Руины злодеев

Я молчу, но всё же осторожно киваю.

— И вообще, я не считаю, что поступил неправильно, — снова начинает Неро. — Наша идиотка, может, и влюбилась, но какое этот ублюдок Серрани имел право увозить её без нашего ведома? Как будто мы никто.

— Это всё равно не давало тебе права устраивать похищение! — резко бросает Азель.

— Да ладно тебе…

— Да заткнись ты уже!

Голос Азеля звучит настолько жёстко, что остальные парни почти одновременно делают шаг назад, инстинктивно отступая ближе к машинам. И только Неро остаётся стоять на месте, будто давно привык к вспышкам ярости старшего брата.

В этот момент у Азеля звонит телефон.

— Что ещё, блядь, среди ночи?.. — раздражённо бросает он, доставая мобильный из кармана.

Но стоит ему посмотреть на экран, как выражение его лица неожиданно меняется. Становится мягче.

Он отвечает другим голосом.

— Да… Да, она здесь. Целая и невредимая. По крайней мере, с нашей стороны.

На этих словах он коротко смотрит на меня, и я невольно отвожу взгляд.

Несколько секунд он молча слушает собеседника, а потом устало проводит рукой по затылку.

— Думаю, тебе лучше самой спросить у неё.

Пауза.

— Я заберу её к нам домой. Можешь приехать за ней туда.

Снова пауза.

— Я сказал что заберу ее домой! И передам только тебе! — Зло бросает он.

После этого он отключает звонок. А у меня внутри всё резко холодеет. Он собирается вернуть меня. Только кому? Если отец узнает, что я пыталась сбежать, мне этого не пережить.

— Пойдём, — уже спокойнее говорит Азель. — Тебя заберут из нашего дома лично. Но это будет только утром.

И после короткой паузы неожиданно мягко добавляет:

— Хорошо?

Я смотрю на него несколько секунд, а потом медленно киваю.

Я сижу на заднем сиденье машины, пока Азель ведёт нас по ночной дороге, а рядом с ним, на пассажирском сиденье, развалился Неро. Ещё две машины едут следом, не отставая ни на метр, будто даже сейчас меня продолжают сопровождать под усиленной охраной. В салоне стоит почти мёртвая тишина. Почти — потому что время от времени Неро всё же не выдерживает и начинает вполголоса ругаться, сначала на собственную сестру, а затем ещё хуже — на моего брата. И, как ни странно, это даже вызывает у меня слабую внутреннюю улыбку. Потому что я впервые вижу мужчин, которые, несмотря на гнев, всё ещё пытаются мыслить здраво. Но не она. Если всё, что сказал Азель, правда, то его сестра действительно сошла с ума от любви к моему брату.

Я осторожно перевожу взгляд на Азеля. Всё это время он почти не разговаривает со мной, лишь иногда коротко смотрит через зеркало заднего вида, будто постоянно проверяет, всё ли со мной в порядке. И где-то глубоко внутри у меня начинает шевелиться мысль: он знает. Знает о том, что происходит у меня дома. Иначе невозможно объяснить, почему он так осторожен со мной. Но спрашивать я, конечно, не стану.

Вскоре машины начинают замедляться, и впереди появляется огромный особняк. Наверное, это и есть дом Аркези. И он ничем не уступает дому моего отца. Даже наоборот — здесь всё выглядит живым. Не холодной демонстрацией власти, а местом, в котором действительно кто-то живёт. Хотя слово «дом» всё равно вызывает у меня странное чувство. Потому что место, где выросла я, никогда не было моим домом. Только красивой клеткой. Или камерой, замаскированной под роскошь.

Когда машина останавливается, я медленно выбираюсь наружу и на мгновение теряюсь среди мужчин и света фонарей, но постепенно остальные расходятся, оставляя рядом со мной только Азеля и Неро.

Поднимаясь к дому по каменной дорожке, я невольно оглядываюсь по сторонам. Сад, беседка, аккуратно подстриженные деревья. А чуть дальше — большая детская площадка. И от одного её вида внутри что-то болезненно сжимается. Я невольно улыбаюсь. Значит, где-то детей всё-таки любят. В детстве мне подобное могло только сниться.

