Сказания Бореалис. Синее Пламя

— Видимо, нас ждёт не самый радушный приём, — заметил Лето, когда они с Мирой подъехали к воротам.

У входа уже стояло пятеро мужчин с топорами. Крупные, широкоплечие, закутанные в тёплые меха, с густыми бородами — таких путники ещё не встречали.

«Похожи на дикарей из Дредлока… значит, и правда их потомки», — подумала Мира.

— Кто такие? — хрипло спросил коренастый темноволосый.

— Мы от Траны, — ответил Лето. — У нас для вас посылка. Она велела передать мешки старосте Крастосу.

Мужчина обвёл взглядом их лошадей, потом коротко кивнул.

— Лошадей уведут. А вы — берите груз и идите к Крастосу.

Мира и Лето подчинились. Спорить с местными не хотелось: их лица не выражали ни радости, ни доверия.

Пока они шагали по улице, на них оборачивались жители. Мужчины и женщины в тяжёлых мехах, с румяными щеками, казались сильнее и здоровее крестьян с равнин. Гладкая светлая кожа, блестящие глаза — и дети, что весело носились меж домов, но при виде чужаков замирали и с любопытством разглядывали.

— Не часто у вас тут бывают гости? — попытался заговорить Лето.

В ответ — молчание.

Наконец они дошли до длинного одноэтажного здания. Никаких украшений, глухие стены без окон, выделялось лишь размерами.

Внутри их окатило теплом и запахом еды. Воздух был густой от дыма и жира: под потолочными балками висели копчёные окорока и связки трав, стены украшали трофеи — рога оленей, медвежьи шкуры, старые щиты. Вдоль стен тянулись длинные столы со скамьями, где ели и разговаривали люди. Между ними горели факелы, а в центре залы — большой очаг, вокруг которого сидели старики. Всё пространство напоминало длинный дом северян, где и жили, и пировали, и решали дела.

У дальней стены возвышался деревянный трон. На нём сидел мужчина в годах. Его лысый череп был изрезан шрамами, рассечённая бровь делала взгляд суровым, а густые усы перетекали в длинную бороду. Это и был староста — Крастос. Перед ним что-то полушёпотом рассказывали несколько стариков. Остальные же — едоки и молодые воины — бросали взгляды на вошедших чужаков, не скрывая любопытства.

Когда Мира и Лето перешагнули порог, на них никто не обратил внимания. Лишь мужчина у двери — охранник — громко приказал:

— Всё оружие сдавайте. Ножи тоже!

Пришлось подчиниться. Когда они закончили, тот, что встретил их у ворот, подошёл к Крастосу и что-то быстро сказал. Староста кивнул, отпустил стариков, что стояли перед ним, и жестом подозвал чужаков.

— Меня зовут Крастос. Я староста этой деревни. Зачем вы пришли? — хриплый бас разнёсся по залу.

— Меня зовут Лето, это Мира, — спокойно ответил юноша. — Трана, трактирщица из Вартура, велела передать вам мешки с едой.

Они поставили ношу на пол. Крастос велел проводнику проверить её. Тот заглянул внутрь мешков, кивнул.

— Обычно Трана привозит всё сама. Мы давно знаем её семью. Так что вопрос остаётся: зачем вы пришли сюда?

— Она сказала, что нужно доставить припасы, — повторил Лето. — Другой причины нет.

Староста сузил глаза.

— Эта женщина не отправила бы чужаков просто так. Значит, либо вы врёте, либо скрываете правду.

В зале раздался звон стали — несколько мужчин положили руки на оружие. Мира почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Ещё один приказ — и их убьют.

— Позвольте объясниться, — сделала шаг вперёд она. Тут же холодное лезвие коснулось её горла — их проводник уже держал нож.

— Возможно, я знаю, почему мы здесь, — выдохнула Мира, глядя прямо на Крастоса. — Но это вам решать, так ли это.

