Суперпозиция неопределённости Я. Свободное Я — миф, свободна лишь мысль без Я

По причине этого понимания иллюзия владения может развеяться не тогда, когда мы отказываемся от всех слов «мой», а когда, произнося их, мы внутренне понимаем их условную, процессуальную, «безобладательную» природу. Этот уровень понимания увеличивает уровень внутренней свободы, поскольку мы помним, что это всего лишь, как бы, игра в «мое» и «не-мое». Только в этом случае мы совершенно безболезненно можем отпускать то, что считалось «моим», поскольку это не являлось главным условием существования «Я». Никакое имущество, никакие люди, никакие обстоятельства не будут причиной для ощущения потери, поскольку изначально человек начал понимать, что этого всего у него в абсолютном смысле нет и никогда не было.

Мы начинаем ценить отношения, а не обладание. Мы любим ребенка, но не считаем его продолжением своего «Я». Мы заботимся о доме, но не отождествляем себя с ним. Мы без одержимости исполняем договоры, исполняем обязанности мужа, родителя, собственника. А в свете произнесения слов «Моё» мы используем язык, не будучи обмануты им. Ведь выражение этих условий выполняется средствами языка, в основе которого лежит знак. Знак по своей сути — условная единица обозначения, призванная замещать объект реальности в мышлении, и не более. Вот и получается: условная условность, которая воспринимается как реальная реальность. Ведь договоренности и так условны, а мы создаем и выражаем их речью — тоже условными единицами, — тем самым раз за разом обманываясь реалистичностью слов и их влиянием на наше «Я».

Конечно, полное отрицание условного уровня приведет к социальному хаосу. Таким образом, я еще раз подчеркну, что ничто от природы и по своей сути не принадлежит «Я». Более того, само понятие «принадлежности» — это не фундаментальный закон мироздания, а полезный, но опасный инструмент человеческого мышления и общества. И это всё! Поэтому вряд ли стоит возводить любое владение в ранг абсолютной принадлежности вам, а тем более расстраиваться, если вдруг вы не можете пользоваться тем, что когда-то, как казалось, принадлежало вам.

Но, возвращаясь к высказыванию Карлейля в свете вышесказанного, мы теперь понимаем, что на самом деле в первой части высказывания речь идет не о самоотречении, а об отказе от пустых социальных условностей, от тотального обладания всем подряд, от погони за статусом, чьим-то одобрением и материальными благами как самоцели. И только в этом случае человек ясно осознает, что ничем по-настоящему обладать не может, кроме своего непосредственного чувственного опыта.

То есть, говоря еще строже, единственное, что по-настоящему есть у любого человека, — это, во-первых, фактическое ощущение реальности через пять органов чувств здесь и сейчас, а во-вторых, самоощущение «Я» с мышлением и всеми эмоциональными реакциями «Я», в том числе и на чувственный опыт. Всё — больше ничего нет! Все остальное, что вне нас: не мы, не принадлежит нам и не контролируемо нами напрямую. Таким образом, принятие на себя полной ответственности за происходящее с кем-то или чем-то излишне — ведь ответственность в ее здоровом и точном смысле распространяется лишь на ту единственную сферу, которая нам по-настоящему принадлежит: на наши собственные интерпретации, выборы и реакции в рамках нашего «Я» -опыта.

А вторую часть следует понимать так: мир, понимаемый как некая сущность, не существует и, в общем-то, ни при чем. А на самом деле речь идет о внешнем событийном потоке с участием живых и неодушевленных объектов, или иначе — о реальности. Осознание этого, а также приоритета внутреннего над внешним, приводят к тому, что события этого потока перестают быть причиной внутренних разочарований и обид: этот поток не может лишить человека чего-то значимого, поскольку человек, по сути, ничем и не обладал, как сказано ранее. Даже если дело касается смерти очень близкого человека, стоит осознать, что личность ближнего никогда не сливается с вашим «Я»; она, так же как и все объекты потока событий, фактически отделена от вашего «Я», но связана с вами разного рода взаимоотношениями и эмоциональной привязанностью.

