Разбивая волны

— Ты святая женщина. — Томас рассмеялся, притянул её к себе за талию. Фартук сбился ещё сильнее. — Слушай, а если серьёзно... Как тебе город? Не жалеешь, что сорвались?

— С чего вдруг? Девчонки со мной, ты рядом. — Она кивнула на окно. Солнце заливало подоконник, и стекло отбрасывало на стену дрожащий зайчик. — Вид шикарный. Мне кажется, у нас тут всё будет хорошо.

Скайлар замерла на пороге кухни. Прислонилась плечом к дверному косяку. За окном и правда открывался океан — тёмная синева, подёрнутая утренней дымкой. В открытую форточку тянуло солью и стрекотом цикад. Она втянула воздух — кофе, подгоревшее тесто, мамин крем, папин одеколон с нотками сандала. Старалась запомнить. Заархивировать. Сохранить в отдельную папку где-то в сознании, чтобы потом, когда станет трудно, открыть и вдохнуть снова.

Любимые джинсы, вытертые на коленях, льняная рубашка, кеды, с трещинкой на правом носке. Коса, затянутая так, что кожа на висках натянулась. Она одёрнула рубашку, проверила задний карман — телефон на месте, — и шагнула в кухню.

— Доброе утро, милая. — Мама чмокнула её в макушку. Губы были тёплые, и от них остался невидимый след. — Волнуешься?

— Немного.

— Врёшь. — Кэтрин прищурилась, и в уголках её глаз собрались лучики-морщинки. — У тебя всегда уши краснеют, когда ты врёшь.

Скайлар машинально потрогала мочку уха — горячая. Кэтрин рассмеялась, и смех у неё был тихий, домашний, как мурлыканье.

Эйвери ворвалась через минуту. Халат нараспашку, волосы дыбом во все стороны, глаза блестят так, будто она выпила три эспрессо, хотя даже не завтракала. Пронеслась через кухню, хлопая босыми пятками по холодной плитке, и плюхнулась на стул с такой силой, что тот жалобно скрипнул и чуть не опрокинулся.

— О-о-о, блинчики! Пап, ты гений, ты святой, ты вообще лучший человек на планете! — Вилкой она подхватила сразу два блина, и сироп потёк по пальцам, закапал на стол.

— Эйв, прожуй сначала. — Скайлар поморщилась, но в голосе проскользнула нежность, которую она не успела спрятать.

— Не завидуй моей многозадачности! — Эйвери прожевала, громко, с чавканьем, облизнула пальцы один за другим и подмигнула Скайлар. — Ну что, сестрёнка, готова к первому дню в новом мире?

— Я готова к ориентации по морской биологии. Это всё, к чему я готова.

— Зануда.

— Поверхностная.

— Девочки. — Кэтрин поставила перед ними по стакану апельсинового сока. Стекло запотело, и на стенках выступили капельки — они медленно ползли вниз, оставляя влажные дорожки. — Дайте отцу спокойно позавтракать. Выясните отношения позже.

Томас только хмыкнул и плеснул себе ещё кофе. Он привык — даже головы не поднял, просто отхлебнул из кружки и перевернул страницу утренней газеты. Скайлар поймала себя на том, что смотрит на его руки — большие, в мелких шрамах от стройки, — и внутри на секунду стало спокойнее. Всё как обычно. Даже здесь, за тысячу миль от старого дома.

— Планы на сегодня, мисс «я-готова-покорить-этот-город»? — спросил Томас, пододвигая к Эйвери тарелку с новым, чуть менее подгорелым блином.

— Планы? — она задумчиво уставилась в потолок, где лениво вращался вентилятор. — Осмотреться. Понять, кто здесь главный. Составить карту местности. А дальше — по обстановке.

— То есть выследить самого популярного красавчика и не давать ему прохода, — тихо вставила Скайлар, пряча улыбку за стаканом.

— Скай, блин! — Эйвери возмущённо уставилась на неё, но глаза её смеялись. — Я вообще-то про учёбу!

— Да-да. Я слышала.

