Вызов Альфам

Джеймсон напряглась, когда рука Эшера двинулась к его очкам, словно он собирался их снять, но вместо этого он провёл пальцами по своим тёмным волосам. Тем не менее, угроза была ясна.

– Как пожелаете, мистер Найтшейд, – уступила Джеймсон, зная, что у неё нет реального выбора. Только если она не хотела выяснить, какое наказание он мог для неё приготовить. А желания умереть у неё не было.

– Умный ответ. – Он улыбнулся своей тревожной улыбкой, и в его глазах промелькнуло удовлетворение. Джеймсон поняла, что приняла правильное решение, подчинившись.

Спустя несколько мгновений Джеймсон сидела, напряжённая, на диване, кипя от злости в тишине, пока Эшер занял её место, перебирая заявления на стипендию с видом собственника. В комнате стояла жуткая, как на кладбище, тишина, нарушаемая лишь редким шелестом бумаг. Выражение его лица было непроницаемым, поэтому она не могла понять, о чём он думает. Это её раздражало.

Она больше не могла сдерживаться. – Знаете, вам не обязательно…

– Ш-ш-ш, – заставил её замолчать Эшер одним поднятым пальцем, его глаза всё ещё скользили по странице.

Затем, впервые за всё время, он улыбнулся, его глаза заблестели, будто он нашёл спрятанное сокровище.

С усмешкой, от которой ей стало не по себе, он протянул ей заявление.

– Одобри эту.

Любопытство Джеймсон взяло верх, когда она взяла у него бумагу, пробегая глазами по тексту. Почти сразу у неё перехватило дыхание, а глаза расширились от недоверия. – Какого чёрта…?

– Идеально, не так ли? – в голосе Эшера звучало почти ликование.

Чёртов психопат!

Джеймсон с трудом верила тому, что читала. – Мистер Найтшейд, при всём уважении, эта абитуриентка… эта девушка только что призналась в… – Она даже не смогла закончить фразу, всё ещё в ужасе от откровенного содержания заявления.

Глубоко вздохнув, она продолжила: – Простите, но я не могу это одобрить.

– Она бросила мне вызов, – сказал Эшер с тёмным блеском в глазах.

– Что?

– «Подожди, пока не увидишь меня в постели», – повторил он дерзкую строчку из заявления, его ухмылка стала шире. – И мне не терпится это выяснить.

– Мистер Найтшейд…

Он встал, прервав её протест, и впился в неё напряжённым взглядом. – Одобри заявление. Больше я просить не буду.

Не дожидаясь её ответа, Эшер вышел из кабинета, уверенный, что она выполнит его приказ. Он всегда получал то, чего хотел.

Оставшись одна, Джеймсон смотрела на дверь, пульс стучал у неё в ушах. Она ненавидела своё бессилие, то, как легко этот мальчишка пренебрёг её авторитетом. Занял её место. Это должна была быть её игра, и богом в ней была она. Но, похоже, вместо этого её свергли с трона.

Эшер Найтшейд шёл по коридору пружинистой походкой. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым, его кровь пульсировала от возбуждения.

Другие кардинальные альфы понятия не имели, что он затеял, но скоро это до них дойдёт.

Он только что запустил игру.

И целью была Вайолет Пурпл.

Игра началась.

3 Избранный

– Это она, та самая, что испортила свою анкету в Академию Лунарис.

Вайолет вздохнула, засовывая книгу в свой шкафчик, когда этот слух в сотый раз долетел до её ушей.

Она не была здесь знаменитостью, но сегодняшний день, похоже, стал исключением. Все взгляды следовали за ней с того момента, как она вошла в школу, и это жутко её напрягало, пока она не выяснила, почему на неё пялятся так, будто у неё выросли две головы.

Вайолет понятия не имела, как они узнали про анкету, но, очевидно, конфиденциальность между учителем и учеником здесь была не в почёте. Не то чтобы реакции её учительницы, когда та получила анкету, было недостаточно, чтобы привлечь внимание. Вайолет невольно вспомнила, как всё произошло в тот день.

– Вот моя анкета, – Вайолет протянула бланк своему классному руководителю.

– О, слава Богам. Ты последняя, кто сдал, и на мгновение я подумала, что ты этого не сделаешь. Я беспокоилась, что тебя накажут за несоблюдение правил, – с облегчением сказала миссис Флоренс, надевая очки и начиная просматривать анкету.

