Разбивая волны

Скайлар коротко выдохнула через нос — почти смешок.

— Что значит «не подходит»?

— То и значит. Он из семьи, где всё решают деньги. Ты — из семьи, где всё решает имя. И эти два мира... они не пересекаются, Скай. Никогда. Вы даже ссориться будете на разных языках.

— Ты серьёзно сейчас? — Скайлар откинулась на спинку. — Ты спала с ним и теперь рассказываешь мне про семьи?

— Я рассказываю тебе, какой он. — Голос Эйвери стал ровнее. — Он тебя использует. Как использовал меня. И тех, кто был до меня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я через это прошла. — Эйвери подалась ещё ближе. — Он холодный. Он не умеет любить. Он…

— Это не тебе решать.

— Скай…

— Это не тебе решать, — повторила Скайлар тише. — Ты спала с ним. Ты знала, на что шла. А я его люблю.

— Любить — не значит быть с кем попало.

— Кого ты называешь «кем попало»?

— Его.

— Он мой парень.

— Он мой бывший.

Скайлар встала. Стул отъехал назад, задел стену, стена отозвалась глухим стуком. Она прошла к плите, вернулась, снова села — руки не находили места.

— Я спала с ним, — Эйвери говорила тише. — Я, блядь, не один месяц спала с ним, Скай. А он... он даже не посмотрел на меня, когда мы встретились на балу. Ни взгляда. Ни кивка. Ты думаешь, что с тобой по-другому будет?

— Эйв…

— Я не прошу тебя его бросать. — Эйвери подняла руку. — И рыдать перед тобой не буду. Я просто хочу, чтобы ты знала, кто он. Пока не поздно.

— Поздно для чего?

— Для всего.

Скайлар посмотрела на свой браслет. Эйвери перехватила взгляд.

— Он тебе его подарил?

— Да.

— И ты думаешь, это что-то значит.

— Я думаю, что значит.

— Он входит, получает что хочет и выходит. А ты остаёшься с серебром на руке и думаешь, что это навсегда.

Скайлар сжала браслет — металл впился в кожу. Она разжала пальцы, положила руку на стол.

— Хватит.

— Скай…

— Хватит. — Она подняла глаза. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но я — не ты. И решать за меня ты не будешь.

— Я не решаю. Я предупреждаю.

— О чём?

— О том, что ты делаешь ошибку.

Скайлар выдержала паузу — длинную, такую, что Эйвери успела дважды прокрутить кольцо.

— Я люблю его.

Эйвери не шевельнулась. Только пальцы на кольце остановились.

— Я тоже его люблю, — сказала она. — И именно поэтому я не хочу, чтобы ты прошла через то, через что прошла я.

— Так ты мне завидуешь? — Скайлар повысила голос. — Значит, злишься, что выбрал не тебя. И поэтому всё, что со мной, — не по-настоящему. Так?

Эйвери смотрела на неё и молчала. Потом встала, поправила стул, хотя он стоял ровно.

— Вот увидишь, он тебя ранит.

— Вот и проверим.

Эйвери вышла из кухни. На лестнице скрипнула ступенька — потом хлопнула дверь, и через минуту сверху ударила музыка, громко, так, что в шкафу зазвенели рюмки.

Скайлар посидела, глядя на остывшую кружку. Встала, закрыла форточку — дым уже вышел, — и достала телефон.

«Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня. Вечером».

Отправила. Положила телефон на стол экраном вверх. Экран погас, потом загорелся.

«Приеду в семь».

Она посмотрела на браслет, повернула его застёжкой вперёд и пошла наверх — выключать музыку.

Вечер

Скайлар вышла на крыльцо. Машина стояла у бордюра, дворники уже работали, хотя дождь только начинался. Холден ждал у водительской двери, руки в карманах, пиджак расстёгнут. Увидел её — выпрямился, но с места не сошёл.

Она спустилась по ступенькам. Он обнял её — привычно, крепко, — и она уткнулась носом в его шею, в мяту и сандал, которые уже начали смешиваться с запахом мокрого асфальта.

— Ты какая-то напряжённая.

— Поговорили с Эйвери.

