Разбивая волны

Эйвери вызвала такси и всю дорогу смотрела в окно. За стеклом проплывали пальмы, вывески, чьи-то пьяные компании на тротуарах. Водитель молчал, из колонок тихо играло что-то латиноамериканское. В салоне пахло кожей и хвойным освежителем. Эйвери приоткрыла окно, впуская влажный ночной воздух, и он остудил разгорячённые щёки.

Внутри всё сжалось в тугую, холодную пружину. Она больше не собиралась быть яркой. Она собиралась быть опасной. Она прокручивала в голове сценарии: вот она входит, вот он поднимает глаза, вот она говорит что-то такое, от чего его фирменное равнодушие трескается по швам. Сегодня он её заметит.

И ради этого она была готова на всё.

Таксист высадил её у входа. «Инферно» гудел, как разворошённый улей — низко, утробно. Очередь извивалась вдоль фасада: девицы в блёстках, парни с расстёгнутыми воротниками, охранник с шеей размером с её бедро. Музыка долбила так, что асфальт вибрировал под ногами, отдаваясь в каблуках.

Эйвери не встала в очередь. Она подошла прямо к амбалу, поймала его взгляд и улыбнулась — так, будто её имя уже значилось в списке.

— Я к Холдену Ноксу. Он ждёт.

Враньё чистой воды. Но охранник смерил её взглядом — от шпилек до тёмных губ, — задрал бровь и молча отошёл в сторону. Эйвери прошла, не оглядываясь.

Внутри было темно, душно и оглушительно громко. Музыка била по рёбрам, проникала под кожу, задавая ритм сердцу. Красный свет заливал танцпол, где тела двигались единой массой, и капли пота вспыхивали в этом алом, разлетаясь в стороны. В воздухе смешались запахи разгорячённой плоти, приторных духов и едкого дыма. Над танцполом, на втором ярусе, темнели вип-ложи — отдельный мир за стеклом и бархатом.

Эйвери прищурилась, привыкая к полумраку, и двинулась к лестнице. Шпильки цокали по металлическим ступеням — резко, ритмично, перекрывая басы. Холодные перила скользили под влажной от волнения ладонью. На неё оборачивались — провожали взглядами, — но она не оборачивалась в ответ.

В вип-зоне было тише. Кожаные диваны, тяжёлые портьеры, приглушённый свет. Пахло дорогим виски и кальянным дымом.

Она увидела его сразу.

Холден сидел один в угловой ложе. Перед ним — раскрытый ноутбук, но смотрел он не в экран, а куда-то в сторону танцпола, лениво покручивая стакан с виски. Лёд тихо звенел. Эйвери втянула воздух и двинулась к нему. Туфли перестали цокать — здесь был ковёр, тёмно-бордовый, глушащий звуки.

— Скучаешь или делаешь вид?

Она села на диван напротив, не дожидаясь приглашения. Закинула ногу на ногу — медленно, с ленивой грацией.

Холден перевёл взгляд. В полумраке его глаза казались чёрными. Узнавание мелькнуло — и погасло.

— Бля. Ты что, меня преследуешь? Не понимаешь слова «нет»?

— Я понимаю. — Эйвери взяла его стакан — прямо из-под его пальцев, — и сделала глоток. Виски обжёг горло, но она даже не поморщилась. — Просто не принимаю его как окончательный ответ.

Он смотрел на неё. Теперь — с оттенком любопытства, как смотрят на собаку, которая вдруг заговорила.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Чтобы ты перестал притворяться, что тебе не скучно.

— Я не притворяюсь. Мне скучно. И ты ситуацию не исправляешь.

— Ты даже не даёшь мне шанса. — Она откинулась на спинку, копируя его позу: нога на ногу, рука на спинку, подбородок чуть вздёрнут.

Холден чуть склонил голову набок.

— Ладно, — сказал он после долгой паузы. — Даю тебе шанс. Удиви меня.

Эйвери выдохнула. Вот он. Момент.

