Разбивая волны

Они устроились в гостиной. Родители уехали в гости к новым коллегам отца, Эйвери снова где-то пропадала — весь дом в их распоряжении. Скайлар щёлкнула кнопкой старенького проектора, который папа на днях притащил из офиса. Тот загудел, нагреваясь, и на белой стене ожили неоновые кораллы Большого Барьерного рифа.

Тео сел на пол, привалившись спиной к дивану. Скайлар устроилась рядом, поджав ноги. От него пахло чем-то свежим — мылом или стиральным порошком, — и этот запах смешивался с ароматом попкорна и яблочного сока.

— Смотри, смотри! — Она ткнула пальцем в экран. — Это рыба-клоун. Они живут в симбиозе с актиниями. Актиния защищает её щупальцами от хищников, а рыба чистит актинию от мусора. Понимаешь? Они полностью зависят друг от друга.

— Прямо идеальная пара. — Тео усмехнулся и потянулся за горстью попкорна.

— В каком смысле?

— Ну, оберегают друг друга, порядок наводят, живут вместе на одном рифе. Чем не отношения?

— У рыб это иначе устроено. — Скайлар покосилась на него. — Инстинкты. Никакой романтики.

— А у людей?

— Что у людей?

— В романтику веришь? — Тео повернул голову, и их лица оказались вдруг очень близко.

Скайлар замолчала. На стене в этот момент проплывала огромная черепаха, и её тень на мгновение накрыла их обоих.

— Не знаю. — Она смотрела на светящуюся стену. — Мои родители до сих пор держатся за руки в машине. Папа говорит, что мама — его лучший проект. Наверное, в этом что-то есть.

Тео кивнул и снова уставился на экран. Через несколько минут Скайлар заметила, что он придвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. Она почувствовала тепло его руки через тонкую ткань рубашки и не стала отодвигаться. Ей было хорошо.

К середине четвёртой серии Тео заснул. Дыхание стало ровным и глубоким. Он сидел, откинув голову на диван, и тихо сопел.

Скайлар замерла. Она стала рассматривать его лицо внимательно, впитывая каждую деталь. Волосы упали на лоб. Ресницы — пушистые, чуть подрагивают во сне. Губы приоткрыты.

Рука сама потянулась к его щеке. Замерла в сантиметре.

Она медленно опустила ладонь, поднялась, выключила проектор и укрыла Тео пледом. Он не проснулся. Только вздохнул глубже и повернулся на бок. Скайлар постояла над ним ещё минуту, а потом тихо вышла из комнаты, оставив его спать в темноте.

На следующей неделе телефон Эйвери пиликнул среди ночи.

На экране — короткое, без приветствия: «Квартира. Приезжай».

Она выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить сестру. Скайлар спала, подложив руку под щёку. Телефон лежал рядом на подушке — судя по всему, они с Тео снова болтали допоздна. Счастливая, подумала Эйвери.

Квартира Холдена — двадцатый этаж, панорамные окна, внизу Сан-Диего, залитый неоном. Он открыл дверь, не здороваясь, и сразу притянул её к себе. Руки скользнули под топ, сжали грудь — жёстко, нетерпеливо. Эйвери застонала ему в рот.

— Идём на балкон. — шепнул он.

— Холодно же.

— Согреешься.

Ветер с океана хлестал по коже, холодный и солёный. Город внизу сверкал — миллионы огней, и они казались россыпью драгоценных камней на чёрном бархате. Холден развернул её спиной, прижал к перилам. Она вцепилась в холодный металл, пока он стаскивал с неё джинсы. Вошёл сзади — медленно, глубоко, заставляя её выгнуться.

— Смотри. — Его дыхание обожгло ухо. — Там люди. Машины. Никто не видит.

— Нас могут заметить...

— Могут. — Он ускорился, и пальцы на её бёдрах сжались до синяков. — И тебя это заводит. Я чувствую.

