Спаси меня грехом

Жмурюсь и представляю случайную голую киску. Пусто. Тогда фантазирую о двух. Тоже не помогает. Три киски, четыре, пять, шесть... член падает окончательно.

Сука, он ахуел?!

Подобное дерьмо происходит со всеми? С Морисом тоже? Они с Альмой не трахаются? Не поверю. Или поэтому он воспевает баллады о куни? Прибор отсох, остался один язык? Я не перенесу такую потерю.

Это надо... лечить. Не мастурбировал с четырнадцати лет. Смысла нет, если легко найти партнершу. Но звонить кому-то сейчас, зазывая приехать... вдруг мой привередливый аппарат откажет опять? Полный позор. Поэтому запрокидываю затылок и опускаю веки, прежде чем запустить руку под резинку домашних брюк. Тело откликается на касание. Я проглатываю ком усталости в горле и неторопливо обхватываю себя ладонью, когда вдруг перед глазами мелькает... Френсис.

Боже мой.

Ее красивые губы. Тихий голосок, дрожащее «да». Она могла бы говорить то же самое подо мной. Прямо подо мной...

Длина набирает твердость, как по команде, и изо рта вырывается скомканный полустон, отчего тут же распахиваю ресницы и одергиваю себя. Глубинный осадок стыда вынуждает вскочить на ноги. Я озираюсь в переполохе и шурую на кухню, чтобы налить виски, пока член продолжает гудеть от остаточных картинок.

Что за херня?!

Френсис, я не буду дрочить на тебя, нет, прекрати, ты спятила?!

Это некрасиво. Мне некомфортно. Мы знакомы чуть-чуть, так невежливо... когда меня стали волновать манеры?!

Она в страдании. Зашуганная. А я себя удовлетворял, пусть и секунду. Кошмар. К тому же, кошечка не давала согласие... а на такое надо давать согласие?

Вашу ж мать, как сложно!

И, получается... эрекция возникает исключительно на нее? На других дам — нет?

Пожалуйста, спасите. Это страшно.

Я пойду к врачу завтра. Они должны вытащить вирус поскорее, иначе отброшу концы. Пропью курс лекарств, а потом соберу невиданную оргию и трахаться не прекращу сутки. Барышни города, приезжайте ко мне. Единственное требование — не будьте похожими на Френсис, дабы я точно понял, что исцелился. Никаких светловолосых и красивоголосых — отныне таков мой типаж.

Я совершаю несколько глотков обжигающего напитка и бреду обратно к дивану, чтобы вернуться к рутине. Попутно умоляю кошечку о милости, недовольно бурча под нос:

— Хотя бы сейчас не маячь перед глазами. Дай завершить дела. Нам с тобой деньги зарабатываю между прочим. На будущую совместную жизнь. Будь добра, не мешай.

И Френсис, к счастью, слушается. У меня получается уйти в темные письма на даркнете целиком.

«Заявка на оказание услуг возмездия».

Имя заявителя: Мэри Катонски.

Сторонний номер телефон для связи: [phone].

Объект возмездия:

* Имя: Джозеф Катонски.

* Родственная связь: Родитель.

* Возраст: 51 год.

Причина обращения:

Систематическое психологическое и физическое насилие, моральное разрушение, причиненный ущерб здоровью и жизни. Подвергалась издевательствам с рождения. Регулярные побои. Прикрепляю доказательство в виде фото. Готова предоставить доказательства в виде рассмотренного заявления в полиции, когда мне было пятнадцать лет, но лично в руки.

Желаемый результат:

* Совершение расправы над объектом возмездия.

* Максимальная мера длительного наказания, пытки, любые виды унижения.

Дополнительные сведения:

* Место проживания объекта: улица Мэгл Стрит, дом 127.

* Вес объекта: около 80 килограмм.

* Состояние здоровья объекта: цирроз печени на ранней стадии.

* Внешность объекта: прикрепляю фото.

Я подтверждаю, что информация предоставлена достоверно, и осознаю последствия своих действий.

Ответвление от формы заявки, если Вам есть что сказать:

Прошу, помогите мне восстановить справедливость. Я мучаюсь от последствий его действий всю жизнь. Мне 30 лет, но не проходит ни одной ночи, в которой бы кошмары о детстве предоставили место покою. Подпишу договор и оплачу услугу сразу же, в первую встречу. Только, пожалуйста, не игнорируйте это обращение. Спасибо.

Дата: 07.07.2025.

