Суперпозиция неопределённости Я. Свободное Я — миф, свободна лишь мысль без Я

Вряд ли теперь, осознав это, вы захотите оставаться в неведении относительно того, что ваши реакции на окружающих — результат работы исключительно вашей нервной системы. Через собственные проекции, рожденные опытом, ценностями и культурными кодами, мы создаем образы «других», которые кажутся нам реальными. Мы втискиваем человека в шаблон представлений о том, «как должно быть», наделяя его качествами, которые нам удалось (или показалось, что удалось) заметить. При этом мы редко задумываемся: чтобы распознать в другом, скажем, честность или лживость, мы уже должны иметь эти категории внутри себя. В нас самих есть всё; мы впитали это вместе с историей общества, культурой и ценностями.

Именно потому, что многое присвоено нами из чужого опыта, критерии нашего восприятия крайне субъективны. Они зависят от той смысловой и лингвистической системы координат, что создана нашим «горизонтальным мышлением». Это особая территория знакового мира, где мнения, оценки и абстракции передаются от человека к человеку. И этот мир знаков для нас подчас важнее реальности, ведь именно на его основе строится всё социальное взаимодействие.

Мы неизбежно реагируем на приписанные другим качества, скованные ожиданиями того, как «должен» вести себя человек. Но по сути мы реагируем на собственные смыслы, которые разворачиваются внутри нас в ответ на слова или поступки другого.

Так мы и продолжаем принимать созданные нами иллюзии за нечто объективное, вместо того чтобы увидеть условность любого образа. Мы цепляемся за предвзятый эталон и теряем возможность взаимодействовать с человеком настоящим — так, словно видим его впервые. А ведь ничто не повторяется в своём значении! Изменчивость — единственное, что постоянно во Вселенной, но мы продолжаем это игнорировать. Стоит начать учитывать этот факт, и станет ясно, что именно легло в основу конкретного образа — будь то «злой» или «добрый», «честный» или «лживый», «сильный» или «слабый».

Иллюзия контроля над другими. Почему менять нужно не их, а свое «Я»

А пока, с нашего негласного согласия, эмоциональным состоянием управляет кто угодно, только не мы сами. Как бы мы ни старались избежать разногласий, конфликты неизбежны. Люди найдут нас даже в самом отдаленном уголке Земли. Обязательно найдется тот, кто заявит: вы не можете здесь жить, ходите не так, ваша хижина заняла чужую землю, вы говорите не на том языке, верите не в того бога. А мы с невероятной надежностью будем на это реагировать — страдать и переживать, видя источник проблем в других, но не в себе.

Естественно, что в жерновах социальных конфликтов большинство ищет причину вовне. Если есть источник проблем, само его наличие автоматически делает его виноватым в наших чувствах. Логика этого обвинения проста: «Это он плохой, он ошибается, он не прав». Выход видится в изменении окружения или подчинении его своим правилам. Многие искренне верят: стоит овладеть техниками влияния или магией — и окружающие начнут соответствовать их ожиданиям.

Но возможно ли это? И, главное, нужно ли? Уверен, что нет. Одна из ключевых функций нашего «Я» — поддерживать постоянство самоощущения, ведь именно оно обеспечивает эффективный отклик на вызовы реальности.

В этом удивительном ощущении себя мы не осознаем многих вещей. Мы не учитываем, как меняются наши предпочтения, взгляды и убеждения. Мы воспринимаем себя сегодня целостными и «собой», даже не допуская мысли, что это лишь мгновенный срез всех сложных процессов в нервной системе. От мгновения к мгновению мы удерживаем свое «Я» как нечто неизменное.

Только такое постоянство может быть надежным проводником в жизни: имеющийся опыт соотносит прошлое с будущим, позволяя каждое утро узнавать себя и свое окружение. Это не просто узнавание, это феноменальное ощущение своего «Я», а также того, что ему принадлежит или не принадлежит. Ощущение «Моё» и «Не моё» — привычный способ оценки реальности.