В самом слове «взаимоотношения» в основе лежит понятие взаимности, которое предполагает наличие интересов у каждой из сторон отношений. Как это ни страшно звучит, но не существует к другим такого же интереса, как к собственному «Я»; все оценивается через себя и то, что вы получаете от взаимодействия с близким. Внутренний мир близкого — это его индивидуальный мир, который не подлежит переживанию другими, и каждый проживает исключительно свой опыт, который даже в самой близкой близости крутится вокруг своего «Я». Поэтому человек не ждет от реальности ничего, он принимает реальность как есть, где мир становится для него полем осмысленного действия.

На этом фоне человек имеет шанс понять природу всех социальных идей и взаимодействий, их механизмы и правила, что, в свою очередь, дает человеку возможность решать, насколько глубоко он будет погружаться в их содержание, присваивать их, а может быть, он ограничится простым их принятием без глубокого отождествления. В этом случае на него становится невозможно воздействовать — ни на его решения, ни на содержание его мысли, что добавляет устойчивое ощущение внутренней свободы. Впрочем, раскрытие этих идей и есть основное содержание книги, а сейчас — в продолжение темы о сравнении и том, что стоит сделать объектом мышления до сравнения или после сравнения, поскольку это окажет значительное влияние на само содержание сравнения. Содержание сравнения, конечно же, зависит от мотивации, потребности, мотива, целей и смыслов.

Глава 3. Мотивационно-смысловая сфера: потребность, мотив, цель и смысл

Мотивационно-смысловая сфера, направляя наши поведенческие шаблоны (паттерны), развитие способностей и укрепление убеждений, служит ключевым архитектором характера личности. Постепенно кристаллизуясь, она формирует устойчивый каркас привычек и автоматизмов, который составляет основу нашего «Я». Значительная часть решений, оценок и выборов рождается из сложного взаимодействия не всегда осознаваемых мотивов, потребностей и смыслов. Поэтому понимание взаимозависимости этих глубинных психических феноменов — а также того, как мы их определяем — становится ключом для осознанного формирования собственной личности и выхода за пределы автоматических реакций. Собственно, это еще одна модель, которую необходимо добавить в арсенал вашего мышления для его продвижения к новому состоянию «Я».

Можно наблюдать за течением реки, но невозможно наблюдать за тем, что не имеет физического воплощения в реальности, например за Бабой Ягой, Кащеем Бессмертным, Лешим и т. п. персонажами: наблюдать не получится, т.к. их не существует среди объектов реальности, а всего лишь персонажи творчества, или иначе продукты мышления людей. Ну а как быть с такими абстрактными понятиями, как мотив, потребность, честь, любовь и т. д. и т.п., которых также не существует в реальности, и мы не можем указать на них как на объект, имеющий конечную форму для нашего восприятия? И зачем нам нужно наблюдать за ними — возникает закономерный вопрос.

Так вот, наблюдение за подобными абстрактными понятиями — это не наблюдение за объектом, а наблюдение за проявлениями и последствиями. Такой подход позволяет видеть не «любовь» или «мотивацию», например, а наблюдать внешние проявления и отношения между ними. Мы видим поступки, слова, физиологические реакции, которые служат индикаторами соответствия этих проявлений понятию. В отличие от Бабы-Яги, абстракции имеют причинно-следственную силу в реальном мире, и это позволяет нам наблюдать за ними, понимать их суть и на основе этого предсказывать свое поведение и окружения. Мы «наблюдаем» за этими понятиями, потому что они — силы, двигающие мир людей. Игнорировать их потому, что у них нет формы, — все равно что игнорировать ветер, потому что его не видно. Говоря еще проще, мы наблюдаем не за самой абстракцией, а за ее «следами» в реальности. И делаем это потому, что без таких понятий картина мира будет неполной, подобно описанию шахматной партии только через перемещение фигурок по дереву, без упоминания правил и стратегий.