Я выдыхаю через нос, постукивая подушечками пальцев по подлокотнику. Неизменно горькие послания. Стабильно умоляющие. Они ждут молниеносного ответа, однако я не могу одобрять заявки каждого. Необходимо дотошно проверять информацию: действительно ли указанный человек был злом, или кто-то сильно обиделся. Нередко подсылаю к таким папашам и мамашам «собутыльника», который выведывает детали, вытягивает правду — и только если кошмары имеют почву для подтверждения, я созваниваюсь с клиентом и приглашаю в шахматный клуб на подписание договора. Так что Мари Катонски придется потерпеть три недели. Процесс небыстрый, но он запускается: строчу опытным подопечным инструкции. Они приступят к исполнению обязанностей завтра. А пока нужно разгрести еще девять скопившихся СМС. Некоторые из них абсолютно абсурдны.

«Заявка на оказание услуг возмездия».

Имя заявителя: Лука.

Сторонний номер телефон для связи: [phone].

Объект возмездия:

* Имя: Линда.

* Родственная связь: Сестра.

* Возраст: 34 года.

Причина обращения:

Постоянно давила на меня и давит. Не любит. Смеется с моей успеваемости в колледже...

Я не дочитываю. Жму на кнопку «удалить и заблокировать». Таким же образом поступаю с последующими четырьмя сообщениями. Дальнейшие тщательно обрабатываю и не замечаю, как проваливаюсь в сон на середине последнего.

***

Утром, в той же пустой квартире, завтракаю. Почему-то прежде не отображал, что прием пищи в одиночку способен тебя удручать. Я не оптимист и не пессимист. Если грусть или травмы прошлого накатывают, сразу в руки себя беру, переключаюсь на другое, безболезненное. Потому что боюсь расклеиться и замкнуться, чего взрослая жизнь не подразумевает. Но сегодня, поедая доставленный омлет с красной рыбой... я думаю о том, как Френсис ест какие-то лопухи, напрочь невкусные блюда. И не могу отделаться от незнакомого гложущего чувства.

Хочу накормить девушку. Позаботиться с самого пробуждения. Чтобы она улыбнулась...

Сегодня ощущения более размеренные. Нет импульсивности или бешенства. Спокойно накидывают варианты, как убедить ее покинуть секту. Какие доводы привести. Что именно говорить, а о чем замолчать. Ничего трудного. Просто... нестандартно. Я ни с кем не церемонюсь. Не в моем духе.

Ну, и это выводит: Френсис скорее послушается Сраллю Дика, чем Флойда Маккастера. Я не желаю ей приказывать, да и не стал бы. Но... просто, блять, вдумайтесь, какова величина фарса.

Выпускаю воздух через щеки, выкидываю контейнер с одноразовой вилкой, выпиваю нужное количество воды, моюсь в душе, а затем одеваюсь. Снова рубашка. Снова брюки и ботинки. Кто я такой? Пару суток назад мое утро стартовало со спорта и минета. Теперь осталось лишь первое. Спасибо, Френсис, что разрешила мне сохранить хотя бы мышцы.

Альма и Морис в тех же платьях целуются на парковке, когда подъезжаю. Я закатываю глаза под солнцезащитными очками и опускаю окно, привлекая внимание:

— Продолжайте, конечно, не отвлекайтесь. Я только помою зрачки кислотой.

Девушка смущается и хочет отпрянуть от парня, но Морис не отпускает ее, целует дальше, переступая так, чтобы закрыть любимую спиной. Словно физически не может прервать клятву в преданности, оставить контакт резко незавершенным. Одна его рука обвивает талию, а другая нежно ласкает щеку. Это не пошло. Нежно и чувственно. Тем более на улице никого, кроме нас. Я знаю, что он мечтал о таком полгода, а завоевавши не теряет ни мгновения, однако смотреть милое порно не входило в мои планы.

— Окей, до вечера, — нетерпеливо выкидываю, тряся коленом, — Знаете, у меня есть к кому ехать.

Они, наконец, прекращают: после того, как парень аккуратно чмокнул Альму напоследок, шепча ей что-то на ухо. Садятся в машину на задние места, и я нажимаю на газ, уже не пользуясь навигатором. Не думаю, что буду слушать проповедь сегодня. Не потому, что устал, а потому, что переживаю за кошечку. Пока лучше занять отдаленную позицию. Не появляться рядом с ней на глазах у Сралли — хрен его поймешь, что он с ней позже сделает. Если увижу следы насилия, на все наплюю и разберусь быстро. Но до этого не стоит доводить.