Тот усмехнулся и махнул головой. Лезвие убрали.

— Хорошо, девочка. Говори.

— Моё имя Мира Олластер. Мой отец, Теодор, бывал здесь много лет назад. Он искал место, важное для нашей семьи. Я должна найти его.

— И зачем тебе это место, о котором ты почти ничего не знаешь?

— Там… должны быть ответы.

— Ответы на что?

Мира замялась. В груди поднялась волна сомнений. Она вспомнила свою силу, которая исчезла несколько месяцев назад: ярость, шёпоты, голоса, что терзали её и грозили поглотить. А теперь — тишина. Даже проклятие отвернулось от неё, оставив пустоту. Слабая, как всегда. Может, всё это было лишь безумием?

Щелчок пальцев вывел её из мыслей. Крастос сказал что-то на незнакомом языке, и их тут же схватили. Мира и Лето оказались зажаты в железных руках. Лето дёрнулся, но силы противников были куда больше.

— Для чужаков есть только одна причина прийти сюда. Вы её не назвали, — произнёс Крастос.

Он поднялся со своего трона. В руке блеснул нож.

— Скажи им! — выкрикнул Лето.

— Поздно. Время ушло, — хрипло ответил староста, приближаясь.

Сначала он шагнул к Лето.

Он поднял нож и схватил Лето за руку. Одно быстрое движение — и лезвие рассекло ладонь. Струйка крови закапала на пол.

— Что вы делаете?! — вскрикнула Мира, увидев, как Крастос подставил чашу и стал собирать кровь юноши.

Лето замер. Он ждал удара насмерть — но вместо этого кровь капала в воду. Местные не были дикарями, как казалось сначала. Они жили обособленно — и явно по своим законам.

Староста внимательно посмотрел на юношу, затем подошёл к Мире. Та не сопротивлялась — какой смысл? Лезвие чиркнуло по её коже, и в чашу упала новая капля крови. Крастос покрутил чашу, перемешивая содержимое, и вгляделся.

— Блайер! — гулко произнёс он, поднимая сосуд. Жидкость внутри засветилась бледно-синим.

Воины немедленно отпустили Миру и Лето. Чашу передали старухе, и та унесла её прочь.

— Так значит, ты носитель, — сказал Крастос, возвращаясь на трон. — Силы? Проклятия? Как хочешь называй.

— Отец называл это проклятием, — тихо ответила Мира.

— Почему сразу не сказала?

— Я… не знаю, как этим управлять. Оно появилось само. И я не знаю, как от него избавиться.

— Избавиться? — Крастос усмехнулся. — Ты первая, кто пришёл с такой просьбой.

— Первая? Значит, были и другие…

— Я живу дольше, чем можешь вообразить, девочка. — Он кивнул на Лето. — Ты доверяешь ему?

— Мы дружим с детства.

— Это не ответ. Доверяешь?

— Да.

— Тогда пусть остаётся. Сюда приходили многие, кто искал Силу. Носителям мы помогаем. А тех, кто хотел поработить её, мы убивали. Гармонию нарушать нельзя.

— А это что было? — вмешался Лето. — Кровь, вода… проверка?

— Проверка, — кивнул староста. — Когда кровь носителя касается нашей воды, она начинает светиться.

Мира шагнула ближе.

— Значит… вы поможете мне? То место, что искал мой отец, библиотека… оно здесь?

— Нет, — Крастос покачал головой. — Мы лишь привратники. Настоящее место — дальше, в горах. Святилище. Туда могут войти только носители. Мы служим им, а они — нам.

— Служите? Но если вы сами туда не ходите… как? — удивился Лето.

— Охраняем путь, даём им продовольствие, храним их тайны. Раз в месяц они спускаются за припасами. Взамен — источник в горах питает наши земли. У нас всегда урожай, дети не голодают, старики не болеют. Союз заключён века назад. Но знать больше тебе не нужно.