Эйвери фыркнула и расхохоталась — громко, заливисто, так, что отец вздрогнул и чуть не пролил кофе на газету.

— Ладно, вру. Про парней. Но учёба тоже. Процентов десять. Может, пятнадцать. Не больше.

Томас с Кэтрин переглянулись, пряча улыбки. В этом взгляде было всё: двадцать лет брака, два переезда, две дочери, тысячи таких же завтраков.

— Так, красотки, допивайте — и в машину, — скомандовал отец, поднимаясь и подхватывая ключи с крючка у двери. — Подброшу по дороге в офис, заодно гляну на этот хвалёный кампус. Посмотрим, на что уходят мои налоги.

Через десять минут они выехали. В салоне пахло нагретой кожей и остатками бензина — знакомый, родной запах, сколько она себя помнила. Кондиционер еле дул, спинка сиденья липла к рубашке, и Скайлар то и дело отлепляла ткань от лопаток. Эйвери всю дорогу крутила радио, переключая станции — хип-хоп, попса, новости, опять попса, — пока Томас не рявкнул: «Выбери уже что-нибудь или выключи!». Эйвери выключила и надулась, но через минуту уже болтала о чём-то с мамой по телефону. Скайлар молча считала пальмы. Прижалась виском к стеклу — и считала: двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Их было уже семнадцать, когда показались ворота кампуса.

Томас припарковался у главных ворот, заглушил мотор. Двигатель чихнул и затих.

— Ну всё, девчонки. Приехали. Взрослая жизнь, все дела. Звоните, если что. — Он обернулся к ним, положив руку на подголовник, и в глазах мелькнуло что-то, чего Скайлар не видела раньше. Гордость пополам с тревогой. — И, Эйв, — он придержал за плечо старшую (всего на семь минут, но она этим вечно козыряла), — сделай одолжение, не вляпайся ни во что в первый же день.

— Я? — Эйвери состроила максимально невинное лицо, распахнула глаза так широко, что, казалось, ресницы вот-вот заденут брови. — Пап, ты меня с кем-то путаешь.

— Вообще ни во что.

— Я постараюсь. Очень.

Как только дверца открылась, на Скайлар обрушился шум. Гул голосов, обрывки смеха, чья-то музыка из портативной колонки — басы били так, что вибрировало в груди. Солнце ударило по глазам, и она зажмурилась на секунду, а когда открыла — перед ней раскинулся кампус. Стеклянные корпуса, сверкающие на солнце, как зеркала, дорожки, забитые людьми: кто-то с рюкзаком наперевес, кто-то на скейте, у каждого второго — стакан кофе и телефон у лица, будто приросший к ладони.

Они вышли. Скайлар замерла, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Слишком много людей. Слишком много шума. Слишком много всего. Мимо пронеслась стайка девушек в шортах и топах, обдав её запахом сладкого парфюма. Она отступила на шаг, едва не врезавшись в парня на скейтборде — тот ловко вильнул, доска простучала по брусчатке, и он крикнул «Сорян!» уже издалека, даже не обернувшись.

Эйвери поправила волосы — взбила их пальцами, придавая объём, — и огляделась с таким видом, будто прикидывала план военной кампании. Глубоко вдохнула горячий воздух, и на губах её расцвела знакомая улыбка.

— Встречаемся у фонтана после пар, хорошо?

— Угу.

Эйвери нырнула в толпу первой. Скайлар проводила её взглядом — прямая спина, уверенная походка. Она поправила рюкзак — лямка врезалась в плечо, — и пошла в другую сторону.

Свой корпус Скайлар отыскала без проблем. Но внутри аудитории у неё перехватило дыхание — панорамные окна во всю стену, а за ними, совсем близко, океан. Он был здесь. Прямо за стеклом. Тёмная вода, белые барашки волн, горизонт, размытый дымкой. Профессор Моррисон — импозантный, седовласый, с обветренным лицом и голосом, от которого гул в аудитории стих сам собой, — вошёл и встал у доски. Скайлар забыла обо всём ещё до того, как он открыл рот.