Я сочинил нечто более значимое: передать записку, где прошу уделить мне время. Заехал в канцтовары по пути к друзьям. Купил бумагу и ручку. Послание гласит: «Один монолог. Дай мне время наедине. Я тебя не обижу ни за что. Буду мягок в речи. Прости, что пугал. Исправлюсь. Приеду ночью и остановлюсь поодаль. В 1:00. Если у тебя есть возможность выйти, пожалуйста, сделай это. Для твоего спокойствия не подойду близко. И в машину, естественно, не приглашаю. Ты в полной безопасности. Клянусь».

Не уверен, сработает ли. Попытка не пытка. Нам в любом случае нужно оказаться без посторонних, чтобы вступить на тропу прогресса. Я не могу до старости лет сидеть на службах и как маньяк пялиться на нее, пока она смотрит лишь в пол и молчит. Так проблемы не решаются.

— Передай Френсис, пожалуйста, — произношу, заводя письмо в зажатых пальцах за плечо, — Попроси прочесть. Потом забери, чтобы ей не досталось. Вдруг ебанаты найдут величайшее преступление против их правил.

Девушка перенимает сложенную бумажку и с подозрением изучает следы от почерка. Щурится и косится на Мориса, который поджимает губы в улыбке, безмолвно кивая в жесте а-ля «это оно, да, именно оно». И я вскидываю одной рукой на светофоре, ворча:

— Серьезно? Нельзя просто позвать человека на встречу, чтобы вы не строили теорий?

— У нас не то чтобы много теорий, — хмыкает Морис, — Скорее одна откровенная правда.

— О, молчи, мне не нужен диагноз! — раздраженно отзываюсь и снова жму по газам, с волнением приближаясь к окраине города.

Теперь двадцать минут по степи гнать. Интересно, как Френсис отреагирует, когда увидит банковские карты? Магазины?

Черт, она никогда не ходила на шоппинг? Ей хоть известно, как выглядят кассы? На дворе двадцать первый век. Так, просто напоминаю.

— Это милый поступок, — ни с того ни с сего одобрят Альма, — Ты молодец.

— Я не просил похвалу, — подмечаю, но безвредно, чтобы Морис не кинулся на защиту.

Перед тем, как нас познакомить, он весь извелся. Бормотал неугомонно:

— Только не трынди про наши похождения. Общайся вежливо. Не подставляй меня.

— Так она не в курсе, каким ты был до поехавшей крыши? — усмехнулся я, бася от дыма косяка в гортани, — Что ты ей наплел? Прикинулся ангелом?

Морис помотал головой, скрепив руки в замок, сидя на том же диване в клубе, рядом. Мне было обидно, что наша дружба утратила веселье. Раскатистые вечеринки заменились временем наедине — это приятно, разумеется, однако куда пропал тот запал? Мы катались по городу ночью, тусовались до упаду, знакомились с девчонками, хохотали и творили несусветную дичь. Он объяснил, что я ему не друг, а брат. Что разорвать наши отношения — равно разорваться самому. Но если я поставлю выбор или обижусь, он без раздумий уйдет к Альме, как бы ни было больно. Потому что она — его долгожданное бесценное счастье. А семья, которая против счастья для родного человека, не семья вовсе. Я попытался понять, несмотря на то, что в душе интерпретировал это по типу «променял друга на сиськи». Но, как я и рассказывал, Альма оказалась действительно той, ради кого не стыдно забыть о разгульной жизни. Она не старалась отделить нас друг от друга, стать мне соперником, переманить Мориса на себя всецело — об этом я и переживал. У нее есть чувство юмора. Характер. Она интересная и умная. Потому я порадовался за их союз. Редко встретишь ту, которая ни за что не нарушит, а исключительно укрепит взаимосвязь. Например, я не сомневаюсь, что Морис согласится на встречу, когда бы я ни позвал: разве что если у них не намечено свидание до моего приглашения. Мы все так же часто видимся: почти ежедневно. Альма поначалу не приезжала, будто желая не давить на меня, не превращать устоявшиеся посиделки вдвоем на встречи строго втроем. Однако потом я поймал себя на мысли, что совсем не против ее компании: она поддержит все темы беседы, не осудит, разве что иногда фыркнет. Так что... я обрел сестру.

— Она же не глупая, — прошептал парень, — Видела, кем я был. Каким был до нее. Не давала приблизиться, потому что не заслуживал. Но я заслужил. А подчеркивать тот ужас, которым занимался прежде, необязательно. Ладно?

