Полёты наяву

Я подивилась, как сложен сотканный жизнью узор. Насколько материальны слова наши, мысли, желания.

Митька и сейчас не расставался с фотоаппаратом. Он снял на плёнку меня с Мишей в обнимку, нас с Раей на бабы-Тасиной горе.

Бабушка потчевала нас блинчиками, фаршированными творогом с топлёным сливочным маслом собственного приготовления. Мы смеялись, вспоминая забавные эпизоды детства. То, например, как Рая, не боявшаяся гусей, изловчившись, хватала нападавшего гусака за вытянутую шею, приговаривая: «Тега, тега, тега», а мы с Любашкой, младшей родной Раиной сестрой, от страха удирали во все лопатки подальше отсюда. Но именно нас они и щипали изрядно и проходу не давали, чувствуя нашу слабину.

Баба Тася радостно удивлялась тому, что мы уже с кавалерами, и мечтала о том, как через несколько лет, когда у нас появятся детки, мы соберёмся все вместе здесь, на летней кухне!.. И будем вспоминать!

Через недельку мы поехали гостить к Мишиным родителям.

Это было чудесное лето. Иначе как «солнышко» и «лапочка» мы друг друга не называли. Миша катал меня на раме велосипеда — жутко романтично! Что может быть лучше, чем мчаться в объятиях любимого навстречу тёплому ветерку, ласкающему пряди волос!

Мишин брат Андрей прокатил меня на мотоцикле до «защитки» (длинная полоска земли, засаженная тополями) и обратно — лёгкая проверка Мишиной реакции могла закончиться разрывом Андрея с его девушкой Мариной. Её родители чуть не учинили скандал его родителям, предполагая, что их сын привёз из города бывшую невесту — «первую любовь», с которой, кстати, разбежались по недоразумению, не выдержав испытания, подброшенного судьбой. И кто тут виноват?! Что привело к разлуке? Гордыня Андрея? Или так и должно было случиться?! И ничего тут не попишешь.

Мишина реакция приятно удивила: ни малейшего намёка на ревность. Нежность, бесконечная нежность исходила от него. И доверие.

В нежности в это лето я накупалась на целую жизнь вперёд.

С Мариной Андрей помирился. Вчетвером мы побрели на гору, к вышке. Хотели поискать грибы, растущие под тополями. Точное их название никто из Мишиной родни толком и не знает, одни их называют тополёвками, другие — подтополивиками. Мне, человеку лесному, они казались странными, я их за грибы не считала.

Грибов мы не нашли, но время провели весело, дурачась от души. Миша присел, поднырнул под мои ноги, и я вмиг оказалась на его шее, он побежал наперегонки с братом, а я заливисто смеялась, рассыпая бисер смеха по солнечной поляне. За этой картиной, оказывается, наблюдало всё село — мы были на лысом склоне как на ладони, о чём нам с доброй усмешкой поведала Мишина мать. А нам было всё равно.

В обувь набрался песок, в дом с такими грязными ногами заходить не хотелось. Миша налил в тазик воды и принёс на веранду. Я поставила ступню и шутливо сказала:

— Доверяю вам, сударь, омыть мои ноги.

Я думала, что мы уже на таком уровне взаимопроникновения, что он примет шутку и сделает то, о чём просила, красиво, немножко театрально. Но я ошиблась. Миша отказался. Я обиделась. Мне казалось это таким же естественным, как выпить стакан воды. Потому что, если любишь, не противно сделать приятное любимой. Он отказал мне в такой малости. Меня задело. И понесло.

— Значит, не любишь! Я уезжаю! Всё кончено!

Я помчалась к двери, словно фурия. Он не пустил. Я применила всю свою силу, чтобы вырваться, но он сильнее. Он запер меня в доме. Тогда я подскочила к окну и вылезла в форточку. И как я там не застряла?! И не упала вниз?! Всё прошло благополучно. Но осуществить свой бешеный план до конца мне не удалось. Миша настиг меня, обнял и попросил прощения. И стал уверять в любви. А его мама смотрела насмешливыми глазами. И потом часто вспоминала этот эпизод.

— В форточку она полезла, ишь. Не надо было держать её, сынок, — говорила она с необидной, только ей присущей насмешливой интонацией.