— Хорошо… что дальше? — спросила Мира.

— Завтра поднимешься в горы. Оружие и припасы оставишь здесь. Путь только для носителей.

— А я? — Лето посмотрел на неё. — Мне нельзя идти с ней?

— Нет. Там — только носители. Это их закон.

— Тогда пусть он хотя бы останется с вами, — сказала Мира. — Может помочь в хозяйстве, пока я не вернусь.

Крастос прищурился.

— Если у него хватит сил работать — пусть остаётся.

Вечером они оказались в большом зале старосты. Там шумело застолье: местные ели, пили, переговаривались, смеялись. На Миру и Лето почти не обращали внимания — ни подозрений, ни чрезмерной радушности. Будто они были своими, обычными соседями.

— Староста сказал, чтобы я обратился к их мастерам, — Лето оторвался от миски с густой мясной похлёбкой. — Лесничий решил взять меня к себе в помощники.

— Лето Рейнхарт — хранитель белок и покоритель топоров? — Мира усмехнулась.

— Ладно тебе, не язви! — он рассмеялся. — Солдаты им тут не нужны, в стражу меня не взяли. Так что придётся колоть дрова и иногда спускаться вниз, к Тране, возить припасы.

— Думаешь, справишься? — Мира улыбнулась и шутливо толкнула его в бок.

— Если что — позову тебя, — подмигнул Лето.

Они рассмеялись. На миг стало легко и спокойно. Они дошли до цели, нашли место, о котором шли разговоры в дневнике её отца. Завтра Мира поднимется в горы и, возможно, узнает правду.

Она выдохнула и посмотрела на Лето. Щетина заметно обозначила скулы, глаза в полумраке зала казались ещё темнее. За эти месяцы он стал ей таким родным, что она почти не помнила, как раньше могла держаться от него на расстоянии.

— Я не знаю, сколько пробуду там… — тихо сказала Мира. — Но буду очень рада, если ты дождёшься меня.

— Дождусь, — ответил Лето. На скулах у него проступил лёгкий румянец. — Я хочу дождаться тебя.

Он отложил ложку, осторожно взял её руку. Поднёс к губам, поцеловал. Щетина мягко кольнула её кожу. У Миры перехватило дыхание, и она смогла лишь улыбнуться.

— Я хочу… — начал Лето, но Мира мягко высвободила ладонь.

— Хочу, чтобы ты позаботился о лошадях, — произнесла она, стараясь сохранить лёгкость в голосе. — Если понадобится, спусти их к Тране. У нас хватит денег на корм. Я ведь и своих тебе отдала.

— Да, конечно, — кивнул Лето. Но глаза его задержались на ней чуть дольше, чем стоило.

Глава 4

Рано утром Миру разбудили: пора было отправляться в путь. На улице ещё не рассвело, последние звёзды догорали в чернеющем небе. Она заранее оставила оружие и вещи Лето. Даже записи отца нельзя было взять с собой. Девушка решила не будить товарища — сердце сжалось при мысли, что уходит одна.

Староста дал ей последние напутствия: дорога почти всегда идёт в гору, поворотов нет, заблудиться невозможно. Мира поблагодарила его и, сопровождаемая стражниками, дошла до восточных ворот. Там её оставили одну. Впереди тянулась узкая тропа, скрытая снегом и окружённая горами.

Подъёмы становились всё круче. Горный воздух давил на грудь, каждый вдох давался с трудом. Когда солнце поднялось, она смогла лучше разглядеть вершины — острые, как зубья, они врезались в небо. Белые шапки лежали неподвижно, словно хранили вечный сон. Ни птиц, ни зверей — только хруст снега под её шагами. Недавняя буря стёрла все следы.

Она шла долго, и вскоре внизу осталась деревушка. Казалось, горы всё ближе, вот-вот начнётся сам подъём, но путь всё вёл вперёд, затягивая в их холодное сердце. Мороз кусал щёки, глаза слепило снежное сияние.

