Искра для Книжника

– Ох ты, батюшки... – тихо сказала Малаша. – Хоромы, называется...

– Достойное жилище для исследователя бытовой магии. Аскетичное. Крыша требует латания – три дыры. И это мы в избу ещё не зашли. Смета на ремонт составит... – Корней заговорил деловито, даже с каким-то странным удовольствием.

– Аскетичное? – Малаша перебила его, не выдержав. – Это ж развалина! Тут же жить нельзя!

– Можно. Леший же жил.

– Так то Леший! А мы – люди! Нам печь нужна, крыша над головой, чтоб не капало!

– Капать будет. Крыша дырявая. Но мы составим смету, подадим заявку в Приказ...

– Подадим? Когда? Через полгода? – Малаша всплеснула руками. – А где мы сейчас жить будем? В лесу?

В этот момент ёж, который всё время мирно сидел за пазухой, вдруг высунулся, фыркнул и спрыгнул на землю. Он быстро-быстро побежал к избе, обнюхал крыльцо, покрутился и скрылся под ним.

– Фырка! – закричала Малаша. – Фырка, вернись!

– Похоже, ваш поросёнок нашёл себе новое жильё, – заметил Корней. – Что, впрочем, научно обосновано: животные чувствуют безопасные места.

– Он не поросёнок! – возмутилась Малаша. – Он ёж! Временно! И просто разведывает тут всё!

Малаша обошла избу кругом, заглядывая в каждую щель. Сзади, прихрамывая, шёл Корней. Он продолжал что-то бормотать про смету на ремонт, про необходимые материалы, про то, что «леший, видимо, не платил налоги, раз такое запустение».

Сзади избы оказался огород. Когда-то, видать, был хорош, да теперь зарос бурьяном. Только в углу, у самого забора, торчала одинокая грядка с репой. Репа была огромная, с человеческую голову, и почему-то вся в шишках. Малаша наклонилась, потрогала – твёрдая, как камень.

– Глянь, Корней! Репа! Твоя любимая!

Корней оживился впервые за весь день. Подошёл, присел, внимательно осмотрел корнеплод.

– Какая интересная... И шишки, видимо, от заговора неправильного. Леший, наверное, пытался ускорить рост, да перестарался. Надо записать.

– А есть её можно?

– Не советую. Может заговорить. Как петух.

– Как петух на ярмарке?

– Хуже. Репа может начать читать лекции о севообороте.

Малаша фыркнула, отошла от грядки. Они направились к сеням.

В сенях было темно, сыро, пахло землёй и гнилью. В углу валялся старый лапоть, один-одинёшенек. Рядом – ведро, полное дождевой воды, а в воде – лягушка сидит, глазастая, на них смотрит. Малаша наклонилась, лягушка – квак! – и скок под лавку.

– Жильцы уже есть, – усмехнулась Малаша.

– Лягушка – к деньгам, говорят, – философски заметил Корней.

– Это лягушка – к сырости, говорю. Надо ведро вылить.

Рядом с сенями обнаружилась клеть – маленькая, тёмная. Там, видать, леший хранил припасы. Сейчас же там – пусто, только паутина по углам да на полке – горшочек с чем-то. Малаша открыла, понюхала – мёд! Засахарившийся, старый, но мёд.

– О! Мёд! Леший оставил!

Корней нахмурился.

– Не берите. Может быть заговорённым.

– Мёд – он и есть мёд. Заговорённый он только слаще.

– Это не научный подход.

Малаша сунула горшочек в котомку, не обращая внимания на ворчание Корнея. Он вздохнул, но спорить не стал.

Вошли они в избу. Дверь скрипнула так, словно из глубины веков, из самой древности, кто-то им ответил. Внутри темень такая, хоть глаз выколи. Малаша пошарила рукой – нашла лавку, села. Корней остался стоять у порога, не решаясь.

– Есть тут кто? – позвала Малаша. – Ау! Леший?

Ответом была тишина. Только мышь где-то скреблась.

– Леший, согласно трактату, давно ушёл в лес, – тихо сказал Корней. – Его дух перебрался в сосну за околицей.