В город мы решили ехать не к началу учёбы в институте, а раньше, нужно было подыскивать жильё. На время нас приютили мои родственники: двоюродный брат моего отца Николай (он старше меня всего на восемь лет) и его жена Софья.

«Какие хорошие люди!» — не переставал восхищаться моей роднёй Миша. Так тепло привечали они нас в небольшой кооперативной двушке, где жили с двумя маленькими детьми (деньги за неё им предстояло выплачивать полжизни).

Вступать в строительный кооператив не было нормой в советское время, но реальная возможность решить жилищные проблемы быстрее, нежели дожидаясь длинной очереди на получение бесплатного жилья, в то время была. Стабильная работа, хорошая зарплата — факторы, дающие уверенность в завтрашнем дне.

Николай — сварщик высокого разряда, профессионал — трудился на котельном заводе, и труд его высоко оплачивался, он получал намного больше, чем инженер, потому и не стремился никогда в ИТР, а гордился своей рабочей профессией, за которую его уважали и почитали. Софья начинала на химзаводе с низшей ступени — простой работницей, потом стала мастером. Её заработок также казался баснословным по тем временам. Оба энергичные, особенно энергия била ключом из Софьи. Маленькая, черноглазая, она была словно солнечная батарейка. До всего ей было дело, обо всём у неё своё суждение, и, как правило, категоричное — в своей правоте Софья никогда не сомневалась.

Коля и Софья пригрели нас.

Думали, перебьёмся у них два-три дня, пока не найдём жильё, а задержались надолго.

Третья неделя шла, а дело не двигалось с места. Мы бродили по городу, читали объявления, но всё как-то без толку, тогда мало кто сдавал квартиры. Одновременно Миша устраивался на шинный завод, проходил комиссию. Я нашла подработку на почте — телеграммы мы разносили вместе. Одна телеграмма была очень странного содержания, прочитав её на наших глазах, мужчина побледнел.

Мы блуждали среди высотных домов нового Солнечного района в поисках нужного адреса, уставали очень. Я так исхудала, что меня сдувало ветром. Ела мало, было нечего, негде и особо не на что. Да и не хотелось, меня всё время мутило. Но с каким удовольствием однажды вечером я уплела селёдку с жареным картофелем у Стародубовых!

Не знаю, сколько бы ещё мы потратили времени в бесполезных поисках, если бы не Софья. Ей посоветовала рассмотреть вариант со старушкой моя подруга детства — мать её коллеги сдавала комнату. Правда, она предупредила, что дом деревянный и хозяйка вредная. Но деваться было некуда, и мы, конечно же, уцепились за это предложение. Посмотрели, договорились об оплате и сразу же вселились.

В сентябре наступило бабье лето. Было тепло, и я из брюк и курточки перебралась в летнее платьице. На мой день рождения приехал из деревни Андрей с другом. Ещё я пригласила единственную однокурсницу, оказавшуюся в городе, Машу Иглову. Она помогла мне выбрать вино, я в этом ничего не смыслила. Мы купили белое полусухое — рислинг. Посидели неплохо. Но уже к концу посиделок я обнаружила у себя кровяные выделения. Думала, пройдёт. Но дальше — больше. Когда гости разошлись, у меня началось кровотечение, как при месячных, стали выходить сгустки. Мне казалось, с каждой каплей из меня выходила жизнь. Миша вызвал скорую.

Меня выскребли. Какое странное, жуткое слово. Кровотечение продолжалось три дня, и когда уже гинеколог повторно собрался чистить, из меня плюхнулся большой кусок, после чего кровяные выделения прекратились. И меня выписали. Неожиданно, среди бела дня. Миша был на работе.

Я смотрела пустыми глазами в окно трамвая на серые дома, унылый пейзаж, проплывающий мимо, — день был на удивление блёклым, — и ничего не могло зацепить мой взгляд. Внутри была пустота. Словно выжженная пустыня. И полное равнодушие. И апатия. Я бы не заметила даже, если бы меня переехал трамвай. Я думала, с этим жить нельзя.

В октябре начались занятия. Интуитивно я понимала: чтобы избавиться от боли, надо загрузить себя «по полной», не оставляя ни секунды для переживаний. Врачи сказали, что пока мне беременеть нельзя, надо с годик отдохнуть. А потом всё получится. На это я и настроилась, с головой погрузившись в учёбу и спорт. И постепенно начала возвращаться к жизни.