Как только мы подходим к дверям, их почти сразу открывает прислуга. Нас приветствуют спокойно, без лишних вопросов, будто подобные ночные приезды здесь совершенно обычное дело. Азель коротко указывает мне рукой внутрь, предлагая пройти первой. Я неуверенно переступаю порог, делая медленные шаги, а он идёт чуть впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что я продолжаю идти за ним.

Внутри дом оказывается ещё больше, чем выглядел снаружи. Огромная гостиная с длинным диваном, несколько уровней пола, широкая лестница, деревянный балкон наверху, массивный стол в глубине комнаты, многочисленные двери, мягкий свет и тишина, в которой нет привычного мне напряжения.

Всё здесь выглядит очень дорогим, но без показной роскоши. Совсем не так, как у моей мачехи, пытающейся превратить дом в музей дорогих вещей, лишь бы окружающие видели, сколько денег она может потратить.

— Присаживайся, — прерывает мои мысли Азель.

Я медленно опускаюсь на диван, на который он указывает.

— До утра ещё несколько часов. Если хочешь, можешь поспать в гостевой комнате или поесть. Что тебе нужно?

Он спрашивает это так спокойно и заботливо, что я резко качаю головой почти раньше, чем успеваю подумать.

— Ты хочешь остаться здесь?

Я снова киваю.

Он ничего не говорит, и именно в этот момент я окончательно понимаю: он знает о моей особенности. О том, почему я не разговариваю.

— А с кем ты говорил? — вдруг спрашивает Неро.

— С человеком, который может уладить эту ситуацию без войны между семьями, — раздражённо отвечает Азель.

Неро усмехается.

— И вокруг Серрани есть такие люди?

Азель бросает на него тяжёлый взгляд.

— Вокруг тебя есть я, который всю жизнь разгребает твоё дерьмо. Этого недостаточно?

Неро тяжело вздыхает и буквально падает на диван напротив меня. А потом снова начинает разглядывать меня с тем же странным любопытством.

— Я хочу спать, — бормочет он, не отводя от меня взгляда.

— Тогда закрой рот и сиди спокойно, — холодно отвечает Азель. — Если ей что-нибудь понадобится — сделай это сразу. Не разговаривай с ней лишний раз, не беси её и даже не вздумай трогать. Просто сиди здесь. Мне нужно сделать несколько звонков.

После этих слов он уходит, оставляя нас вдвоём.

Неро запрокидывает голову назад и устало выдыхает.

— Я не спорю с братом, — лениво произносит он. — Но очень надеюсь, что у тебя внезапно не начнутся истерики. В этом доме дети, и их не нужно пугать.

Я лишь медленно качаю головой.

Даже если бы захотела устроить истерику, у меня всё равно ничего бы не получилось. Эта часть меня давно умерла.

Я осторожно укладываю голову на подлокотник дивана, пытаясь хоть немного расслабиться, но внимательный, изучающий взгляд Неро всё равно не даёт мне покоя. Поэтому спустя несколько секунд я просто закрываю глаза.

***

— А кто это?..

— И почему она спит здесь?..

Мягкие детские голоса врываются в сон так неожиданно, что я вздрагиваю и резко открываю глаза. Первые секунды я вообще не понимаю, где нахожусь, но затем память медленно возвращается вместе с тяжёлым ощущением реальности. Дом Аркези. Я заснула прямо у них в гостиной. От этой мысли внутри сразу поднимается неловкость.

Я быстро выпрямляюсь, провожу ладонью по лицу, пытаясь окончательно прийти в себя, и только после этого замечаю стоящих передо мной детей. Точнее, двух одинаковых маленьких девочек. Им, наверное, лет семь или восемь. Не больше.

Я медленно оглядываюсь по сторонам. Неро сидит в кресле с таким видом, будто сам только недавно проснулся. Азель стоит возле стола, где прислуга уже расставляет завтрак, а напротив меня на диване сидит молодая женщина. И смотрит на меня так, словно я одним своим присутствием испортила её утро. Красивое лицо. Идеально уложенные волосы. Дорогая одежда. Высокомерие, въевшееся в каждое движение. И только сейчас я замечаю, насколько девочки похожи на неё. Должно быть это...

— Забери девочек, Ливиан, — сразу произносит Азель.

— Почему это? Мы всегда завтракаем вместе, — отвечает она, продолжая смотреть на меня с плохо скрываемым презрением.

— Я сказал, забери девочек.

