную трубу. – Дедушка печь починил. Теперь можно и щи сварить. Давай завтра попробуем?

Корней кивнул. В словах её не было ничего страшного. Ничего, что могло бы его насторожить. Но почему-то у него похолодело в груди.

– Давай, – ответил он. – Но без зелий.

Малаша улыбнулась.

– Без зелий, – эхом отозвалась она. – Конечно, без зелий.

И в голосе её прозвучало что-то такое, от чего Корнею захотелось переспросить, проверить, попросить поклясться на смете и на божественной печати. Но он промолчал.

7

Солнце стояло в зените, заливая избу медовым светом. За окном стрекотали кузнечики, где-то в лесу куковала кукушка, и даже лягушка в сенях, казалось, квакала веселее обычного.

Корней уже вернулся из Приказа и сидел за столом, перебирал свитки. В Приказе требовали новый отчёт. Малаша хлопотала у печи, что-то напевала, поглядывала на горшки.

– Корней, а давай сегодня щи сварим! – весело сказала она. – Настоящие! С капустой, с мясом, с лучком! Как бабка учила!

– Щи? Сейчас? А отчёт? А завтра в собор? – Корней даже не поднял головы.

– Успеется! – отмахнулась Малаша. – Щи – это святое. Первый раз в своём доме щи сварить – это к удаче!

– Правда, книжник, дай девке похозяйничать. А то ты всё за свитками, за свитками. Скоро сам в свиток превратишься. А щи – это жизнь, - подал голос Велес с печи.

– Ладно. Но только без зелий. Договорились? – вздохнул Корней и отложил перо.

– Без зелий, без зелий! – обиженно ответила Малаша. – Я и сама умею! Бабка научила!

Она достала из печи чугунок, поставила на стол, начала нарезать капусту, морковь, лук. Корней смотрел на неё, пытался вернуться к отчёту, но не мог – следил за каждым её движением.

– А ты уверена, что... – начал он.

– Тише! – перебила Малаша. – Не мешай! Я –женщина. Женщины щи умеют варить с детства. Это тебе не зелья.

Велес на печи приоткрыл один глаз, усмехнулся, но промолчал.

Малаша, насыпая в чугунок капусту, приговаривала:

– Щи – они как люди. Чем дольше томятся, тем вкуснее. Бабка говорила: «Щи, которые три дня стояли, – самые лучшие». Но у нас трёх дней нет, так что... побыстрее как-нибудь, - приговаривала Малаша, засыпая капусту в чугунок.

– А что ты ещё добавляешь? – спросил Корней.

– Капусту, морковь, лук, мясо... – Малаша замялась. – И чуть-чуть... ну, совсем чуть-чуть... зелья «Румяные щёчки». Для вкуса. И для цвета.

– Зелья?! Опять?! Мы же договаривались, - вскочил Корней.

– Так это не для взрыва! Это для вкуса! Бабка всегда добавляла!

– Твоя бабка – ведунья! А щи – это еда! Еда не требует зелий!

– Требует! – не сдавалась Малаша. – Если с душой варить – требует!

Малаша, не слушая Корнея, достала из котомки маленький пузырёк с розовой жидкостью. Пузырёк засветился, когда она открыла пробку, и по избе разнёсся сладковатый, пряный запах.

– Каплю, – сказала она. – Всего одну каплю. Для аромата.

Она наклонила пузырёк над чугунком, и одна розовая, сверкающая капля упала в кипящий бульон.

– Малаша! – крикнул Корней.

– Всё! Закрываю! – Она захлопнула заслонку, отступила от печи, вытерла руки. – Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Поначалу всё шло хорошо. Пар шёл, запах стоял по всей избе стоял запах капусты и мяса. Корней даже успокоился и снова взялся за свитки. Малаша сидела на лавке, гладила ежа, довольно улыбалась.

– Видишь, книжник? – сказала она. – Ничего не взорвалось. Я же говорила, что умею.

– Пока не взорвалось, – ответил Корней. – Но...

Договорить он не успел. Чугунок в печи дёрнулся. Раз. Потом ещё раз. Потом застучал крышкой так, что заслонка задребезжала.

– Ой... – сказала Малаша.

– Что «ой»?

– Кажется, я перепутала пузырьки. Это не «Румяные щёчки». Это «Утренняя роса».

Чугунок в печи загудел. Крышка подскочила, из-под неё вырвался яркий сноп искр ударил в потолок.