Руки на её спине не двинулись. Он отстранился на полшага, посмотрел в лицо.

— Что она сказала?

— Рассказала про вас.

Ветер швырнул им под ноги горсть мокрых листьев, и один прилип к его ботинку. Холден не посмотрел вниз.

— Почему ты не сказал? — спросила она.

— Не думал, что это важно.

— Не важно? — Скайлар коротко усмехнулась, ткнула его пальцем в грудь. — Она моя сестра. Мы в одной комнате живём. Я каждое утро вижу её лицо. И ты не думал, что это важно?

— Скай… Это было до тебя.

— И что? Ты должен был сказать.

— Может быть. — Он взял её за руку. — Но это ничего не меняет.

— Меняет.

— Что?

— Если бы ты сказал сразу, я бы знала. Я бы решала сама. А так я узнаю от неё — в два часа дня, на кухне. Ты понимаешь, как это?

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

Он отпустил её руку, провёл ладонью по волосам — назад, к затылку, — и Скайлар вдруг заметила, что у него дрожат пальцы. Она отвела взгляд.

— Скай. — Он сглотнул. — Я люблю тебя.

Она моргнула. Дождь усилился, забарабанил по крыше машины.

— Это не ответ.

— Это всё, что у меня есть. — Он развёл руками и уронил их. — Больше нет ничего.

— Мне мало.

Она развернулась и пошла к крыльцу. Он догнал её, взял за локоть.

— Пусти.

— Сядь в машину. Пожалуйста.

— Не сяду.

— Скай.

— Зачем?

— Затем, что я не хочу, чтобы ты ушла, не выслушав.

— А я не хочу слушать.

— Тогда я не уеду. — Он отпустил её локоть, но не сдвинулся с места. — Буду стоять тут, пока не поговорим.

— О чём? О том, что ты спал с моей сестрой, а теперь говоришь, что любишь меня? Что мне с этим делать?

— Пять минут. — Он открыл заднюю дверь. — Потом сама решишь.

Она посмотрела на него, на дверь, на дождь. Выдохнула резко, через нос, и села. Дверь хлопнула. Он обошёл машину, сел за руль, положил руки на руль и не сразу завёл мотор.

— Я не знал, что она твоя сестра, — сказал он наконец. — Тогда. Она ничего не говорила, а я не спрашивал. Это не оправдание. Просто так было.

— Удобно.

— Нет. — Он повернул ключ, дворники заработали быстрее. — Не удобно. Я хотел сказать. Каждый раз, когда мы виделись, хотел.

— Что мешало?

— Ты. — Он посмотрел на неё. — Ты мне нравилась так сильно, что я боялся сказать что-то не то. С каждой неделей становилось труднее. А потом я решил, что уже поздно.

— Поздно, — повторила она. — Прекрасно.

— Скай…

— Помолчи. — Она закрыла глаза и откинулась на спинку. — Дай минуту.

Он замолчал. Дождь стучал по крыше, дворники шуршали — вжик, вжик, — и в салоне пахло кожей и его одеколоном, и от этого запаха у неё защипало в глазах. Она открыла глаза — мокрые, — и уставилась в лобовое.

— Ты любил её?

— Нет.

— А что это было?

— Ничего. — Он помолчал. — Просто секс. Она пришла сама. Предложила сама. Я не отказался. Это всё. Я не придавал значения нашим… встречам. Сейчас в моей голове только ты. Как ты кусаешь губу, когда злишься. Как ты пахнешь. Как дышишь, когда засыпаешь. Вот это — помню.

Скайлар закусила губу и отпустила.

— Скажи мне, что она — прошлое.

Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки — одну, вторую, — и поднял глаза.

— Она прошлое. Ты — настоящее.

Скайлар смотрела на него, и слёзы текли сами. Потом схватила его за ворот рубашки, притянула через подлокотник и поцеловала — жадно, зло, так, что он охнул и задел локтём руль. Он перехватил её лицо ладонями, мокрое от слёз, вытер большими пальцами, поцеловал в нос и взял её за руку.

— Ладно, — сказала она.

— Ладно?

— Поехали.

— Куда?

— К тебе. — Она сжала его пальцы. — Мне нужно... — Она не договорила, просто сжала крепче.