Наконец, она вышла к подножию высокой скалы, где бил из камня ручей. «Тот самый источник, о котором говорил староста», — подумала Мира. Чуть дальше тропа уходила в тёмную расщелину. Она шагнула внутрь.

Сначала там царила тьма. Но вскоре в темноте замелькали огоньки — крошечные голубые кристаллы, растущие прямо из каменной породы. Чем глубже она заходила, тем ярче становился свет. Кристаллы мерцали, как сотни замерших звёзд.

Мира осторожно коснулась одного. Ни тепла, ни холода — только мягкое свечение, будто внутри спало что-то живое. Она чувствовала: здесь сокрыто нечто большее. Будто сами кристаллы помнили истоки силы, той самой, что когда-то подарили людям. Но теперь это знание было забыто.

Она шла всё дальше, зачарованная этим сияющим коридором. Не заметила, как впереди замаячил выход. Мир снаружи встретил её яркой вспышкой, глаза пришлось зажмурить. Когда Мира открыла их, перед ней раскрылась широкая площадка, окружённая скалами.

По ней ходили люди в простых, свободных одеждах. В скалах вокруг высекли проходы: одни — величественные арки, другие — ряды колонн, украшенные барельефами. Камень будто оживал, превращаясь в узоры и истории. Мира подошла ближе к озеру у подножия и разглядела изящные резные линии — всё это дышало покоем и гармонией.

Она так заслушалась тишины, что не заметила, как к ней подошли люди. Один из них — высокий мужчина с ясным взглядом — мягко положил руку ей на плечо.

— Ты нашла нас, путница, — сказал он спокойным голосом. — Иди за нами.

Будто в дурмане, Мира, не сказав ни слова, пошла следом за говорящим и ещё несколькими людьми. Остальные собравшиеся вскоре разошлись по своим делам. Сопровождающие отвели Миру к высоким воротам, закрывающим один из ходов внутрь скалы. Внутри оказалось светло и тепло, что было неожиданным для девушки: ведь на улице зима, и они находились высоко в горах.

Пройдя несколько коридоров и залов, они оставили её в круглой комнате. По стенам стояли простые деревянные стулья, а в самом центре — табурет. Мире указали сесть и ждать «учителей». Затем сопровождающие ушли.

Когда дверь закрылась, Мира осталась одна. Молчание, тени, ощущение ритуала — всё это казалось ей правильным. Вот почему отец не писал об этом в своих записях: то, что здесь происходило, было слишком тайным, почти священным.

Время тянулось, и Мира начала нервничать. Вдруг её обманули? Вдруг здесь всё — ловушка? Может быть, сейчас она вовсе лежит в снегу, умирая, а всё это лишь предсмертный бред?

Наконец в тишине послышались шаги. Вошли двое — старик и женщина. Первый улыбнулся тепло. У него была жидкая борода, а на лысой голове тянулись синие узоры, перемежающиеся со шрамами. Женщина напротив была холодна и сдержанна, её взгляд был пронзителен.

— Рады видеть тебя, юная леди, — хрипло сказал старик. — Я мастер Тахир. Это моя ученица, Зарая. Она – главная сестра нашей Обители.

— Мира Олластер, дочь Теодора Олластера, — ответила девушка.

— Ах, род Олластеров… знаком нам, да, — Тахир задумчиво провёл рукой по подбородку.

Мира выдохнула:

— У меня тот же недуг, то же проклятие, что и у отца. Судя по его записям, он был здесь, — сказала Мира.

— Проклятие? — брови старика приподнялись.

— Да, эта… Сила. Так её называют в деревне.

— Ах, привратники. Да, для людей Песнь часто и правда звучит как проклятие.

— Я пришла, чтобы избавиться от неё. Вы можете помочь? — Мира вцепилась пальцами в край табурета.