Следовательно, процесс именования нашего чувственного опыта — телесного, эмоционального, образного — это не просто наклеивание ярлыков, а акт творения смысла. Осознавая и уточняя связь между словом и переживанием, мы получаем карту для навигации по собственной субъективности и возможность вывести её из области чистого непосредственного чувства в пространство, где с ней можно работать. Именно здесь, в этой мастерской сознания, сырой опыт обретает форму слова, а слово, в свою очередь, начинает формировать наш последующий опыт. От точности и честности этой работы прямо зависит качество нашей субъективной реальности: останется ли она богатым, но хаотичным и непереводимым для других потоком впечатлений, кристаллизуется ли в жёсткую и оторванную от жизни систему догм или станет живой, развивающейся и внятной для нас самих картиной мира, открытой для проверки и обогащения.

И вот тут возникает невероятная сложность, которая заключается в том, что простое определение потребности, мотивации, мотива, цели, смысла окажется одним из вариантов, опубликованным в словарях, Википедии и т. п. Но этого недостаточно для того, чтобы уловить глубокую взаимосвязь процессов, определяемых этими терминами. А именно эта связь может показать, как один процесс, феноменально явившись нашему сознанию, перетекает в другой, сливаясь в единый жизненный поток опыта. Что и даст возможность влиять на содержание выбора и сравнения, которые тотально присутствуют в любом действии.

Наш путь по жизни — это не хаотичное блуждание, а движение с определёнными направлениями, которые подсвечиваются нашему «Я» словно указатели нашего пути. Так вот, потребность — это та самая первопричина, направляющая деятельность в конкретном направлении. Мы не найдем потребность как таковую внутри себя, и мы не найдем ее нигде: она всегда останется на уровне идеи и описания. Мы не ощущаем её физически, мы ощущаем что-то смутное, неясное и неопределённое. Но зато очень отчетливо мы переживаем чувство недостаточности чего-то, какого-то дисбаланса или тяги к чему-то.

Подобные чувства возникают в результате сложных процессов в организме. В этих процессах задействован весь организм на клеточном, молекулярном, чувственном и мыслительном уровнях. Например, когда мы ощущаем недостаточность воды через ощущение жажды, организм распознает нехватку воды с помощью гипоталамуса, который фиксирует повышение концентрации солей в крови и снижение её объема. Мозг получает сигнал от гипоталамуса, формируя сознательное ощущение жажды, сухости во рту, что само по себе заставляет выпить воды. И мы никогда не говорим себе, что у нас есть потребность в воде, мы просто говорим, что хотим пить.

В этой связи вполне естественно будет считать, что потребности представлены в нашей психике прежде всего в виде эмоций, а осознание этих эмоций, оформленное лингвистически, определяет направленность потребности и ее уровень — от физиологического до самоактуализации. Таким образом, можно сказать, что эмоция — это отражение актуального состояния не только ожиданий, но и потребности. В случае зависимости эмоции от потребности она возникает из чувства недостаточности на фоне неудовлетворенной потребности и понимания того, как и какими средствами она может быть удовлетворена. Нет понимания, как удовлетворить потребность, — возникает негативная эмоция, а если этого понимания достаточно для удовлетворения, возникает позитивная эмоция.

Нетрудно догадаться, что рассмотрение актуальности состояния потребности через эмоцию позволяет легко выявить то, что есть и чего не хватает. И, казалось бы, пойми мы это всё, наш выбор представлял бы собой работу отлаженного механизма. Вот желаемый объект или состояние, вот то, что есть сейчас, сравнили, выбрали и пошли вперед к желаемому — и нет никаких проблем. Но, к сожалению, всё оказывается намного сложнее. Наше «Я» одновременно существует в нескольких измерениях — биологическом, социальном и духовном, а это, в свою очередь, создает невероятную сложность и противоречивость выбора.

