Проклятье Всевышнего

— Мы что, шлюхи? Или племенной скот? — возмутился один. — Как можно устраивать такой аукцион?

— Не переживай, — саркастически заметил другой. — Мы точно не будем шлюхами, потому что нам бабы ничего не заплатят.

— Я привык сам выбирать женщин! — продолжал спорить солдат.

— Ну, а теперь тебя выберут. Чай не переломишься, — хихикнули в ответ.

— Слышь, ты!

— Отставить, — довольно равнодушно осадил их Шрам. — Считайте, что это ответственное задание господина Полада. Несложное, если честно, а платой будет возможность вернуться домой живыми и заключить союзнический договор. Бывало и потруднее.

В это время лязгнул засов. Они услышали строевой шаг воительниц, а затем два десятка вошли в гостиную, встали с двух сторон вдоль стен. На этот раз в боевой экипировке: в шлемах, наручах, доспехах. Так что даже сразу и не поймешь, что это женщины. Казалось, они приготовились к сражению, если вдруг энгарнцы будут сопротивляться. Вперед вышла сотница, в которой они, присмотревшись, узнали Агду. Вчера удостоилась присутствовать на переговорах, сегодня принесла весть от королевы… То ли она готовится в преемницы, то ли отрабатывает за вчерашний провал.

— Совет Яхии рассмотрел дело о нарушении законов Яхии его высочеством принцем Энгарна Ллойдом Люпом и его воинами. Принято решение: виновного в нарушении законов Яхии казнить. Его высочество принца Ллойда и остальных воинов Энгарна помиловать. Приговор привести в исполнение сегодня в десять часов пополуночи.

Мужчины настолько не ожидали подобного, что в комнате повисла звенящая тишина. Первым зашевелился приговоренный.

— Ладно, — хрипло проговорил он и потянулся к ремню, чтобы отстегнуть ножны.

Но Ялмари его опередил.

— Ладно, — повторил он и сделал шаг вперед. — Пусть будет так. Я подставил своих солдат, не рассказав о том, что их ждет. Только я виновен в том, что произошло. Значит, мне и отвечать.

Сотница смотрела на него молча. В глазах плескалось неверие.

Пожалуй, только Шрам понял, что принц не шутит, что он сделает то, что задумал. Поэтому тоже бросился вперед:

— Ну уж нет! Это мои солдаты, значит, и отвечать мне.

Ялмари остановил его, слегка толкнув в грудь, и сказал таким тоном, что майор оторопел:

— Ты останешься здесь.

Он посмотрел в глаза принцу, потом промолвил почти просительно:

— Мы хотим присутствовать на казни.

— Ты останешься здесь, — повторил принц, прищурившись.

— Ваше высочество… — Етварт явно собирался сказать, что Ялмари недооценивает опасность, но принц сделал предостерегающий жест.

— Ты. Останешься. Здесь, — спокойно, но твердо отрезал он. — Все до одного останутся здесь. Это приказ.

— Нет, ваше высочество… — вмешалась Агда.

— Вы будете со мной спорить, сотница? — Принц повернулся и вперил взгляд в нее. — Вы приняли решение. Я тоже принял решение. Мой солдат не умрет здесь из-за меня. Он покинет этот дом, только чтобы отправиться в безопасности в Энгарн. Исполняйте поручение, если не хотите еще больших проблем.

Агда явно была в растерянности. Сегодня это был не тот парень, что ночью смотрел в пол, пытаясь подобрать слова, которые никого не обидят. Всё, что он не произнес вслух, она легко прочитала по его взгляду. Если они попытаются взять того, кто, по мнению воительниц, виновен, «волки» буду сражаться. Начнется резня, которой они так хотели избежать.

Зло выдохнув, она пригласила принца следовать за ней.