— От Люмины невозможно избавиться, — продолжил Тахир. — Это как дыхание мира. Её можно приглушить, но не уничтожить. Твой отец тоже пытался — и всё же жил с Искрой до конца.

- Нет. Ты научишься владеть Песнью. Если не хочешь, чтобы она вела тебя к крови — направь её к защите. Мы будем рядом.

Мира подняла взгляд:

— «Носители» … Будто мы таскаем её, как ношу.

— Да, люди извне зовут нас Носителями, — продолжил старик. — Но это слово грубое. Мы не носим Песнь, как груз. Мы — Созвучные. Хранители Песни. Мы лишь струны, звучащие в великой мелодии Люмины. Кто вторит ей — живёт в гармонии. Кто искажает — становится гнилью, искажением.

— А если Искра ведёт к убийству? — спросила Мира. — Разве это не проклятие?

— Всё зависит от того, что ты выберешь. Щит, что спасает друга, или клинок, что отнимает жизнь. Один и тот же источник, но разные мелодии.

— В детстве… я убила лошадь. Случайно. Потом — людей. В бою. Я не хотела, но они умерли от моей руки.

Зарая резко подалась вперёд, её глаза вспыхнули, как сталь в пламени.

— Значит, ты пролила кровь! — её голос стал резким, почти режущим. — Ты осквернённая. Гниль!

Мира встала, чтобы возразить, но вдруг почувствовала, как ноги словно вросли в каменный пол. Её дыхание перехватило, сердце забилось в груди, а руки повисли, не слушаясь. Словно невидимые нити сковали каждое движение. В груди что-то зазвенело, будто чужая мелодия прорезала её собственную Искру и заставила замереть.

Она не могла даже моргнуть — только смотреть в глаза Зараи. И взгляд женщины был страшен: там не было ненависти ради ярости, там был холодный ужас, память о чём-то личном. В этот миг Мира вдруг поняла — Зарая не просто презирает осквернённых, она боится их.

— Довольно, — голос Тахира раскатился гулом. Он хлопнул ладонью по колену.

В тот же миг нити будто лопнули, и Мире вернулось дыхание. Она рухнула обратно на табурет, хватая воздух ртом. Зарая отстранилась, её грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали.

— Ты не понимаешь, мастер, — голос её был всё ещё твёрдым, но теперь дрожь пробивалась в каждом слове. — Они всегда говорят «я не хотела». Всегда! Но потом кровь течёт рекой. Я видела, что делает гниль. Мой брат… — она осеклась, прикусила губу и отвернулась. — Он был одним из них.

Тахир положил ладонь ей на плечо.

— Я знаю, Зарая. Но не все Искры одинаковы. Не каждый, кто ошибся, уже потерян.

Женщина молча кивнула, тяжело дыша. Лишь через несколько мгновений она вновь смогла взглянуть на Миру, и в её взгляде уже было меньше ярости, но больше настороженности.

— Не обижайся на Зараю, — мягко сказал Тахир. — Её раны глубоки.

Мира неловко поклонилась Тахиру и поспешила за Зараей, которая шла по коридорам быстрым, уверенным шагом. Девушка едва успевала. Снаружи они направились к другому входу, украшенному строгими колоннами. По пути встречались люди, они кланялись Зарае, а та лишь коротко кивала им в ответ.

— Мастер Тахир назвал тебя «главной сестрой». Это должность?

— Можно и так сказать, — холодно ответила женщина.

Только теперь Мира заметила её длинную косу, почти достающую до колен.

— А учить меня будешь ты или мастер?

— Мастер решает сам. Обычно он занимается новоприбывшими. Исключения редки.

— Но бывают?

— У тебя накопилось слишком много вопросов. Наберись терпения. Терпение — ключ ко всему.

Наконец они вошли в длинную комнату, где по обе стороны стояли ряды простых деревянных кроватей.

— Вот твоя. Твои соседки — хорошие женщины. Обращайся к ним, если что-то понадобится. Скоро начнётся трапеза, я отведу тебя туда.