– Ложись! – крикнула Малаша.

Корней пригнулся, закрывая голову свитком. Малаша отскочила к двери. Чугунок взлетел, перевернулся в воздухе, и горячие, шипящие разноцветные щи брызнули во все стороны. Одна струя угодила в стопку свитков Корнея. Почему-то бумаги вспыхнули, загорелись. Другая попала на занавеску на окне, и та тоже занялась огнём. Третья струю пришлась на лавку, где сидел ёж, тот с визгом спрыгнул и укатился под печь.

– Пожар! – закричал Корней.

– Вода! – закричала Малаша. – Где вода?!

Она метнулась к ведру, но в ведре было пусто.

– Я! – крикнул Корней. – Я сейчас!

Он вскочил, выставил руки, закрыл глаза. Вспомнил заклинание. То самое, что учил давным-давно в библиотеке, но никогда не применял.

– Да сгинет огонь! – прошептал он. – Да воцарится холод! Да замёрзнет всё!

Из его рук ударила ледяная волна холода. Горящие свитки превратились в ледяные сосульки. Занавеску тоже застыла, как стеклянная. Волна накрыла всю избу – и щи, и печь, и лавки, и стол. Всё замерзло.

Корней с Малашей решились открыть глаза. Стены покрылись инеем, с потолка свисали сосульки, на полу возвышались холмики из замёрзших щей. Свитки, которые горели, теперь висели на стене, как ледяные картины. Занавеска превратилась в хрустальную. Даже печь, ещё минуту назад горячая, теперь дымилась холодным паром.

– Ой... – тихо сказал Корней.

– Корней! Что ты наделал?! – выглянула из-за двери Малаша.

– Я потушил пожар, – ответил Корней. – Как и хотел.

– Потушил?! – Малаша обвела руками ледяную избу. – У нас теперь ледяной дворец вместо избы!

Она шагнула в избу, поскользнулась на льду и упала. Корней бросился к ней, тоже поскользнулся, и они покатились по полу. Остановились только у печи.

– Ты... ты... – Малаша засмеялась сквозь дрожь. – Зануда ты ледяной!

– А ты... – Корней тоже засмеялся. – Взрывоопасная! Мы договаривались – без зелий!

– А ты – без заклинаний!

– Я тушил пожар!

– А я варила щи!

Они лежали на ледяном полу, все в инее, и смеялись. Смеялись от неловкости. От страха, от того, что оба – полные неудачники, которые даже поесть не могут приготовить без катастрофы.

Велес на печи не шевелился. Он лежал, прикрывшись лаптем, и, кажется, даже не заметил катастрофы. Только когда Корней и Малаша затихли, он приоткрыл один глаз.

– Ну что, наигрались? Наэкспериментировались? – спросил он.

– Дедушка, у нас изба... – начала Малаша.

– Вижу, вижу. Ледяной дворец. Красиво, ничего не скажешь. Только жить в нём холодно.

– Мы не хотели, – сказал Корней. – Это вышло случайно.

– Случайно? Как всегда, – вздохнул Велес. – А когда вы начнёте делать что-то не случайно?

Он сполз с печи, оглядел ледяные развалины.

– Эх, молодёжь, – покачал он головой. – Раньше я одним щелчком пальцев пожары тушил, а вы... Ладно, сейчас помогу.

Велес встал посреди избы, поднял руку, щёлкнул пальцами. Раз – и лёд исчез. Два – и щи испарились. Три – и свитки, которые висели ледяными сосульками, упали на стол сухими, чистыми, даже не помятыми. Четыре – и занавеска снова стала тряпичной, но чистой. Пять – и в печи снова загорелся огонь, тёплый, живой. Изба стала как новенькая. Даже чище, чем была.

– Дедушка... – поражённо выдохнула Малаша. – Это... это...

– Магия, девонька, – ответил Велес. – Настоящая. Божественная. Не то что ваши – взрывы да морозы.

– А почему вы сразу не... – начал Корней.

– А вы бы научились? – перебил Велес. – Если бы я за вас всё делал, вы бы так и остались неумехами. А так – хоть урок получили. Щи без зелий варить надо. И пожар тушить – водой, а не заморозкой. Поняли?

Корней и Малаша переглянулись.

– Поняли, – сказала Малаша.

– Урок усвоили, – добавил Корней.

Велес забрался на печь, устроился поудобнее, прикрылся лаптем.