На этот раз в голосе Азеля появляется раздражение, и я невольно задерживаю на нём взгляд. Он смотрит на неё без капли тепла и любви. Так смотрят на человека, с которым давно связывает лишь необходимость, привычка или фамилия.

— Невестка, ну не начинай с утра, — устало вмешивается Неро.

Значит, я всё же не ошиблась. Это жена Азеля.

— И не подумаю, — холодно отвечает Ливиан.

Затем она переводит взгляд на прислугу:

— Миранда, уведи девочек. Покорми их и займи чем-нибудь.

Прислуга тут же кивает и подходит к детям, но те даже не собираются уходить.

— Ну ма-ам…

— Мы хотим познакомиться с ней!

— У нас дома никогда не было незнакомых девушек!

— Кто она?

— А почему она молчит?

Они начинают перебивать друг друга, с любопытством разглядывая меня, а я всё сильнее теряюсь под этим вниманием.

— Девочки, — предупреждающе произносит Неро.

Но они полностью его игнорируют.

Одна из девочек вдруг подходит ближе и осторожно касается моих волос.

— У тебя красивые волосы…

Я настолько не ожидаю этого прикосновения, что невольно отшатываюсь глубже в угол дивана.

— Девочки, — уже жёстче говорит Азель.

Но даже его голос не пугает их по-настоящему. Они лишь продолжают смотреть на меня с тем детским любопытством, которое ещё не умеет быть осторожным.

— Девочки, пойдёмте играть, — снова пытается увести их Миранда.

— Нет! Мы хотим поговорить с ней!

И тогда наконец голос подаёт Ливиан:

— Она немая. Всё равно не сможет с вами разговаривать. Уйдите.

Последнее слово она произносит уже с нажимом. И только после этого девочки нехотя слушаются. А я тяжело сглатываю.

Да, я знаю, кто я. Знаю, что не могу говорить. Но каждый раз, когда кто-то вот так бросает это мне в лицо, внутри всё равно что-то болезненно сжимается. Будто меня снова лишают чего-то человеческого.

Азель бросает на жену тяжёлый, полный неприязни взгляд. А Неро медленно переводит глаза с неё на меня, затем на брата — и в этот момент я вижу, как до него наконец доходит, почему за всё это время он не услышал от меня ни единого слова.

— Мистер Азель, она приехала.

Один из охранников заходит внутрь почти сразу после того, как девочек уводят из гостиной.

И я замечаю, как Азель мгновенно напрягается. Даже оживляется немного, будто ждал этого момента всё утро. Он коротко кивает охраннику, а у меня внутри в ту же секунду всё холодеет. Он сказал «она». Как?..

— Кто это? — раздражённо вмешивается Ливиан, явно недовольная тем, что в её доме продолжают происходить вещи, о которых она ничего не знает.

— Её сумасшедшая сестра, — с усмешкой отвечает Неро.

И тут же ловит на себе уничтожающий взгляд Азеля.

А у меня сердце буквально проваливается куда-то вниз. Это худшее, что только могло случиться. Лучше бы меня действительно вернули отцу. Лучше бы он сам избил меня за побег. Потому что моя сестра…

Моя сестра страшнее. Она как спящий вулкан — внешне спокойный, прекрасный, но способный в один момент уничтожить всё вокруг, пока остальные даже не успеют понять, что произошло.

Я слышу приближающийся стук каблуков и медленно поднимаюсь на дрожащих ногах. Она единственная, кто всегда заботился обо мне. Единственная, кого я вообще могу назвать своей семьёй. Но проблема в том, что она никогда не была человеком, способным оставаться в тени или быть для кого-то второстепенной фигурой. Нет. Такие люди, как она, всегда оказываются в центре всего — любви, восхищения, страха, хаоса.

И сейчас она приехала сюда ради меня. От этой мысли мне становится только хуже. Потому что я слишком хорошо знаю, на что она способна, когда ей больно.

Шаги становятся ближе. И спустя мгновение она наконец появляется в дверях гостиной. Красивая, высокая, безупречно прямая, словно весь мир обязан расступаться перед ней. И одновременно — самая любящая из всех людей, которых я когда-либо знала.

Руна Серрани.

«Всё, что делается из любви, совершается по ту сторону добра и зла.