Мира внимательно посмотрела на Зараю. Высокая, стройная, она напоминала туго натянутую тетиву. Её присутствие было тяжёлым. В каждом жесте чувствовались напряжение и недоверие, словно сама близость к Мире приносила ей дискомфорт.

— Зарая, я не оправдываюсь, — начала Мира тихо, — но я убивала только потому, что должна была. Я не хотела.

Женщина повернулась к ней, и её зелёные глаза сверкнули, как клинки.

— А как же твоя лошадь? Ты ведь убила её, верно? Что ты почувствовала в тот момент? Злость? Обиду? Или… удовольствие?

Мира замерла. Её пронзили слова, словно острия кинжалов. Она не ответила, но внутри понимала: Зарая была права хотя бы отчасти. Тогда, в детстве, всё было иначе. Она не справилась с лошадью, и та начала брыкаться, сбрасывая её. Удары не помогали, и злость захлестнула её с головой. Яд ярости разлился по телу, пальцы сжались так, что побелели костяшки. Ей хотелось наказать упрямое животное. И тогда, впервые, Песнь откликнулась на её гнев. Лошадь рухнула замертво.

Зарая ничего больше не сказала, только жестом велела Мире следовать за ней. Она показала ей другие комнаты: ещё спальни, кухню, большую трапезную, где уже собирались люди. Запах хлеба и трав наполнял воздух, голоса сливались в размеренный гул.

Мира хотела спросить о библиотеке, о том, что упоминал её отец. Но сдержалась. Она чувствовала: разговор с этой женщиной никогда не будет лёгким. Ненависть, зародившаяся в самый первый миг их знакомства, пустила корни в сердце Зараи. И вырвать их будет очень непросто.

Когда они остановились у двери трапезной, Мира на миг задержалась. Изнутри доносился тихий гул голосов, будто далёкий хор. На секунду ей почудилось, что это не люди — а сама Песнь Люмины откликается где-то в глубине гор.

Глава 5

Как и ожидалось, мастер Тахир стал обучать Миру. Первые недели прошли в знакомстве с укладом обители и её людьми. Это место не имело названия, и все называли его просто — Обитель. Здесь жили мастера и ученики, и старшинство Тахира определялось не властью, а возрастом.

Иногда, глядя на него, Мира не могла отделаться от мысли, что старик выглядит слишком молодо для своих слов. Ему можно было дать лет шестьдесят, не больше. Но когда она однажды высказала это вслух, Тахир рассмеялся.

— Я стар, дитя. Не как эти горы, конечно, но видел куда больше, чем ты думаешь.

— Это Люмина помогает вам так не стареть?

— Можно и так сказать, — ответил он мягко. — Ты ведь уже заметила, что это место само по себе странно.

Мира кивнула. Действительно: как мог посреди холодных вершин бить тёплый источник, не знающий льда? Откуда здесь возникло плато, будто вытесанное гигантской рукой? Почему в глубине скал, в этих коридорах и залах, не было ни холода, ни духоты? Всё казалось слишком совершенным, слишком «собранным».

Тахир опёрся на посох и повёл её вдоль галереи, где стены сверкали тонкими прожилками кристаллов.

— Давным-давно Созвучные владели большей силой, чем мы. Они могли призывать ураганы, смещать реки, воздвигать целые утёсы. Здесь они решили возвести обитель — место, куда не доберётся ни войско, ни охотник за силой.

— Они создали эти горы? — изумлённо перебила его Мира.

— Не весь хребет, — улыбнулся старик. — Лишь его сердце. Несколько вершин, сеть ходов и залов, и этот источник. Они подняли горы выше, чтобы обитель скрывалась от глаз равнин. Даже с долин нельзя увидеть этих вершин — только облака и пустота.

Они остановились у арки, из которой веяло тёплым дыханием земли.