– Ну и ладно. Без духов как-то спокойнее.

Корней нашёл в углу лучину, чиркнул огнивом – не загорается. Чиркнул ещё – не загорается. Плюнул, прошептал заклинание... Лучину покрыл иней, а свет не появился. Малаша вздохнула, щёлкнула пальцами – и на кончике пальца загорелся огонёк. Маленький, оранжевый, послушный.

Корней удивлённо посмотрел на неё.

– Вы умеете?

– Огонь – моя стихия, – ответила Малаша. – А остальное – уже как получится.

Огонёк осветил избу. И они замерли. Печь развалена – труба обвалилась, кирпичи на полу. Лавки все перекошены, одна ножка отломана. Стол – тоже кривой, на трёх ногах, четвёртая заменена поленом. На столе стоит горшок глиняный, а в нём что-то когда-то было, да засохло и превратилось в чёрную корку. По углам паутина, да не простая, а такая густая, что в ней, казалось, можно увязнуть. На окнах ставни закрыты, намертво. И везде – пыль. Пыль серая, густая, лежащая слоями.

– Ох ты ж... – прошептала Малаша.

Корней, не обращая внимания на её состояние, начал загибать пальцы:

– Печь требует капитального ремонта. Лавки – замены. Стол – новой столешницы. Полы – перестилки. Крыша – латания. Смета на ремонт составит...

– Не надо сметы, – перебила Малаша. – Просто скажи: жить можно?

Корней помолчал.

– Можно. Если не бояться.

– Я ничего не боюсь.

Огонёк на пальце Малаши осветил угол. И там, на полке, они увидели образ. Не Перуна, не Сварога – а Велеса. Старая, потёртая, на дереве. Велес на образе был с бородой, с рогами, с веретеном в одной руке и с лаптем в другой.

– Глянь, книжник, – сказала Малаша. – Это ж...

– Велес, – ответил Корней. – Бог скота, богатства, магии и поэзии.

– Значит, нам его почитать надо? Для удачи?

– В научной среде считается, что Велес покровительствует исследователям. И неудачникам.

– Ну, мы тогда точно подходим. Здравствуй, дедушка. Мы тут поселиться хотим. Ты уж не серчай, что беспокоим. А мы тебе мёд поставим, как в клети нашли, - прошептала Малаша.

Малаша вышла в сени – проветрить, за водой сходить. И тут она заметила тот самый лапоть, что лежал в углу. Сейчас он казался другим. Будто бы он вырос. И не лапоть это вовсе, а что-то, что приняло облик лаптя. Она наклонилась, протянула руку.

– Что ж ты тут лежишь, одинёшенек? Хозяин, поди, ушёл, а ты остался...

И тут что-то произошло. Лапоть зашевелился. Не то чтобы пошевелился, а словно вздохнул. Потом скрипнул. Потом из него раздался голос – густой, ворчливый, как у старого деда, которого разбудили не вовремя.

– А чего я, по-твоему, бегать за ним должен? – голос был обиженным и сонным одновременно. – Я лапоть, а не пёс. И вообще – чего шумим, чего пылим? Дайте старику поспать! Я тут тридцать лет жильцов ждал, а они являются – и сразу шумят!

Малаша отскочила так резво, что чуть не упала.

– Что случилось? Что за крик? – из сеней выскочил Корней.

– Он заговорил! – выдохнула Малаша, показывая на лапоть

– Кто? Лапоть? – Корней подошёл ближе, наклонился. – Это невозможно. Лапти не обладают речевыми способностями.

– А это ещё кто? Тоже жилец, что ль? И чего вы все такие шумные? Раньше жильцы тихие были, культурные. А эти явились и скандалят, кричат, спать не дают, - лапоть снова подал голос, на этот раз ещё более недовольный

Корней побледнел. Малаша, наоборот, заинтересовалась.

– Ты кто? – она всё-таки подошла ближе, присела на корточки

Лапоть вздохнул, зашевелился.