Этот внутренний нарратив, эта непрерывная история, которую мы рассказываем себе о том, кто мы, служит каркасом личности. Состояние постоянства «Я» настолько устойчиво, что даже когда идеалы общества разворачиваются на 180 градусов, человек изнутри продолжает чувствовать себя прежним, хотя может совершать то, о чем раньше боялся и подумать.

Эта устойчивость поддерживается не только присвоением нового, но и тихим отчуждением старого: прошлые убеждения объявляются «заблуждением», а поступки — «вынужденными». Так «Я» сохраняет целостный образ, присваивая новые идеи, роли и модели поведения, которые начинают восприниматься как «свои».

Этот механизм «тихого отчуждения» — наш главный психический предохранитель. Он позволяет нам не сойти с ума от осознания собственных противоречий, даруя иллюзию логики там, где на самом деле царит хаос перемен. Но за эту стабильность мы платим отсутствием гибкости. Объявляя прошлое «ошибкой», мы не столько растем, сколько просто перекрашиваем стены своей внутренней тюрьмы.

Мы снова цепляемся за новую «истину» как за окончательную, забывая, что и она — лишь временный срез. В итоге мы превращаемся из исследователей в прокуроров собственного опыта. Вместо того чтобы принять изменчивость как естественное свойство жизни, мы тратим колоссальные силы на поддержание новой «правильной» маски. Так мы и кочуем из одной системы координат в другую, называя это развитием, хотя на самом деле лишь меняем декорации в театре одного актера, где зритель, сценарист и критик — это всё то же неизменное в своей основе «Я».

При каждом таком «присвоении» степень одержимости идеей зависит от того, насколько мы осознаём её условную, договорную природу. Если этого понимания нет, «Я» фанатично воспринимает идею как единственную реальность и абсолютную истину. Любое убеждение, которое человек сделал своим, он будет защищать так, словно это часть его физического тела.

Если же понимание есть, «Я» продолжает следовать социальным правилам, но уже без слепой веры в их святость и без глубокого отождествления с ними. Приходит знание: ни одна ценность не существует в природе сама по себе как материальный объект. Все они — лишь продукт коллективного «МЫ». Добро и зло, справедливость и честь, героизм и преданность — это сложные концепты, смысл которых диктуется конкретным обществом и временем. При этом само общество всегда требует от человека безусловного следования этим смыслам.

Таким образом, чем меньше мы осознаём условность правил, тем фанатичнее отстаиваем идеологию, яростно отрицая всё иное. Любая социальная система стремится регламентировать мышление, загоняя индивида в заданное поле понятий. Это подавляет способность к здравой адаптации и превращает людей в ревностных последователей идеалов.

Однако у «Я» всегда остается потенциал внутренней свободы. Если личность полностью сливается с коллективным «МЫ», инакомыслие не возникнет до тех пор, пока не случится явный внутренний конфликт. И только столкнувшись с таким противоречием, человек получает шанс осознать иллюзорность социальных конструктов. В этот момент мышление становится по-настоящему свободным — и эту свободу у него невозможно отнять.

Это подводит нас к важному выводу: массовое сознание податливо, как пластилин, но менять его — процесс долгий и сложный. Мгновенно или «магически» изменить чужое «Я» против его воли невозможно. Любая попытка переделать других ради собственного комфорта обречена. Потратив силы впустую, человек останется прежним — требовательным к окружающим и безразличным к себе. Более того, любой, кто обещает научить вас «тотальному влиянию» на людей, попросту лжёт. Максимум, на что способны такие «учителя», — это техники временного внушения. Именно так работают секты: они вводят человека в подобие транса, где его воля временно подчиняется чужой.

