Руины злодеев

В его голосе звучит откровенная насмешка, щедро приправленная презрением. Я лишь ухмыляюсь. Кроме моей матери, Ливиан в этом доме не любит никто. Справедливости ради, её вообще мало кто любит.

Словно вспомнив о матери, судьба тут же решает посмеяться надо мной.

— Мои мальчики! — раздаётся её голос ещё до того, как она появляется в холле.

Мать входит в дом с распростёртыми объятиями, сияя так, будто отсутствовала не несколько дней, а несколько лет. Разумеется, Неро тут же идёт к ней навстречу. Маменькин сынок. Я остаюсь на месте.

Отец подходит первым, хлопает меня по плечу, и я ограничиваюсь коротким кивком. Потом ко мне подходит мать. Она обнимает меня заметно осторожнее, чем Неро, словно до сих пор не уверена, где проходит граница между нами после всех этих лет. Я легко похлопываю её по спине и отстраняюсь.

— Как прошёл ваш ежегодный медовый месяц? — тут же интересуется Неро.

— Сынок, хватит, — смеётся мать.

— А что? Мне интересно. В вашем возрасте такая активная личная жизнь вызывает уважение.

— Неро.

— Всё-всё, молчу.

Мать качает головой и наконец поворачивается к Ливиан.

— Здравствуй, дорогая.

— Здравствуйте.

Они обнимаются и обмениваются настолько фальшивыми улыбками, что меня едва не начинает тошнить.

— Вы, я так понимаю, совершенно не переживаете из-за того, что ваша дочь сейчас неизвестно где шляется с отпрыском Серрани? — спрашиваю я наконец.

Отец спокойно пожимает плечами.

— Она взрослая женщина. Что мы можем сделать?

— Не знаю. Может, хотя бы изобразить беспокойство? Весь остров знает, что этот сукин сын тот ещё ублюдок. До сих пор не понимаю, как она вообще на него повелась.

— Погуляет и успокоится, — отмахивается мать. — Он не достоин моей дочери.

Я перевожу взгляд на отца.

Иногда он выглядит настолько спокойным, разумным и уравновешенным человеком, что можно почти забыть, как именно он заставил меня жениться на Ливиан.

— Что ж, раз мы уже увиделись, я пойду, — говорю я, направляясь к лестнице.

— Я слышала, Руна вернулась, — внезапно произносит мать.

Я застываю. Всего на секунду. Но этого оказывается достаточно.

— Не понимаю, зачем она вообще постоянно возвращается сюда и продолжает позориться, находясь рядом с женатым мужчиной.

Я замечаю мерзкую ухмылку на лице Ливиан. Конечно. Она наслаждается каждым словом.

— Не знаю, мама. Может быть, потому что этот грёбаный остров принадлежит ей куда больше, чем большинству людей, которые здесь живут. Может быть, потому что её семья строила и владела половиной этого места ещё тогда, когда многие нынешние великие фамилии даже не существовали. А может, она просто устала от того, что я преследую её по всему миру, и решила вернуться туда, где всем наконец станет очевидно, что проблема никогда не была в ней.

В гостиной становится подозрительно тихо. Я смотрю прямо на мать.

— Потому что я всегда буду там, где она.

Теперь уже улыбаюсь я, без тени раскаяния.

Потом разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице, оставляя за спиной тишину, прекрасно понимая, что они ненавидят слышать эту правду так же сильно, как я ненавижу делать вид, будто её не существует.

Глава 3 - Руна

Выйдя из машины, я направляюсь домой на ватных ногах. Иногда мне кажется, что за моей спиной тянется целое кладбище незаконченных дел, старых грехов и секретов, которые однажды обязательно выберутся наружу и потребуют расплаты. Я прекрасно понимаю, что рано или поздно всё это может закончиться плохо именно для меня, но иначе я не умею. Если я взялась за что-то, значит доведу до конца, даже если этот конец однажды решит забрать меня вместе с собой. Но пока для меня не существует никакого конца. Все, кто заслужил счастье, должны его получить, а все, кто заслужил наказание, обязаны дождаться своего часа.

Стоит мне войти в гостиную, как настроение мгновенно летит к чёрту. Во главе стола сидит отец. Напротив него расположилась его шлюха, которая выглядит так, будто действительно считает это место своим. Где-то сбоку сидит Дани, сжавшаяся настолько сильно, словно мечтает раствориться в воздухе и исчезнуть из этой комнаты. Я молча направляюсь к столу, по пути открывая комод и вытаскивая оттуда бутылку антисептика. Забавно. Как будто эта дрянь способна что-то очистить. Руки — возможно. Но души? Нет. Для таких людей ещё не придумали средство.

Подойдя почти вплотную, я без единого слова со всей силы выбиваю ногой стул из-под шлюхи. Стул вместе с ней отлетает в сторону и с грохотом валится на пол. Она вскрикивает, ударяясь о паркет, а я уже откручиваю крышку и начинаю выливать антисептик прямо на неё и на перевёрнутый стул.

— Ты что, с ума сошла?! — начинает визжать она.

Но её голос проходит мимо меня. В ушах стоит только шум.

Она что-то кричит, возмущается, пытается отползти подальше, а я спокойно достаю из кармана зажигалку. Не хочу этого делать только по одной причине — не хочу, чтобы Дани знала, что я курю. Она расстроится. Но я надеюсь, что этот момент ускользнёт от её внимания.