Он посмотрел на неё, потом кивнул, выпрямился за рулём и включил передачу. Скайлар прижалась к его плечу, и он обнял её одной рукой, другой держа руль, и так они и поехали — медленно, потому что дождь заливал стекло, а отпускать её не хотелось.

Понедельник, утро. Кампус

Понедельник начался с лужи у главного входа — ночью шёл дождь, и дорожка ещё блестела. Скайлар обошла воду, не отпуская руки Холдена, и он придержал её за локоть.

У стеклянных дверей они остановились. Он поцеловал её — коротко, но достаточно, чтобы кто-то за спиной присвистнул. Щелчок. Потом ещё один. Скайлар услышала их раньше, чем увидела, — два коротких сухих звука. Она отстранилась от Холдена и оглянулась.

Девушка с картонным стаканом кофе стояла в двух шагах и смотрела в телефон, большой палец завис над экраном. За её спиной трое парней у урны перестали переговариваться и тоже смотрели — один с ухмылкой, другой с любопытством, третий просто потому, что смотрели остальные.

— Это Нокс?

— С кем это он?

— С биофака, кажется.

Холден не обернулся. Он притянул Скайлар обратно и положил ладонь ей на поясницу.

— Пусть смотрят, — сказал он.

— Холден.

— Пусть привыкают.

Он поцеловал её в висок, и она прижалась к нему, чувствуя, как под его ладонью на её плече собирается тепло.

Тео стоял на втором этаже библиотеки с тележкой книг, которые надо было расставить по полкам, — анатомия, физиология, что-то ещё с потёртыми корешками. Он как раз поднял очередную, когда они появились за окном.

Холден держал её за руку, и она смеялась, запрокинув голову, а он поцеловал её в висок, и она прижалась ближе.

Тео опустил книгу обратно на тележку и отошёл от окна. Ударил кулаком в стену, посмотрел на костяшки: кожа лопнула, выступила кровь. Он вытер её о джинсы.

— Тео? — донеслось от лестницы. — Ты там?

— Да, — сказал он, не оборачиваясь. — Сейчас.

Днём, между парами, телефон Холдена завибрировал в кармане. Он достал его и посмотрел на экран. Челюсть у него дёрнулась — один раз, коротко.

«Приезжай. Сейчас».

Он убрал телефон в карман. Написал Скайлар уже из машины: «Прости. Отец попросил приехать. Не смогу отвезти тебя домой. Вечером позвоню».

Ответ пришёл через минуту: «Хорошо».

Особняк стоял в конце длинной аллеи, и гравий хрустел под колёсами. Холден припарковался у бокового входа — не у парадного, там стояла чужая машина, — и вошёл через кухню.

Кабинет отца был на втором этаже. Холден поднялся по лестнице. В доме было тихо — только часы в холле тикали, большие, напольные.

Он открыл дверь без стука.

Лайонел стоял у окна, спиной к двери, и держал в руке телефон.

— Ты видел?

— Что?

— Фото в сети. Ты и эта девчонка.

— Это моя девушка и её зовут Скайлар.

Лайонел повернулся. Телефон он положил на стол, аккуратно, экраном вверх.

— Мне плевать, как её зовут. У тебя нет девушки. У тебя есть невеста, и её зовут Ванесса, если ты забыл.

— Я не буду с ней.

— Будешь.

— Нет.

Отец обошёл стол и остановился в шаге.

— Ты меня не слышишь?

— Слышу. — Холден не отвёл глаз. — Но я не женюсь на женщине, которую не люблю. И я не брошу Скайлар.

— Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю.

— Ты уничтожаешь всё. Всё, что я строил. Всё, что твоя мать…

— Не трогай мать.

Часы в холле тикнули ещё раз.

— Холден.

— Что?

— Ты либо заканчиваешь это. Сейчас. Либо я заканчиваю за тебя.

— Попробуй.

Лайонел ударил его так, что голова Холдена мотнулась в сторону, а в ухе зазвенело. На щеке остался след, красный, с отпечатком пальцев.

Холден выпрямился. Провёл языком по внутренней стороне губы — крови не было.