Почему же это происходит? Дело в том, что сами потребности, управляющие нашими «весами», по своей природе глубоко амбивалентны. То есть внутренне противоречивы и конфликтуют друг с другом. Простыми словами: это знакомое всем чувство, когда «хочется» и «колется». И дело не в том, что кто-то такой вот сомневающийся человек, нет — это фундаментальное свойство, проистекающее из многомерности нашего «Я», благодаря которому «Я» удается учесть сценарии, разворачивающиеся на биологическом, социальном и духовном уровнях.

Например, на одном полюсе — потребность в стабильности и безопасности (это удовлетворение базовых потребностей по модели Маслоу), на другом — жажда роста и новизны (это уже с уровня самоактуализации той же модели). Или другой пример: с одной стороны, мы хотим принадлежности и одобрения от значимого для нас социального «МЫ», а с другой — держимся за свою уникальность и независимость. Мы разрываемся между сиюминутным удовольствием и долгосрочными целями, между материальным успехом и духовными поисками. Социум говорит, что ты «должен» таким-то и таким, человек следует этому долженствованию, а внутри желает другого — в результате возникает надрыв, конфликт и противоречия.

Именно поэтому наш выбор редко бывает ровным движением без всякой тени сомнений к одному самому яркому или выгодному объекту. Нет, это всегда сложное взвешивание не только между плохим/хорошим для нас, а еще и между разными «хорошими» или между краткосрочным «хорошим» и долгосрочным «еще лучшим». Таким образом, каждое решение — это сложный диалог между разными уровнями нашего «Я»: инстинктивным, социальным и духовным.

Например, мы часто встречаемся с фактами обмана, мошенничества и краж. Разве люди, совершающие подобные поступки, не понимают, что делать этого нельзя? Понимают, и более того, они сделали свой выбор сознательно. А судя по содеянному, разные уровни их «Я» всё-таки нашли такой удобный компромисс и объяснение для совершения «плохого», что их «Я» не понесло репутационных потерь в своих глазах. Поэтому схема «нельзя, значит нельзя» не работает! Ну вот, к примеру, Робин Гуд или Юрий Деточкин из фильма «Берегись автомобиля» — разве они не вызывают всеобщее одобрение и симпатию, хотя по сути совершали противозаконное преступление и сами прекрасно знали это?

Так вот, если бы выбор был только между тем — совершать преступление или не совершать, где отъем и кража имущества имеет единственное значение, согласованное с внутренним запретом на подобные деяния, они бы не совершали своих деяний. Но многомерность уровней «Я» и зависимость от них значений позволяет вводить в выбор новые категории, которые имеют иной смысл и значение отъема и кражи. Они полностью стирают смысл преступления в действии и вводят новый смысл действия, который можно определить как борьба за справедливость, т.к. отъем и кража осуществляется только у тех, кто нажил свое богатство нечестным путем.

«Я» всегда оказывается перед сложным выбором, влияющим на созданный вами образ себя в своих глазах и для других людей. Именно поэтому, наблюдая за актом сравнения и выводя его из автоматизма в сферу мышления, можно очень легко понять, что именно оказывается на весах нашего сознания для сравнивания, на каком уровне находятся объекты оценки и выбора, какие смыслы оказываются более высокими и значимыми в этом выборе. Таким образом, очень легко делать любой противоречивый выбор, поскольку противоречивости уже не будет, а будет четкое понимание того, какого уровня «Я» всё-таки оказывается выгодоприобретателем в этом выборе.

Таким образом, акт сравнения становится действием, в котором очень отчетливо работает мышление, осознающее и понимающее все условия сравнения и выбора. Итак, можно смело сказать, что противоречивость потребностей обусловлена многоуровневостью нашего «Я», где каждый уровень может ощущать своего типа недостаточность. Биологический будет нуждаться в том, что позволит удовлетворять физиологические потребности, социальный охватит все, что нужно человеку для обеспечения достойного места в значимой группе, культурный или духовный уровень «Я» сосредоточится на экзистенциальных вопросах.