— Ты красивый. Я красивая. Ты не хочешь отношений — я тоже не хочу. Предлагаю честную сделку. Секс, когда хотим. Без обязательств. Без ожиданий. Без драм. Если надоест — расходимся. Всё просто.

Холден опешил. На его лице — впервые за всё время — отразилось что-то кроме скуки. Он молчал несколько секунд, переваривая услышанное. А потом коротко, искренне рассмеялся. Без злости, скорее от полного шока.

— Слушай... ты вообще нормальная?

— Понятия не имею. А ты?

Он покачал головой, всё ещё усмехаясь.

— Обычно девчонки хотя бы для приличия строят из себя недотрог и делают вид, что им нужно от меня что-то возвышенное.

— Я вообще не как все. — Эйвери подалась чуть вперёд, и её голос упал до интригующего шёпота. — Так что? Твой ответ?

Он смотрел на неё секунду. Другую. Потом хмыкнул — коротко, одобрительно, — и поднялся. Обошёл столик и остановился прямо перед ней. Так близко, что она почувствовала запах виски в его дыхании.

Протянул руку ладонью вверх.

— Поехали.

Эйвери вложила свои пальцы в его широкую ладонь. И в ту же секунду по ней — от кончиков пальцев до плеча и куда-то глубже, под рёбра — с треском пронеслась обжигающая электрическая искра. Пальцы Холдена сжались вокруг её запястья — крепко, властно, — и она почувствовала, как на его ладони бьётся её собственный пульс. Часто. С перебоями.

Эйвери прекрасно знала, на что подписывается. У их союза не было и не могло быть сердца.

Ну и чёрт с ним.

Она поднялась. Каблуки сделали её почти одного роста с ним. Почти. Он всё ещё смотрел на неё сверху вниз — и ему это нравилось.

Она шагнула первой. Не оглядываясь. Но его пальцы, так и не отпустившие её запястье, жгли.

Глава 3. Сделка

Холден вывел её через служебный выход. Не поволок через главный зал, где пришлось бы продираться сквозь пьяную толпу и сотни взглядов. Они спустились по узкой бетонной лестнице — здесь пахло сыростью и прокисшим пивом, лампы гудели, туфли цокали по ступеням, и эхо металось между голых стен.

Запястье до сих пор горело в тех местах, где его пальцы сжимали кожу. Пять точек. Она не смотрела — если посмотрит, они станут ещё горячее. Она это знала.

Парковка для персонала. Чёрный «Мазерати» стоял под фонарём. Вокруг плафона вился рой мошкары — бились о раскалённое стекло и падали на асфальт. Холден щёлкнул замком, распахнул пассажирскую дверцу. Эйвери скользнула внутрь. Кожаное сиденье обожгло холодом обнажённые бёдра. Она одёрнула платье — бессмысленный жест, ткань и так едва прикрывала колени, а теперь и вовсе задралась. Да и чёрт с ним.

Холден сел за руль. Мотор заурчал — низко, мощно, — и машина сорвалась с места. За тонированным стеклом поплыли огни ночного города.

— И куда мы едем? — спросила она.

— Ко мне.

Он не повернул головы. Одна рука на руле, вторая — на подлокотнике, пальцы то сжимаются, то разжимаются. Ритм не совпадает с басами из колонок. Низкий, тягучий бит заполнял салон. Эйвери смотрела на его руку. Длинные пальцы, ухоженные, с содранной костяшкой на указательном — свежая ссадина, даже не подсохла. Она думала о том, что эти пальцы будут делать через полчаса. И о том, что могли бы сделать прямо сейчас. В животе скручивался тугой, горячий узел.

Холден смотрел на дорогу. Подчёркнуто. Демонстративно. Челюсть сжата, на скуле перекатывается желвак.

Эйвери улыбнулась уголком губ.

Ну что ж. Играть так играть.