– Кто-кто... Лапоть. Лаптем меня зовут. Тридцать лет здесь лежу, никому не мешаю. А вы пришли – и сразу шум, гам, скандалы. Ну что за люди пошли?

Лапоть зашевелился сильнее, заскрипел, и из него, кряхтя и охая, начал вылезать старик. Седой, бородатый, в простой крестьянской свитке, но из-под ворота видна была вышивка золотая. Под свиткой была парадная рубаха. Глаза у него были разные – один карий, другой зелёный. Старик смотрел на них они хитро, с насмешкой. Он вылез, отряхнулся, поправил бороду, оглядел их.

– О-хо-хо! – сказал он. – Триста лет в лапте просидел – и вот, дождался. Ну, давайте знакомиться, что ли. Велес я. Можно просто – дед Велес. Или «ваше величество божеское». Но я без чинов, по-простому.

Малаша, опомнившись, поклонилась низко. Корней стоял, раскрыв рот.

– Здравствуй, дедушка Велес! – сказала Малаша. – А мы и не знали, что ты здесь живёшь. Прости, что потревожили!

– Живу? Скорее, прозябаю. Тридцать лет в лапте, на печи, одна лягушка в гости заходит... А вы, гляжу, молодые, весёлые. Может, и мне будет не скучно, - отмахнулся Велес.

– Это невозможно. Боги не живут в лаптях. Согласно древним текстам, Велес обитает в подземных чертогах... – забормотал Корней и отступил к стене.

– Так, то по древним текстам, книжник, – усмехнулся Велес. – А по нынешним – пенсия у богов, чертоги отобрали, а лапоть – самое то. И дышится, и не дует, и от Перуна спрятаться можно.

Он подошёл к Корнею, заглянул ему в лицо, поправил очки и покачал головой.

– Ох, книжник, книжник... Весь в чернилах, очки кривые, свитка дырявая. И в жёны взял кого попало, – он покосился на Малашу. – Ну да ладно. Мои вы теперь. Будем жить.

Он хлопнул Корнея по плечу так, что тот чуть не упал. Потом подошёл к Малаше, заглянул за пазуху, где ёж сидел, и усмехнулся.

– Поросёнка зачем попортила? Хорошая девка. Весело с вами будет.

5

А солнце тем временем клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец и золото. Над лесом, что стоял за избой, поднимался туман – лёгкий, молочный, словно Макошь пряжу распустила. В избе было тихо, только печь потрескивала да мышь скреблась под полом. Велес, забравшись на лежанку, храпел – громко, по-божески, так, что стёкла в очках Корнея дрожали. Сам Корней сидел за столом, склонившись над свитком, выводил смету на ремонт, да всё больше клевал носом, клевал – и наконец уронил голову на руки, заснул.

Малаша же спала на печи, рядом с Велесом, прижав к себе ежа. Фырка сопел, иногда вздыхал во сне, перебирал лапками – видать, бегал где-то по зелёным лугам, уже не ежом, а поросёнком. Малаша гладила его во сне, улыбалась.

А за окном, на крыльце, кто-то тихо запел. Голос был негромкий, но чистый, как родник. И песня была древняя, без слов, – так ветер поёт в трубе, так вода в ручье журчит. И снился Малаше сон, будто зовёт её кто-то, манит за собой, в туман, в ночь, к звёздам.

– Кто там? – прошептала Малаша. – Кто поёт?

Она села на печи, свесила ноги. Малашу тянуло наружу, как тогда, в стогу, когда она смотрела на звёзды и ждала чуда.

– Фырка, – позвала она ежа шёпотом, – ты слышишь?

Ёж сквозь сон фыркнул, но не проснулся.

– Я выйду. Ты тут спи.

Малаша тихонько, чтобы не разбудить Корнея, соскользнула с печи и, крадучись, направилась к двери. Та скрипнула, но не громко. Малаша вышла на крыльцо.

Ночь была ясная, звёздная. Месяц молодой висел над лесом, и свет его разливался по земле серебром. Вдалеке, в лесу, ухал филин, да где-то за болотом плакала выпь.

Малаша села на завалинку, обхватила плечи руками. Песня затихла, но воздух всё ещё дрожал от недавних звуков.

