Суперпозиция неопределённости Я. Свободное Я — миф, свободна лишь мысль без Я

Если вы знаете, как именно беспорядочные эмоциональные импульсы и всплески перестают быть бессмысленным нагромождением, создающим все проблемы людей, то содержание «Я» меняется автоматически. С этого момента вы перестаете просто погружаться в переживание эмоций, а используете их как маркер, как источник информации для вашего «Я» обо всех актуальных на этот момент смыслах, что раз от раза будет уменьшать поводы для возникновения тех эмоций, которыми нужно управлять. Не буду отрицать, что произойдет уменьшение набора эмоциональных проявлений, но изменится их качество, смещаясь в сторону тех эмоций, которые переживать приятно.

Более ровное и спокойное ощущение жизни будет результатом подобной редукции. А любое возникающее противоречие и конфликт выбора в этом новом состоянии своим возникновением будут вызывать легкое недоумение. Но разрешение подобных редких случаев будет происходить без всяких усилий, без всякого напряжения, легко и непринужденно. Поэтому главная задача моей книги — показать порядок формирования содержания «Я», через которое происходит взаимоотношение с миром. И удивительное в этом то, что, казалось бы, постоянство самоощущения себя, с которым мы знакомы с детства, остается тем же, и таковыми же оказываются его новые отношения с миром, но все, возникшие в прошлом, вызывают недоумение и мысль: «Неужели это тоже было со мной? Неужели это тоже был Я?»

Таким образом, чтобы получить понимание порядка формирования содержания нашего «Я», как я и говорил выше, начну с того, что предшествует выбору, поскольку сам выбор осуществляется уже из чего-то, что оформлено в нас как некий набор того, что подлежит этому взвешиванию и оценке. Естественно, при этом мы не можем наблюдать сам процесс выбора непосредственно — это слишком сложное переплетение внутренних событий, которые мы переживаем как личный опыт. Но с помощью самонаблюдения и словесного описания того, как это происходит внутри, мы можем создать его модель.

Да, она — попытка поймать в сеть понятий хаотичный, текучий и субъективный внутренний мир человека. Но только так, через перевод процессов в понятия, можно выделить важные части процесса, а затем, в чувственном опыте, научиться наблюдать за ними в себе. Но надо понимать, что модель описывает общую тенденцию, а не железные правила. Несмотря на всю условность, такие модели жизненно необходимы, потому что они, во-первых, дают язык описания и набор ключевых понятий. Во-вторых, она создает систему координат, которая помогает понять, как эти понятия, отражая реальный процесс, связаны между собой. И в-третьих, самое главное, они делают невидимое — видимым для мышления. Сложные внутренние процессы обретают контуры, с которыми может работать мышление, если оно понимает, как само же и устроено.

Если вы, например, попросите ребенка понаблюдать за мотивацией, ничего не получится. Он не знаком с этой моделью и понятиями, на которых она построена. Все наблюдение для него сведется к непрерывному потоку необъяснимых ощущений, потому что нет системы координат в виде терминологии для объяснения. Нет схемы, через которую можно было бы их связывать, моделируя сам процесс, чтобы выделять в ней ключевые элементы и наблюдать за ними. Таким образом, как бы мы ни хотели, взгляд внутрь себя (интроспекция) для понимания того, что я чувствую сейчас, и рефлексивное исследование (почему я это чувствую, как и с чем это связано) без опоры на лингвистически созданную модель оставит нас на уровне смутных ощущений и предположений о том, что нужно было наблюдать. Направленность внимания не будет иметь нужного фокуса, чтобы выделить и подсветить в процессе нечто важное, что могло бы изменить сам ход процесса.