Я снова подняла вопрос о досрочном снятии с меня полномочий старосты. Начали искать замену, но никто не хотел занять это место, яростно отбиваясь от «высокого доверия», подыскивая убедительные аргументы и доводы.

Виталий Иванович находился в полной растерянности. В конце концов кого-нибудь он назначил бы в приказном порядке. Но тут встала Марина Шаталова и предложила свою кандидатуру, спасая положение. Это было круто. И смело. Решиться на такой шаг — значит заработать себе репутацию выскочки. Марина понимала, но не испугалась.

Между тем стремительно приближался день моей свадьбы. Месяц пролетел мгновенно.

Мы ссорились. Из-за простого невнимания, нечуткости. Из-за пустяка бежать в ночь! Какая глупость. Но понимание приходит позже. Со временем. И то, что женщина и мужчина чувствуют по-разному. И поступают. И не надо требовать киношных страстей. И нервы тратить. И душу рвать. Житейская мудрость приобретается годами. И опытом. Если мысленно проведёшь работу над ошибками и сделаешь правильные выводы. И всё равно иногда попадаешься в сети эмоций, не успев подключить мозги.

Мама купила мне белые туфли, фату и свадебное платье в комиссионке — не самое шикарное, потому что выбора не было. Как назло, наряды расхватали загодя. Такое чувство, будто все девушки СССР выходили замуж именно на ноябрьские праздники. Хотя белое платье мне всё равно шло. В зеркале я сама себе нравилась.

5 ноября после прогона отрывков — долгий разбор полётов. Виталий Иванович со своей неизменной сигаретой в руке и дымным облаком вокруг пространно говорил о каждой работе. Время шло. Все были как на иголках. В 16:20 отходил поезд. Ко мне на свадьбу ехала почти вся группа, за исключением нескольких человек. Народ нервничал. Мне показывали на часы. Я пожимала плечами: а что я могу сделать? Прервать Виталия Ивановича было выше моих сил.

— Виталий Иванович! — извиняющимся тоном обратилась к учителю Любаша Белова, сделав бровки домиком. — Отпустите нас, пожалуйста, мы на свадьбу опаздываем!

— На какую свадьбу?!

— К Галке Стародубовой.

— Галка, ты замуж выходишь?! — удивился он. — Что ж, дело хорошее. Забирайте Алексея Ильича…

— А меня никто не приглашал, — отмахнулся Волков и покраснел.

Краска стыда, казалось, залила все мои внутренности, совершенно, правда, не отразившись внешне, наоборот, я стала ещё бледнее, об этом мне потом подруга сказала. Я не пригласила на свадьбу ни Виталия Ивановича, ни куратора! Никого из педагогов. Я про это даже не вспомнила. И никто мне не подсказал. Хотя все жили ожиданием предстоящего события уже пару недель.

Я что-то промямлила по поводу того, что буду очень рада видеть у себя на торжестве Виталия Ивановича и Алексея Ильича, понимая всю абсурдность весьма запоздалого приглашения. Виталий Иванович, дав нам ЦУ, сопроводив добрыми напутствиями, отпустил с миром.

Спасибо Любаше. Времени оставалось слишком мало. А мне надо было заскочить к себе на квартиру, кое-что подсобрать. Наташа Прохорова поехала со мной. Я старалась всё делать быстро. Но очень долго не было трамвая. И он слишком медленно ехал. От остановки до самого вокзала мы бежали со всех ног. И о, ужас! Когда мы оказались на перроне, то увидели, как поезд удаляется, покачивая последним вагоном. Катастрофа! Я опоздала на собственную свадьбу!

В полном отчаянии я металась по перрону, не отставала от меня ни на шаг и преданная моя подружка, Наташка. И вдруг! Появилась Любаша Белова! Полы плаща, рыжие волосы, глаза — всё нараспашку! Растерянность, сквозившую во всём её облике, сменила мгновенная вспышка радости, но она оказалась недолгой. Поезд ушёл. Как?! Ушёл! Что же теперь делать?! Этого я не знала. Я вошла в ступор.