Она чуть откинулась на сиденье, прикрыла глаза и медленно провела пальцами по внутренней стороне бедра — вверх, к краю платья. Кожа была горячей. Ладонь скользнула под резинку трусиков — влажно. Клитор пульсировал — глухо, настойчиво. Она надавила, сделала круг. Дыхание сбилось сразу — выдох получился рваным, тихим, почти всхлипом. Вторая ладонь сжалась на краю сиденья.

Машина вильнула.

— Ты что творишь? — Голос Холдена просел на октаву ниже.

— Не отвлекайся от дороги, Нокс. — Она даже не открыла глаз. Улыбка стала шире.

— Я серьёзно. Завязывай.

— Я тоже серьёзно.

Пальцы продолжали двигаться — медленно, по одному и тому же кругу. Она чуть запрокинула голову, прикусила губу и почувствовала, как спина сама выгибается вперёд, навстречу собственной ладони.

— Просто не могу ждать. — Голос сел до шёпота. — Ты слишком долго ведёшь.

Поворотник щёлкнул. Резко. Машину дёрнуло к обочине, и Эйвери вжало в сиденье. Они замерли у кирпичной стены какого-то склада. Двигатель ещё урчал, когда Холден отстегнул ремень и перегнулся через подлокотник. Его пальцы схватили её за подбородок, заставляя поднять голову. Глаза у него были почти чёрными, только в зрачке дрожал жёлтый огонёк от далёкого фонаря.

— Ты издеваешься?

— Нет. — Она смотрела, не моргая. — Я просто хочу тебя. Прямо сейчас.

Он выругался сквозь зубы. Рука ушла вниз, туда, где всё ещё двигались её пальцы. Убрал их — бесцеремонно, грубо, — и заменил своими. Один палец вошёл сразу, второй — через секунду. Эйвери ахнула и подалась бёдрами вперёд.

— Чёрт... — Его дыхание сбилось. Пальцы внутри неё сжались, и она почувствовала, как они скользят по влажным стенкам. — Ты реально не шутила.

— Я же говорила.

Он наклонился и поцеловал её — жёстко, без предисловий. Язык сразу толкнулся в рот, зубы прикусили нижнюю губу. На языке остался привкус металла и виски. Эйвери ответила тем же — вцепилась в его плечи, притянула ближе, хотя пространства между ними почти не осталось.

— Назад, — выдохнул он, отрываясь от её губ. Голос прозвучал глухо, как приказ.

Она не подчинилась. Вместо этого подалась ещё ближе и прикусила мочку его уха — резко, до короткой вспышки боли.

— Ты же не думал, что будет легко, Нокс?

Он выдохнул что-то среднее между смешком и рычанием, и в следующую секунду его руки уже тащили её назад — через подлокотник, прямо на заднее сиденье. Эйвери задела бедром руль, и на всю улицу рявкнул клаксон. Она рассмеялась, но смех тут же оборвался — Холден уже сдёргивал с неё трусики, даже не пытаясь расстегнуть молнию на платье. Его собственные джинсы полетели вниз следом. В темноте она увидела его член — твёрдый, влажный на кончике, — и низ живота свело от острого, почти болезненного предвкушения.

— Садись.

Она оседлала его. Он вошёл сразу, без паузы — резко, глубоко, до предела. Эйвери застонала и вцепилась зубами в его плечо, прямо через футболку. Холден сжал её бёдра так, что пальцы продавили кожу до мышц, и начал двигаться — сильно, снизу вверх, в ритме, который отдавался где-то в основании позвоночника.

Стёкла запотели. Весь мир снаружи перестал существовать. Только его дыхание у её ключицы, влажный жар кожи, смешанный запах парфюма и пота, и руки — сильные, жёсткие, впивающиеся в неё, как будто он боялся, что она исчезнет. Она двигалась в такт, запрокинув голову, и растрёпанные волосы хлестали по спине.

Оргазм накатил ударом — от клитора в живот, выше, до самого горла. На пару секунд всё исчезло — свет, звук, время. Эйвери рухнула ему на грудь, тело ещё мелко дрожало. Он кончил следом — с глухим стоном, вжав её в себя. Пальцы впились в ягодицы, оставляя следы. Его тело под ней на мгновение напряглось, замерло, а потом медленно расслабилось.