Глава 2. Модель деятельности: иерархия мотива, действия и операции

Поэтому, возвращаясь к выбору и тому, что ему предшествует, можно сказать, что только, поймав течение процесса в сети лингвистической модели, можно выйти из процесса противоречивого выбора. Это позволит понять, как тот или иной объект выбора оказался на чаше весов, заставляя человека переживать невероятные муки выбора, поскольку они затрагивают очень значимые аспекты его «Я». Обычно это выбор между личными интересами и интересами других. Кстати, когда сомнений в отношении приоритета личных интересов нет, нет и мук выбора; в этом случае мы понимаем, что как личность этот человек не состоялся: это больше просто индивид, находящийся во власти импульсных желаний и сугубо личных интересов. Полагаю, к таким можно отнести того убийцу из примера выше. А вот если человек состоялся как личность, которая готова учитывать и интересы других, может возникать тот самый сложный и противоречивый выбор.

В таком выборе на весах оказываются и свои интересы, и интересы других, а главное — то, как тот или иной выбор отразится на морально-этических представлениях о самом себе. Ведь, сделав хорошо себе, можно потерять что-то гораздо более важное, например, уважение к себе. Но парадокс выбора личности заключается в том, что даже в этом случае выбор тоже крутится вокруг интересов «Я», только уже на более высоком и нематериальном уровне. Наличие сложности выбора в этом случае обусловлено привязанностью к материальному интересу, которым приходится жертвовать ради своего самопредставления. А это значит, что выбирающее «Я» все еще находится в своем обычном содержании, хоть и более высокого уровня, чем уровень убийцы из примера. Быть хорошим, совестливым человеком, мучающимся выбором, — это ещё не свобода «Я». Это более изощрённая форма зависимости от содержания своего «Я». «Я» по-прежнему выбирает себя, свой комфорт (теперь психологический). Казалось бы, за этим тупик, но давайте пойдем далее, чтобы предельно ясно очертить рамки выбора и того, что до его начала попадает на его чаши весов, благодаря содержанию выбирающего «Я», — что значительно важнее самого факта выбора.

Да, мы настолько привыкли выбирать, что не замечаем, делаем ли судьбоносный выбор или просто решаем, что надеть или что съесть. Таких выборов — бесчисленное количество каждый день. В таких простых случаях мы безо всякого напряжения действуем от имени нашего привычного «Я», для него и ради него. Мы автоматически выполняем это ментальное действие, не замечая той черты, где мы переходим от жизненно необходимого выбора того, что поесть, что выпить, что надеть и тому подобного, к тому, что простирается за пределы этих простых объектов.

Этот автоматизм с простыми объектами возможен по той причине, что в нашем опыте уже был контакт с этими объектами, знакомые вкусы, знакомые последствия; иногда мы открываемся новым, сравнивая их с известным; сравнение и оценка строится на реальном опыте. Но, проецируя подобный автоматизм на более сложные объекты выбора, которые могут быть поворотными точками во всей жизни, конечно же, мы ошибаемся. Ведь на чаше весов находятся очень сложные «объекты». И то, что я называю их объектами, — уже большое допущение: на самом деле объектом мышления может быть всё что угодно: ощущение себя в той или иной ситуации в прошлом и будущем, предположения о возможных сценариях событий и их последствиях, а то и вовсе хрупкие идеалы или призрачные страхи.

Эти «объекты» не имеют вкуса или текстуры, их нельзя потрогать. Они существуют лишь как сгустки смысла, ощущений и предположений в нашем психическом пространстве. И когда мы пытаемся «взвесить» на внутренних весах страх одиночества против обязанности перед семьёй или мимолётное удовольствие против долгосрочной цели — мы сравниваем не реальности, а наши же собственные мысленные проекции этих «объектов». Таким образом, наш ключевой инструмент, предшествующий выбору, — это операция сравнения, которая работает с иллюзорными данными, но оцениваем мы их и взвешиваем как реальные, поскольку они представлены в нашем чувственном опыте. Это предопределяет мучительность и порочный круг «ошибочных» решений. Поэтому очень важно увидеть момент, когда такой иллюзорный объект обретает значимость и попадает на чашу весов. Следующий вопрос, который нам предстоит задать: а можно ли наблюдать за самим действом этого внутреннего сравнения до того, как его результаты оказываются на чаше весов выбора?