— Я всё сказал, — проговорил он. — Я не женюсь на Ванессе. Я люблю другую. Если ты не можешь это принять — это твоя проблема.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Холден.

Он остановился, но не обернулся.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. — Он открыл дверь. — Но не об этом.

Сибилла стояла в коридоре у двери кабинета, прижимая к груди папку с бумагами, — она как раз шла с ними к мужу, когда услышала голоса. Слышала не всё, но достаточно: «не женюсь», «твоя проблема». Услышала шаги — и отступила на два шага, прежде чем дверь открылась и Холден вышел.

Он прошёл мимо, не взглянув. Сибилла посторонилась, прижала папку крепче.

Когда за ним закрылась входная дверь — хлопнула так, что задрожали стёкла в холле, — она достала телефон.

— Мелисса. — Она переложила папку под мышку. — У нас проблема. Мальчик упёрся. — Она помолчала, слушая. — Да. Я знаю. Я решу. Не волнуйся.

Она сбросила звонок и посмотрела на закрытую дверь кабинета. Потом достала из папки лист бумаги, сложила его пополам и сунула в карман. Пошла по коридору в сторону, к своей комнате.

Вечер. Дом Ридов

Кэтрин поставила на стол блюдо с индейкой и села. Томас уже накладывал себе картофель. Скайлар подвинула к себе солонку. Эйвери налила воды — стакан наполнился до края, и она не отпила ни глотка, просто держала его в руках.

Кэтрин посмотрела на Скайлар, потом на Эйвери. Потом снова на Скайлар.

— Что-то случилось, девочки?

— Нет, — сказала Скайлар.

— Нет, — сказала Эйвери.

Кэтрин посмотрела на мужа. Томас пожал плечами и вернулся к тарелке.

— Скайлар, ты сегодня поздно вернулась.

— Да.

— Где была?

— У Холдена.

Кэтрин положила вилку. Эйвери поднесла стакан к губам, отпила, поставила обратно. Потом снова поднесла. Не отпила.

Скайлар ковыряла пюре вилкой — раз, другой, — пока не размазала его по краю. Между сёстрами стояли два пустых стула, ваза с астрами и графин с лимонадом, в котором плавал ломтик лимона.

— Передайте соль, — сказал Томас.

Скайлар передала, не глядя. Эйвери взяла, не глядя.

Вечер. Среда

У Скайлар дома никого не было, они с Холденом вернулись с побережья, он остановил машину у её дома и не заглушил мотор. Скайлар сидела, положив ноги на торпеду, и смотрела, как дворники смахивают морось.

— Не хочу выходить, — сказала она.

Дворники махнули ещё раз. За стеклом пробежала собака.

— Ладно, — сказала она наконец. — Пошли.

На кухне он включил чайник и достал две кружки. Скайлар села на стол, свесив ноги, и рассказывала ему про статью, которую читала утром, — про китов, которые поют на определённой частоте, и никто не знает почему. Он слушал, помешивая чай, и в какой-то момент она замолчала и посмотрела на него.

— Ты вообще слушаешь?

— Слушаю. Киты. Частота.

— И что ты думаешь?

— Что киты странные.

Она засмеялась и запустила в него чайной ложкой. Он поймал.

Утро. Пятница

Они прогуливали пары — не сговариваясь, просто не встали, — Холден варил кофе, а Скайлар лежала на его кровати, натянув одеяло до подбородка, и говорила, что встанет через пять минут. Через пять минут она всё ещё лежала. Он принёс ей кофе в постель, она села, и одеяло сползло, он поцеловал её в плечо.

— Мне надо на пары, — сказала она.

— Тебе надо допить кофе.

Она допила. На пары они так и не пошли.

Вечер. Воскресенье

В машине, на заднем сиденье, они целовались, пока не начали задыхаться. Он расстегнул её рубашку, она стянула с него куртку. Было тесно, неудобно, локоть упирался в дверцу. Они смеялись. Потом она положила голову ему на грудь, и он гладил её по волосам, и за окном шёл дождь, и радио бормотало что-то из шестидесятых.

— Мне хорошо, — сказала она.

Он ничего не ответил. Поцеловал её в макушку.