Она не ответила. Не могла. Его член внутри, город под ногами, ветер на разгорячённой коже — всё смешалось в один оглушительный поток ощущений. Она кончила, проглотив стон, вжав его в горло, чтобы не закричать на весь квартал.

Потом они лежали на полу, на ковре. Эйвери смеялась — тихо, чуть хрипло.

— Ты ненормальный, Нокс.

— Ты тоже. — Он повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд был долгим, оценивающим. — Нормальная девушка не примчалась бы по первому щелчку в два часа ночи.

Эйвери отвела глаза и уставилась в потолок. Свет от уличных фонарей рисовал на нём размытые полосы. Где-то далеко взвыла сирена.

Прошло пять недель с той первой ночи в клубе. Эйвери считала. Не планировала — само выходило. Пять недель — это не просто секс. Это привычка. Это когда он пишет, и ты едешь. Когда он дышит тебе в затылок, и ты не можешь вспомнить, как жила до этого. Когда сделка перестаёт быть сделкой.

Они встречались раз, иногда два в неделю. Он присылал сообщения — всегда короткие, без эмодзи, без лишних слов: «Сегодня. В 11», «Квартира. Через час». Она бросала всё и ехала. Он открывал дверь, и она уже знала по тому, как он это делал, в каком он настроении. Иногда — молча, сразу к ней, руки на плечи, губы в шею. Иногда — даже не глядя, просто отходил в сторону, и она проходила внутрь, понимая: сегодня ему хреново.

Они трахались везде — в душе, на кухонном столе, у панорамных окон. Он был груб, иногда почти ласков. Она училась читать его по мелочам: как сжимает её бедро — до синяков или до лёгкого покалывания. Как долго молчит после — минуту или час. Как засыпает — сразу, отвернувшись к стене, или сначала смотрит в потолок.

Никаких свиданий. Никаких «доброе утро» и «как прошёл твой день». Их правила. И пока они работали.

На шестой неделе Эйвери выходила из библиотеки, когда начался ливень — сплошная стена воды, рухнувшая с неба. Она сунула ноутбук под куртку и бросилась к навесу у бизнес-школы. И на полной скорости врезалась в кого-то высокого.

— Ой, извини... — Она вскинула взгляд. Холден.

— Опять слежка? — лениво, без злости, но с той самой усмешкой, от которой у неё всегда сводило живот.

— Что? Нет! Я из библиотеки! — Она попятилась под дождь.

— Ну конечно. Охотно верю. — Его взгляд скользнул вниз. Белая футболка прилипла к телу, стала почти прозрачной. Соски проступили. Он посмотрел на них, потом ей в лицо и усмехнулся. Взял за руку и потащил за угол, в проулок между корпусами.

— Здесь? Нас увидят!

— Дождь. Никого нет.

Он прижал её к кирпичной стене. Вода текла по лицу, за шиворот, холодная и обжигающая одновременно. Джинсы намокли и не хотели сниматься — он рванул их вниз, приспуская свои, и его нетерпение было таким заразительным, что у неё подкосились колени. Подхватил её под бёдра, и она обхватила его ногами. Вошёл резко, глубоко — она ахнула и вцепилась в его плечи. Мокрые пряди прилипли к щекам, к его лбу. Движения рваные, быстрые — оба знали, что в любой момент кто-то может выйти с зонтом. Это только сильнее заводило. Она кончила быстро, уткнувшись лицом в его мокрую футболку, заглушив стон. Он — через минуту, с рыком, утонувшим в шуме дождя.

Они стояли, мокрые насквозь, дыша как после марафона. Холден вышел из неё, одёрнул джинсы. Эйвери трясущимися руками поправила одежду. Пальцы не слушались.

— Ты псих, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь.

— Сама виновата. — Он убрал мокрую прядь с её лба. Жест вышел неожиданно бережным. — Кто носит белые футболки в такой ливень?

— А кто трахается в проулке?