Тишина. Только остывающий двигатель и их рваное дыхание.

Эйвери всё ещё сидела на нём. Платье сбилось на талию, пряди волос прилипли к вискам.

— Бля, — выдохнул он наконец. — Вот так сразу?

— А зачем чего-то ждать? — Она улыбнулась ему в шею, губами чувствуя, как под кожей всё ещё колотится его пульс. Быстро. Неровно.

Он задержал на ней взгляд. Что-то в лице изменилось — не привычная скука, не ленивое превосходство. Скорее, переоценка. Будто он ожидал одну игру, а получил совсем другую. И ещё не решил, нравится ему это или бесит.

— Поехали домой, — сказал он наконец.

— А разве мы не закончили? — Она вскинула бровь.

— Нет. — Он аккуратно снял её с себя, поправил джинсы. — Это был разогрев.

До особняка долетели за пятнадцать минут. Холден провёл её через тёмный холл, мимо бассейна, подсвеченного голубым — вода отбрасывала блики на стены, и они бежали по штукатурке, как живые. Вверх по лестнице. Спальня: окна от пола до потолка, за стеклом — океан, огромная кровать, серое постельное бельё. Эйвери огляделась. Ни одной личной вещи, ни одной фотографии. Как гостиничный номер.

Второй раз был медленнее.

Он раздел её — не торопясь, словно изучая. Провёл губами по шее, ключице, груди. Эйвери закрыла глаза и перестала думать. Его язык обводил соски, мучительно медленно, пока она не начинала выгибаться навстречу. Пальцы внутри неё — два, потом три, — растягивали, находили ритм, от которого из горла вырывались звуки, каких она за собой раньше не знала. Его член скользил по влажным складкам, прежде чем войти.

Теперь он двигался иначе. Никакой спешки. Медленно, почти невыносимо — то погружался до упора и замирал, то выходил почти полностью. Эйвери стонала в голос. Ей было плевать — на прислугу, на мачеху, на весь этот чёртов дом. Она чувствовала его внутри — каждое движение, каждую вену. Капля пота сорвалась с его виска и упала ей на грудь, скатилась между.

Когда он ускорился, она кончила снова — на этот раз тише, глубже, это было похоже на долгий выдох после задержки дыхания.

Утром проснулась от солнца — резкого, калифорнийского, бьющего прямо в лицо. Холден спал рядом, на животе, зарывшись лицом в подушку. Лопатки выступали под кожей. Светлые волоски на спине, выгоревшие на солнце. Позвоночник — ровная линия, уходящая под простыню.

Красивый, подумала она. Вот же ж зараза.

Она поднялась бесшумно. Оделась быстро, стараясь не шуршать тканью. У двери на секунду замерла, бросила последний взгляд на его спящую фигуру. Выскользнула из спальни, из дома, на улицу — и только там, на утреннем свету, выдохнула. Глубоко. Полной грудью.

Свои правила Эйвери нарушать не собиралась.

Дома её встретил запах свежесваренного кофе. В доме было тихо. Родители уже разбежались: папа умчался в новый офис, мама уехала присматривать мебель для гостиной. Эйвери скинула туфли в прихожей, и те с глухим стуком упали на коврик. Босиком прошла в спальню.

Скайлар ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. На тумбочке — раскрытый справочник, закладка на середине главы про головоногих. Рядом телефон, экран ещё светится: заснула, переписываясь.

Эйвери рухнула на свою кровать прямо в мятом чёрном платье. Мышцы приятно гудели, веки налились свинцом — такой усталостью, после которой отключаешься мгновенно. Она закрыла глаза и улыбнулась. Игра определённо стоила свеч.

Телефон на тумбочке завибрировал. Эйвери приоткрыла один глаз — не её. Скайлар заворочалась, вслепую нашарила трубку.