Но состояние транса или внушения не может длиться вечно. Изначальное «Я», формировавшееся годами, обладает колоссальной инерцией. Рано или поздно человек неминуемо возвращается к себе, нередко обремененный новыми психологическими травмами, полученными в период этого «забвения». Таким образом, путь манипуляций не просто тупиковый — он опасен. Единственный реальный способ что-то изменить — это трансформация содержания собственного самоощущения через работу с мышлением.

Стоит признать очевидное: попытки взять под тотальный контроль психику окружающих, подобно псевдоучителям и лжепророкам, стремясь насильно подогнать всех под свои ожидания и правила — это иллюзия. Более того, это полное отрицание свободы и уникальности другого человека, что в конечном счете разрушает и сами отношения, и нас самих.

Совершенно очевидно: в силах каждого человека изменить структуру и содержание своего мышления, мировосприятие и отношение к жизни. А следовательно — изменить и своё «Я» в целом.

Задача книги: дать язык для трансформации «Я»

Почему я так в этом уверен? Во-первых, потому что гибкость человеческой психики, её способность к переобучению и переосмыслению кажутся безграничными — если усилия исходят от самого человека. Мы способны на всё, что находится в пределах человеческих возможностей: мы можем разобрать и собрать своё «Я» заново, полностью изменить реакции на социальные стимулы, трансформировать эмоциональный фон, притязания и ожидания. Это создает обновленное «Я» с иными координатами осмысления прошлого (от которого никуда не уйти), настоящего и будущего.

Во-вторых, корень большинства жизненных драм — это инерционные допущения, неадекватные притязания и завышенные ожидания от поступков окружающих. Мы смотрим на мир через кривое зеркало собственных проекций и эгоцентричного отношения «мир для меня». И после этого мы искренне удивляемся, почему реальность не соответствует нашим чаяниям. Мы ждем, что другие будут следовать нашим правилам, забывая, что у них есть свои.

Говоря проще, причиной большинства страданий и тупиков оказывается сам человек. Ведь центральной точкой отсчета и «пунктом сборки» всего жизненного опыта является его собственное «Я» со всеми его фильтрами, страхами и неосознанными сценариями.

Далее на страницах книги речь пойдёт о том, как выйти из привычного самоощущения и войти в новое, незнакомое «Я». Моя задача — не просто дать готовые ответы, а бережно раскрыть ключевые понятия. Это позволит им органично вплестись в целостную систему понимания всех аспектов мышления. Такой подход поможет вам выйти на осознанное переживание глубочайших инсайтов в отношении своего «Я» и реальности — не просто «узнать» информацию, а глубоко уловить саму суть изложенных идей.

Скажу больше: если бы случайный прохожий попросил меня в двух словах рассказать о содержании книги, я бы даже не стал пытаться. Дело в том, что для понимания сложного процесса мышления и наблюдения за ним необходимы специфические «единицы измерения» и обозначения. Без них любые неконцептуальные переживания, возникающие в результате практик или ретритов, останутся лишь кратковременными вспышками, которые неизбежно растворятся в потоке жизни.

Неназванное застревает в чувственной ткани бессознательного; названное и систематизированное обретает смысл, который остается с человеком навсегда. Мышление требует языка — и внутренний диалог тому подтверждение. Без терминологического аппарата мысль так и останется смутным ощущением, интуитивной догадкой, которая быстро «затирается» повседневностью. Мышление же буквально «ловит» состояние и позволяет возвращаться в него по собственному желанию. Вывод очевиден: передать прохожему концептуальное понимание всех моделей мышления невозможно. Это так же безнадежно, как пытаться объяснить тригонометрическую функцию без знания основ математики.