Он усмехнулся, развернулся и пошёл к парковке, поднимая воротник куртки. Эйвери смотрела ему вслед. Её колотило — то ли от холода, то ли от адреналина. То ли от того, что она только что кончила под дождём с парнем, который даже не попрощался.

Когда она добралась до дома, в прихожей горел свет. Скайлар сидела на ступеньках в пижаме с китами. Ждала.

— Ого. Ты что, попала под этот жуткий ливень? — Она испуганно подняла голову, и в глазах мелькнула тревога.

— Ага. Что-то вроде того, — выдавила Эйвери.

— Ты же замёрзла! — Скайлар вскочила и подошла ближе, коснулась её ледяного плеча. — Быстро дуй в душ, а я пока сделаю горячий чай. С мёдом. И имбирём. И плед достану.

Эйвери кивнула и поднялась наверх. В душе стояла, подставив лицо под горячую воду, и смотрела, как капли стекают по стеклу. Пар окутывал плечи, и постепенно дрожь унималась. Но между ног всё ещё пульсировало. И в груди что-то скреблось — странное, незнакомое. Она задвинула это чувство обратно. Не придумывай, Эйв.

Поздним вечером она лежала в постели, переодевшись в сухое, и смотрела в потолок. Рядом на тумбочке светился экран. Она взяла мобильник, открыла переписку.

«Сегодня. В 11».

«Приезжай».

«Квартира. Через час».

Ничего больше. Перечитала трижды, хотя и так знала наизусть. Каждую букву. Каждый пробел. Открыла Инстаграм и начала листать ленту — просто так, чтобы чем-то занять руки. И наткнулась.

Свежая фотка. Холден. Не один — с брюнеткой, с потока финансистов. Та самая, что тёрлась возле него в кафетерии. Он не обнимал её, просто стоял рядом, но лицо у неё было хозяйское, счастливое. Подпись: «С самым лучшим ️».

Под ложечкой засосало. Она отбросила гаджет в сторону и уставилась в потолок.

— Идиотка, — прошептала она в темноту. — Это просто секс.

Она зажмурилась, но сон не шёл. Она ведь ничего к нему не чувствует. Абсолютно ничего. Это чёртова сделка. У них уговор. Никаких ожиданий. Никаких драм.

Телефон молчал. Она не написала ему. Он не написал ей.

Глава 4. Трещины

Понедельник.

Прошло два дня с того фото. Кампус кипел. Начало новой недели, сотни студентов сновали туда-сюда со стаканами айс-кофе и папками для конспектов. Эйвери шла к фонтану, где договорилась пересечься с Джессикой. Солнце пекло затылок с такой настойчивостью, будто задалось целью довести её до белого каления. И это раздражало — как и всё сегодня.

Настроение было откровенно дерьмовым. Она не спала полночи, ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок. Перед глазами — дурацкая фотка. И подпись: «С самым лучшим ️». Тупое сердечко. А под дых бьёт будь здоров.

Холдена она увидела издалека. Он шёл по центральной аллее со своей вечной свитой: Лиам, ещё двое с параллельного потока и та самая брюнетка. Она приклеилась к нему вплотную, наклонялась к уху, что-то говорила, придерживая волосы.

Расстояние между ними сокращалось. Эйвери поправила сумку, расправила плечи. Внутренне приготовилась. Не к разговору, не к объятиям — к кивку. Просто к одному хренову кивку, который означал бы: «Я тебя знаю».

Он прошёл мимо.

Взгляд мазнул по ней — как по фонарному столбу. Ни паузы, ни дрогнувшей скулы. Лиам толкнул его локтем и что-то негромко сказал. Компания загоготала, брюнетка громче всех, запрокинув голову. Её волосы мазнули Холдена по плечу.

Эйвери продолжала идти. Шаг, второй, третий. Спина прямая — мышечная память, не заслуга. Пальцы на ремне сумки побелели. Она разжала их только у фонтана.

Села на прохладный бетонный парапет. Джессика ещё не пришла. Вода журчала за спиной.