Увидев зажигалку в моей руке, шлюха резко бледнеет. Её глаза становятся огромными, а сама она начинает отползать назад так быстро, будто увидела перед собой дьявола. Я щёлкаю крышкой и небрежно бросаю зажигалку к стулу. Огонь вспыхивает мгновенно. Пламя с жадностью облизывает дерево, ткань и остатки антисептика, быстро разрастаясь по полу. Отец продолжает ужинать так, словно ничего особенного не происходит. Дани смотрит только на меня. Не на огонь и не на истеричную шлюху. На меня. Тем самым взглядом, который появляется у неё каждый раз после подобных сцен. Будто она переживает, что пострадаю именно я. Хотя всё это давно стало привычным для каждого человека в этом доме. Для каждого, кроме новой королевы помойки. Но если уж она решила поселиться здесь, то должна была хотя бы поинтересоваться, с кем именно собирается жить под одной крышей.

Я спокойно беру ближайший стул, переставляю его на своё место и усаживаюсь за стол. Домработницы тут же бросаются тушить огонь. После некоторых событий им пришлось научиться делать это очень быстро. Одну из них я подзываю к себе и указываю взглядом на стейк. Женщина вздрагивает и дрожащими руками перекладывает его на новую тарелку, потому что тарелка шлюхи несколько секунд назад отправилась в стену и разлетелась на куски.

Я начинаю есть, хотя совершенно не голодна, и всё это время не отрываю взгляда от лица отца. Он лишь ухмыляется. Как всегда. Будто наблюдает за представлением.

— Сука! Дорогой, ты так и будешь молчать? Ты вообще ничего не скажешь? — начинает истерить его жена.

Отец лениво разводит руками.

— Это её дом. Она никогда не любила разговаривать словами. Предпочитает более наглядные способы общения. Что я могу поделать? Ребёнок.

Она собирается что-то ответить, но в следующую секунду взгляд отца становится холодным и тяжёлым. Этого оказывается достаточно. Шлюха моментально замолкает, бледнеет и поспешно отступает назад.

Я даже не смотрю в её сторону.

— Почему на столе нет еды, которую любит моя сестра? — обращаюсь я к домработнице.

Она замирает и опускает взгляд в пол.

— Ещё раз такое увижу — больше никогда и нигде не найдёте себе работу. А теперь у вас пять минут. Сделайте ей гречневую лапшу с тофу и овощами.

Женщина почти бегом исчезает на кухне.

Потому что я прекрасно знаю: если хозяева дома позволяют не уважать кого-то из семьи, очень быстро это начинают делать все остальные. Слуги, охрана, водители, даже собаки. Поэтому иногда людям приходится напоминать элементарные вещи. Например, кому именно принадлежит этот дом. И уж точно не женщине, которая неизвестно из какой дыры сюда выползла. Этот дом принадлежит мне, Дани и даже нашему тупому брату.

Дани смотрит на меня слабой улыбкой, за которой привычно прячется беспокойство. Как только мы останемся вдвоём, она завалит меня вопросами, потом начнёт осуждать, потом переживать за меня сильнее, чем за саму себя, а потом снова попытается убедить, что однажды я всё-таки зайду слишком далеко.

Моя малышка. С самого детства ей пришлось слишком тяжело. Хотя даже она не представляет, насколько тяжело пришлось мне. Но мы сделаны из разного теста. И есть вещи, которые она никогда не должна узнать. Никогда.

Я отвлекаюсь от своего грёбаного отца, когда перед Дани наконец появляется её еда. Домработница почти бегом приносит еду, и я замечаю, как у сестры светлеют глаза. В этом доме её желания уже давно никого не волновали, её привычки никого не интересовали, а любимая еда исчезла со стола так же быстро, как исчезло всё остальное, что могло приносить ей радость. Но теперь всё будет иначе.

Я медленно ковыряю еду вилкой, почти не чувствуя вкуса, и думаю совсем о другом. Наверняка к этому моменту уже весь остров знает, что мы с Азелем вместе вышли из отеля. Впрочем, это далеко не первые слухи о нас и уж точно не последние. Меня они никогда особенно не волновали. Более того, я искренне надеюсь, что эти слухи добрались до нужных людей, потому что некоторым полезно время от времени напоминать о собственном месте.

— Доченька, поговорим пять минут. Сейчас, — спокойно произносит отец.

Он поднимается из-за стола и направляется в кабинет, оставляя дверь открытой. И в ту же секунду паника вонзает в меня свои когти. Ненавижу это чувство всей душой. Этот кабинет — мой худший кошмар. Остаться с ним наедине — мой худший кошмар. Нет ничего на свете, что вызывало бы во мне больше страха и отвращения одновременно. Но я всё равно улыбаюсь Дани. Так, чтобы она ничего не заметила.

— Иди в свою комнату. Я скоро приду.

Она кивает, отвечая мне улыбкой, но её глаза выдают её с головой. Она переживает. Только вот она даже представить не может, что именно ждёт меня за этой дверью.

Как только я захожу в кабинет, отец закрывает дверь за моей спиной и сразу же хватает меня за волосы. Так быстро, что я не успеваю отреагировать. Через мгновение мой затылок с силой врезается в стену. Перед глазами вспыхивают искры. Я до крови прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть. Как только появляется возможность, сразу делаю шаг в сторону, увеличивая расстояние между нами.

— Моё терпение на исходе, Руна. Ты это знаешь.