– Кто здесь? – тихо спросила Малаша. – Кто поёт? Покажись...

И тут она увидела. На завалинке, в тени, сидела женщина. Не заметить её было нельзя. Казалось, она всегда здесь была, просто Малаша смотрела и не видела её.

Вроде в простой одежде, как у неё. Ан нет, рубаха у женщины золотыми нитями расшита, потому и блестела в темноте. И веретено зачем-то на поясе. И в длинных седых волосах тоже нити светились – золотые да серебряные. Лицо её было и старое, и молодое одновременно. Как так? А кожа – гладкая, как у самой Малаши. Но глаза – мудрые, бездонные, как колодцы. В руках она держала прялку, и веретено крутилось само собой, без рук. Тонкие-претонкие нити словно из воздуха вытягивались. Золотые, серебряные, алые, чёрные. Они тянулись от веретена в разные стороны.

Малаша замерла, не в силах двинуться. Женщина подняла на неё глаза и улыбнулась.

– А, проснулась, касатушка, – сказала она тихим, но проникающим в душу, голосом. – А я тебя жду.

– Ты кто? – спросила Малаша дрожащим голосом.

– Повитуха я, – ответила женщина, продолжая прясть. – Судьбы принимаю. Ниточки ваши пряду, узелки вяжу. Меня Макошью зовут. Или, по-простому, – бабка-пряха. Ты, девонька, не бойся. Я не кусаюсь.

– Макошь... – прошептала Малаша. – Богиня?

– Богиня, богиня, – усмехнулась та. – Мы тут, на выселках, все свои. Вон Велес в лапте спит, Перун в Приказе заседает, а я вот по ночам пряду. Тихо, мирно, никому не мешаю.

– А что ты прядёшь? – спросила Малаша, осмелев.

– Судьбы ваши, касатушка, – ответила Макошь и кивнула в сторону избы. – Твою, его, вашу общую. Вот, гляди.

Она подняла веретено, и Малаша увидела нить. Она была не простая, а золотая, с серебряными прожилками, и по ней, как по реке, плыли маленькие искорки. Нить вилась, петляла, то утолщалась, то истончалась, но не рвалась.

– Твоя нить, Меланья, – сказала Макошь. – Запутанная, ох запутанная. Всё ты, девка, не туда лезешь, зелья не те варишь… Но нить-то крепкая! Не рвётся. Значит, не пропадёшь.

– А его? – спросила Малаша. – Корнея? Книжника?

– А его, книжника, гляди.

Макошь поднесла веретено к свету, и Малаша увидела вторую нить – серую, ровную, аккуратную, как строчка по свитку. Нить тянулась прямо, но вдруг – резкий поворот, узел, и она сплелась с золотой нитью Малаши в одну.

– Это... это мы? – выдохнула Малаша.

– Вы, касатушка, – ответила Макошь. – Судьба свела. Не случайно вы в тот день в Приказе столкнулись. Не случайно грамоты в квасе склеились, не случайно в эту избу пришли. Всё – ниточка тянется. Моя работа.

Малаша подсела ближе к Макошь на завалинку. Странно, но она не чуяла холода. Туман обволакивал их, тёплый, уютный, словно одеяло. Веретено крутилось, нить тянулась, и казалось, что время остановилось.

– А зачем ты мне это показываешь? – спросила Малаша.

– Чтобы знала, – ответила Макошь. – Не боялась. Судьба, она, девонька, не тюрьма. Она – дорога. Идти по ней можно по-разному: можно плакать, можно петь, можно топать ногами. А можно – с верой, что ниточка не порвётся. Как пойдёшь, ты уж выбирай сама.

– А если я ошибусь? – спросила Малаша. – Если зелье не то сварю, если жалование не дадут, если Корней меня прогонит?

Макошь улыбнулась, покачала головой.

– Не прогонит. Он хоть и зануда, а человек хороший. И ниточка ваша – крепкая. Я такие люблю. Запутанные, но живые. С ними интересно.