В окружении двадцати воительниц Ялмари вышел на площадь под палящее летнее солнце. Зажмурился, подставляя лучам лицо. Здесь было шумно. В ожидании казни собрались, кажется, все жительницы Раввифы. На площади стояли лишь десятницы, сотницы и тысячницы, остальные выглядывали из окон, смотрели с крыш.

Из-за спин стражи разглядеть принца было сложно, воительницы видели только, что кого-то ведут, свист и крики усилились. Наконец женщины в стальных доспехах расступились. Ялмари оказался в двадцати шагах от королевы, сидевшей на позолоченном стуле. Увидев его, Зелфа вскочила. Гневно посмотрела на Агду.

— В чем дело?!

— Я виновен в том, что мой солдат нарушил закон. — Голос Ялмари гулко разнесся по площади. — Я понесу за него наказание.

Шум начал стихать. Постепенно до всех доходило, что происходит. Какое-то время королева и принц смотрели друг на друга. Потом Зелфа произнесла сквозь зубы:

— Да будет так!

Тяжело опустилась на стул.

Никто не подхватил ее возглас.

— На колени! — скомандовала она чуть хрипло. — Вуокк!

Перед тем как опуститься на колени, Ялмари рассмотрел девушку, из-за которой всё началось. На ней была легкая полупрозрачная туника, ничуть не скрывавшая изгибов ее тренированного тела. Лет двадцать, не больше. Волосы светлые, пухлые щечки. Вряд ли вчера «волк» заметил что-нибудь, кроме ее округлостей. При виде принца задора в девушке поубавилось. Она уткнула длинный меч в мостовую.

— Ваше величество, мне не по чину казнить принца. Думаю, только вы достойны этой чести, — говорит уверенно, смотрит в глаза королеве.

Ах, в какое неловкое положение поставила себя Зелфа, не прислушавшись к совету Ялмари. От нее демонстративно отрекались. Если бы казнила Вуокк, воительницы чувствовали бы общую вину, когда Энгарн стер бы их с лица земли. Но если это сделает королева, эти же подданные казнят ее саму за то, что допустила смерть принца крови и поставила безопасность страны под угрозу. Что она предпримет теперь?

Зелфа, заметно побледнев, поднялась и обнажила меч.

— Да будет так! — повторила она тише и решительно шагнула к Ялмари.

Он стоял на коленях, глядя перед собой. Кажется, он сильно переоценил мудрость правительницы Яхии. К чему это упрямство? Ведь понимает, что загнала в угол саму себя, но не хочет смириться и поискать другой выход.

Королева встала рядом с ним. Принц почувствовал на шее холодное лезвие. Оно чуть дрожало. Ялмари был абсолютно спокоен. Сила у нее большая, может шею сломать без всякого серебряного оружия. Но почему-то он был уверен, что умрет не здесь.

Зелфа отвела меч, замахиваясь для удара.

— Право выкупа! — раздалось звонкое в тишине.

Перед Ялмари бухнулся кошель, в нем звякнули монеты.

— Что? — голос королевы дрогнул.

— Любого приговоренного можно выкупить. Я хочу, чтобы он стал моим рабом, — вперед шагнула десятница, что сопровождала Зелфу ночью.

Ялмари снова посмотрел на нее. Теперь обратил внимание не только на каштановые волосы, рассыпанные по плечам, но и на то, что черты лица у нее удивительно правильные: большие синие глаза, пухлые губки, изящный прямой носик. Очень хорошенькая.

За его спиной королева перевела дух и вложила меч в ножны. И будто вся площадь тоже выдохнула, оживилась.

— Забирай, — безразлично махнула рукой Зелфа.

На шею Ялмари тут же надели ошейник.

— Поднимайся! — скомандовала хозяйка.

Принц встал, а воительницы тут же забыли о нем, заволновались, зашумели:

— Где гости? Мы хотим выбрать себе гостей!

Но он не увидел, как воительницы выбирали мужчин. Десятница чуть дернула за веревку и, когда он оглянулся, насмешливо указала, на одну из улиц, убегавших с площади.