Вайолет прикусила губу, сердце колотилось – она знала, что это лишь вопрос времени. И миссис Флоренс, конечно же, не разочаровала: она вскочила на ноги с проклятием на устах.

– Какого хр… – осеклась она, и её щеки залились румянцем, словно она наконец осознала, что не должна ругаться при ученице.

Впервые Вайолет увидела, как её учительница потеряла самообладание. – Что это значит? – потребовала она.

– Что вы имеете в виду, мэм? – невинно спросила она.

– Не дерзи мне, мисс Вайолет Пурпл! – возразила учительница, сверкая глазами. – Что это ты написала в графе «особые навыки»?

– А, это? – Вайолет прикусила губу и, изображая застенчивость, сказала: – Это предложила моя мама.

– Что?

– Вы просили нас обратиться за помощью к родителям. Это был её вклад, – сказала Вайолет, глядя на миссис Флоренс, которая, судя по тому, как кровь отхлынула от её лица, вот-вот была готова упасть в обморок.

Вайолет должна была бы волноваться из-за своей лжи, но нет. Ни капельки. Более того, технически это не было ложью. Нэнси практически так и предложила – отсосать член в новой школе, в которую она ещё не поступила и не поступит, как только эта анкета будет отправлена. Одним словом, она была невинна. Она всего лишь последовала совету матери и изложила его на бумаге.

Буквально.

– Какая мать на такое способна? – сказала миссис Флоренс, а затем сердито посмотрела на Вайолет. – И ты приняла её предложение?

Вайолет пожала плечами. – А что мне оставалось делать? Поверьте, я не хочу переходить ей дорогу. Я не могу жить на улице.

Миссис Флоренс, казалось, хотела что-то сказать, но вместо этого сдержалась и наконец с измученным вздохом плюхнулась на стул. Вайолет почувствовала вину за то, что довела бедную женщину до такого состояния, но не подала виду.

Миссис Флоренс подняла на неё взгляд. – Я бы хотела тебе помочь, Вайолет, но у меня нет лишних бланков, чтобы ты могла исправить эту ошибку… – она сделала паузу, словно подбирая не такое резкое слово для этой ситуации. – Академия Лунарис чрезвычайно строга в своих правилах. Каждый бланк тщательно подсчитывается в соответствии с количеством учеников, которые должны подать заявления в этом году, а затем рассылается по разным округам, чтобы избежать любых случаев мошенничества. К сожалению, я тоже не могу сделать исключение; по закону ты обязана подать заявление в Академию Лунарис. Так что этот бланк будет отправлен в таком виде.

Вайолет слышала невысказанную правду: «Тебя не примут в Академию Лунарис с такой анкетой».

– Хорошо, – сказала она.

– Хорошо? – Миссис Флоренс моргнула, явно опешив.

– Вы только что сказали, что у меня нет другого выбора. Что мне ещё остаётся? Не убиваться же из-за этого, – ровным тоном ответила Вайолет.

Разочарование миссис Флоренс было очевидным.

Она помедлила, прежде чем снова спросить: – Ты уверена, что это заполнила твоя мать? – Приподнятая бровь ясно давала понять, что она подозревает обратное.

– Вот здесь её подпись. Поверьте, она это читала, – гладко солгала Вайолет.

Нэнси после того дня было плевать на эту анкету. Хорошо, что Вайолет умела подделывать её подпись и всё уладила сама. Нэнси бы взбесилась, если бы узнала, что она там написала. Её мать хотела, чтобы она поступила в Лунарис, где она – Вайолет – могла бы заниматься проституцией, как и она сама, только с шиком. Но этому было не суждено случиться.

Миссис Флоренс взглянула на графу с подписью родителя и вздохнула.

Она ничего не заподозрила. Хорошо. Не то чтобы Вайолет хвасталась преступлением, но она гордилась своей работой.

Миссис Флоренс выглядела так, будто вот-вот расплачется, её голос был тихим от скорби. – Знаешь, Вайолет, это мог быть твой шанс всё изменить. Я не хочу оскорблять профессию твоей матери, но ты заслуживаешь лучшего. Тебе не обязательно идти по её стопам, – предположила она, думая, что Вайолет планирует пойти по тому же пути, что и её мать. Если бы она только знала.

Честно говоря, беспокойство учительницы что-то всколыхнуло в душе Вайолет, но, к сожалению, на этом всё и закончилось – ничего больше. Она на горьком опыте усвоила, что сочувствие людей ни к чему не приводит. Доверие было роскошью, которую она не могла себе позволить, а полагаться на кого-то другого? Исключено.