Я безлико цокнул:

— Ладно. Мне так-то плевать.

Поэтому у нас образовалось единственное табу в беседе: ни за что не вспоминать прошлый секс Мориса. Не только с Альмой. Даже когда мы одни. Ему неприятно. Странный.

А я, после церкви, определенно поеду трахать кого-то. Заскочу к врачу и позвоню рандомной девушке из списка контактов. Хватит с меня воздержания.

Но вечером, если Френсис пойдет на компромисс... мы увидимся нормально. От этого по позвоночнику бегут мурашки. Завязывается узел предвкушения. Побыстрее бы вытащить ее, реабилитировать и выкинуть из головы. Сразу все наладится.

— Тебе бы к Митчелу заглянуть, — вздыхает Морис, — Мы вчера у него были. В приставку поиграли. Парень один одинешенек. В подвале, к слову.

А, да, точно. Я заточил в своем подвале ребенка. Забавный нюанс. С кем не бывает?

— Я был у него в пятницу, после мероприятия, — устало напоминаю, — Зайду так же.

Русоволосому не нравится моя отстраненность к подростку. Однако я и не должен его любить. Тем более, когда любить трудно: ему пятнадцать, темперамент вредный. И без того выручил ахренеть в каком объеме. От меня что еще требуется?

— К бабушке в четверг? — Альма ставит локоть на переднее сиденье и подпирает подбородок ладонью.

Я не знаю, люблю ли там появляться всей душой. У нас превосходные отношения, но Элина из раза в раз старается откормить меня, словно поросенка, которого подготавливают к Рождеству. Она накрывает целый стол и не отпускает, пока не съем три тарелки. Попутно выпытывает детали о личной жизни и треплет по волосам. Я увиливаю как могу, ведь бабушку огорчает отсутствие постоянной пассии в единственном экземпляре. Ей не терпится получить внуков, и она категорически отрицает тезис о том, что из меня вышел бы хреновый отец. Ну... я подписываю смертные приговоры ублюдкам, курю траву и не провожу ни одну неделю без многочисленных половых связей. Это не совсем то, что соответствует статусу порядочного папочки.

— Ага, — киваю, — Хотите поехать со мной?

Может, хоть так ракурс внимания сместится... но Морис не приносит облегчения.

— Нет. Мы не сможем.

У них не имеется планов, я более чем уверен. Просто его раздражают те же разговоры о детях — и побольше меня. Друг абсолютно уверен, что не станет заводить потомство. Альма на этот счет особо не высказывается: лишь мельком вешает голову на пару секунд. Какая драма.

— Мм, конечно, — бормочу с недовольством, однако скоро концентрируюсь на виде белой деревни.

Паркуюсь на том же месте, съезжая с трассы, и выхожу, чтобы закурить любимый Chapman. Друзья смотрят на меня в изумлении, ведь время поджимает, и я пассивно отвечаю:

— Нет. Без меня. Просто передай записку.

— Ей будет грустно, что ты не пришел, — подмечает Альма с укором.

— Я пришел, — процеживаю и поджимаю губы, которые стали сладкими от фильтра, — Она даже не заметит. Все равно не смотрит.

Морис закатывает глаза, обнимая девушку за талию, и шагает к церкви, ворча:

— Понятно. Стадия отрицания.

Да что он несет? Я бы показал средний палец, если бы он смотрел. Но через минуту улица снова пустеет, предоставляя пространство для самокопания. Солнце печет голову, однако я не сажусь в машину. Не пойму, почему. Возможно, чтобы быть поближе... мне необходима дистанция. Не слишком длинная и не слишком короткая. Золотая середина. Так Френсис не сможет прожигать дыру в сердце. Хотя я все равно извожусь от мысли, что мы не увидимся ночью. Лишь бы она пришла.

Служба длится положенный час, и я сто раз жалею, что не присутствовал. Будто неизведанная тоска скапливается в центре груди и пускает по нервным окончаниям зуд. Я что... соскучился?

Позорище полное. Флойд, ты ей даже неинтересен.

Этой девчонке нравятся святоши. Но как приятно было бы стать ее желанным грехом... кто знает, может позже, когда мозги кошечки встряхнутся, она задумается о чем-то нормальном. Я бы показал ей все, что попросит. Или сам бы умолял: целовать, ласкать, быть рядом...

Мне снова страшно. Спасите, пожалуйста.