Внутри было тихо. Не больно — хуже. Пусто. Так пусто, что хоть ори. Она ведь не ждала, что он кинется к ней с объятиями. Но хотя бы кивок? Хотя бы тень узнавания? Нет. На людях, при свете дня, она для него — ноль.

Идиотка. Сама ведь знала, на что шла.

Она вытащила телефон, открыла их переписку. Пробежала глазами знакомые строчки. Потом заблокировала экран и уставилась на фонтан.

Всё по правилам. Секс. Никаких отношений. Никаких претензий. Сделка. Кто бы знал, как её тошнит теперь от этого слова.

Джессика появилась беззвучно. Просто села рядом на парапет, затянулась вейпом и выпустила облако с запахом манго. На Эйвери она даже не взглянула — смотрела куда-то в сторону аллеи, где только что скрылась компания Холдена.

— Я видела, — сказала она ровно. — Этот индюк только что прошёл мимо тебя.

Эйвери не ответила. Разглядывала свои кеды.

— И ты сейчас серьёзно собираешься делать вид, что всё окей? — Джес хмыкнула. — Подруга, у тебя лицо такое, будто тебя переехали. Причём дважды. Сначала он, потом та его клуша с хозяйским видом.

— Нормальное у меня лицо. Отстань, Джес.

— Ага. Идеальное. — Она выпустила ещё одно облако, на этот раз в сторону пальм. — Я тебя с первого дня предупреждала: он эгоистичный козёл. Ты реально думала, что с тобой будет по-другому?

— Да ничего я не думала! Я просто...

— Просто что? — Джес повернулась к ней. — Ве-ри-ла. Что ты особенная. Что ради тебя он внезапно станет человеком.

Эйвери прикусила губу. Сильно, до крови. В носу защипало.

— Сними розовые очки, Эйви. Ты для него вроде круглосуточной доставки пиццы. Горячая, да. Приезжаешь по первому звонку. Удобно.

— Круто. Спасибо за поддержку. — Голос Эйвери дрогнул, но она справилась.

— Я тебе не группа поддержки. Я твоя единственная нормальная подруга в этом гадюшнике. Если хочешь сладкую ложь — иди к тем дурочкам, которые на него вешаются. Они тебе напоют.

Они замолчали. Фонтан шумел, разбивая струи о бетон. Бесконечный круг. Эйвери смотрела на воду и чувствовала, что её собственная жизнь сейчас выглядит точно так же.

— Ладно. — Она выдохнула, и воздух вышел рваный, как после долгого бега. — Допустим, ты права. Что мне делать?

— Для начала — тотальный игнор. Не отвечай на его сообщения. Вообще.

— А если он просто забьёт и переключится на другую?

— Значит, он ещё больший мудак, чем я думала. — Джес стряхнула пепел, которого не было. — И тебе такой даром не нужен.

Эйвери хмыкнула. Джессика ткнула её локтем в бок.

— Рискни. Поиграй в его же игру. Что ты теряешь?

Что она теряет? Эйвери подняла голову и посмотрела на пальмы, на солнце, на толпу. У неё внутри что-то затвердело.

Она уже проиграла раунд. Но не бой.

— Ладно. — Она поднялась с парапета и одёрнула футболку. — Игнор так игнор.

Джес выпустила финальное облако мангового дыма и улыбнулась краешком рта.

— Вот это уже похоже на ту Эйвери, с которой я пила кофе в первый день. Добро пожаловать обратно.

Поздним вечером телефон пиликнул.

«Сегодня. Особняк. В 10».

Эйвери смотрела на экран. Обычно пальцы сами набирали «ок» или «еду» — быстрее, чем она успевала подумать. Сегодня она просто сидела и смотрела. Экран светился в темноте спальни, и четыре слова расплывались перед глазами. Отложила телефон, ушла на кухню, налила чай. Стояла у окна, глядя на тёмную улицу, и грела ладони о горячую кружку.

Вернулась. Взяла телефон.

«Ок».