Миссис Флоренс думала, что это её шанс изменить свою жизнь. Если бы она только знала, что, не поступив в Академию Лунарис, Вайолет избежала худшей участи. Она не была дочерью своей матери и, чёрт возьми, ей точно не нужен был какой-нибудь прекрасный принц, чтобы налететь и спасти её.

Теперь, когда с Лунарисом было покончено, её план был прост. Как только она закончит старшую школу, она покинет трейлер своей матери. Конечно, без шанса поступить в университет найти приличную работу будет сложнее, но она справится. Одно было ясно наверняка: проституция никогда не станет для неё вариантом.

Она твёрдо решила.

– Я могу идти? – спросила Вайолет. Её нетерпение было очевидным, поскольку она заметила на себе взгляды других учителей. Она знала, что они подслушивали разговор. В конце концов, это была учительская. Уединения здесь не существовало.

– Можешь идти, – тихо ответила миссис Флоренс, хотя жалость в её глазах жалила сильнее любых слов. Этот взгляд Вайолет знала, что не скоро забудет, когда развернулась и вышла.

Вернувшись в настоящее, Вайолет потёрла висок, где пульсировала тупая боль. Прошлой ночью она почти не спала, ворочаясь на своей маленькой жёсткой кровати.

Она всё ещё не разговаривала с Нэнси – не после её предательства. К несчастью для её жалкой жизни, они с Нэнси жили в одной тесной комнатке в трейлере, а это означало, что она провела ночь, сверля взглядом затылок матери. Не то чтобы Нэнси это волновало; её молчаливый протест ничуть на неё не действовал. И это бесило Вайолет больше всего: её нераскаивающаяся натура.

– Вайолет Пурпл.

Вайолет показалось, что она услышала своё имя, но решила, что это плод её воображения, пока не услышала его снова, на этот раз более отчётливо.

– Вайолет Пурпл, вас вызывают в кабинет директора, – донёсся голос из динамиков в коридоре.

– Чёрт, – выругалась Вайолет себе под нос, с грохотом захлопнув шкафчик.

Зачем её вызывает директор? Из-за анкеты? Боги, помогите ей; они что, шуток не понимают? Неужели это было так уж плохо – изложить свои самые искренние мысли? Или они беспокоились о репутации школы? Вайолет чувствовала, что дело во втором. Возможно, она зашла слишком далеко.

Совсем немного.

Вздохнув, она пошла в сторону кабинета директора. Вот только это лишь подзадорило сплетников.

– Я же говорила, ей это с рук не сойдёт. – Слухи закружились, как вихрь.

– Ей конец. Директор Линкольн её на куски порвёт. Спорим, она не подумала о последствиях своих действий.

Вайолет закатила глаза, когда сплетни долетели до её ушей. Этим людям что, заняться нечем? Им бы не в школе учиться, а в парикмахерской работать.

– А что её винить? Она всего лишь идёт по стопам своей матери.

Вайолет тут же остановилась. Она собиралась проигнорировать их всех, но этот комментарий задел её за живое. Она замерла и обернулась, чтобы найти ту негодяйку, что напрашивалась на неприятности.

Виновницей оказалась рыжеволосая девушка, которая вздрогнула, как только их взгляды встретились.

Вайолет зашагала к ней, и, возможно, дело было в убийственном выражении её лица, но девушка затряслась, как осиновый лист, понимая, что влипла.

Однако Вайолет не успела до неё дойти – та бросилась бежать с криком: «Прости!»

Вайолет, может, и не была так популярна, как местные королевы, правящие школой, но она была известна тем, что дала отпор Жасмин и её банде, и, похоже, это принесло ей определённую репутацию, судя по тому, как сбежала та девушка.

Остались только её подруги, которые изо всех сил старались не съёжиться от страха, как их приятельница. Вайолет молчала; она позволила холодному огню в глазах, суровому выражению лица и сжатым кулакам говорить за неё. Они сглотнули и, похоже, поняв намёк, развернулись и ушли без единого слова.

Благодаря этой маленькой драме слухи утихли, и Вайолет пошла дальше с высоко поднятой головой. Подойдя к кабинету директора, она глубоко вздохнула и постучала.

– Войдите, – его голос донёсся изнутри.

Вайолет повернула ручку и вошла в кабинет директора Линкольна. Она бывала здесь множество раз, в основном из-за драк, и почти ничего не изменилось.