Она отложила веретено, повернулась к Малаше, взяла её за руки. Ладони у неё были тёплые, шершавые, как у простой крестьянки.

– Слушай меня, Меланья, – сказала Макошь. – Ваша сила – не в зельях и не в свитках. Ваша сила – в том, что вы вместе. Даже если сами этого ещё не поняли.

– А что будет? – испуганно спросила Малаша. – С нами? С жалованием?

– Будет всё, – ответила Макошь. – И жалование, и лавка, и архивы. Но сначала – испытания. Судьба, она любит проверять. Крепкая нить – та, что выдерживает натяжение. А ваша – выдержит.

– А ты поможешь? – спросила Малаша.

Макошь хитро улыбнулась.

– Я уже помогаю. Сижу вот, пряду, ниточки ваши веду. А если совсем туго придёт – клубочек мой выручит. Но не злоупотребляй. Сами должны научиться.

Малаша слушала, затаив дыхание. Слова Макоши ложились на сердце, как семена в землю.

– А что будет с нами? В конце? – спросила она.

– Судьбы не рассказывают до срока, – ответила Макошь. – Но скажу одно: будет у вас чудо. Такое, что даже Перун удивится. А теперь – держи.

Макошь развязала пояс, достала маленький клубочек. Золотой, лёгкий, как пух, и светился он изнутри тёплым, живым светом. Казалось, внутри клубка билось маленькое сердечко.

– Это тебе, девонька, – сказала Макошь. – Запомни: клубок этот – не простой. Когда будет трудно, когда не будете знать, куда идти, – размотайте нить. Она выведет. А если узел завяжется – не тяните, не рвите, а развяжите с умом. Судьба, она как нить: чем больше тянешь, тем туже узел.

Малаша взяла клубок. Тепло разлилось по рукам, по всему телу, и стало спокойно, будто дома.

– Спасибо, бабушка Макошь, – сказала она. – А когда мы ещё увидимся?

– Когда придёт время, – ответила Макошь. – Может, скоро. Может, не скоро. Но я всегда рядом. Тихо, в тени, ниточки ваши веду. А теперь – иди спи. Завтра день важный. Велес вас с утра будить будет, так что сил набирайся.

– А ты? Ты куда? – спросила Малаша.

Макошь встала, отряхнулась.

– А я – прясть, – сказала она. – Ниточки не ждут. Судьбы не спят.

Она спрятала веретено за пояс, прялку – под лавку. Посмотрела на Малашу долгим, тёплым взглядом.

– И мужика своего береги, – сказала она. – Он хоть и зануда, а сердце у него доброе. И ниточка к нему у тебя – золотая. Не порви, не затяни, не запутай. Ладно?

– Ладно, – ответила Малаша, краснея в темноте.

– Ну, бывай, касатушка, – улыбнулась Макошь. – Спи спокойно. Судьба ваша – под моим присмотром.

Она шагнула в туман, и туман сомкнулся за ней, скрыв её фигуру. Только свет от золотых нитей ещё мгновение мерцал в темноте, а потом погас. И стало тихо. Только сверчки стрекотали в траве, да филин ухал в лесу.

Малаша посидела ещё немного на завалинке, сжимая в руке клубок. Встала, потянулась, посмотрела на звёзды. Они были яркие, чистые, и казалось, что они тоже смотрят на неё – с надеждой, с лаской.

– Спасибо, бабушка, – тихо сказала она. – За клубок. За ниточку. За... за всё.

Она вошла в избу, тихо притворила дверь. Корней всё так же спал за столом, голова на свитке. Велес храпел на печи. Всё было как раньше – и уже не так.

Малаша забралась на печь, прижала к себе ежа, сунула руку за пазуху – клубок был там, тёплый, пульсирующий. И заснула. Во сне.

И приснился Малаше второй сон. То ли видела она такой раньше, то ли нет… Будто стоит она в лавке своей, но не на ярмарке, а в избе – той самой, что дали им. Лавка большая, светлая, полки до потолка, пузырьки на полках горят разными цветами: зелёным, красным, синим, жёлтым. И зелья те не пенятся, не стреляют, а тихо дымятся, благоухают. В углу – печь, на печи – котёл с зельем, и зелье то не булькает, не пенится, а тихо, ровно кипит, издавая сладкий, медовый запах.