Они выбрались из толпы. Девушка была всё в той же парадной форме: длинные брюки, заправленные в сапоги, кожаный жилет с металлическими вставками поверх льняной рубашки.

За спиной послышались неистовые крики: «волки» пришли на площадь. Но десятница вела его всё дальше между домов, и постепенно гул голосов удалялся.

— Меня зовут Бисера, — сообщила девушка, не оборачиваясь. — Ты можешь называть меня по имени, «хозяйка» или «госпожа». Как тебе удобнее. Как мне тебя называть?

— Ялмари, — представился принц. Она будто споткнулась, но всё же пошла дальше. — Это Зелфа придумала? — спросил он после паузы.

— Выкупить тебя? — хмыкнула десятница. — Нет. Это я вспомнила древний обычай. У нас его лет сто никто не применял. Не было повода. В последний момент вспомнила, когда поняла, что Зелфа тебя убьет, а мы лишимся родины, а скорее всего, и жизни.

— Будешь королевой, — одобрительно предсказал принц.

— Если захочу! — Она небрежно повела плечом.

Вскоре девушка толкнула одну из дверей в стене, и они оказались в уютном дворике. Сверху ветви винограда создавали тень. У стены дома стояла скамья. Перед ней небольшой то ли прудик, то ли ванная с водой.

Бисера повернулась к «рабу»:

— Если обещаешь хорошо себя вести, я сниму ошейник.

Смотрит с легкой усмешкой.

— Если я нарушу какие-то обычаи Яхии, можешь мне сказать об этом, и я исправлюсь, — заверил принц.

Она, оскалившись, сняла кожаный ремень с шеи «раба» и пошла в дом. Ялмари последовал за ней.

Внутри оказалось всего две комнаты: кухня и спальня. В кухне — печь, стол и скамья, а в спальне — ковер, всё та же постель на полу. В углу — сундук. Девушка опустилась на пол, скрестила ноги и, прищурившись, потребовала:

— Ну, давай, рассказывай, почему ты не самое бесполезное мое приобретение?

Принц тоже сел на ковер, прислонившись к стене.

— Ты купила мир для своей страны. По-моему, это бесценное приобретение.

— Ах, ну да! Ты же принц. Если бы тебя убили, Энгарн бы взбесился.

В словах слышался сарказм.

— Не веришь?

— Во-первых, ты сам говоришь, что тебя зовут Ялмари. Я это и в дороге слышала, майор тебя иногда так называл. Во-вторых, принц никогда не будет рисковать собой из-за какого-то солдата. Вот тот красавчик, что едет с вами, он — принц. А ты его прикрываешь.

— Забавно, — хмыкнул Ялмари. — Думаешь, королева не выяснила всё, прежде чем принять нас?

— Да ее обвели вокруг пальца!

Он пожал плечами.

— Принца многие знают в Энгарне, так что подменить меня не так легко.

— И всё? Это все твои доказательства? — с издевкой поинтересовалась Бисера.

— А ты что думала, я тебе как в сказках, покажу родимое пятно в форме короны? Не веришь — не надо. Главное, не проверяй, пытаясь завтра удержать меня в Яхии. Я здесь не останусь. А если не отпустишь, результат будет тот же, что и в случае моей казни.

Девушка явно засомневалась в своих выводах. Потом спросила с вызовом:

— А почему тебя зовут Ялмари, а не Ллойд?

— Все в Энгарне знают, что принц чокнутый, — усмехнулся он. — Представляется другим именем. Носит одежду простолюдина. Можешь в этот список добавить еще одну причуду: так и просит, чтобы его казнили… — Он помолчал. — На самом деле у меня есть официальное и неофициальное имя. И второе мне нравится больше.

— Ладно, — сдалась десятница. — Будем считать, что убедил. Помоги мне раздеться.