— Алло? — Голос хриплый со сна. — Ой, привет, Тео. Нет-нет, ты меня не разбудил. Честно.

Эйвери не шевелилась. Смотрела сквозь ресницы, как Скайлар садится на кровати, придерживая одеяло у груди, как свободной рукой потирает глаз.

— Что? Документалка? Про впадину? — Скайлар замолчала, слушая. Эйвери видела, как у неё на губах сама собой расцветает улыбка. — Серьёзно? Новый фильм BBC?.. Ну ладно. Только попкорн купи. Солёный. Нет, карамельный — гадость.

Она рассмеялась — тихо, искренне, и смех этот был таким тёплым, что Эйвери почувствовала лёгкий укол где-то под рёбрами. Что-то среднее между завистью и умилением. Скайлар теребила край одеяла, машинально накручивая ткань на палец.

— Ну... вообще-то это уже самое настоящее свидание, Томпсон. Ты сам-то в курсе? — Она прикусила губу, слушая ответ, и Эйвери увидела, как её щёки заливает румянец — нежный, розовый, совершенно неконтролируемый. — Ладно. В семь. Я буду готова. Всё, давай.

Скайлар отложила телефон и уставилась в потолок. Улыбка — глупая, счастливая, совершенно неуправляемая — так и не сползла с лица. Потом она повернула голову и обнаружила, что Эйвери за ней наблюдает.

— Ой. Ты давно проснулась?

— Только что. — Эйвери зевнула, потянулась, хрустнув суставами. — Напомни, кто такой Тео?

— Парень с моего потока. Морская биология.

— Погоди. — Эйвери приподнялась на локте. — Это тот самый, в футболке с китом? Который таскался с тобой в первый день?

— Ну да. — Щёки Скайлар стали ещё розовее. — Он предложил посмотреть документалку. Про Марианскую впадину.

— О боже. — Эйвери театрально схватилась за сердце и рухнула обратно на подушку. — Какая романтика. Глубины океана. Черви. Слепые рыбы. Я сейчас расплачусь от зависти.

— Завидуй молча, тусовщица! — Скайлар со смехом запустила в неё декоративной подушкой, но Эйвери легко увернулась, и подушка приземлилась на пол.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. В эту секунду ей до чёртиков захотелось рассказать. Про клуб, про машину, про то, как всё было. Просто вывалить всё сестре и посмотреть на её лицо.

Но она промолчала. Скайлар не знала, с кем она спит. И пока не должна узнать.

— Слушай, — Скайлар вдруг стала серьёзной, — ты вчера поздно вернулась? Я не слышала.

— Нормально. — Эйвери пожала плечами. — Всё прошло по плану.

— По плану, — повторила Скайлар и посмотрела на сестру долгим взглядом. — Ты сама на себя не похожа. В хорошем смысле. В плохом смысле — тоже.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Эйвери ничего не ответила. Просто перевернулась на бок, лицом к стене, и закрыла глаза. За стеной, в родительской спальне, скрипнула половица — дом жил своей жизнью. С кухни всё ещё тянуло кофе. А где-то в Коув-Пойнт, в особняке с окнами на океан, просыпался Холден Нокс. Один. В постели, которая ещё хранила её запах.

И она надеялась, что он это заметил.

В тот же вечер в особняке Ноксов был ужин. Семейный. Такие обязательные мероприятия случались раз в месяц, когда Лайонел Нокс ненадолго прилетал в город и вспоминал, что у него есть сын.

На этой встрече настояла Сибилла. «Мальчик совсем отбился от рук, ему нужна семья», — ворковала она всю прошлую неделю. Лайонел тогда лишь коротко кивнул, не отрываясь от смартфона.

Стол накрыли в малой столовой — «всего лишь» на восемь персон. Холден сидел прямо напротив мачехи и давился безупречным стейком — мясо было идеальным, но каждый кусок вставал поперёк горла, как резиновый. Сибилла выглядела так, будто её доставили из салона за пять минут до подачи закусок: бежевое платье, нитка жемчуга, волосы уложены волосок к волоску. Она лениво ковыряла спаржу, отрезая кусочки размером с ноготь, и без умолку болтала.