»

Фридрих Ницше

Глава 1 - Руна

Люди всегда пытались сделать из меня либо чудовище, либо легенду. Что угодно, лишь бы не признавать очевидное: я просто человек, которого слишком много раз пытались сломать. Наверное, в этом и была их главная ошибка. Слабых людей боль уничтожает. Сильных — создаёт.

Я никогда не стремилась быть хорошей. Не стремилась быть правильной, удобной или понятной для окружающих. Меня не интересуют чужие моральные ориентиры, потому что жизнь слишком рано показала мне, насколько они лицемерны. Люди готовы говорить о благородстве ровно до того момента, пока им не приходится выбирать между собственной выгодой и чужой болью. А потом внезапно оказывается, что у каждого есть причина предать, соврать или переступить через другого человека. Поэтому я давно перестала притворяться лучше, чем есть.

Да, я эгоистична. Да, опасна. Да, способна разрушить чужую жизнь, если человек этого заслуживает. И, возможно, во мне действительно слишком много жестокости для женщины, но мир сам сделал меня такой. Не потому что я родилась сломанной. Потому что мне пришлось научиться выживать среди людей, которые всегда воспринимали доброту как слабость.

И всё же, вопреки всему, во мне осталось то, что я так и не позволила этому миру отнять окончательно. Есть люди, которых я люблю по-настоящему. Не так, как любят нормальные люди — мягко, спокойно и безопасно. Моя любовь всегда была другой. Слишком сильной и разрушительной. Такой, ради которой я способна устроить конец света и даже не пожалеть об этом.

Именно поэтому я до сих пор не сошла с ума окончательно. Потому что, пока у человека есть хоть кто-то, ради кого он готов остановиться посреди собственного хаоса, внутри него ещё остаётся что-то человеческое. Хотя, возможно, в моём случае это уже спорный вопрос.

Я слишком долго жила только ради своих целей. Настолько долго, что в какой-то момент перестала понимать, где заканчивается моя одержимость и начинаюсь я сама. Цели держали меня на плаву, давали смысл просыпаться по утрам, дышать, двигаться вперёд, не позволяя окончательно утонуть в скуке и пустоте. Потому что мир без целей для меня невыносимо пустой. Люди вокруг — предсказуемые. Их желания — примитивные. Их страхи — скучные. Даже опасность больше не вызывает прежнего азарта. Всё стало слишком простым, слишком понятным, слишком… мёртвым.

И именно тогда мне в голову пришла мысль, которая, наверное, должна была бы напугать нормального человека. А что, если сыграть честно? Без контроля, гарантий, без уверенности в собственной победе.

Я медленно прокручиваю барабан револьвера, наблюдая, как металл поблёскивает в полумраке комнаты, и невольно улыбаюсь собственному отражению. Красиво. Есть что-то удивительно притягательное в моменте, когда между жизнью и смертью остаётся всего одно движение пальца. Если сегодня всё закончится — значит, так тому и быть. Но если нет…

Тогда, возможно, этот мир наконец снова станет мне интересен.

Я нажимаю на курок, не отрывая взгляда от собственного отражения в зеркале, прямо в свои давно мёртвые глаза, в которых уже слишком давно не осталось ни страха, ни сомнений, ни чего-либо по-настоящему живого. Но выстрела не происходит. Лишь сухой щелчок эхом расходится по комнате, и я медленно усмехаюсь, продолжая смотреть на себя так, будто всё это было заранее предрешено. Снова. Смерть опять меня не забрала. Что ж, значит, умереть придётся кому-то другому.

Я спокойно опускаю револьвер, беру со стола телефон и набираю нужный номер, даже не пытаясь скрыть раздражение от того, что мне снова приходится возвращаться туда, откуда я так старательно пыталась держаться подальше.

— Пусть самолёт будет готов. И если хоть кто-то узнает, что я возвращаюсь на Корсику раньше времени, я лично утоплю вас в море.

Мой голос звучит ровно и холодно, без единой эмоции, после чего я сразу отключаюсь, не оставляя человеку на том конце возможности ответить.

Пора домой. Хотя домом это место никогда не было. Скорее красивой обителью сатаны, завернутой в роскошь, власть и фамильное влияние. Единственная причина, по которой я до сих пор не сожгла это место вместе со всеми его тайнами и людьми внутри, — Дани. Моя маленькая принцесса. Единственный человек в этой семье, которого я действительно люблю так сильно, что это до сих пор не даёт мне окончательно превратиться в чудовище.