Однако стоит заметить, что список потребностей каждого уровня модели Маслоу обусловлен условным делением на уровни бытия человека, включающим в себя сложную и взаимопереплетающуюся иерархию этого бытия, начиная от поведения, заканчивая сложными классами мыслей о самом своем существовании. Сама эта иерархия и модель — не что иное, как продукт мышления и перевода сложных жизненных процессов в лингвистическую и логическую модель. Я уже говорил, что любая психологическая модель пытается «поймать в сеть понятий» хаотичный, текучий и субъективный внутренний мир человека. Она не отражает реальность зеркально и является всего лишь тем, через рамки которой удается хоть как-то систематизировать происходящее с нами и внутри нас в отношении того, что нам, людям, требуется, чтобы просто быть людьми.

И, как я обещал, далее будет предложено еще много моделей, в том числе и модель уровней нашего «Я», чтобы через их понимание мы приблизились к пониманию центральной модели этой книги — «Суперпозиции неопределенности „Я“». А пока мы уже подошли к тому, чтобы раскрыть следующий элемент зависимой цепочки мотивационно-смысловой сферы — мотив, процессы которого рождают в нас побуждение к какому-то действию. Ведь в самом слове «мотив» заложено его значение, идущее от его латинского корня (moveo) — «двигаю». Это означает, что процессы, обозначаемые этим словом, становятся тем, что буквально как кнопка «пуск» запускают в нас действия в отношении чего-то.

Но у любого движения есть направление, поэтому очень важно отметить, что это движение не бывает однонаправленным. Направление этого движения называется мотивацией. Поэтому перед тем как поговорить о мотиве, важно разобраться с тем, что окрашивает весь наш мир в особые «тона притяжения и отталкивания», задавая направление мотивации.

Недостаточность безопасности, ожидание угрозы и вообще все, что обещает какие-то неприятности, создает мотивацию «ОТ», суть которой в стремлении отдалиться, избежать, спрятаться. Эта мотивация мобилизует организм в момент опасности на фоне аффективных переживаний и включает максимум ресурсов, которые так же быстро заканчиваются. Прыгнули высоко, убежали быстро, ударили сильно, спаслись — и славно, это природные алгоритмы выживания. А в моменты, когда опасность только потенциальна (причем неважно, физическая ли это угроза или угроза ущерба репутации «Я»), она может годами сковывать развитие, инициативу и желание что-то сделать, так как движение «ОТ» потенциальных проблем действует как надежный и безусловный ограничитель.

Именно мотивация «ОТ» в таких случаях тесно переплетена с «эффектом владения», где главный страх — потерять то, что уже есть: социальный статус, имущество, окружение, самопредставление о себе, — надежно удерживает человека в границах созданного им мира практически полностью, исключая стремление к любым изменениям. Этот тип мотивации имеет корни в инстинктивном способе реагирования на опасность «беги / притворись мертвым» и у людей выражается в более тонких, но по сути подобных формах поведения. Научившись замечать подобный тип мотивации в обыденных ситуациях жизни, оказывается достаточно легко переформировать его в другой тип мотивации, поскольку нет прямой угрозы жизни, и все может решаться на уровне мышления, простых поступков и диалогов.

А другой тип мотивации возникает тогда, когда что-то вызывает стремление приблизиться, получить, достичь, создавая в нас тип мотивации «К». Недостаточность чего-то в жизни и желание это получить создает мотивацию «К». Это не сила, что толкает нас в спину, спасая от опасности, а мягко, но неотразимо манит вперед, как аромат из кухни. То есть её суть — не в избегании плохого, а в активном стремлении к хорошему. Это импульс интереса и любопытства, а не страха; вдохновения, а не тревоги. В отличие от мотивации избегания «ОТ», которая фокусирует на угрозах и сужает мышление, мотивация «К» раскрывает сознание для возможностей, творчества и устойчивого энтузиазма. И я бы назвал ее мотивацией разума, которая может работать на долгих перспективах, если в ее основе лежат разумные смыслы, которые работают на более высоких уровнях «Я», где главным оказывается самоактуализация и то, что важно для нашего «Я», чтобы оно было лучшим из возможного для нас самих.