В особняк она приехала с опозданием на полчаса. Холден ждал в малой гостиной — сидел на диване, в руке стакан с виски, лёд почти растаял. Когда она вошла, он поднял глаза.

— Ты опоздала.

— Пробки. — Она скинула туфли у порога.

— В десять вечера?

— В этом городе они бывают всегда.

Он посмотрел на неё внимательнее обычного, но ничего не сказал. Поднялся, подошёл, взял за подбородок — сильно, привычно. Поцеловал. Она ответила. Её губы двигались правильно, с нужным нажимом, но внутри было пусто — ни голода, ни огня. Механика. Она чувствовала вкус виски на его языке и думала о том, что её сознание сейчас где-то отдельно, под потолком, наблюдает за двумя телами на диване.

Холден этого не заметил. Или сделал вид.

Всё произошло быстро. Он двигался жёстко, глубоко, и тело Эйвери отзывалось — само, без её участия, — сжималось вокруг него, выгибалось навстречу. Она кончила почти бесшумно, уткнувшись лицом в подушку. Оргазм был — чистая физиология.

Потом они лежали молча. Эйвери повернулась на бок, спиной к нему, и смотрела в стену. Тишина стояла такая, что слышно было, как на первом этаже хлопнула дверь — прислуга, наверное. Она закрыла глаза и стала считать секунды между его вдохами.

Зачем я здесь? Опять примчалась.

Злилась на себя. За то, что снова повелась. За то, что вообще чего-то ждала.

И вдруг его пальцы коснулись её волос.

Эйвери замерла. Ладонь Холдена медленно прошлась от виска к затылку. Потом ещё раз. Он перебирал пряди задумчиво, рассеянно, словно даже не замечал, что делает. Нежно. Слишком нежно для того, кто трахает её без предисловий и не говорит «доброе утро».

Она повернула голову. Он отдёрнул руку мгновенно.

— Что? — Голос хмурый, взгляд в потолок.

— Ничего. — Эйвери отвернулась обратно к стене. Сердце колотилось где-то в горле, но она запретила себе даже думать об этом. Он просто устал. Просто задумался. Просто случайно.

Холден закрыл глаза, делая вид, что ничего не произошло. Она — что ничего не почувствовала.

Тишина в комнате стала ещё плотнее. Каждый из них теперь лежал и думал об этом чёртовом прикосновении.

В среду Холден позвал её снова — на этот раз в квартиру. Эйвери приехала, но внутри уже всё перегорело. Притворяться пустышкой больше не получалось. Секс всё ещё был горячим — но теперь казался пресным. Как еда, от которой набиваешь желудок, а через час снова голоден. Ей хотелось чего-то ещё.

Они лежали на его огромной кровати, простыни сбиты, дыхание выравнивается. Эйвери смотрела в потолок и вдруг сказала — тихо, без повода:

— Знаешь... когда мы переезжали сюда, мама всю ночь плакала на кухне.

Холден повернул голову.

— Чего? Ты о чём?

— О переезде. Из Орегона. — Она не смотрела на него. Говорила в потолок. — Мама не хотела уезжать. Но папа получил этот шанс в «Хейс Индастриз», и она сказала: «Надо». Она всегда так говорит, когда ему тяжело. Даже если самой до смерти страшно. У неё есть фишка — она возит с собой герань в горшке. Ставит на подоконник. Говорит, герань цветёт только там, где живёт любовь. Глупо, да?

Холден молчал. Эйвери чувствовала его взгляд — напряжённый.

— А ещё папа по воскресеньям печёт блинчики. — Она продолжала, будто не заметив его молчания. — Они у него вечно подгорают. Чёрные, как уголь. Но он всё равно печёт. И мы все садимся и едим. И никто ни разу не пожаловался. Потому что это папины блинчики. Понимаешь?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Голос Холдена прозвучал ровно.

— Сама не знаю. — Она пожала плечами. — Просто... мы ведь никогда не разговариваем. Только трахаемся. И всё.