Пары закончились, она вышла на крыльцо — и замерла. Солнце стояло высоко, воздух дрожал над нагретым асфальтом, и дорожки разбегались перед ней в три стороны, петляя между корпусами. Фонтан. Она понятия не имела, где этот чёртов фонтан. Открыла карту в телефоне, повертела экран — туда, сюда, — но стрелка плясала, а сверху выскочило безжалостное: «Заряд: 3%». Экран мигнул и погас. Скайлар выругалась одними губами — тихо, как всегда.

— Эй, привет. Ты заблудилась, да?

Голос раздался справа. Негромкий, с тёплой хрипотцой, будто его обладатель только что смеялся. Скайлар обернулась. Парень с растрёпанными каштановыми волосами и рюкзаком на одном плече смотрел на неё с тёплой, немного неловкой улыбкой. Рюкзак сползал, он подтянул его, и Скайлар машинально отметила выцветший принт на футболке: горбатый кит и надпись «Save the whales». Это решило дело.

— Есть немного, — призналась она, и уши предательски заалели.

— Я Тео. Третий курс, морская биология. — Он протянул руку, но тут же осёкся, будто вспомнив, что руки сейчас не пожимают. Получилось неловко. — А ты, судя по потерянному виду, новенькая?

— Скайлар Рид. Перевелась из Орегона.

— Орегон? — Глаза Тео загорелись, он даже подался вперёд, чуть не уронив рюкзак снова. — Ты была на Кэннон-Бич? Там же приливные бассейны — это просто инопланетный мир! Морские звёзды, анемоны, офиуры… Я однажды там нашёл голожаберную улитку — ярко-розовую и полчаса над ней сидел, боясь дышать.

Он тараторил, перескакивая с темы на тему, и Скайлар почувствовала, как напряжение в плечах медленно отпускает. Парень говорил на её языке. Не о том, кто с кем спит, не о вечеринках. О хрупких экосистемах. О миграционных путях. И о том, как однажды его заперли в библиотеке на ночь, и он читал до рассвета, пока охранник не нашёл его спящим в кресле с книгой на лице. Тео размахивал руками, и его рюкзак то и дело сползал с плеча. Он поправлял его, не замолкая ни на секунду.

— Ой, прости, я разговорился. — Он весело рассмеялся и потёр затылок ладонью — жест был такой мальчишеский, что Скайлар невольно улыбнулась. — Слушай, а давай провожу? Тебе вообще куда нужно-то?

— К фонтану. Меня сестра ждёт.

— О, у тебя сестра есть? Мои соболезнования. У меня мелкий брат — та ещё заноза, вечно таскает мои книги и загибает страницы. Ладно, пошли. Фонтан — туда, через центральную аллею. Там дубы старые, их ещё основатель университета сажал, представляешь? Говорят, если загадать желание и обнять дуб, то... Хотя нет, это я уже путаю с какой-то сказкой. Короче, пошли.

Они двинулись через кампус. Тео показывал на здания, комментировал: «Вот здесь лаборатория, там микроскопы такие, что можно разглядеть усики на лапке креветки», «Вот здесь кофейня, но не бери там капучино — молоко кислое, проверено», «А вот здесь я в прошлом году упал в лужу, вот прямо тут, и профессор Моррисон прошёл мимо и сделал вид, что не заметил». Скайлар слушала и почти улыбалась. Почти.

А потом Тео вдруг замолчал. Резко. Так, будто ему выключили звук.

— Оу. Смотри-ка. Местная знаменитость.

Скайлар подняла голову. Солнце ударило в глаза, и она сощурилась, но всё равно разглядела.

По центральной аллее шёл он.

Высокий. Темновласый. В чёрной футболке и бомбере, сидевшем как влитой — явно сшитом на заказ, потому что так не сидит ни одна магазинная вещь. Солнце блестело на запонках — единственной детали, которая кричала о деньгах. Вокруг — свита: две девушки с идеальными стрижками, парни в дорогих кроссовках, и впереди — рыжий, что-то эмоционально втирающий ему в ухо, размахивая руками. Холден двигался сквозь толпу — и люди расступались. Сами собой. Просто отступали на шаг, не глядя, как будто срабатывал какой-то древний, животный рефлекс

На секунду всё затихло. Только стук его шагов по брусчатке да отдалённый смех рыжего.