А в лавке той – народ. Идут и идут, кланяются, благодарят:

– Спасибо, Меланья-световна, вылечила!

– Спасибо,родная, помогла!

– Лучшая ты ведунья на все выселки!

Малаша стоит за прилавком, улыбается, а рядом с ней – Корней. Он уже не в свитке перекошенной, а в новой, чистой, и очки у него новые – целые, не треснутые. Он сидит за столом, разворачивает свиток, записывает её рецепты, и лицо у него – счастливое, спокойное, без обычной его хмурости.

– Гениально, Малаша! – говорит он во сне, поднимая голову. – Гениально! Это же открытие! Это же переворот в бытовой магии! Твои зелья – это новое слово в науке!

А Малаша ему в ответ:

– Ты бы лучше печь починил, книжник. А то зелья не тем местом дымят.

Они смеются. И в руках у Корнея – свиток, а на свитке том написано: «Диссертация Корнея Шелеста и Меланьи Искры. Совместное исследование бытовой магии и зелейного дела». И печать на свитке – золотая, с молнией, с лаптем и с веретеном. Три бога разом.

Малаша проснулась. В избе было тихо, только печь потрескивала да Велес храпел. Ёж спал рядом, свернувшись клубочком. Клубок был у неё за пазухой – тёплый, живой. Она улыбнулась, закрыла глаза.

– Сбудется, бабушка? – прошептала она. – Сбудется?

Ответа не было. Но клубок под рубахой пульсировал теплом, и это было лучше всяких слов.

6

А наутро, едва солнце поднялось над лесом, заглянуло в окошко, изба проснулась. Но не от крика петуха, а от храпа Велесова. Храпел бог так, что стёкла дрожали, мыши из-под пола разбегались, а лягушка в ведре, что в сенях стояла, от страха квакать перестала.

Корней, который так и заснул за столом, подскочил от первого же раската да чуть со скамьи не свалился. Очки сползли на нос, волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась строка со свитка – «заговор на урожай репы, строчка третья». Он похлопал глазами, огляделся, пытаясь понять, где он и что с ним.

Малаша на печи заворочалась, прижала к себе ежа, который от храпа тоже проснулся и фыркал возмущённо. Она свесила голову вниз, глянула на Корнея и улыбнулась. Сонная, растрёпанная, с рыжими прядями, что лезли во все стороны, она показалась Корнею очень ничего. Даже симпатичная.

– Живой, книжник? – шепнула Малаша, чтобы не разбудить Велеса окончательно. – Не помер со страху?

– Живой, – ответил Корней, поправляя очки. – Но удивлённый.

Храп на печи смолк. Велес перевернулся на другой бок, крякнул, почесал бороду и открыл один глаз.

– Чего, не спите уже? – проворчал он. – Ох, солнце уже высоко. А у нас дел – невпроворот. Вставайте, чудотворцы.

Велес сполз с печи, кряхтя и охая, поправил свитку, пригладил бороду и направился к столу. За ним следом потянулись Корней и Малаша. Ёж, почуяв движение, спрыгнул с печи и побежал в сени – видать, к лягушке в гости.

Велес уселся во главе стола, оглядел их поверх очков. Очки, к слову, были не его – Корнеевы, треснутые, с берёстой. Бог стащил их у книжника, и теперь важно взирал на мир сквозь трещину.

– Ну-с, молодые, – начал он деловито. – Вчерась поселились, сегодня – хозяйствовать будем. Жалование нам обещали, но ждать его – только время терять. Надо самим как-то справляться. Первым делом – учёт. Что имеем? Чем богаты?

Корней потянулся было к своей бересте с расчётами.

– Я уже составил смету. Печь требует...

Велес поднял палец, перебивая.

– Погоди, книжник. Смету – потом, - перебил Велес и поднял палец. – Сначала – инвентаризация. Ревизия. Учёт всего, что в доме есть. Не зря же я бог богатства. Пенсия пенсией, но навык мой никуда не делся.