Глава 5. Суть «Я-центризма»

Поэтому будем пробираться по вводимым мною понятиям и моделям, заставляя мозг скрежетать от усилий. Итак, я хочу начать с нового понятия «Я-центризм». Более того, это будет значение понятия «Я-центризм» в моей интерпретации. Обратите внимание, что предыдущее предложение подразумевает ещё какие-то значения, кроме моего, которые может использовать кто-то другой. При этом хочу подчеркнуть, что речь идёт не о многозначных терминах, где за одним словом действительно скрываются совершенно разные предметные значения (например, как у слова «мука», где в зависимости от контекста мы понимаем, ссылается ли слово на перемолотую пшеницу или на некую боль и страдания, которые испытывает человек).

В случае с «Я-центризмом» речь идёт о том, что у этого термина нет многозначности; не сложилось какого-то общепринятого словарного значения, он не имеет устоявшегося применения, поэтому его будет очень легко использовать, так как значение не будет пересекаться с какими-то другими. Те же значения, которые могут встретиться в других источниках, будут иметь сходный вектор и находиться в схожих контекстах. Но это не важно. Главное то, что любое слово никогда не повторяется в своём значении, и я по важным причинам ещё не раз сошлюсь на это позже. А для нас важно будет то, о чём я скажу ниже.

По сути, «Я-центризм» — это состояние психики, когда «Я» человека при организации своей жизни и становлении своего «Я» обязательно опирается на свой интерес. Иначе говоря, «Я» является главным аргументом, доводом, мотивирующим фактором при организации своего опыта. Это не просто состояние психики, а её фундаментальный организационный принцип, при котором «Я» человека неизбежно пропускает через систему координат «как это относится ко мне» все события, идеи, отношения и объекты внешнего мира.

Но главное в том, что это не делается им вот так прямолинейно, буквально «в лоб», а всё происходит очень аккуратно, глубоко спрятавшись в недрах нашего «Я» за какими-то дополнительными мотивами. Впрочем, сейчас поясню.

Использование мною именно термина «Я-центризм», а не похожих синонимов, таких как, например, «эгоизм», имеет свои основания. Например, понятие эгоизма предполагает такое состояние ума, когда свои интересы достигаются в ущерб другим, и это отражается непосредственно в поведении. Он проявляется открыто, явно для других; эгоист понимает, что есть другие люди, но ради своих потребностей игнорирует их интересы.

Или, например, понятие эгоцентризма, которое определяется как неспособность учитывать другие точки зрения и ставит самого человека в центр. Эгоцентризм, как правило, не осознаётся; более того, эгоцентрик не понимает, что другие могут видеть мир иначе. Главным мерилом оказываются именно его представления о реальности. Говоря иначе, эгоцентризм — больше о восприятии, где человек без всякого умысла ощущает себя центром Вселенной.

Таким образом, тех, кого мы воспринимаем эгоистичными, — видят других, но выбирают себя. Эгоцентричный же не видит других совсем: он находится в центре собственной Вселенной. Действительно, понятия похожи и почти синонимичны, но они оставляют меня в границах их существующих значений. Я же хочу их расширить и дополнить своими смыслами, которые, хоть и перекликаются с ними, имеют совсем другое проявление в нашем «Я».

Вот, к примеру, через эгоцентризм нам проще понять особенности «Я-центризма». Эгоцентризм присущ детям на определенных этапах развития, когда для них не существует «других» в принципе, а есть только «я», «моё» и «для меня». Однако по мере взросления, включаясь в социум, у ребёнка или подростка в сфере внимания появляются другие люди, и проявления того, что называется эгоцентризмом, уменьшаются, поскольку появляется стремление занять некое достойное место в обществе. А это предполагает учёт интересов участников группы и отдельных её членов, которые воспринимаются как некие авторитеты.

Но, ослабевая, эгоцентризм не покидает людей навсегда; в той или иной степени мы всегда можем его наблюдать у любого взрослого человека. Более того, у кого-то он остаётся на всю жизнь как генеральная линия взаимоотношений с людьми, и, мне кажется, это большая проблема — и для того, кто застрял в этом состоянии, и для тех, кто оказывается поблизости. Но так или иначе, в небольшой степени эти отголоски детской психики остаются с нами; просто проявления эгоцентризма сублимируются в другие, более скрытые и неявные формы — в те, которые я и называю «Я-центризмом». Распознать его можно именно в возвышенных проявлениях становления «Я» кем-то или каким-то в собственных глазах. Простые проявления эгоцентризма со свойственной ему прямотой задвигаются при этом на второй план как некая нежелательная и не одобряемая в обществе форма поведения.