Скайлар стояла и смотрела. Жар пёк затылок, кожа под рюкзаком взмокла, но она не двинулась с места. Он шёл лениво, двигался с грацией хищника, который точно знает: вся добыча в этом лесу — его. Плечи развёрнуты. Взгляд поверх голов, скользит, ни на ком не задерживаясь. Скользнул по ней — и ушёл дальше.

— Холден Нокс, — тихо сказал Тео. — Его семья владеет «Nox Group». Казино, клубы, половина побережья. В университете его каждая собака знает. И, говорят, лучше не знать.

— Красивый, — так же негромко ответила Скайлар и, помолчав, добавила: — Как акула.

Тео хмыкнул.

— В точку. Я бы ещё добавил «белая». Но это так, детали.

Холден прошёл в десяти метрах. Скайлар заметила сбитые костяшки на пальцах, небрежно сунутых в карман. Ветер дунул в её сторону, и она уловила запах — не духов, а чего-то резкого и свежего. Озон. Как воздух перед грозой, когда небо ещё чистое, но внутри уже натягивается струна. Она сглотнула. Переступила с ноги на ногу. Ногти впились в ладонь — и она только сейчас заметила, что сжимает кулаки.

— Пойдём. Сестра ждёт.

И зашагала быстрее, чем обычно. Тео едва поспевал.

Бизнес-коммуникации оказались такой тоской, что Эйвери чуть не взвыла прямо в аудитории. Профессор бубнил про «модели эффективного взаимодействия», голос у него был как у старого вентилятора — монотонный, усыпляющий, с подвыванием на низких нотах. Она сначала рисовала чёртиков в блокноте — рогатых, зубастых, — потом попыталась читать ленту под партой, но связь ловила отвратительно, фотки не грузились. Тогда-то она и начала считать родинки на шее парня, сидящего впереди. Три... четыре... пять... На шестом экземпляре, особенно крупном, выпуклом, соседка справа пихнула её локтем в бок.

— Тоже сдыхаешь тут от тоски?

Эйвери повернулась. Девушка с коротким ёжиком выбеленных волос, пирсингом в языке и бровью, изогнутой в вечном скепсисе. Взгляд прямой, нагловатый, оценивающий — так смотрят на новеньких те, кто в этой школе уже сто лет и имеет право составлять рейтинги. На запястье — кожаный браслет с шипами, в ушах — маленькие серебряные черепа. От неё едва уловимо тянуло ментолом, и Эйвери тут же захотелось на воздух.

— Просто умираю, — выдохнула она, со стуком откидываясь на спинку стула. Пластик жалобно скрипнул.

— Джессика. Но можно просто Джес.

— Эйвери.

— Новенькая, что ли?

— Из Орегона.

— Орегон? М-да, ну и глухомань. — Джес оценивающе окинула её взглядом, задержавшись на туфлях. — Но ты ничего, выглядишь бойко. Погнали после пары кофе бахнем? Заодно расскажу, кто здесь кто. Чтобы ты с порога не облажалась.

— Отличный план. Только мне надо сестру у фонтана перехватить.

Через полчаса они уже сидели на широкой бетонной скамейке у фонтана. Солнце жарило так, что бортик обжигал даже через джинсы, и Эйвери пришлось подложить под себя рюкзак. Вода с тихим шелестом стекала по каменным уступам, и мелкие брызги долетали до лица. Джессика со стоном блаженства потягивала какой-то ледяной напиток с двойным эспрессо и, не глядя на огромную табличку «Курение строго запрещено» прямо над головой, щёлкнула зажигалкой. Огонёк вспыхнул и погас, оставив струйку дыма.

— Значит, так. — Джес откинулась на скамейку, закинув ногу на ногу, и выпустила дым вверх, в безоблачное небо. — Местный гадюшник делится на три категории.