Ответ: да, именно в этом и заключается практическая польза моделей. Для того чтобы создать или описать модель, необходимо выделить ключевые понятия и определиться с их значениями в реальности. Когда мы понимаем, что в реальности означают понятия, мы получаем возможность наблюдать за проявлением этих значений любым аспектом своего восприятия. Словесное определение поможет легко указать, на что стоит обратить внимание чувственно и перцептивно при наблюдении, поскольку понятие и его значение тесно связаны. Если вы знакомы с понятием «теплота» и его температурными проявлениями не только из словарного определения, но из своего опыта, то для вас не представит никакого труда определить степень нагрева чайника до комнатной температуры — ведь у вас для этого есть всё. Вам знакомо понятие комнатной температуры, и у вас есть инструмент наблюдения: притронулись рукой — и всё понятно.

Да, это упрощенная модель по сравнению с моделью работы терморецепторов кожи и их связью со всей нервной системой. Нам важна суть: модель, даже самая простая, но построенная на реальных значениях, будет работоспособной. Эта работоспособность обусловлена тем, что логика языка строится на причине и следствии, тождестве, противопоставлении, что позволяет переносить её на текущий процесс. Поэтому начало, порядок, текущие параметры, завершение, определенные словесно и в реальном значении, позволяют не просто наблюдать, но и управлять ходом процесса. Поэтому сейчас, по мере знакомства с моделью деятельности, я выделю в ней то, что же происходит до момента «взвешивания».

Почему я начинаю с этой модели? Потому что через нее и сопряженные с ней процессы, а также другие очень важные модели онтологии и генезиса «Я», соприкасающиеся с ней, можно понять, что же сейчас творится в вашем внутреннем мире и во что это в принципе может трансформироваться. Потому что, обладая моделью, вы будете обладать специальным языком описания и терминологией, чтобы мы говорили на одном языке, а не были подобны ребенку, который, произнося слово, произносит только пустой звук — фантом, за которым нет значения в виде опыта. Тогда через логику модели и ее понятия вы сумеете разобраться, как и почему мы вообще что-то делаем.

Мы начали разговор с выбора, но только ли в выборе дело? Конечно, нет, эта модель поможет легко понять, во-первых, что предшествует выбору (это крайне важно); во-вторых, на каком уровне находится проблема человека, поскольку модель иерархична и от уровня зависит способ решения проблемы; а в-третьих, мы сможем на поле этой модели и других сопряженных схем обрисовать архитектуру нашего «Я», что развеет туманные заблуждения самопредставления, а следовательно, даст и понимание того, почему наше «Я» сегодня именно такое, каким оно есть. Ну и в-четвертых, понять о своем «Я» нечто такое, что я пока не в силах донести, а вы, к сожалению, понять не можете.

Итак, к модели. На самом высоком уровне размещаем понятие «деятельность», на втором, более низком, — «действие» и на самом низком — «операции». Если представить эти уровни графически, то лучше всего подойдет изображение пирамиды, разделенной на три части. В основании пирамиды будут условно располагаться операции: их много, и они составляют фундамент; второй уровень займут действия: их меньше, чем операций, поэтому и меньшая часть пирамиды будет занята ими. В вершине пирамиды расположим деятельность. Видов деятельности тоже меньше: ведь деятельность — это самостоятельная единица жизни в определенном контексте: профессиональная, домашняя, творческая, и так далее. Такая иерархичность вполне обоснована: деятельность, находясь на самом высоком уровне, определяет и управляет действиями, поскольку побуждается мотивом. Действие, в свою очередь, имеет цель, которая определяет набор операций, позволяющих эту цель достигать. Таким образом, если у деятельности есть мотив, то деятельность имеет направленность, то есть у нее есть предмет; нет мотива — человек не понимает, зачем ему это нужно, нет того, ради чего это делается, — деятельность быстро прекратиться или ее не будет вовсе.