Вот, например, вы разломили плитку шоколада, чтобы поделиться с кем-то, и протягиваете одну из половинок. Та часть, которая осталась у вас в руке, — почему именно она? Возможно, вы выбрали более красивый и больший кусок себе, напрямую заботясь о себе, подобно ребёнку, демонстрируя проявления эгоцентризма. Или, допустим, вы отдали большую половину другому, заботясь о своей фигуре и не заботясь о фигуре другого, — и в этом случае, несмотря на видимую щедрость, мы видим его же.

А может быть, вы отдали больший кусок, заботясь именно о другом, потому что это хорошо и правильно — быть таким заботливым, любящим и хорошим, или просто потому что вы любите его. Искренне любя, человек получает нечто в этой любви, что расширяет и улучшает его «Я», приносит ему незабываемые минуты переживания этого невероятно приятного и красивого чувства. А вот это уже проявление «Я-центризма». Или, возможно, вы отдаёте больший кусочек другу, опираясь на понятие дружбы, в котором присутствует духовная близость и общность интересов. А может быть, вы делитесь большей половиной с кем-то, кто нуждается в помощи, и вы тут же принимаете решение о совершении доброго поступка, и как ни обидно будет нам это осознавать, мы опять видим за этим возвышенный, но все-таки интерес «Я».

Но что если, пытаясь развернуть понятие «Я-центризма» ещё шире, мы заглянем за проявления любви, дружбы, доброты и благотворительности в этих поступках? Разве не увидим мы там сублимированный интерес человека и заботу о своём «Я»? Будучи сублимированными, однако, эти интересы глубоко и надежно скрыты от самого человека, а проявление их в социально одобряемых формах поведения воспринимается им искренне и наивно как единственный мотив этих поступков.

Раз за разом человек следует тому, чтобы поддержать соответствие себя представлению о себе как о добром, щедром, заботливом и любящем, переживая при этом сложный, но приятный комплекс чувств — как в чувственной ткани, так и в мыслях, направленных на себя. Тем самым человек наполняет себя ощущением того, что не подвёл себя, поддержал своё «Я» на желаемом уровне. Он словно расширяет своё «Я», и этих способов расширения очень много: не только прямое обладание чем-то, но и бесконечная деятельность по приведению нашего «Я» к соответствию сформированному им же идеалу или образу самого себя, обладающему определенными качествами.

Я затронул очень важную тему, которую не хотелось бы откладывать на потом, поэтому давайте прямо сейчас заглянем за доброту как таковую — или просто за некие проявления доброты — чтобы на этом примере заглянуть за любое другое возвышенное качество человека и обязательно найти там интерес человеческого «Я» с его «Я-центризмом».

Природа добра и зла через призму «Я-центризма»

Существует очень интересный философский вопрос, который звучит буквально так: «Почему зло случается само по себе, а чтобы случилось добро, требуются усилия?»

И ответ на этот вопрос в контексте излагаемых мною идей очень прост. Восприятие того, что считается проявлением зла, предусматривает обязательное социальное взаимодействие. Кто-то что-то делает, другому это не нравится или от этого другому становится даже плохо, если действия отличались какой-то жестокостью. Соответственно, по принципу исключения восприятия в формировании выводов и заключений этот другой переносит своё ощущение на делающего «плохо», наделяя его качеством злости, или просто декларирует: «Этот человек злой», или как в сказке: «Он злодей» (делает злодеяния), что и становится его сущностным содержанием не только в этом контексте, но и в целом — суть его — творить зло. Однако если мы посмотрим на это не как на непосредственное действие и взаимодействие, а заметим, что тот, кого определили как злого, действовал из интересов исключительно только своего «Я», не учитывая интересов другого человека или целой группы людей.