Нам обеим не повезло родиться Серрани, но ей досталось куда больше, чем мне. Иногда мне кажется, что этот дом ломал её с самого детства просто потому, что она оказалась слишком мягкой, слишком светлой и слишком живой для места вроде нашего. И именно поэтому последние несколько лет я буквально считаю дни до её совершеннолетия, чтобы наконец забрать её оттуда и больше никогда не позволить никому даже приблизиться к ней. А потом, возможно, я действительно сожгу этот проклятый дом дотла и с удовольствием посмотрю, как вместе с ним горит всё, что отец так отчаянно пытается назвать своей империей.

Я подхватываю сумку, закидываю внутрь револьвер и выхожу из номера отеля. Хотя, если быть честной, в этом есть и кое-что приятное. Отец. Точнее, выражение его лица, когда он поймёт, что я снова на Корсике. Особенно теперь, когда после смерти матери её фамилия, связи и влияние официально перешли ко мне, сделав меня куда более значимой фигурой, чем ему хотелось бы. Иронично, но в какой-то момент имя моей матери стало весить на этом острове намного больше, чем фамилия Серрани. А отец всегда ненавидел чувствовать, что кто-то способен стоять выше него. Особенно собственная дочь.

Стоит дверям лифта открыться, как рядом со мной почти сразу появляется Нэнси, легко подстраиваясь под мой шаг. Найти по-настоящему преданного человека сложно. Найти женщину, которая не станет тебе завидовать, — почти невозможно. Но Нэнси уже давно доказала, что ей я могу доверять иногда даже больше, чем самой себе.

— Мистер Аркези очень настойчиво просит, чтобы вы взяли трубку, — осторожно произносит она, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Пусть идёт к чёрту. Или к своей жене.

Я отвечаю равнодушно, даже не замедляя шага, но Нэнси не отступает, и это мгновенно заставляет меня насторожиться.

— Он сказал, что это касается вашей сестры.

Я резко останавливаюсь. Мир вокруг будто на секунду затихает, а внутри меня поднимается то самое чувство, которое я ненавижу больше всего — тревога. Потому что всё, что связано с Дани, автоматически становится моей слабостью.

Медленно повернув голову к Нэнси, я несколько секунд смотрю на неё, а потом без единого слова выхватываю телефон и сама набираю этого ублюдка.

***

Значит, мой глупый брат решил развлечься с дочерью Аркези. Надо же. Интересно, он вообще понимает, что будет, если однажды наиграется и просто выбросит её из своей жизни, как делал со всеми остальными? Хотя нет. Конечно понимает. Он далеко не идиот. Просто привык жить с ощущением собственной безнаказанности, потому что слишком много лет ему всё сходило с рук. Отец всегда закрывал глаза на его выходки, на грязь, которую он оставлял после себя, на разрушенные жизни и скандалы, которые приходилось убирать за ним другим людям. Но даже у такого человека, как наш отец, однажды закончится терпение. Хотя…

Есть только один человек, которому он действительно способен простить абсолютно всё. Я. И дело вовсе не в любви. Люди вроде него вообще не умеют любить нормально. Просто я слишком похожа на него самого, а такие мужчины всегда особенно бережно относятся к собственному отражению. Я раздражённо прикрываю глаза, откидывая голову на спинку сиденья.

Чёрт. Теперь не получится сделать Дани сюрприз. Она наверняка уже знает, что я вернулась на Корсику. Наверное, сидит сейчас в доме Аркези и ждёт меня испуганная и растерянная. Я слишком хорошо знаю Азеля, чтобы переживать о её безопасности. Что бы между нами ни происходило, он никогда не позволит причинить ей вред.

Но есть кое-что, что не даёт мне покоя. Как им вообще удалось забрать её? Дани не из тех, кто просто выходит ночью на прогулку или позволяет чужим людям приблизиться к себе. Она боится собственного отражения, не то что незнакомцев. Так как, чёрт возьми, Неро вообще сумел вывезти её оттуда?