— Мы так договаривались, — напомнил он.

— Я помню.

— Тогда к чему этот вечер откровений?

Эйвери замолчала. Тишина в комнате стала другой — не той, что после секса, сонной и вязкой. Эта была острой. Резала. Она лежала и чувствовала, как между ними вырастает стена.

— Мы так не договаривались, — повторил он тише. Сел, нахмурился, будто пытался вспомнить пункт контракта, который она только что нарушила. — Ты сама пришла в клуб. Сама сказала: никаких чувств, никаких ожиданий.

— Да при чём тут чувства? — Она резко повернула голову, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на боль. — Я не про любовь. Я просто... хотела рассказать. О себе. Чтобы ты знал, кто я.

Холден рывком потянулся за джинсами. Встал. Спиной к ней.

— Слушай. — Голос жёсткий. — Ты классная. Реально. Но я не тот парень, которому рассказывают про герань и папины блинчики. Я не лезу в твою жизнь — и ты в мою не лезь. Поняла? Так всё работает. Всё. На сегодня хватит.

Эйвери поднялась молча. Каждое движение — механическое, как у робота. Трусики, джинсы, топ, свитер. Сумка на плечо. У двери она на секунду замешкалась, и ему показалось, что она сейчас обернётся. Но она не обернулась. Вышла.

Закрыла дверь тихо. Почти беззвучно. И от этой тишины ему стало хуже, чем от крика.

В коридоре у лифта Эйвери прислонилась к стене. Холодный бетон упёрся в лопатки. Под рёбрами ныло. Она нарушила их контракт. Она знала, что это глупо. Но притворяться дальше не могла. Не хотела быть удобной. Хотела, чтобы он знал, кто она такая.

Лифт приехал. Она вошла. Двери закрылись.

Холден сидел на краю кровати и смотрел на дверь. Тишина пентхауса звенела в ушах. Он выругался, схватил телефон. Открыл её контакт.

Набрал: «Подожди». Замер. Стёр.

Набрал: «Вернись». Выругался громче. Стёр.

Швырнул трубку на кровать и уставился в потолок.

— Что за херня вообще происходит... — пробормотал он в темноту.

В пятницу вечером в доме Ридов царил уют. Тот самый, который не купишь за деньги. Скайлар сидела на кухне, помогала маме перебирать гречку. Крупа шуршала, ссыпаясь в миску — сухой, успокаивающий звук, — и отдельные крупинки падали на деревянный стол, отскакивая, как маленькие камешки. Кэтрин напевала что-то себе под нос — старую колыбельную, которую Скайлар помнила с детства. И Скайлар было невероятно хорошо — спокойно. По-настоящему.

Телефон зазвонил. Экран вспыхнул на столешнице, и имя «Тео» высветилось белыми буквами. Скайлар вытерла руки о полотенце, чувствуя, как сердце пропустило один удар, и взяла трубку.

— Алло?

— Скай, привет! — Голос Тео был бодрым, но чуть выше обычного — так бывало, когда он нервничал. — Слушай, я тут подумал... Короче. Ты не хочешь сходить со мной куда-нибудь в субботу? Ну, типа... на свидание. Самое настоящее. С рестораном. Или с чем ты там хочешь.

Скайлар замерла.

— На свидание? — Она услышала свой голос со стороны и он показался ей глупым. — Томпсон, ты сейчас серьёзно?

— Ну да. А что такого? — он тихо рассмеялся. — Мы вообще-то уже сто раз встречались. Я считал. Примерно.

— Это были учебные экскурсии, Тео! — Она почувствовала, как щёки начинают гореть. — И кино. И слежка за морскими звёздами. Это другое.

— Вот именно. — Он замолчал на секунду, и в этой паузе она услышала его улыбку. — Теперь будет свидание. Официальное. Без водорослей. Ну, разве что в меню.

Скайлар улыбнулась — широко, совершенно неконтролируемо. Кэтрин бросила на неё быстрый взгляд и тут же уткнулась в крупу, делая вид, что страшно занята. Но Скайлар заметила, как дрогнули уголки её губ.