Неделю спустя, воскресенье. Особняк Уэбберов

Дверь закрылась за спиной, и звук шагов утонул в мраморе — Холден шёл через холл, а холод поднимался от пола, заползал под брюки. Впереди, в гостиной, гудели голоса и звенели бокалы. Пахло воском от свечей, духами, старым деревом и полиролем.

Роберт Уэббер пожал ему руку. Ладонь сухая, хватка крепкая — он держал её на секунду дольше, чем нужно, и глаза его прошлись по костюму Холдена сверху вниз, как по товару на полке.

— Слышал, ты теперь серьёзно увлёкся бизнесом. Отец доволен?

— Стараюсь.

— Это похвально. — Роберт отпустил руку и повернулся к следующему гостю.

Лайонел стоял у камина. Сибилла — рядом, в тёмно-зелёном, с бокалом, который она держала двумя пальцами. Лайонел кивнул. Холден кивнул в ответ. Сибилла шагнула вперёд и поцеловала Холдена в щёку — облако духов накрыло лицо, сладкое, тяжёлое, — и улыбнулась.

— Хорошо выглядишь. Отец будет доволен.

— Пусть порадуется.

Лиам уже был у окна с бокалом, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Увидев Холдена, подмигнул и подошёл, хлопнув по плечу.

— Нокс. Ну наконец-то.

— И тебе привет.

— Как там Скай? — Лиам поднял бровь. — Ладно, не отвечай. Идём, нас ждут. Скучать не придётся.

Джессика вышла из боковой двери — чёрное платье до колена, волосы распущены, губы красные. Увидела Холдена, улыбнулась и подошла, сжав его локоть.

— Привет.

— Привет, Джес.

— Удачи. — Она отпустила локоть. — Тебе она сегодня понадобится.

Она ушла к родителям, и Холден проводил её взглядом — она шла ровно, высоко подняв голову, не глядя по сторонам.

---

За столом их рассадили так, чтобы каждый оказался рядом с нужным человеком. Холден — между Маргарет Уэббер и Лиамом. Напротив — Лайонел и Сибилла. Роберт Уэббер — рядом с Лайонелом. Джессика — между родителями; её салат остался почти нетронутым, вилка лежала поперёк тарелки.

Роберт поднял бокал.

— За сделку. За наше общее будущее. За то, чтобы цифры в контракте приумножались.

Девять бокалов поднялись и столкнулись, вразнобой, с опозданиями и преждевременными звонами.

— Контракт подписали в четверг, — продолжил Роберт. — Двести акров на побережье. Под застройку. Пять лет назад там был песчаный карьер. Сейчас — элитный район. Квартиры от восьмисот тысяч, дома от трёх миллионов. Через пять лет — от десяти.

— Цифры впечатляют, — кивнул Ричард Прескотт. — Я смотрел документы. Чистая работа.

— Спасибо, Ричард. — Роберт повернулся к Лайонелу. — Без «Нокс Девелопмент» не справились бы. Лайонел вложил основной капитал.

Лайонел кивнул.

— Хороший проект. Достойный.

Сибилла подняла бокал.

— За молодых. За то, чтобы у них всё сложилось так же, как у нас.

— И за любовь, — подхватила Виктория Прескотт.

Холден не поднял бокал. Виски в нём стоял на том же уровне, что и в начале вечера.

Маргарет наклонилась через стол к Джессике.

— У тебя кто-то есть?

Джессика подняла глаза от салата.

— Нет.

— Почему? Ты же красивая девочка.

— Мам… — протянул Лиам.

— Что? Я просто спросила. У Холдена вот невеста. А ты, Лиам, с кем-то встречаешься?

Лиам поднял бокал.

— С головой. Она у меня красавица.

— Лиам, — одёрнула его Маргарет.

— Что? Я серьёзно. — Он отпил. — Голова работает — и ладно.

Джессика фыркнула и прикрыла рот бокалом.