Я выкуриваю добрых полпачки в беспокойном ожидании ответа. И друзья, наконец, выходят с проповеди. Улыбчивые. Отчасти ехидные. Я вскидываю брови, отчего-то чувствуя, как потеют ладони, и почти запинаюсь в словах:

— Ну? Согласилась?

Альма протягивает мою записку, которую я засовываю в карман брюк, дабы скрыть улики, и тянет:

— Вон там, — игриво оборачивается, кивая вдаль, — Видишь сарай?

Я тут же следую за ее взглядом и пытаюсь высмотреть, о чем она, черт подери, говорит. Быстро схватываю. В степи, на расстоянии от всех домов, находится белый амбар. До него пешком минут десять.

— И? — допытываюсь.

— Придешь туда в час ночи, — подытоживает Морис с радостью, анализируя мой фейерверк эмоций в мимике, — Она попробует улизнуть. Но попросила тебя быть тихим, никто не должен об этом узнать.

По мне расстилается табун электричества и щемящее тепло. Она придет. Правда придет. Хочет рискнуть.

Френсис хочет ко мне.

Я никогда не предполагал, что способен стать счастливым от такой незамысловатой вещи.

Глава 5

Существует ряд аномалий, которые я никак не могу себе истолковать. Или попросту не хочу истолковывать... Начнем с первой, пожалуй. Все по-порядку.

Я съездил к врачу сразу после церкви. Меня проверила лучшая клиника Нью-Хейвена. Вертели член в две руки, проминали яйца и брали анализы — я терпел пренеприятные процедуры в надежде выяснить, какого хрена происходит. И врач вынес однозначный вердикт:

— Вы абсолютно здоров, мистер Маккастер.

Здоров? Вены закипели злостью, потому что нельзя мучить меня, а потом подводить к нулевому результату. Натуральное издевательство.

— Это не может быть правдой, — процедил я сквозь зубы, опираясь на белый стол кулаками, — Вы, должно быть, плохо выполнили свою работу.

Мужчина свел брови и оглядел меня, как главного хама в его жизни. Но я такой и есть, не отрицаю, так что ему не показалось.

— С чего Вы вообще взяли, что больны? — вздохнул он, приспустив очки, — Так и не объяснили, в чем причина...

— Мой член больше не встает на женщин, — голос сквозил яростным разочарованием, и доктор расширил глаза, — Ни на кого, кроме одной. На нее, да, все аж гудит! На других — ни черта. И Вы называете это нормой?

Я заметил, как им завладел ступор, а затем пробежала искра смеха. Будто его до смерти уморила моя «глупость». Это выбесило сильнее прежнего, и я бы закричал на весь кабинет тем тоном, который всех пугает, но доктор произнес:

— Молодой человек, — он сжал переносицу с гребаной улыбкой, — Как бы выразиться помягче для Вашей натуры... иногда предпочтения меняются. Вас перестают привлекать все подряд, интерес заостряется на конкретном человеке. Это вполне себе естественно для личности преданного типа и называется...

— Да пошел ты! — выплюнул я и мигом развернулся, чеканя ботинками прочь из больницы.

Знаю, что должен радоваться рабочему состоянию организма. Суть в ином. Мне ясно, в чем дело. Возможно, где-то я и недоразвитый, но явно не в таких очевидных вопросах... поэтому ищу опровержение. Поэтому всех затыкаю: не дай Бог хоть один идиот решит произнести это вслух. Я не желаю признавать, что мне кто-то крайне понравился так глубоко, как никогда прежде. Ощущаю опасность: ты теряешь контроль над собой. Становишься ведомым и нуждающимся. Я не позволю себе быть таким. Нельзя позволять.

К тому же судить рано: прошло всего три дня от первой встречи с милым ангелом, что стал для меня агонией. Наслоилось много трудностей, и я всего-навсего почувствовал необходимость в тепле. Хотя, если быть честным, подкожное ощущение покинутости сидит в сердце всю жизнь. Разница лишь в том, что я не прикипал ни к одной женщине раньше — а некоторые порой крайне старались не быть однодневками.

Например, Саманта. Кружилась вокруг да около. Пыталась заботиться. Однажды принесла ужин в контейнерах прямо в клуб. Я ее прогнал, назвав банным листом. Некрасиво? Более чем. И все же лучше обозначать вещи своими именами, не водить кого-либо за нос, пытаясь угодить.