— Какие?

— Мажоры. Тусуются в бизнес-школе, живут в Коув-Пойнт. Папаши дарят «Теслы» на шестнадцать, мамаши дружат с пластическими хирургами. — Она хмыкнула. — Ботаны — обитают в библиотеке и на естественнонаучном факе. У этих другой спорт: гранты, публикации, но там тоже есть богатые. И все остальные — массовка. Ты, судя по амбициям, рвёшься в первую кучку.

— Я хочу туда, где весело, — Эйвери пожала плечами, отпивая обжигающий напиток. — Ну и где водятся самые горячие парни.

Джес понимающе усмехнулась, выпуская дым через нос.

— О-о-о, подруга… Тогда тебе прямая дорога к Холдену Ноксу. Но я сразу говорю: забудь. Не советую. От слова совсем.

— Это ещё почему?

— Потому что он псих. — Джес прищурилась и начала загибать пальцы, унизанные серебряными кольцами. — Красивый — до тошноты. Богатый — до абсурда. Трахает всё, что дышит, и ни одна не задержалась дольше пары недель. Мой предок знает эту семейку. Там не семья, а террариум. Мачеха — бывшая модель, трахает мозг. Отец — робот, откупается баблом. А сам Холден... — Она стряхнула пепел и глянула Эйвери прямо в глаза. — Просто эгоистичный мудак. С даром разбивать сердца.

— Любопытно. — Эйвери задумчиво покрутила трубочку в стакане.

— Эй! — Джес резко подалась вперёд. — Так, стоп. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Ты сейчас всерьёз думаешь: «А не слабо ли мне, великой и прекрасной, его окрутить?» — Она качнула головой, и серьги-черепа звякнули. — Поверь, не слабо. Просто не стоит. Сожрёт. С костями, с потрохами, с твоими туфлями — и выплюнет, даже имя не вспомнит.

— Может, мне только это и нужно. — Эйвери улыбнулась краешком губ.

— Господи. — Джес закатила глаза, но в них уже блестело весёлое любопытство. — Ладно, подруга. Я тебя предупредила. Потом не говори, что не слышала.

Эйвери заметила его издалека. Вернее, сначала она заметила, как расступаются люди — будто невидимая рука раздвигала толпу. А потом увидела его.

Холден появился из-за угла бизнес-школы со своей свитой. По правую руку от него почти вприпрыжку шагал рыжий парень — что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя так, будто пытался взлететь. Чуть позади — ещё двое, безликие, в дорогой обуви. Холден слушал вполуха, лениво кидая односложные ответы, и шёл так, как ходят те, кому некуда спешить.

— Это он? — Эйвери даже не заметила, как задала вопрос вслух. Она во все глаза смотрела на приближающегося парня.

— Собственной персоной. — Джес стряхнула пепел прямо на брусчатку и проследила за её взглядом. — Видишь рыжего рядом? Это Лиам Уэббер, лучший друг и поставщик сплетен. Остальные — массовка.

Холден прошёл мимо фонтана. Эйвери поймала его взгляд — на секунду, не больше. Серые, острые, как февральский лёд под солнцем, глаза мазнули по её лицу, задержались ровно настолько, чтобы успеть оценить — и отбраковать. Без интереса. Будто она была предметом мебели. Стулом. Урной.

Внутри у Эйвери что-то оборвалось и взмыло вверх одновременно. Ярость. Азарт. Жгучая смесь, от которой перехватило дыхание.

— Ну-ну, — пробормотала она, провожая его взглядом. Потом взяла трубочку, резко, с хрустом согнула пластик и выплюнула откушенный кончик в стакан. — Посмотрим ещё, кто кого.

Джес шумно вздохнула и демонстративно затушила сигарету о край скамейки.

— Ну всё. Ты пропала. Я эту картину уже сто раз видела. Ладно. Когда он разобьёт тебе сердце, я приду с мороженым и скажу: «Я же говорила».