И тут я увидела Андрея! Волна эмоций толкнула меня к нему, я повисла на его шее. Уму непостижимо, как Мишин брат оказался здесь именно в этот день, час, минуту! Случайность? Судьба? Как бы там ни было, «явление Андрея» казалось спасением. Нас уже четверо! Не зря говорят — страшно помирать в одиночку, а на миру и смерть красна.

Горячая лихорадка захлестнула мой изобретательный мозг. Понимая, что на собственную свадьбу должна попасть во что бы то ни стало, я начала перебирать в голове множество вариантов, один фантастичнее другого. Передо мной стояла определённая цель, значит, надо приложить все силы, чтобы её достичь. Такая у меня натура. Я большой мастер создавать препятствия, а потом их преодолевать. И тут равных мне нет. Я включаю внутренний моторчик и начинаю действовать. При этом использую мыслимые и немыслимые возможности и способы, логически просчитывая ходы. И если ничего не получится, то я со спокойной совестью могу сказать, что сделала всё от меня зависящее и упрекнуть меня не в чем. Не получилось — значит, так и должно быть.

Вот и сейчас моторчик включился. Я разработала стратегию действия. Мы купили билеты на ближайшую электричку, доехали до Алтайки — станции, где пересекаются поезда, следующие в разных направлениях, но в нашу сторону в ближайшее время ничего не было. Тогда мы стали ловить такси. Никто не решался на ночь глядя за сто с лишним километров везти пассажиров в один конец. И всё же нашёлся чудак, согласился, однако заломил такую цену! Но деваться было некуда. Девчонки достали по пять рублей (подозреваю, подарочные — мне на свадьбу), и мы с Андреем наскребли около того.

В Поляну мы приехали почти в полночь, когда нас уже не ждали.

Я была такая счастливая, думала, Миша кинется меня обнимать. Не тут-то было. Таким злым я видела его впервые.

— Никакой свадьбы не будет, — прошипел он сквозь зубы, — можешь уезжать, откуда приехала.

Никакие уговоры, ни Андрея (всё-таки мне здорово повезло, что мы были в одной лодке), ни родителей, не могли смягчить его сердце.

Девчонок накормили и отправили ночевать в компанию к остальным однокурсникам, расквартированным по родственникам.

Миша дулся на меня до самого утра, ночью спал, отвернувшись к стенке. Я испытывала чувство вины. До меня наконец дошло, что мог чувствовать жених, который приехал на разъезд, чтобы встретить невесту, и не обнаружил её среди гостей.

Утро прошло в сборах. Наташа Мазурова, её я выбрала на роль подруги невесты, соорудила на моей голове причёску, на неё нацепили длинную прозрачную фату. Лёгкий макияж дополнил картину, преобразив меня до неузнаваемости.

Когда я увидела Мишу (мы одевались в разных комнатах), то просто обалдела — до чего он был хорош. Широкоплечий, в тёмно-синем костюме, с копной чёрных волнистых волос, с соболиными бровями, он походил на цыгана.

Миша подхватил меня на руки и нёс до самой машины.

До загса, а вернее, до сельского совета, где назначена регистрация, рукой подать. День выдался на удивление серый, промозглый. Грязные глинистые улочки слегка подморозило и ночью подсыпало первым снежком. С неба безостановочно валил мокрый снег, будто кто-то охапками бросал его на землю. Но странное дело, погода никак не отражалась на моём внутреннем состоянии — там было светло и тепло. И отсутствие солнца в небе не смущало — солнце плескалось внутри меня.

В сельсовете нас давно ждали. Родственники сидели на лавочках по бокам не очень большого зала. По сценарию организаторы говорили тёплые нужные слова, предлагали какие-то испытания… Наконец пригласили к столу, где в торжественной обстановке задали традиционные вопросы, и мы ответили: да.

Я настолько была поглощена происходящим внутри меня, что ничего вокруг не замечала. Лишь на мгновение мой взгляд, устремившись наружу, выхватил из внешнего мира маму. Она не плакала, как чаще всего бывает с матерями, выдающими замуж своих дочерей. Мама задумчиво и отрешённо смотрела куда-то вдаль. Я тут же забыла о своём впечатлении. Счастье захлестнуло меня безмерно! Наверное, правда, счастливые люди бывают слепы.