Мне не нравится идея быть чьим-то. И, в то же время, я не полностью счастлив жить в пустоте. Иногда смотрю на Мориса и Альму. Думаю: а ведь они светятся. Неужели чувство любви дает тебе столько смысла? Я полностью убежден в обратном. Это скорее превращает тебя в значение слова «уязвимость». Что случится с другом, если девушка его покинет? Хрен пойми, как потом собирать несчастного — он раскрошится в труху. Так что я выбираю пребывать в серой зоне, где не плохо и не хорошо. Где стабильно. Считаю данный подход разумным.

Повторюсь снова и снова: контроль превыше всего. Я не возьмусь за что-то иное.

Но перейдем ко второй вещи, которая заставляет меня испытывать скрежет — отмена дневного секса. Не поехал ни к кому, вопреки планам. Перенес процесс на день мероприятия в шахматном клубе: там куча красоток соблазняют. Одной из них поддамся. Ей точно повезло: к тому часу не кончать буду почти неделю. А значит захода четыре обеспечено. Долгий мужчина, еще и внимательный не только к своему оргазму. Не в этом ли женская радость?

А пока я еду дарить каплю радости другой. По телу вновь растекается волнение. Ужасное ощущение. Или прекрасное. Оно слишком живое, чтобы я мог определиться.

Сочинил безумие: поплелся в магазин, купил рюкзак белого цвета, дабы создать для Френсис больше безопасности. Напихал внутрь немыслимое количество сладкого. Шоколад, конфеты, пирожные и даже колу... вдруг девушка ее не пробовала?

Я занимаюсь таким бредом...

В том числе и сейчас. Пора перейти к третьему пункту аномалий. Завершающему.

Мои ноги стоят у сарая, в абсолютной глуши. Наручные часы показывают 00:55. Жду ее, приехал пораньше. Стараюсь оправдаться тем, что время перепутал. Однако я точно знал который час, когда садился на мотоцикл. Он припаркован в кустах, подальше от поселения. Спрятать Мустанг было бы тяжелее. Все для Френсис, как и просила — максимальная скрытность. Но если подумаю, что реально ныкаюсь от сектантов, дабы не быть застуканным, аж биться головой об доски готов. Сюр натуральный.

Вот только злость иссякает, когда до ушей доносятся робкие шаги. Едва уловимы из-за треска цикад. А через секунду зрение разбирает силуэт во тьме. Неповторимый и лучший лик.

Господи.

Я сжимаю лямку рюкзака и смотрю прямо на нее, не отводя взгляд. Почти не моргаю, словно боюсь отпугнуть девушку шумом от взмаха ресниц. Если бы она услышала, как громко стучит мое сердце, давно бы сбежала. Эти удары являются антонимом привычной ей тишины.

Мы такие разные... Что я вообще творю?

Безоблачное небо усыпано звездами. Их сияние освещает местность. Френсис неуверенно перебирает ногами и неизменно тупится в землю. Но она идет ко мне. Она правда идет. Я почти не верю в реальность момента, все кажется сном.

Тихонько, периодически оглядываясь, крайне застенчиво, девушка оказывается в трех шагах от меня. На ней белое ночное платье: прикрывает даже щиколотки и запястья. Локоны закрывают лицо, на котором наверняка выражено огромное смятение. И в эту секунду какой-то рубильник щелкает окончательно. Словно помутнение рассудка. Разумом завладевает исключительная мысль: я все изменю. Обязательно изменю. Она научится всегда держать голову поднятой, как и положено такой чудесной женщине.

Это похоже на дикий инстинкт оберегать то, что тебе дорого. Нечто собственническое и мужское. Потому что она дрожит в плечах. Потому что ее дыхание сбито. Потому что ей страшно. Исходя из этого во мне заворачивается смесь злобы и нерушимого обещания стать ей опорой. Столько, сколько понадоблюсь. В качестве друга, разумеется. Обсуждал с самим собой: Френсис не заслуживает разового сближения, а на многоразовое я не способен.

Я сглатываю. Ладони с какого-то хрена заледенели. Наверное, по причине легкой одежды — джинсы и футболка черного цвета. Рассматривал себя в зеркало полчаса, нацепив рубашку, однако психанул и переоделся в то, что более свойственно. Как ни крути меня не запихнуть в официальный стиль на постоянной основе.

Френсис привычно скрепляет руки на животе и скребет запястье большим пальцем. Мне нужно говорить, но я не придумал речь. И в груди тяжело: словно каждая фраза приблизит к ней, заставит пылать. Словно каждый миг порождает что-то, по чему я буду невыносимо скучать.

Зачем поехал с Морисом? Зачем ввязался в эту кутерьму? Назад пути теперь нет. У меня ноги банально не развернутся прочь. Физически невозможно.