Я медленно усмехаюсь, чувствуя знакомое предвкушение. Надо же… этот малолетний ублюдок действительно посмел тронуть мою сестру. Впрочем, все ответы я пойму сразу, как только увижу Дани. Мне хватит одного её взгляда, одного движения, одного выражения лица. И если хоть что-то в этой ситуации мне не понравится…

Я сожгу к чёртовой матери весь дом Аркези вместе с его прекрасными стенами, дорогой мебелью и всеми обитателями внутри. Потому что Дани — единственное по-настоящему слабое место, которое у меня есть. И Азель это прекрасно знает.

Этот ублюдок ведь специально попросил, чтобы я забрала её лично из его дома. Специально сделал так, чтобы я сама приехала к нему. Чтобы снова появилась в его доме после стольких лет. Сукин сын.

Он единственный человек в моей жизни, которого я так и не смогла подчинить себе полностью. С самого детства. Единственный мужчина, который никогда мне не уступал, никогда не смотрел на меня снизу вверх и никогда не позволял превратить себя в очередную игрушку. Я могу надавить даже на собственного отца, могу заставить других людей склонить головы или изменить решения, но не Азеля Аркези. Никогда не его.

Машина плавно скользит по ночной дороге от аэропорта, а я смотрю в окно на Корсику — остров, который со стороны кажется почти идеальным. Для внешнего мира это место старых денег, влиятельных семей и безупречных бизнесменов, зарабатывающих состояние честным путём и поддерживающих порядок лучше любого правительства. И в каком-то смысле это даже правда. Проблема лишь в том, что мир никогда не видит, какими становятся люди, когда могут позволить себе абсолютно всё. Потому что в какой-то момент власть, деньги и безнаказанность перестают приносить удовольствие. И тогда некоторым начинает хотеться чего-то другого. Чего-то темнее, жестче, опаснее. Иногда люди с идеальной репутацией оказываются самыми больными из всех возможных чудовищ.

Машина заезжает за ворота особняка Аркези, и я медленно выхожу наружу, чувствуя, как по телу разливается неприятное, почти забытое ощущение. Когда-то я любила это место больше собственного дома. Когда-то мне здесь было легче дышать. Но сейчас при одном взгляде на этот особняк внутри поднимается только что-то болезненно похожее на ненависть. Я едва заметно качаю головой, не позволяя старым воспоминаниям снова взять надо мной верх, а затем уверенно направляюсь к дому, громко отбивая каблуками шаги по каменной дорожке.

Стоит мне переступить порог, как на меня сразу обрушиваются взгляды всех, кто находится в гостиной. Но я почти никого не замечаю. Потому что первым делом встречаюсь глазами вовсе не с Дани, а с ним. С его медовыми, бездонными глазами, которые за столько лет так и не научились смотреть на меня равнодушно. И сколько бы времени ни проходило между нашими встречами, сколько бы боли, злости или ненависти ни вставало между нами, взгляд Азеля никогда не меняется. И я ненавижу себя за то, что моя проклятая душа до сих пор выделяет его среди всех остальных. Всегда.

Лишь спустя несколько секунд я перевожу взгляд на Дани. Она тут же хочет подойти ко мне, почти бросается вперёд с этим своим трогательным желанием обнять меня, но я останавливаю её лёгким движением руки. Не сейчас. Сначала я разберусь с теми, кто посмел её тронуть.

Я медленно подхожу к Неро, и раздражение внутри лишь усиливается от того, насколько он похож на своего брата. Будто младшая, более вспыльчивая версия Азеля. Те же черты лица, та же опасная осанка, тот же взгляд человека, выросшего среди власти. Только глаза другие — ярко-голубые, почти ледяные.

— Насколько мне известно, — начинаю я спокойно, хотя внутри уже медленно закипает злость, — твоя сестра по собственному желанию сейчас отдыхает с моим братом. Тогда какого чёрта ты посмел тронуть мою сестру?

Не знаю, что именно слышится в моём голосе и отражается на лице, но Неро всё-таки слегка напрягается. И это неожиданно вызывает во мне почти удовлетворение.

— Я не знал, что моя сестра с ним добровольно, — отвечает он ровно. — Я хотел вернуть её и отомстить вашему брату. Но даже в этой ситуации никто из нас не собирался причинять вред вашей сестре. К сожалению, о правде я узнал слишком поздно. Тогда Дани уже была здесь.

— Тебя не учили сначала разбираться в ситуации, а уже потом действовать? — продолжаю я холодно. — Или импульсивность теперь считается нормой в семьях вроде вашей?