Комната была опрятной и функциональной, с полированным столом, на котором стояли компьютер, телефон и аккуратная стопка бумаг. На полках в углу стояли учебники, папки-скоросшиватели и несколько личных вещей, вроде его награды от совета по образованию.

Стены, как всегда, были увешаны грамотами, школьными достижениями и обычными мотивационными плакатами, призывающими учеников «Тянуться к звёздам». Вот только это никого никогда не вдохновляло.

– Присаживайтесь, мисс Пёрпл, – сказал директор Линкольн, указывая на стул напротив себя.

Вайолет осторожно села, уже готовясь к обычной взбучке и неминуемому наказанию. Но когда она подняла взгляд, готовая встретить его привычное суровое выражение лица, она была застигнута врасплох.

Мистер Линкольн улыбался.

Эта улыбка заставила её почувствовать себя неловко. Что-то было не так, и Вайолет ощутила странную тяжесть в груди, ёрзая на стуле. Воздух казался тяжёлым от ожидания.

Она первой нарушила молчание. – Зачем вы меня вызвали, сэр? Я что-то сделала не так? – спросила она, хотя часть её уже знала ответ.

Директор Линкольн слегка наклонился вперёд, всё ещё улыбаясь, и сцепил руки на столе. – Пришли результаты рассмотрения заявлений, – медленно произнёс он, словно смакуя слова. – Я вызвал вас, чтобы поблагодарить.

– Поблагодарить меня? – нахмурилась Вайолет. О чём, чёрт возьми, он говорит?

Он с энтузиазмом кивнул, наклонившись вперёд. – С тех пор как началась стипендиальная программа, из нашего округа было выбрано всего три ученика. Это редкая возможность, которая выпадает нечасто. Я хотел воспользоваться этим моментом, чтобы отметить ваше достижение.

Странное, подкрадывающееся чувство начало заползать в душу Вайолет, заставляя её беспокойно ёрзать на стуле. Её ладони вспотели. Зловещее предчувствие беды начало скапливаться у неё в животе. Нет. Нет, этого не может быть. Она отказывалась даже думать об этом.

Директор Линкольн, казалось, не замечал её растущего дискомфорта, когда полез в ящик стола и вытащил глянцевый, дорого выглядящий конверт.

– Поздравляю, Вайолет, – сказал он, протягивая его ей. – Вы приняты в Академию Лунарис.

У неё в ушах зазвенело, и на мгновение показалось, будто весь мир сузился до этого одного предложения. Это было невозможно.

Должна быть какая-то ошибка. Её сердце колотилось в груди, когда она схватила конверт дрожащими руками и поспешно вскрыла его.

И вот оно.

Жирные буквы смотрели прямо на неё.

«Поздравляем, Вайолет Пурпл. Вы были отобраны…»

Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Она почувствовала, как её дыхание участилось, а грудь сжалась. Но правда смотрела на неё, неумолимая и неоспоримая.

Её выбрали для Академии Лунарис.

4 Школа горячих оборотней

Вайолет Пурпл больше недели не ходила в школу. По закону все восемнадцатилетние обязаны были подавать заявление в Академию Лунарис, но в законе не уточнялось, что избранные должны принимать стипендию.

У предложения был и крайний срок: если получатель не явится в академию в течение недели, стипендию аннулируют и отдадут кому-то другому. Никакого наказания за отказ не предусматривалось – возможно, законодатели и представить себе не могли, что кто-то откажется от такой возможности.

Для таких, как она – детей с самых низов, перебивающихся на руинах разрушенного мира, – Академия Лунарис была мечтой. Но не для Вайолет. Она не хотела туда ехать, тем более что её мотивы для поступления были далеко не благородными. Стипендия заслуживала кого-то получше.

Словно боги были на её стороне, Нэнси именно в этот момент решила уехать из города. Для неё было не в новинку исчезать без предупреждения и объяснений, часто не оставляя даже записки о том, где её искать.

Когда Вайолет была младше, она думала, что Нэнси уходит из-за того, что её дочь – уродина, но повзрослев, поняла суть работы матери. Нэнси теряла всякое здравомыслие, когда подцепляла богатого клиента, и оставалась с ним до тех пор, пока её услуги больше не требовались – или, что случалось чаще, пока не засиживалась дольше положенного, и её не вышвыривали вон.

Нэнси всегда мечтала выйти замуж за богача, но с её работой ни один мужчина не воспринимал её всерьёз. Поначалу всё было весело, но затем неизбежно портилось.