– А теперь – миритесь. И смету перепишете. Ту, что я одобрил. А то без сметы жалования не будет. А без жалования – ни лавки, ни архивов. Так что думайте.

Он закрыл глаза, делая вид, что заснул. Но сам приоткрыл один глаз, наблюдая.

Молчали долго. Потом Малаша не выдержала.

– Корней... – тихо сказала она. – Прости меня. За зелье. Я не хотела. Оно само...

– Зелья сами не добавляются, – ответил Корней, не поднимая головы. – Ты добавила.

– Добавила, – согласилась Малаша. – Потому что хотела, чтобы щи были вкусные. Чтобы ты похвалил. Чтобы... чтобы тебе понравилось.

– Понравилось? Щи? Которые взорвались? – посмотрел на неё Корней.

– Не щи, – сказала Малаша. – А я. Чтобы я тебе понравилась. Потому что ты мне нравишься. Даже когда занудствуешь. Даже когда всё замораживаешь.

Корней покраснел. Малаша – тоже.

– Я не занудствую, – сказал он. – Я беспокоюсь. О тебе. О нас. О смете.

– О смете? – переспросила Малаша. – Больше, чем обо мне?

– Нет. О тебе – больше. Просто я не умею про это говорить.

Он встал, подошёл к ней, сел рядом. Она не отодвинулась.

– Малаша, – сказал он, – давай договоримся. Ты не добавляешь зелья в еду. А я не замораживаю избу. Идёт?

– А если пожар? – спросила Малаша.

– Тогда будем тушить водой. Вместе.

– Вместе.

Она протянула руку, он сжал её. И они сидели так, молча, глядя на огонь в печи.

Велес на печи крякнул довольно.

– Ну вот, – сказал он. – А говорили – не умеете мириться. Умеете, когда надо.

Вечер опустился на выселки. В избе было тепло, печь потрескивала, на столе стояла миска со свежими щами. Малаша сварила на этот раз без зелий, по-простому. Они сидели рядом, ели молча, иногда поглядывали друг на друга.

– Вкусно? – спросила Малаша.

– Вкусно, – ответил Корней. – Без зелий намного вкуснее.

– Я запомню.

Она улыбнулась, он – ей. В избе было уютно, спокойно. Но спокойствие это было обманчивым.

Корней переписывал смету, выводил столбики цифр, проверял расходы. Малаша мыла посуду, напевала что-то тихонько. Велес на печи делал вид, что спит, но сам прислушивался.

Вдруг за окном что-то сверкнуло. Корней поднял голову. Малаша замерла. Лягушка в сенях тревожно квакнула.

8

Малаша выглянула в окно.

– Кто это? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Корней, бледнея. – Но... их много.

Из темноты вынырнули всадники. Трое. В казённых кафтанах, с факелами в руках. За ними ехала телега, накрытая рогожей.

– Эй, хозяева! – раздался голос. – Отворяйте! Из Приказа мы! С проверкой!

– Проверка? Сейчас? – Малаша схватила Корнея за руку.

– Похоже, – ответил Корней.

Велес на печи приоткрыл один глаз.

– Ну вот, – вздохнул он. – А говорили, завтра в собор. А проверка – сегодня. Дьяк Никодим, видать, решил по-свойски навестить.

Он сполз с печи, подошёл к двери, оглянулся на Корнея и Малашу.

– Сидите здесь. Я в лапоть. Если что – молчите про меня. Я – простой лапоть. Леший оставил. Поняли?

– Поняли, – кивнул Корней.

– А если спросят? – спросила Малаша.

– Скажете – амулет. Бабушкин. От сглазу. И всё.

Велес натянул лапоть на ногу, залез на печь, прикрылся рогожей. И стал самым обычным лаптем. Старым, потрёпанным, незаметным.

– Открывайте! По указу государеву! Проверка жилья и быта! – раздался громкий и требовательный стук в дверь

Корней подошёл к двери и дрожащей рукой отодвинул засов. Дверь распахнулась.

На пороге стоял дьяк Никодим. Тот самый, что грамоты в Приказе принимал. За его спиной – два стражника с факелами. А за ними телега виднелась, а на ней мешков, коробов, узлов – видимо-невидимо.

– Здравствуйте, спасатели! – сказал Никодим, входя в избу. – Принимайте гостей. Проверка у вас. Внеплановая. По личному распоряжению самого Перуна.

Малаша ахнула. Корней побледнел.

– Перуна? – переспросил Корней. – Но мы ещё не готовы...