И весь фокус в том, что действие из учёта только своих интересов обусловлено эволюционно — инстинктом самосохранения — и абсолютно не требует никаких усилий. Оно происходит непроизвольно, оно происходит само по себе, особенно если, говоря научно, человек застрял в своём эгоцентризме и в его реальности учёт интересов других людей просто не существует как класс; он просто не родился как личность, которая рождается в социальном взаимодействии. Он просто продолжает быть социальным индивидом, который больше существует как естественное, биологическое «Я». Эмпатия, сопереживание у таких людей понижены, или, иначе, они больше находятся в первой позиции восприятия. Можно сказать ещё и так: поступая так раз за разом, такое поведение стало для человека привычкой, которая, закрепляясь на длительном периоде времени, стала чертой характера, словно панцирь удерживающей «Я» в этой позиции преимущественно.

А что до того, в отношении которого совершалось зло? Ведь у него тоже были свои интересы, которые, по его мнению, должны были учитываться «злодеем». Но они не были соблюдены, ожидания не оправдались — конечно же, это приводит к фрустрации и разочарованию, боли и страданию, даже если форма выражения зла была не была сопряжена с чем-то неприятным физически. Так или иначе у всех участников были те или иные ожидания, интересы, которые не нашли своей реализации.

Таким образом, непроизвольное поведение, осуществляемое только из своих интересов, обязательно приводит к тому, что кто-то будет ощущать это как нечто плохое и злое в отношении себя, других, так как в этом действии не было эмпатии, сопереживания, учёта ожиданий, следования социальным нормам, в которых есть определения того, что хорошо, а что плохо. Всё случается легко и естественно, без всяких усилий.

Ну а почему добро требует усилий? Да потому, что поведение, которое мы относим к классу доброты, находится в сфере сознательно-волевой регуляции. В основе мотива, двигающего это поведение, лежит отказ от каких-то притязаний человека или, как я говорю, интересов «Я». А это требует приложения волевых усилий. Воля всегда требует усилий, но мы же знаем: как таковой воли не существует, но есть некоторые действия, осуществляемые с некоторым напряжением, через силу. Это действие носит произвольный характер, и для того чтобы случился сознательно-волевой акт, требуется немалая концентрация внимания на том, что противоестественно для человека. Организм стремится к балансу и равновесию, автоматизм и инерция — необходимый залог повторяемости навыка; любое действие психика стремится свести к привычке, чтобы экономить и физические, и умственные силы. Невероятно сложной и утомительной была бы жизнь, если бы каждое простое действие требовало бы участия воли и участия сознания.

Таким образом, для акта добра в виде какого-то доброго поступка человек должен проделать некоторую работу внутри себя, чтобы оценить причины и мотивы с точки зрения их достаточности для осуществления этих усилий. На уровне ощущений это может быть и не очень приятное и привычное действие, но смысл и идея, лежащие за этим, могут сделать это действие приятным и желанным, несмотря на отказ от каких-то материальных благ. Нужен серьезный повод или мотив, чтобы претерпеть некую недостаточность чего-то в пользу другого или в пользу какой-то идеи и смысла. И, как вы понимаете, мотив этот — не что иное, как наше «Я» с его «Я-центризмом». И это уже прерогатива социальной личности, которая больше учитывает социальные смыслы, руководствуется морально-этическими нормами, имеет некие идеалы и эталоны того же добра, осознаёт, что делать хорошо, а что плохо. И тогда стремление делать что-то, что считается хорошим, оказывается тем, что обогащает его «Я» на уже другом уровне — на уровне становления его «Я», например, добрым человеком в своих глазах и глазах других людей.