— Многие десятки Созвучных отдали жизнь ради этого. Песнь требовала платы — и они запечатали себя в самой породе. В легендах говорится, что их тела стали кристаллами, а кровь просочилась в камень. Ты ведь заметила коридор, полный сияющих осколков?

Мира вспомнила голубое свечение, мерцающее в темноте.

— Это их кровь? — прошептала она.

— Так говорят, — серьёзно кивнул Тахир. — Их Искры навсегда остались здесь. Потому это место живое. Оно хранит нас, а мы храним его.

— Вы сказали, что раньше Созвучные были сильнее, чем сейчас. Что изменилось?

Тахир слегка улыбнулся.

— Если я преподнесу тебе всё на блюдечке, где тогда твоё обучение? Смысл пути в том, чтобы идти им самой.

— Тогда хотя бы пустите меня в библиотеку, — Мира нахмурилась. — Ученики говорят, что не всех туда пускают.

— Всё верно. Там слишком много историй, которые неподготовленный ум может превратить в яд. Истина без гармонии ломает человека.

— Но как правда может «сломать»?

— Не всякий готов услышать её. Бывает, что истина открывает дверь — но человек бросается в пропасть. Вот почему мы проводим посвящение.

— Это ритуал? — спросила она.

— Так и есть.

— Тогда я хочу пройти его. Что нужно сделать?

Старик рассмеялся, добродушно, но с лёгкой тенью грусти.

— Ты даже не знаешь, что за испытание ждёт. А уже спешишь. Скажи, Мира, чему тебе больше всего нужно научиться?

Она задумалась. Ответ всплыл сам:

— Умерять гнев. Чтобы голоса больше не кричали в моей голове.

Тахир кивнул.

— Вот это и будет твоим началом. Ты прошла войну, да? Я вижу её следы в твоём взгляде.

Мира опустила глаза. Перед ней всплыли лица убитых, окровавленные руки, искажённые крики. Приют, бойня - они сожгли её юность. В ней жили жестокость и шёпот — не её собственный, а тот, что подталкивал убивать снова и снова.

— Я слишком много видела для своего возраста, — тихо сказала она. — Я уже не графская дочь. Я… больше похожа на тех, кого боятся.

— Но именно поэтому ты здесь, — мягко возразил Тахир. — В мире за горами тебя учили убивать. Здесь ты должна научиться слышать.

Он слегка наклонился вперёд.

— Люмина не клинок. Она — песнь. Мы, Созвучные, не властелины силы, а лишь струны, которые отзываются на мелодию. Лишь те, кто научится звучать в унисон, могут войти в библиотеку. Иначе слова, что там записаны, превратятся для тебя в новые голоса. Ты ведь этого не хочешь?

Мира вздрогнула. Он говорил так, будто знал всё, что терзало её душу.

— Нет… я не хочу. — Она сжала пальцы в кулак, но тут же разжала их. — Я хочу тишины.

— Вот и путь твой, — сказал Тахир. — Учиться тишине. А библиотека дождётся тебя.

Мира оставила разговор о посвящении. Ей казалось, что если это и должно произойти, то мастер сам заговорит об этом в своё время. Но дни текли, и всё, что она делала, — наблюдала за другими учениками, да проводила долгие прогулки с Тахиром.

Он показывал ей обитель и рассказывал о её укладе. Земли здесь были слишком каменистыми, чтобы растить хлеб или держать скот. Созвучные не пахали землю и не разводили овец. С этим их выручала деревня привратников. Союз между ними был заключён давным-давно: обитель не платила ни золотом, ни товарами, но каждые два месяца у ворот ждали мешки с зерном, мясом и фруктами.

Мира недоумевала: впервые она слышала о союзе, где одна сторона будто бы ничего не давала взамен. Но Тахир уверил её, что привратники тоже немало получают.

— Они не получают ни денег, ни тканей, ни оружия. Что же тогда? — спросила она.