Эйвери уже не слышала Джес. Она смотрела Холдену в спину и чувствовала, как внутри разгорается нечто среднее между охотничьим азартом и уязвлённым самолюбием. Настоящий вызов. Он её не заметил. Он посмотрел сквозь неё. Отлично. Значит, когда она заставит его смотреть только на себя — это будет слаще любой победы.

— Эйвери! Чёрт, ну наконец-то я тебя нашла!

Голос сестры резанул по ушам, выдернув её из этого гипнотического транса, как пощёчина. К фонтану, рассекая толпу, неслась Скайлар — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, коса растрепалась, влажная прядь прилипла ко лбу. За ней, едва поспевая и то и дело оглядываясь, будто боясь потеряться в этом людском водовороте, семенил парень в дурацкой футболке.

Эйвери выгнула бровь, мгновенно переключаясь из режима «охотник за Холденом» в режим «старшая сестра». Солнце припекало спину, рубашка липла к лопаткам.

— Ничего себе. Скайлар Рид. — Она скрестила руки. — Мы ещё порог этого места не успели переступить, а ты уже…

— Я заблудилась! — выпалила Скайлар, пытаясь отдышаться и хватаясь за бок. — Телефон сдох, и если бы не Тео…

Она махнула рукой в сторону парня. Тот неловко дёрнул лямку рюкзака и выдавил улыбку, переминаясь с ноги на ногу. Капельки пота блестели у него на лбу, и он поспешно вытер их рукавом.

— Тео, — протянула Эйвери, пробуя имя на вкус и скрещивая руки на груди. — Тео, который спасает потерявшихся новеньких. Очень... благородно. Просто оказался в нужное время в нужном месте и с картой кампуса в голове. Удобно.

— Эйв! — предупреждающий взгляд Скайлар не предвещал ничего хорошего.

Но Эйвери уже было не остановить. Джес поднялась со скамейки, лениво отряхнула джинсы и медленно обошла Тео по кругу, прищурившись.

— Тео, говоришь? Третий курс, морская биология, двенадцать научных публикаций в соавторстве с Моррисоном, не пьёшь, не куришь и лучший друг — чучело рыбы-луны в лаборатории. Я права?

Тео моргнул и инстинктивно попятился, вжав голову в плечи.

— Откуда ты…

— Я знаю всех. Это моё проклятие. — Она повернулась к Эйвери и ткнула большим пальцем в сторону Тео. — Кстати, он из «ботанов». Элитный подвид. Не путать с обычными.

— Тринадцать, — тихо, но с достоинством поправил Тео, одёрнув лямку рюкзака. — Последняя ещё на рецензии. И я не дружу с чучелом. Оно просто стоит в лаборатории.

Джес расхохоталась — громко, хрипловато, — и от души хлопнула его по плечу, от чего он чуть не выронил рюкзак.

— Боже, ты просто подарок. Ладно, Тео-с-тринадцатью-публикациями, с тебя кофе. За спасение сестры моей новой подруги.

— Ну, спас — это громко сказано. — Скайлар наконец отдышалась и заправила выбившуюся прядь за ухо. — Он просто показал дорогу.

— Ага, дорогу, — Эйвери подмигнула, обнимая сестру за плечи и прижимая к себе. — Из твоего корпуса сюда. Через весь кампус. Рука об руку.

— Мы не…

— Я шучу, Скай, расслабься. — Эйвери притянула её к себе и звонко чмокнула в висок. — Я рада, что ты не потерялась и теперь не бродишь где-нибудь у химфака, пытаясь найти дорогу по звёздам.

— Химфак в другой стороне, — снова вставил Тео.

— Тем более.

Скайлар выдохнула и позволила себе лёгкую улыбку.

— Ладно, — Джес закинула сумку на плечо и решительно развернулась. — Раз все нашлись, предлагаю свалить отсюда. Тут через дорогу есть нормальная кафешка, без толп мажоров. Заодно расскажете, как прошёл ваш первый день в этом серпентарии.

— Серпентарии? — переспросил Тео, догоняя её в два шага.