За окнами стемнело. Свечи догорели до половины, воск стекал на подсвечники. Кто-то из гостей уже поглядывал на часы. Роберт рассказывал про первую очередь застройки — про фундамент, про сроки, про подрядчиков; Лайонел кивал и вставлял замечания про налоги. Виктория Прескотт пыталась разговорить Холдена — он отвечал односложно, и она переключилась на Ричарда. Лиам, поймав взгляд матери, сказал что-то про клуб, и Маргарет поджала губы.

Холден отодвинул тарелку — наполовину полную — и поднял стакан, но не отпил. Глянул на отца. Лайонел в этот момент смотрел на него. Взгляды встретились и разошлись, как бильярдные шары.

После десерта Роберт, Лайонел и Ричард встали и ушли в кабинет. Сибилла, Маргарет и Виктория переместились в гостиную с бокалами. Джессика осталась за столом, ковыряя тирамису.

— Покурим? — тихо спросил Лиам. — На балконе.

— Идём.

---

На балконе было холодно — дыхание выходило паром. Фонари в кустах светили тускло, газон уходил в темноту. Лиам достал сигареты, протянул Холдену. Тот взял. Щёлкнула зажигалка, огонёк осветил на секунду лицо Лиама, потом погас.

— Ну что, — сказал Лиам. — Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что выжил.

— Не смешно.

— А я не шучу. Твой отец два часа тебя игнорировал.

— Он говорил со мной. — Холден смотрел в сад. — Когда никто не видел.

— И что говорил?

— Что я его разочаровал. Что плюю на всё, что он построил. Что мама была бы мной недовольна.

Лиам замолчал. Затянулся. Потом добавил тихо:

— Про мать — он зря.

— Ага. Но это его стиль.

Лиам долго молчал, глядя на тлеющий кончик сигареты. Потом сказал:

— Слушай. Я хотел тебе сказать. Не сейчас, но… Ладно, скажу сейчас.

— Что?

— Я тут кое с кем переспал. — Он затянулся. — В туалете кампуса, на балу.

Сигарета Холдена застыла на полпути ко рту. Пепел на кончике стал длиннее.

— С кем?

— С Эйвери. — Лиам смотрел на него. — Я не планировал. Оно как-то само вышло.

Холден молчал. Смотрел на Лиама — на его лицо, на руки, на тлеющую сигарету. Потом сказал тихо, с расстановкой:

— Ты ебанулся?

— Может быть. — Лиам не отвёл взгляда. — Но мне понравилось.

— Лиам…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что это плохо кончится. Я всё это знаю. Но я хочу пригласить её на свидание. Если ты не против.

— Почему я должен быть против?

— Потому что она — сестра твоей девушки. И потому что ты с ней…

— Это её дело. И твоё. — Холден посмотрел на Лиама. — Не моё.

— Значит, не против?

— Делай что хочешь. — Холден затушил сигарету. — Только не облажайся.

Лиам долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Спасибо.

— Не за что.

Лиам достал ещё одну сигарету, затянулся, выдохнул дым и повернулся к Холдену.

— Нокс, а ты когда Скай расскажешь?

— О чём?

— Ты знаешь, о чём я. — Лиам смотрел на него. — Про спор.

— Лиам…

— Она узнает. Рано или поздно.

— Я не могу.

— Почему?

Холден затянулся, выдохнул дым через нос.

— Потому что тогда всё закончится.

— Что закончится?

— Всё. — Холден повернулся к нему. — Она. Я. Мы. Всё.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. — Он смотрел вдаль. — Она не из тех, кто простит. Она порядочная. Честная. Если она узнает, что я… что всё это… что я выиграл её в споре… — Он сглотнул. — Она не простит. Никогда.

— Ты её любишь?

— Да.

— Тогда расскажи.

— Я не могу её потерять. — Голос Холдена сорвался на середине фразы. Он это услышал, замолчал, сжал челюсти. Отвернулся. — Если я скажу — потеряю. А если не скажу — у нас есть шанс.

Лиам долго смотрел на него. Потом покачал головой, отвернулся к перилам и затянулся.

— Ты влип, Нокс.

— Знаю.

Лиам хмыкнул, потёр шею, выбросил окурок в пепельницу.

— Ладно. Твоё дело. Но я бы на твоём месте…

Дверь скрипнула. Оба обернулись.

— Ты слышал? — спросил Лиам.

— Да.