Самое долгое отсутствие Нэнси длилось месяц, и Вайолет молилась, чтобы она и в этот раз выкинула тот же номер, и возможность получить стипендию ускользнула бы до её возвращения. Нэнси, без сомнения, будет в ярости, но к тому времени будет уже слишком поздно. Она ничего не сможет с этим поделать.

Однако Вайолет понятия не имела, как миссис Флоренс это удалось, но её классная руководительница каким-то образом сумела раздобыть номер Нэнси. Она позвонила на её древний телефон Нокиа, который, казалось, уцелел с девяностых, когда мир ещё был полон изобилия. На следующий день разъярённая Нэнси уже стояла над ней, пока та валялась в трейлере, а остальное – уже история.

Может, это было шестое чувство, но со стипендией было что-то не так. Несмотря на то, что Вайолет неделю не появлялась в Академии Лунарис, её стипендию не аннулировали, как она ожидала.

Что ещё более странно, Академия Лунарис даже прислала ей письмо, вежливо напоминая, что предложение всё ещё в силе. Они даже предложили ей связаться с ними, если у неё возникли трудности, мешающие поступлению.

Ничего не сходилось. Обычно Лунарис так не поступала. Они словно гонялись за ней, будто она была какой-то важной персоной. Но это было не так. Конечно, Вайолет была умна и хороша в спорте, но в её школе были ученики и поумнее – зубрилы, которые учились каждую свободную минуту в надежде получить эту стипендию. Но они не хотели их. Они хотели её. Ничего не сходилось.

К сожалению, она ничего не могла с этим поделать. Она ехала в Академию Лунарис, нравилось ей это или нет.

– Это всё, что тебе понадобится? – спросила Нэнси, разглядывая открытую сумку, куда Вайолет сложила свою одежду и личные вещи. Судя по всему, их было немного.

– Да, – коротко ответила Вайолет.

Если раньше они с Нэнси почти не разговаривали, то теперь, когда Нэнси узнала о её попытке саботировать свой шанс попасть в Академию Лунарис, всё стало ещё хуже.

Нэнси нахмурилась:

– Может, мне стоит купить ещё… —

– Оставь! – раздражённо рявкнула Вайолет. – Тебе-то какая разница?

По лицу Нэнси промелькнула тень гнева.

– Слушай сюда, детка, может, я и не лучшая мать на свете, но ты едешь в шикарную школу, и я не позволю, чтобы какой-нибудь сопляк, родившийся с золотой ложкой во рту, смотрел на тебя свысока. Поняла?

Вайолет была ошеломлена и не могла ответить. Где эта сторона Нэнси была все эти годы?

Не дожидаясь ответа, Нэнси ушла. Час спустя она вернулась с полной сумкой, набитой новой одеждой из секонд-хенда, аксессуарами, о необходимости которых Вайолет даже не подозревала, туалетными принадлежностями и её любимыми закусками.

– Ты зря тратишь деньги, – проворчала Вайолет, хотя это был её способ сказать «спасибо».

– Ну, теперь мне не придётся платить за год твоего обучения. Я бы сказала, что это я здесь в выигрыше, – усмехнулась Нэнси.

Вайолет закатила глаза, хотя на её губах мелькнула тень улыбки. Напряжение, копившееся между ними целую неделю, ослабло, и Вайолет поняла, что чувствует себя намного лучше, чем когда она наказывала мать молчанием.

– А теперь – гвоздь программы, – театрально произнесла Нэнси, пряча что-то за спиной.

Вайолет сделала вид, что ей всё равно, но не смогла сдержать любопытства. Когда Нэнси наконец показала, что прятала, лицо Вайолет вытянулось.

– Боже, нет! Нэнси, какого хрена! – вскрикнула Вайолет.

Это был презерватив. Не один – целая пачка.

– Эй, эй, – попыталась успокоить её Нэнси, но Вайолет даже не смотрела на неё.

– Мне это не нужно! Ты что, серьёзно предлагаешь мне таскаться по мужикам, как ты? – выпалила Вайолет.

В глазах Нэнси мелькнула боль, но она быстро её скрыла. Схватив Вайолет за волосы, она заставила её посмотреть ей в глаза.

– А ну слушай меня, барышня. Я не говорила, что тебе нужно таскаться по мужикам, хотя в школе, полной богачей, это не такой уж плохой выбор… —

– Нэнси! – прорычала Вайолет с явным предупреждением в голосе. Она ненавидела работу своей матери и презирала, когда Нэнси говорила о ней так легкомысленно.