Он вытащил из-за пазухи огромную книгу из берестяных свитков и положил на середину стола. На первой странице было выведено крупными буквами:

«ОПИСЬ ИМУЩЕСТВА ИЗБЫ № 7 НА ВЫСЕЛКАХ. СОСТАВЛЕНА В ПРИСУТСТВИИ ВЕЛЕСА, БОГА СКОТА, БОГАТСТВА И ПОЭЗИИ (НА ПЕНСИИ)»

Корней и Малаша переглянулись. Велес водил пальцем по строкам, исписанный мелким, но чётким почерком, и читал вслух:

– Гречка – полтора пуда. Мышей не было, сохранность хорошая, проверял лично. Мука ржаная – три горсти. С закваской, годится на блины, если молоко найдём. Сало – вчера съели, осталось только воспоминание. Мёд липовый – леший оставил, горшок почти полный, весом примерно два фунта.

Корней слушал и бледнел. Малаша слушала и хорошела.

– Зелья Меланьины – три пузырька, – продолжал Велес. – Зелёное, красное, синее. Воняют, но учитываются. Одежда – на Малаше: сарафан яркий, рубаха, платок; на Корнее: свитка чернильная, штаны, очки треснутые; на Велесе: свитка парадная, лапоть один. Лапти – пара, один на Велесе, другой в сенях.

– Как это – лапти учитываются? – не выдержал Корней. – И очки? И даже зелья, которые воняют?

– Всё учитывается, книжник, - Велес посмотрел на него строго. – Каждая вещь, каждый пузырёк, каждая мышь под полом. Потому что хозяйство – это не просто вещи. Это жизнь. И если ты знаешь, что у тебя есть, – ты знаешь что можно из этого сделать. А если не знаешь – пропадёшь. Я, когда молодым был, из одного колоса такой урожай выводил, что... А, неважно уже.

– А лягушка? – спросила Малаша. – Лягушка в ведре? Она тоже учитывается?

Велес заглянул в список, нашёл нужную строчку.

– Лягушка в ведре – неучтённая. Она вредная. Пока не включаем. Может, пригодится вам. Для опытов, например.

– Для опытов? – переспросил Корней. – Лягушка? В научных целях?

– Вот видишь, книжник, – усмехнулся Велес. – Не всё же тебе репу изучать. Можно и лягушку.

Велес перевернул страницу. Там был уже другой список «РАСХОДЫ И ДОХОДЫ».

– А теперь – о главном, – сказал он. – Доходы: жалования пока нет. Надежды – много. Долги – никому не должны, и слава богам. Расходы: еда – гречка, мука, сало. Всё подходит к концу. Дрова – накололи вчера, хватит на неделю. Новые лапти Корнею – старые дырявые, я видел. Ткань на рубаху – Малаша свою порвала, когда за ежом гонялась. Пузырьки для зелий – старые разбились. Перья для письма, чернила...

Он загибал пальцы, на которых, казалось, пальцев было больше, чем положено. Корней смотрел, раскрыв рот. Малаша прыснула.

– Откуда вы знаете, сколько стоит новая рубаха? – спросил Корней. – Вы же бог! Вы в лапте живёте!

– Я, между прочим, и бог богатства тоже, - Велес обиженно поправил лапоть. – Я цены на всё знаю. И на рубахи, и на лапти, и на чернила. А лапоть – это моя пенсионная карта. Не суди никого по внешности и рангам, книжник. Боги – они разные бывают.

– Дедушка, – спросила Малаша, заглядывая в свиток, – а что, мы совсем без денег? Совсем-совсем?

– Пока – совсем, – вздохнул Велес. – Жалование дадут – будут. А пока экономим. Экономия, дети мои, это тоже искусство. Я, когда молодой был, из одной монеты мог... А, неважно уже.

Он вытащил из-за пазухи маленький мешочек, потрёпанный, завязанный кожаным шнурком. Развязал, высыпал на стол горсть монет – медных, старых, потёртых, с затертыми ликами.