Кто-то может сказать: а как быть со стремлением к наркотикам, алкоголю и т. п. антисоциальным проявлениям? Ведь в этом случае мы тоже наблюдаем «тона притяжения», какой же в этом признак разумной мотивации? Да, все верно: подобные проявления мотивации притяжения больше похожи на безумие короткой дистанции, лишенное интеграции с целостной личностью и будущим, поскольку в них отсутствует разумный смысл, распространяющийся на длительный период времени, и представляют собой импульсные проявления природного «Я», желающего чего-то здесь и сейчас безотчетно по отношению к своему будущему, окружающим людям и вообще всей жизни, потому что в таком действии нет разумного смысла, который бы мог все изменить полностью.

Впрочем, чуть ниже я чуть более подробно раскрою и эту загадку нашего «Я», с тем чтобы любой понявший это мог изменить в себе любой тип подобного импульсного поведения и переформировать мотивацию приближения на мотивацию избегания, что в этом случае оказывается реальным спасением. То есть совершенно определенно оба типа мотивации крайне важны и естественно зависят от контекста. В определениях различных психологических моделей присутствуют названия «негативная» и «позитивная» мотивации, но мы понимаем, что это касается не того, что одна плохая, а другая хорошая: они обе актуальны каждая для своей ситуации, и с большой осторожностью стоит использовать эмоциональный окрас этих названий буквально.

Но, идя дальше, использую хороший пример, чтобы понять, как мотивация «К» чувствуется внутри: просто вспомните подготовку к долгожданному путешествию. Вы с радостным волнением приближаетесь к новым открытиям, эмоциям и ощущениям. Вы планируете маршрут, изучаете достопримечательности, воображаете моменты отдыха. Ваши мысли и энергия сфокусированы на будущей награде — эмоциях, впечатлениях, расширении кругозора. Даже процесс подготовки окрашен позитивным ожиданием. Это и есть чистая работа мотивации «К»: цель как магнит, который притягивает ваше внимание и действия сквозь время.

Не могу не использовать возможность продемонстрировать в казалось бы одной и той же ситуации (подготовка к путешествию) возможность иметь и мотивацию избегания. Так вот, если бы решение о путешествии было принято из необходимости бежать к морю от изнуряющей жары и духоты в городе, то это мотивация избегания в чистом виде. Но еще больше открытий в том, что эта начальная мотивация избегания потом подхватывается тем, что уже манит в тех или иных контекстах размышления о путешествии, и добавляется мотивация приближения. Это наглядно демонстрирует нам важное положение: ни та, ни другая мотивация не присутствуют в чистом виде непрерывно, это сложный и динамический процесс, выраженный в модели мотивации опять же для более удобного понимания того, что происходит с нами в реальности.

Таким образом, мотивация «К» в модели мотивации — это топливо для достижений и личностного роста. Этот вид мотивации опирается на эмоционально заряженный, притягательный образ, который организует наши мысли, чувства и поступки, направляя нас навстречу не просто изменениям, а осмысленному и желаемому улучшению реальности.

Но поскольку в модели есть то, к чему приближаться и от чего удаляться, очень важно понять, каким образом в поле внимания человека появляется этот самый объект, или иначе предмет, по отношению к которому проявляются эти типы направленности движения. Вспоминаем схему, где недостаточность чего-то выражается в чувстве или эмоции — смутное чувство недостатка само по себе не даст ответа. Но в психике происходит чудесное определение предмета потребности. И тогда внимание «Я» фокусируется на конкретном объекте, предмете (в том числе и нематериальном), который может устранить эту недостаточность.