– Ладно, – вздохнула Нэнси, беря себя в руки. – Суть в том, что тебя будут окружать горячие оборотни.

– Кто сказал, что они горячие? – Вайолет закатила глаза на театральность матери.

– Будут. Ты ещё не связывалась ни с одним, а я – да, и поверь мне, они снесут тебе крышу, – сказала Нэнси с такой убеждённостью, что Вайолет нахмурилась.

Ни один оборотень в здравом уме не жил в их бедном районе. Вайолет, конечно, видела их по телевизору и в журналах – они выглядели неплохо, но говорить, что вся их раса горячая, было преувеличением. К тому же, её район был всем её миром, сколько она себя помнила, и хотя её возмущала возможность уехать, она чувствовала и неоспоримое волнение.

Нэнси продолжила:

– Я просто готовлю тебя. Оборотни пышут силой, а люди плодовиты. С такой школой, как Лунарис, я не готова становиться бабушкой. Бог знает, из меня выйдет никудышная бабуля, и ты это знаешь.

У Вайолет дёрнулся уголок рта. Она знала, что Нэнси права. Достаточно было посмотреть на них двоих. Мысль о том, что Нэнси станет ответственной бабушкой, была смехотворна, а Вайолет не была настолько жестока, чтобы приводить ещё одну жизнь в свой хаотичный мир.

– Так что избавь нас обеих от проблем и возьми это. – Нэнси сунула пачку Вайолет в грудь, и та с неохотным стоном приняла её.

– Спасибо, – пробормотала она, запихивая презервативы поглубже в сумку, чтобы никто случайно на них не наткнулся. Мысль о том, что кто-то их найдёт, была унизительной.

– И, если тебе интересно, я их смешала. Там есть разные фруктовые вкусы… —

– Мам! – рявкнула Вайолет, стиснув зубы.

Нэнси озорно ухмыльнулась.

– Ладно, ладно. Оставлю свою девственную дочь в покое.

Вайолет метнула в неё гневный взгляд, ненавидя то, как Нэнси обожала дразнить её из-за девственности, но та лишь рассмеялась и отступила, оставив Вайолет заканчивать сборы.

Вайолет со вздохом застегнула сумку; звук молнии был странно окончательным. Она отступила на шаг, чтобы оглядеть маленький, тесный трейлер, который она называла домом, сколько себя помнила.

Отслаивающиеся обои, залатанная мебель, сломанные часы на стене – от одного вида всего этого в животе возникло чувство пустоты. Это место было далеко не идеальным, но оно было самым близким к дому, что она когда-либо знала. И теперь она его покидала.

– Готова идти? – Голос Нэнси нарушил тишину. Она стояла у двери, её обычные грубоватые черты скрывали неловкое напряжение, повисшее между ними.

Вайолет взглянула на неё и кивнула.

– Да. Я готова. – Однако слова прозвучали ровно, без души. Было что-то тревожное в этом отъезде, словно частичка её останется в этом обшарпанном трейлере.

Закинув сумку на плечо, Вайолет последовала за Нэнси на улицу. Они молча дошли до старой автобусной остановки на краю трейлерного парка; между ними висело неловкое напряжение.

Когда автобус наконец прибыл, они сели в него и в тишине доехали до вокзала. Академия Лунарис находилась в Городе Астер, в четырёх часах езды отсюда. Совсем другой мир.

На вокзале они стояли у поезда, неловко глядя друг на друга.

– Ну, вот и всё, наверное, – сказала Нэнси, переминаясь с ноги на ногу и избегая взгляда.

Вайолет ответила не сразу; мгновение растянулось между ними, как натянутая до предела резинка. Их отношения всегда были сложными и запутанными, но они впервые по-настоящему расставались. И, несмотря на всю эмоциональную дистанцию, которую они держали, эта разлука ощущалась… странно.

Вайолет не могла подобрать слов, поэтому сделала единственное, что показалось правильным. Она шагнула вперёд и обняла мать.

Нэнси сначала напряглась, но потом её руки обвили Вайолет. При всех своих недостатках Нэнси приютила её, когда её бросили младенцем, и вырастила, когда никто другой не захотел. Она не получала наград в номинации «Мать года», но она сохранила ей жизнь, сделала её сильной. И за это Вайолет была благодарна больше, чем могла выразить словами.