Мы расписались в регистрационной книге, обменялись кольцами, скрепили наш союз долгим поцелуем. Поздравления, брызги шампанского! После чего мы поехали кататься по достопримечательным местам.

Первое и единственное такое место в селе — памятник погибшим воинам в Великой Отечественной войне, запорошенный снегом. К его подножию мы возложили цветы, и уже через пять минут были возле места проведения банкета — здания бывшей столовой.

На крыльце нас встречали гости: мои однокурсники, Мишины родственники и друзья, а также моя родня — родители, бабушка Тася, двоюродная сестра Рая с мужем и тётя Нина (двоюродная сестра моего отца) с мужем дядей Пашей Руденко; для них по просьбе моих родителей в посёлке выделили специальный автобус.

Нас обсыпали пшеном и мелкими конфетами. А на пороге дали откусить от каравая. Мишин укус был внушительнее.

Свадьба пела и плясала. И я на этой свадьбе была королевой. Главным действующим лицом. Как в пьесе. Простой смертный столько внимания не получает за всю свою жизнь, как в этот исключительный день.

Свадьбу вела ещё одна двоюродная Мишина тётушка. Умело, лучше всякого тамады, проходя все традиционно заведённые этапы, тётя Нина звонко и остроумно руководила процессом. Речи, подарки, крики «горько», перекусы, танцы — всё как положено.

Невесту пытались украсть, но Миша бдительно за этим следил и не выпускал меня из своих крепких рук. И только раз я попалась. Напротив меня за стол сел Мишин приятель; заигрывая со мной, он начал отвлекать разговорами. И в этот момент с моей ноги кто-то стянул туфлю, да так ловко, что я и опомниться не успела. Только вскрикнула от неожиданности и откровенной наглости. Миша был раздосадован.

На выкуп ему предложили протанцевать танго со мной на руках. Звучала длинная-предлинная медленная мелодия, сотканная из бесконечной нежности. Я утопала в любви и таяла, словно снегурка. От счастья у меня кружилась голова. А каково было Мише двигаться в ритм мелодии, держа на руках чуть более полста килограмм?! Об этом я не думала.

Туфлю мне вернули сразу же, как закончилась музыка. И свадьба двинулась дальше.

Поздно вечером ребята с моего курса шумной компанией отправились на разъезд, Мишины тётушки снабдили их на дорожку спиртным и закуской. Оказывается, и сами они не растерялись — умыкнули пару-другую бутылок, так что возвращались в город не скучно. И потом ещё долго, до самого последнего курса, вспоминали мою свадьбу как самое весёлое приключение.

На второй день со мной осталась лишь «подруга невесты».

Наше брачное ложе располагалось в дальней комнатке — узком пенале, где мы и спали всегда, приезжая к родителям.

По соседству, в зале, свою собственную кровать занимали Мишины родители, а на полу разместилась молодёжь: Андрей, Мишин дружка с женой, моя «подруга невесты» и какая-то родственница. Коля и мои родители были в детской. Остальные приезжие родственники разошлись по родне.

Я не знала, что так бывает. Брачная ночь, напоённая нежностью и негой поцелуев, лёгких касаний, объятий, прикосновений этого дня, превзошла самые смелые мои ожидания. Я забыла обо всём на свете, будто впервые мы касались друг друга, всё было новым и незнакомым по ощущениям. Мы парили в небесах вдвоём. Такой ночи не было ни до, ни после. Она осталась навеки единственной и неповторимой.

На второй день свадьбы народ кидал на пол мелочь, теряющуюся в кучках специально разбросанной соломы. Мусор должна была собрать невеста. И чем расторопнее она это делала, тем больше почёта ей — считается, хозяйка будет хорошая. Я на деньги не кидалась с алчностью, собирала вполне пристойно, Миша помогал. Накидали приличную сумму, мы потом подсчитали.

И этот день пережив, мы проводили последних гостей на автобус, который доставил их на разъезд, где они благополучно сели на поезд.

Моя родня тоже уехала. Мы остались на пару дней погостить.

Но, хочешь не хочешь, пора и нам было возвращаться в мегаполис.

В городе жизнь быстро вошла в привычное русло. Миша просыпался рано, быстро одевался, будил меня и уезжал на работу. А я ленилась, потому что занятия в институте начинались позже.