— Змеиное гнездо. — Джес бросила на него снисходительный взгляд. — Для биолога ты плохо знаешь латынь. Пошли, гении.

Она двинулась вперёд, не дожидаясь ответа. Эйвери, всё ещё обнимая сестру за плечи, последовала за ней. Наклонившись к самому уху Скайлар, пока Тео шагал впереди, она прошептала:

— Серьёзно, он милый. Ну, знаешь, милый как... как щенок. Или как тот дельфин из твоего документального фильма. Того, где они спасают людей. Которые тонут.

— Эйв, мы просто говорили о китах.

— О китах, — Эйвери кивнула с глубокомысленным видом знатока. — Конечно. Самый романтичный предмет для разговора. Киты. Я, знаешь ли, тоже так знакомиться начну. «Привет, не хочешь обсудить миграцию серых китов?»

— Заткнись.

— Люблю тебя.

Скайлар закатила глаза, но не сдержала улыбки. Эйвери была невыносимой. Громкой, бесцеремонной, вездесущей. Но именно сейчас, посреди чужого кампуса, эта невыносимость оказалась самым родным, что у неё было.

До кафе дошли быстро. Джес толкнула стеклянную дверь, и внутрь ворвался запах кофе, тёплой выпечки и корицы. С уличной жары помещение показалось прохладным, почти сумрачным: деревянные столы, мягкие диванчики, старая ламповая гирлянда под потолком. Где-то тихо играл джаз — саксофон выводил ленивую, тягучую мелодию. Тео галантно пропустил девушек вперёд, придержав дверь. Эйвери отметила это одобрительным кивком и лёгким толчком локтя в бок Скайлар — мол, смотри, кавалер.

Они заняли угловой столик у окна. За стеклом мелькали студенты, проезжали велосипеды, но звуки улицы остались снаружи. Джес тут же достала телефон и начала что-то печатать, не переставая осматривать зал. Скайлар села рядом с сестрой, Тео — напротив. Он аккуратно повесил рюкзак на спинку стула и сцепил пальцы в замок на столешнице, пытаясь унять нервную дрожь.

— Ну, — Джес отложила телефон экраном вниз и обвела всех взглядом, — давайте подведём итоги первого дня. Эйвери уже положила глаз на главного психопата кампуса. Скайлар нашла себе ходячую энциклопедию. А я просто хочу кофе.

— Я на него глаз не положила, — запротестовала Эйвери, откидываясь на спинку диванчика. — Я просто… оценила обстановку.

— Ты смотрела на него, как ястреб на кролика. У меня аж мурашки по спине побежали.

— Это был аналитический взгляд.

— Ага, аналитический. — Джес хмыкнула, отпивая кофе. — Знаешь, сколько девчонок начинали с «аналитического взгляда»? Спойлер: все они потом рыдали в туалете на третьем этаже бизнес-школы. Там самая плохая звукоизоляция, я проверяла.

Эйвери медленно растянула губы — хищно, — и провела пальцем по краю чашки, очерчивая идеальный круг.

— Я не «все они». Я даже не вхожу в эту статистику.

— Ну-ну. Тогда удачи, подруга. Она тебе понадобится. И да, если что, у меня есть пластырь. И отвёртка, чтобы откручивать розовые очки.

Скайлар перевела взгляд с сестры на Джес и тихо спросила:

— Он правда настолько плох?

Джес ответила без паузы, выдерживая зрительный контакт:

— Хуже. Гораздо хуже.

— Увидим, — пробормотала она и поднесла чашку к губам. Кофе почти остыл. На языке — горечь. То ли от напитка, то ли от предвкушения. Она так и не поняла. Да и плевать.

Глава 2. Крючок

Спальня пахла краской — не свежей, не той едкой химией, от которой слезятся глаза, а застоявшейся, впитавшейся в старые обои и смешавшейся с лавандовым спреем. Мама купила его в хозяйственном, «чтобы девочкам лучше спалось». На деле спрей вонял бабушкиным комодом, нафталином и пылью, но Скайлар не жаловалась.