– А никто вас и не спрашивает! – усмехнулся дьяк. – Перун велел проверить, как вы тут живёте, чем дышите, что едите. И не прячете ли кого лишнего в избе?

Дьяк прошёлся сеням, заглядывая во все углы.

– И что это у вас? – спросил он, заглядывая под лавку. – Ёж, что ли?

– Фырка! – испуганно ответила Малаша. – Он учёный! Он... он зелья пробует!

– Зелья? А он не опасный?

– Нет! Он хороший! Он вообще-то поросёнок! Но временно – ёж! – выпалила Малаша, понимая, как глупо это звучит.

– В общем, живёте вы скромно. Но это не страшно. Страшно другое. Перун велел проверить, не прячете ли вы кого лишнего. Понимаете? – дьяк усмехнулся, выпрямился, оглядел избу, почесал затылок.

– Лишнего? – переспросил Корней, и голос его чуть дрогнул. – Нет. Только мы. И ёж. И лягушка. И...

– И? – поднял бровь дьяк.

– И больше никого! Никого! – быстро сказала Малаша.

Дьяк снова прошёлся по избе, заглянул за печь. Там, в углу, лежал лапоть. Старый, потрёпанный и совершенно ничем не примечательный.

– А это что такое? – спросил дьяк. – Лапоть?

– Амулет! – быстро ответила Малаша. – Бабушкин! От сглазу! На удачу!

Дьяк взял лапоть, повертел в руках, понюхал. Малаша замерла. Корней побелел как полотно. Из-под лаптя не доносилось ни звука – Велес затаился и не выдавал себя.

– Ну, бабушкин так бабушкин, – сказал дьяк, бросая лапоть обратно в угол. – Ладно, продолжим.

Малаша стояла у печи, ни жива – ни мертва. В руках она сжимала пустой горшок. Руки её дрожали, а на кончиках пальцев заискрилось – оранжевое, красное, живое. Она пыталась унять магию, но та не слушалась.

– Спокойно, – прошептала она сама себе. – Спокойно. Не взрывайся. Не сейчас.

Дьяк тем временем вышел из избы, заглянул в клеть, потом в сени, потом под крыльцо. Молодой, тощий помощник всё записывал, иногда поднимал голову и смотрел на Малашу с любопытством.

– Дяденька дьяк, – спросил помощник, – а что это у ней на пальцах? Искры?

– Искры? Где? – обернулся дьяк.

Малаша быстро спрятала руки за спину.

– Ничего! – сказала она. – Это от печи! Искры от дров!

– От дров? – переспросил дьяк. – Ну-ну.

Он подошёл ближе, заглянул ей за спину. Малаша отступила к печи.

– А ну-ка покажи руки, – велел дьяк.

Малаша протянула руки. Искры погасли, пальцы были чистыми.

– Ладно, – сказал дьяк. – Верю. Но предупреждаю: если что – я доложу. Самому Перуну. Он у нас строгий.

Он отвернулся и снова направился в сени, а затем – во двор. Малаша выдохнула, но облегчение длилось недолго.

Из-под рогожи, с печи, донесся едва слышный шёпот. Тоненький, как писк, но Малаша узнала голос Велеса.

– Спокойно, девонька, – прошептал он. – Я рядом. Не бойся. Он ничего не найдёт.

Малаша кивнула, еле заметно, и руки её перестали дрожать. Но ненадолго.

Корней тем временем метался по избе, собирая пузырьки и травы. Всё это надо было спрятать. Особенно зелья Малаши. Если дьяк узнает, сколько раз они взрывались, о жалованье можно забыть навсегда.

– Надо убрать зелья! – шепнул он Малаше, проходя мимо. – Если он узнает про взрывы...

– Куда? Куда их прятать? – спросила Малаша, округлив глаза.

– Я попробую открыть портал, – прошептал Корней, и в голосе его прозвучала решимость, которой он сам от себя не ожидал. – В запасник. Или куда-нибудь. Ненадолго.

– Портал? – удивилась Малаша. – Ты же не умеешь!

– Умею! – ответил Корней, хотя сам в это не очень верил. – Я как-то раз открыл. Случайно. А сегодня попробую специально.

Он закрыл глаза, поднял руки, начал шептать заклинание из древнего свитка. Это заклинание Корней учил, как только попал в монастырь. Слова были старыми, почти забытыми, но они сами складывались в нужном порядке, будто кто-то подсказывал их из глубины веков.