Говоря о модели деятельности в контексте рассказа о выборе, стоит учесть, что любая деятельность предполагает выбор как средство, позволяющее формировать мотив, что поддерживает саму деятельность. А это значит, что сам выбор находится на уровне действий. Поскольку действие подчинено сознательной цели и является средством ее достижения, то оно зависимо от мотива деятельности и подчинено смыслу этой деятельности. Смысл рождается из мотива, мотив — это предмет деятельности, а смысл — то «большее», ради чего всё происходит, которое находится над мотивом.

Впрочем, сейчас разберемся на примере и увидим, что, хоть действия и подчиняются смыслу всей деятельности, их отдельный смысл может отличаться от глобального смысла. Простой пример: назовем «отдых и восстановление после работы» деятельностью. Человек решил выбрать какой-то фильм, чтобы посмотреть вечером: это будут действия, потому что их будет много. Таким образом, смысл деятельности определим как «качественный отдых». Смысл действий — «получить конкретное эмоциональное впечатление» в зависимости от того, что выбрано: комедия, мелодрама, триллер и тому подобное.

Таким образом, действие подчинено образу своего результата. Этот образ должен быть достигнут и, в конечном счёте, согласован с результатом всей деятельности. Действие полностью осознаётся в любой детали, а это значит, что оно осмысленно представлено в потоке сознания, который с этим смыслом направлен на достижение конкретной цели данным действием. В выборе фильма действий будет очень много, но любые смыслы — просмотра рейтингов, переключения кнопок и так далее — будут отличаться от смысла деятельности, но при этом будут очень схожими между собой.

И вот сейчас озвучиваю важное смещение акцента с самих понятий деятельности и действия на отношение к их ценности для «Я». Именно это отношение и есть смысл. Смысл деятельности — это глобальное «зачем», он определяет ценность целой единицы жизни, которую «Я» избегает менять, так как это напрямую отразится на нём самом и, возможно, всей жизни. А вот смысл действия, если он соответствует общему смыслу деятельности, может быть легко изменен переосмыслением. Резюме этой мысли: в этой подвижности смыслов и кроется секрет того, что изменение смысла может изменить действие или полностью отменить его. Это фундаментальная мысль, это ключ, значение которого мы сейчас поймем.

Итак, если вся деятельность человека направлена на исполненность главного смысла деятельности, то он, как путеводная звезда, своим светом освещает путь, показывая, ради чего и зачем что-то происходит в жизни человека. И именно исполненность этого смысла определяет, что человек переживает в итоге этой деятельности. Осмысление действий на этом пути оказывается главным средством, позволяющим действиям совершаться вопреки различным препятствиям, даже если это требует значительных волевых усилий.

Операция сравнения: невидимый архитектор выбора

Приведу интересный пример из знаменитого рассказа Л. Пантелеева «Честное слово», где ему в сумерках на пути попался плачущий мальчик возле каменной будки. Мальчик наотрез отказался уходить домой, так как другие мальчишки, играя в «войну», поставили его часовым у склада и взяли у него «честное слово» не покидать пост, пока его не сменит разводящий. Только настоящий военный смог официально «снять» его с поста. Так вот, это именно о том, что действие мальчика было наполнено верностью принципу, который оказался важнее личного комфорта, страха или логики обстоятельств. Легко догадаться, что этот смысл оказался выше смысла самой игры, которым руководствовались другие мальчишки, благополучно разбежавшиеся по домам ужинать и заниматься другими мальчишескими делами. То есть человеком движут не внешние обстоятельства, а внутренний, субъективный смысл.

Таким образом, понимание того, какой смысл будут иметь наши будущие действия для значимой деятельности, оказывает на сам выбор огромное влияние. Именно смыслы организуют само содержание выбора и, главное, его результаты, но прежде чем это действие случится, варианту (объекту выбора) надо попасть на чашу весов выбора. Итак, смысл организует действие. Но как рождается сам акт выбора между вариантами? Что происходит в тот момент, когда «объекты» попадают на внутренние «весы»? Здесь появляется ещё один элемент модели — операция.