Миша говорил: «Галка, вставай!», я медленно поднималась, а когда он выходил из комнатки, я снова бухалась в кровать. Но стоило ему появиться на пороге, я резко подскакивала и стояла, как оловянный солдатик — руки по швам, до тех пор, пока он, успокоенный, не отправлялся на работу. Вот тут-то я и отрывалась, спала так сладко, что частенько опаздывала на лекции.

Иногда я думала со страхом: как же я буду вставать по ночам к своему ребёнку?! Если он у меня когда-нибудь будет…

К концу ноября снежный покров укутал город, окончательно утвердившись в своих правах. Сильные ветра продували насквозь мою искусственную шубку. На свадьбу нам накидали 362 рубля, помимо подарков (от моих родителей я получила ножную швейную машинку и 100 рублей). Это были приличные деньги, во всяком случае, так нам казалось. Миша хотел приодеть меня, но на приглянувшуюся мне на рынке натуральную дублёнку этого оказалось мало, она стоила 400 р.

Начались лыжные тренировки. Им я отдавалась без остатка, как прежде ощущая лёгкость утомлённого нагрузками тела и воздушность души, напоённой кислородом и гормоном радости. Тревожным диссонансом на эту эйфорию чувств откликнулось сердце, когда месячные вовремя не пришли. От своих подозрений я отмахнулась: ну, мало ли, бывает. Но вскоре, почувствовав, что внутри меня что-то происходит, я запаниковала. Врачи сказали, что организму надо дать отдохнуть хотя бы год, только потом думать о новой беременности, иначе не выношу. Они были уверены, что зачать после того, что случилось со мной, я не смогу. Во всяком случае, в ближайшее время.

А может, я просто ошиблась?! И это обычная задержка?

Я с утроенным рвением бегала на тренировках и вытворяла немыслимые кульбиты на уроке сценического движения. Напрасно. С каждым днём росла неудовлетворённость внутри меня, мне всё время хотелось что-нибудь съесть, чтобы заглушить её. А что именно, я не знала.

И когда наконец поняла, что во мне зародилась новая жизнь, я ужаснулась. Что же я делаю?!

С этого момента я стала бояться самой возможности снова не выносить ребёнка. Никаких резких движений! Я даже ходить стала медленней.

Свадьбу Мишиного брата Андрея и Марины отпраздновали через месяц после нашей, в Зелёной Поляне. Новый год провели там же, у родителей. Потом сессия. По инерции я сдала её отлично. Встала на учёт по беременности.

У меня начался страшный токсикоз. То малое, что мне удавалось впихнуть внутрь себя, долго там не задерживалось. Гинеколог, наблюдавшая меня, молодая, видимо недавно с институтской скамьи, была ко мне очень внимательна. Она написала направление на сохранение. Но меня с первого раза в гинекологию не положили, потому что я по наивности рассказала о своём насморке, хотя могла бы и скрыть. Я очень боялась, что снова случится выкидыш.

Через неделю меня положили в больницу, расположенную в районе Нового рынка. Почти месяц я отлежала там вместе с другими молодыми женщинами — и старше, и моложе меня, готовящимися стать матерями. Мне кололи магнезию, и меня уже не тошнило. Миша приходил ко мне каждый день, передавая для меня в приёмном покое (свидания в связи с карантином были отменены) что-нибудь вкусненькое, и мы с женщинами из палаты, преимущественно такими же молодыми, как и я, с удовольствием съедали за общим столом всё, что приносили нам мужья.

Я смотрела из окна второго этажа на Мишу, ему очень шло тёмно-серое пальто с каракулевым воротом. Девчата заглядывались, у тебя муж красивый, говорили.

Бабка чуть не отравила нас угарным газом, закоптив стены, продымив насквозь квартиру. Остро встал вопрос жилья. Мы понимали, что жить со старухой, похожей на бабку-ёжку из сказки «Морозко», ни за какие коврижки больше не будем.

Миша уволился с завода и устроился сантехником в ЖЭК, контора выделила нам маленькую комнатку в общежитии для мужчин, от моторного завода. Мы были бесконечно счастливы: у нас появилась отдельная жилплощадь! Пускай и маленькая, зато без всяких хозяек-соглядатаев.