— Ладно, уговорил. Во сколько и куда?

— Заеду в шесть. — Голос Тео стал мягче, и она поняла, что он перестал нервничать. — Надень что-нибудь... ну, красивое. Хотя ты всегда красивая, так что просто надень хоть что-нибудь. Я и так буду рад.

— Томпсон, ты сейчас покраснел?

— Нет!.. Да. Чёрт, Рид, отстань. В шесть. Жди.

Он отключился. Скайлар отложила телефон и уставилась на стену, продолжая улыбаться.

— Это Тео? — спросила мама нейтральным тоном, не поднимая глаз от крупы.

— Ага.

— И он позвал тебя на свидание?

— Ага.

— Хороший мальчик. — Кэтрин ссыпала горсть гречки в миску и наконец подняла глаза. — Мне он нравится. Помню, как он рассказывал про китов.

— Мам, он рассказывал тебе про китов один раз в жизни. Ты запомнила?

— Я всё запоминаю, что важно для моих девочек. — Кэтрин потянулась через стол и накрыла ладонь Скайлар своей. — А этот мальчик — он важный. Я же вижу.

Скайлар опустила взгляд. Ей вдруг стало невероятно легко — так легко, что захотелось смеяться. И плакать. И бежать наверх, к Эйвери, чтобы рассказать, как всё странно и как всё хорошо. Но она знала, что Эйвери сейчас не до неё — сестра лежала в их комнате лицом к стене.

— Ладно, — сказала Скайлар, поднимаясь из-за стола. — Пойду, выберу платье. Настоящее свидание, мам. У меня.

— Иди. — Кэтрин улыбнулась, и её улыбка была тёплой. — Только не чёрное. Тебе идёт голубое.

Скайлар фыркнула и вышла из кухни, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, пузырящееся, похожее на шампанское. Впервые за долгое время она не анализировала это чувство. Просто позволила ему быть.

В субботу Скайлар проторчала перед зеркалом сорок минут. Личный рекорд. Обычно она укладывалась в пять — джинсы, футболка, кеды, — но сегодня всё было иначе. Она перемерила три платья, двое джинсов и юбку, которую не доставала с самого выпускного и которая теперь пахла старой тканью и чужим шкафом. В итоге остановилась на голубом — простом, до колен, с открытыми плечами. Повертелась, разглядывая себя в зеркале. Ткань мягко скользнула по коже, и она подумала: «Вот. Это оно».

Мама, проходя мимо с корзиной белья, показала большой палец. Эйвери, лениво листавшая ленту на кровати, оторвалась от экрана и присвистнула:

— Ого. Моя скромная сестрёнка выползает в свет.

— Никакой это не свет, Эйв. Просто ужин. — Скайлар поправила выбившуюся прядь, но пальцы чуть дрогнули.

— Ага. Просто ужин с парнем, который смотрит на тебя, как щенок на хозяина. Ну-ну.

Скайлар запустила в неё подушкой. Попала.

Тео приехал ровно в шесть. Топтался на пороге, прижимая к груди... кактус. Маленький, в глиняном горшочке, с яркой атласной лентой, привязанной кривоватым бантом. Лента была малиновой и явно оторвана от какого-то другого подарка.

— Это... что? — Скайлар приняла горшочек. Он был тёплый от его пальцев.

— Кактус. — Тео просиял. — Цветёт раз в год, и как раз сегодня. Я подумал — лучше любого букета. Розы через три дня в мусорке, а этот парень будет жить. Если ты его не угробишь.

— Я убиваю все растения, — призналась она, разглядывая крошечные колючки.

— Вот и отлично. Будет тебе экзамен. Справишься — станешь великим биологом. Не справишься — ну, хотя бы попыталась.

Скайлар фыркнула, поставила горшочек на тумбочку у двери и аккуратно поправила бант. «Выживи», — мысленно сказала она кактусу.