Если разложить любое действие на части, мы дойдём до таких, которые больше не осознаются. Говоря проще, операции — это автоматизированные элементы действия: они либо никогда не осознаются, либо формируются без участия сознания. Кстати, наши ритмы дыхания, физиологические процессы, биение сердца — это операции, которые никогда не попадают в сознание, тоже операции, но нас интересуют другие. Нас интересуют те операции, которые, складываясь в особый порядок, образуют устойчивые повторяемые стратегии мышечных и мыслительных действий: езда на велосипеде, слепая печать, вождение автомобиля, элементарно ходьба или бег. Благодаря операциям, составляющим действие, оно вообще становится возможным. Так вот, дело в том, что, пребывая в тени сознания, сама операция в действии нами не осмысляется; нам нет необходимости думать о том «зачем» это происходит: операция обслуживает смысл действия, и этого оказывается достаточно. Стоит задуматься о том, как ставить ступню, — действие изменится.

Так вот, как бы это ни было парадоксально, но именно изменение хода некоторых операций может изменить действие, включающее в себя эту операцию. Парадоксальное изменение «снизу», словно тайный агент, может изменить действие, деятельность и даже наше «Я», если это напрямую связано с действием и деятельностью, направленной на поддержание постоянства нашего самопредставления. Парадоксальность этого в том, что традиционно считается, что изменения на высших уровнях влияют на низшие, но никто не говорит, что и как должно измениться на высшем уровне в «Я», чтобы действие выбора перестало причинять нам муки и страдания. Однако — по порядку.

Итак, ключевой операцией в действии выбора является операция сравнения. Вначале операция сравнения определяет объекты для выбора, а уже потом происходит сравнение и оценка альтернатив. Важно учесть, что это не какая-то конкретная операция, которая работает как универсальный механизм. Нет, это просто принцип, который нашей психикой может применяться ко всему, что ею отражается. Тем не менее, любая операция, а точнее будет сказать, акт сравнения, неосознаваем и является частью любого, даже простого действия. Например, вы подносите чашку с чаем, чтобы сделать глоток — это действие. Мы понимаем его цель, условия, необходимые для ее выполнения, и смысл. А вот удержание чашки в горизонтальном положении мы уже не осознаём — равновесие поддерживается автоматически. Это просто случается само собой, и это уже операция.

Тихое и невидимое влияние операций на качество, содержание и смысл действий представляется решающим. Если смысл действия — главное условие, которое его поддерживает, то способ изменить смысл деятельности, направленной на поддержание самопредставления и постоянства «Я», находится не где-то далеко. Он всегда рядом с нами, он внутри нас и заключается в том, чтобы превратить такую операцию в действие, которое после превращения в свою очередь, влияет уже на действие, составной частью которого она была до превращения. Этот перевод операции в действие позволяет осознать новые условия, необходимые для выполнения его как действия (ранее операции), понять, ради чего и для чего осуществляется это действие (ранее операция), что по сути и есть смысл действия (ранее операции), который теперь и поддерживает это действие (ранее операцию). Теперь, изменяя смысл преобразованного действия или даже отменяя его, сделав бессмысленным, мы оказываемся в состоянии при необходимости полностью изменить смысл и того действия, которое содержало трансформированную операцию.

В простом примере с чашкой чая: чтобы осознать операцию удержания равновесия, превратить ее в действие и тем самым вывести её в поле осмысления, достаточно изменить привычные условия её выполнения. Представьте, что вы сидите на стуле-качалке, который, качнувшись, застыл в положении, близком к полу. Попробуйте в таких условиях выпить чай, не пролив ни капли. Теперь то, что вы делали неосознанно, будет осмысленным: каждое микродвижение руки будет наблюдаться вами.