— Я тут на днях встретила Мелиссу Вандербильт в загородном клубе. — Она изящно промокнула губы салфеткой. — Её старшая дочь наконец-то вернулась из Европы. Такая воспитанная девушка. Изучает историю искусств в Сорбонне. Очень милая. Холден, дорогой, тебе определённо стоит с ней познакомиться.

— Я не знакомлюсь с дочерьми твоих пафосных подруг. — Он даже не поднял глаз от тарелки. Нож скрипнул по фарфору.

— Ну и почему же? Мелисса — прекрасная женщина из приличного общества. И дочка у неё чудо. Не то что эти... — микропауза, вилка замерла на полпути, — студентки, которые вешаются на тебя в кампусе.

Холден отложил прибор. Звякнуло серебро.

— Ты вообще хоть знаешь, кто на меня вешается в кампусе, Сибилла?

— Могу догадаться.

— Да ни черта ты не догадываешься. Ты просто хочешь пристроить дочь своей подружки, чтобы Мелисса по итогу осталась тебе по гроб жизни должна. Это твой стиль.

— Холден. — Голос Лайонела прозвучал резко, как удар хлыста. — Не смей хамить матери.

— Она мне не мать.

Повисла звенящая тишина. Сибилла поджала губы — не от обиды, от злости. Лайонел сделал медленный глоток виски и посмотрел на сына своим свинцовым, ничего не выражающим взглядом.

— Ты забываешься, щенок.

— Нет, пап. Это ты забываешься. — Холден смотрел прямо в глаза отцу, и в его голосе не было дрожи. — Ты напрочь забыл о том, что у тебя вообще-то был сын. Задолго до того, как в этом доме появилась она.

Лайонел поставил стакан на стол — слишком громко. Виски плеснулся на белоснежную скатерть.

— Выйди вон.

Холден резко поднялся. Бросил салфетку прямо на тарелку с недоеденным мясом.

— С огромным удовольствием.

Опять повелся. Идиот. Каждый раз — одно и то же: она жмёт на кнопку, он взрывается. Сибилла только этого и ждёт. Каждая его вспышка — патрон в её обойме. Он шёл к двери, чувствуя спиной её торжествующую улыбку.

— Ах, Лайонел, дорогой, ну не расстраивайся ты так, у мальчика просто трудный возраст, это пройдёт...

В гараже он сел в машину и повернул ключ. Руки сжали руль — до боли в костяшках. Хотелось скорости. Хотелось тепла. Хотелось чего-то настоящего, а не этого бесконечного, тошнотворного театра.

Он вдруг подумал о матери. Вернее, попытался вспомнить. Она умерла, когда ему едва исполнилось десять. Теперь от неё остались только обрывки: запах духов — лёгкий, цветочный, — и её пальцы на его затылке. Как она ерошила волосы, когда он не мог уснуть. Но и это воспоминание с каждым годом становилось всё тоньше. Ещё немного — и сотрётся совсем.

Он тряхнул головой. Вытащил телефон, нашёл в контактах «Рид» — даже не помнил, когда успел записать. Набрал:

«Сегодня. Моя квартира. Адрес ниже. Приезжай».

Квартира в центре, подаренная отцом на восемнадцатилетие, была очередной дорогой попыткой откупиться. Холден ночевал здесь, когда особняк и Сибилла становились невыносимыми.

Эйвери как раз заканчивала читать статью, когда пришло сообщение.

Пока Скайлар плескалась в душе, она забралась на кровать с ногами и гуглила то, что никогда не стала бы искать при сестре. Женские форумы, откровенные блоги, советы от «тех самых» девушек. Ей нужны были фишки. Приёмы. То, что ломает шаблон парню, которого уже ничем не удивить.

— Что ты там так увлечённо читаешь? — Скайлар вышла из ванной с полотенцем на голове и прищурилась.