Всё это выводит операцию поддержания равновесия из тени в свет действия. Вы теперь не «просто пьёте». Вы совершаете действие «удержать равновесие в неустойчивой позиции, чтобы сделать глоток». Его новый, рождённый этими условиями смысл — «проявить телесную осознанность и контроль». При таком осмыслении уже при первых движениях можно понять — продолжить или отказаться, но и в том, и в другом случае разочарования не будет, поскольку общий смысл действия «питьё чая» уже изменился. Но в случае, если всё-таки вам удалось выпить, не пролив ни капли, вы можете, повторяя это действие много раз, сделать обратное превращение действия в операцию. А после этого превращения вернётся прежний смысл питья, какой бы он ни был. Да, мы не поменяем таким образом смысл деятельности и наше «Я» через подобные примеры с чаепитием и им подобными. Но в случаях совершения акта сравнения, направленного на само «Я», это оказывается возможным.

Как я и сказал только что, сама операция сравнения как таковая не существует. Существует лишь процесс психики, фиксирующий изменения внутри организма и вовне. Сравнение тотально связывает всё со всем в нашем восприятии, но при этом ускользает, словно невидимка. Даже в том, чтобы просто увидеть предмет, присутствует тот же самый акт сравнения: например, различие в отражении света от предметов проявляет для нас видимый мир — «бах» — и произошло что-то: от фотонов света в наших колбочках, нейронах, мозге, и для нас является какой-то предмет, который мы явственно видим. И очень важно, что подобный «бах» в колбочках сам по себе ничего не значит — смысл происходящего рождается только в сравнении «бахов» от миллионов других колбочек, благодаря чему мы видим готовый мир, а не трудимся над его сознательной сборкой из миллиардов сигналов. И смысл этот собирается из той же системы координат смотрящего на предмет «Я». Разве не помните вы, как при взгляде на один и тот же объект с кем-то каждый увидел что-то своё, а остальное просто пролетело фоном?

Можно сказать, что различия в сигналах делают реальность видимой, ощутимой и слышимой индивидуально. И вот уже на этом уровне появляется наше «Я», которое готово осуществить акт сравнения на уровне конечных результатов работы нервной системы, того, что оформлено для него как образы, чувства, звуки, вкусы, мысли, идеи, эмоции, ожидания, желания, мотивы, цели и так далее. Всё это нужно сравнивать, чтобы предсказать, предвосхитить возможный сценарий событий, где главный участник — сам человек и его «Я», оценивающее всё по отношению к себе.

Сравнение на этом уровне — непрерывный, неслышимый диалог между текущим моментом и памятью, с отсылкой к будущему, между ожиданиями и реальностью. Это фундаментальный алгоритм, переводящий поток различий в ткань видимой реальности, поток эмоций и смыслов. Тишина этого диалога обусловлена тем, что мы не просто не осознаём акт сравнения — это и есть то, что порождает само сознание и само «Я». Поэтому изменение «снизу» через акт сравнения способно влиять на наше «Я». Можно было просто сказать: перестаньте сравнивать, и ваше «Я» успокоится, но это не сработает. Чтобы хоть как-то это начало влиять на него, нужно научиться замечать, как сравнение прячет свои следы и выдаёт нам готовый, наполненный смыслами мир. Мы живём в незримом океане сравнений, значимых для нашего «Я», и лишь его всплески — различия, противоречия, диссонансы — долетают до нашего внимания через ощущение эмоций.

Вряд ли в момент выбора вы говорите себе: «Вот сейчас сравню-ка я, вкуснее ли был сегодня кофе», направляя внимание на сравнение. Нет, всё происходит само собой. «Я» получает готовый результат мгновенно. Поэтому мы просто говорим: «Сегодня кофе вкуснее», «Сегодня прохладно» и так далее.

Мы озвучиваем мысль, промелькнувшую в голове, опираясь на ощущение прохлады или тепла в сравнении с каким-то другим днём, например. Мы не осознаём, почему и зачем мы делаем это; это для нас просто способ получения знания о мире, способ коммуникации и обмена информацией о происходящем. Акт сравнения находится до мысли, на досознательном уровне; он тотален по своему присутствию в любом психическом процессе. Это крайне важно понять для себя.