— Материалы для курсовой.

— У тебя сейчас нет курсовой, Эйв.

— Значит, скоро появится.

Скайлар пожала плечами и ушла на кухню. Эйвери выдохнула и вернулась к телефону. Через полчаса у неё в голове уже выстроилась чёткая схема дальнейших действий. И в этот момент телефон завибрировал.

«Сегодня. Моя квартира. Адрес ниже. Приезжай».

На губах расплылась улыбка. Идеально. Она быстро подхватила сумку, собрала её и выскользнула из дома.

Холден открыл дверь. Он был в одних джинсах, волосы влажные после душа. Эйвери вошла, поставила сумку на пол и сразу взялась за его плечи, провела ладонями по груди, чувствуя, как напряглись мышцы.

— Что у тебя там? — он кивнул на сумку.

— Небольшой сюрприз, Нокс. — Она подмигнула.

Он попытался притянуть её к себе за талию, но она убрала его руки — мягко, но настойчиво.

— Сегодня я веду.

Эйвери толкнула его на кровать, и он позволил. Достала из сумки длинный шёлковый шарф.

— Ты серьёзно? — он приподнял бровь, но в глазах уже мелькнул интерес.

— А что, испугался?

— Даже не думал.

— Тогда просто молчи и получай удовольствие.

Она завязала ему глаза. Потом — запястья, свободным узлом к спинке кровати. Холден мог освободиться в любую секунду. Но не двигался. Принял вызов.

Эйвери начала с поцелуев. Губы скользили по шее, ключицам, спускались к животу и ниже. Она стянула с него джинсы, обвела языком головку — он втянул воздух сквозь зубы. Взяла в рот — глубоко, насколько смогла. Он застонал, бёдра подались вперёд.

— Чёрт…

Она отстранилась. Взяла кубик льда из стакана на тумбочке и провела им по его животу. Холден вздрогнул всем телом.

— А ты умеешь удивлять.

Лёд таял, оставляя мокрые дорожки. Она вела его вниз, чередуя холод с теплом языка. Он напрягался под ней, дыхание сбивалось. Когда она наконец оседлала его — медленно, сантиметр за сантиметром, закусив губу, чувствуя, как он заполняет её до предела, — он рывком сорвал повязку. Свободной рукой — он освободился ещё минуту назад, но не подавал виду.

— Хочу тебя видеть.

Она смотрела ему в глаза, пока двигалась. Медленно. Потом быстрее. Его бёдра бились навстречу. В какой-то момент он окончательно сорвал шарф с запястий, перехватил её за талию и перевернул лицом в подушку. Одним движением. Эйвери ахнула, но не от неожиданности — от удовольствия.

— Теперь моя очередь.

Они уснули, когда за окнами уже серело. Сплелись в измятых простынях, и Эйвери даже не помнила, сколько раз всё повторялось. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон — его пальцы, медленно гладящие её по спине, вдоль позвоночника. Лёгкие, почти невесомые.

Скайлар открыла дверь ровно в семь вечера.

Тео топтался на пороге, прижимая к себе рюкзак и огромный шуршащий пакет из супермаркета. Пакет был набит так, что ручки врезались в пальцы, но он, казалось, этого не замечал.

— Ты купил попкорн? — Она улыбнулась и пропустила его в дом.

— Солёный, как ты просила. — Он шагнул в прихожую, и пакет предательски хрустнул. — И ещё чипсы. И яблочный сок. И...

Он выудил со дна пакета огромную упаковку мармеладных червей. Скайлар фыркнула, и смех этот вырвался неожиданно даже для неё самой.

— Серьёзно? Мармеладные червяки?

— Это исключительно ради правильной атмосферы. — Тео поправил лямку рюкзака. — Документалка ведь про глубоководные рифы. Так что морские черви — самое то. Всё строго по теме. Я готовился.

— Ты просто ненормальный, Томпсон. — Она покачала головой, но улыбка не сходила с лица.