Ялмари тяжело вздохнул:

— Извини, но нет.

— Это еще почему? — возмутилась Бисера.

— Я люблю другую девушку.

— И что? — Голос полон изумления.

— И всё. Извини, но я волк, а не кобель. Я не могу быть с той, которую не люблю.

Десятница вспыхнула от гнева:

— Слушай, хочешь сказать, среди твоих солдат все свободны? Да я уверена, там даже женатые есть! И ничего, все сейчас соблюдают законы Яхии, трахая воительниц… Ой, какие мы нежные! — расхохоталась она, заметив, как принц отвернулся. — Грубое слово сказали! Лучше честно признайся, что брезгуешь. — Она презрительно скривила губы. — Королеву бы трахнул, а десятницу — не по чину, как сказала Вуокк.

— Бисера, я люблю другую. Это единственная причина. Если честно, ничего не знаю о личной жизни моих солдат. Мне всё равно. Они отвечают за себя. А я за себя.

— Ты точно чокнутый, — вынесла вердикт Бисера после долгой паузы.

— Какой есть.

— Евий, накрой на стол! — крикнула она куда-то в пустоту. — Пойдем хоть поедим, — предложила она принцу разочарованно.

За обедом девушка молча наблюдала за Ялмари, потом спросила:

— И кто она? Принцесса?

— Нет. — Он тяжело вздохнул. А десятница всматривалась в него, стараясь поймать на лукавстве. — Мы случайно встретились в лесу. Она там заблудилась.

— Погоди, что это за вздох? Ты хочешь сказать, даже не трахнул ее?

Он только покачал головой: знал, что воительница не поймет.

— А у тебя точно стоит? — придвинулась к нему девушка. — Может, у тебя просто проблемы с этим? Так у меня травки есть.

Ялмари смотрел на нее, не мигая, пока она не отодвинулась, а затем продолжил есть. Но она не отстала, положила ладонь ему на колено:

— Давай посмотрим, что у тебя там.

— Руки убери. — Он почти зарычал.

Бисера бросила ложку и выскочила из дома.

…Принц так и просидел в кухне до сумерек. Выходить из дома он не рискнул, а больше заняться было абсолютно нечем. Раб Бисеры, сухонький крестьянин лет пятидесяти, убрал со стола, расставил по местам чистую посуду, потом снова стал кашеварить. Ялмари молча наблюдал за ним, потом поинтересовался:

— Ты из Энгарна?

— Нет, господин, из Лейна, — ответил он.

— Давно здесь живешь?

— Лет десять.

— И как?

— Да здесь-то получше, господин. Работы мало. Жена вот с детишками тама осталась. Да чего уж. Знать такое проклятье Всевышнего у меня, у них: без семьи жить.

Больше говорить было не о чем.

Когда стемнело, Ялмари лег прямо на скамье в кухне, но вскоре появилась Бисера. Принц тут же поднялся. Она была в одной тунике, чуть влажной: видимо, надела сразу после купания.

— Ты чего в кухне? Спальня большая. Обещаю на тебя не запрыгивать.

— Я лучше здесь, — возразил он.

— Боишься, не устоишь? — Она чуть выпячивает красивую грудь.

— Нет, — спокойно отвечает Ялмари. — Просто останусь здесь.

Она делает шаг ближе, протягивает руку, но принц говорит жестче:

— Не трогай. Это бесполезно.

— И что ты сделаешь? — Голос низкий, волнующий, приближается еще на ладонь.

— Лучше не проверяй.

Сказано так внушительно, что девушка разворачивается и стремительно убегает.

Глава 10

27 ухгустуса, Меара

— Мне нужно срочно посоветоваться по поводу покупки новых лошадей! — Илкер выразительно посмотрела на папашу Улма.

Он считал, что его присутствие в кабинете госпожи выглядит подозрительно и, конечно, был сто раз прав. Но она боялась, что известия, которые принес Раддай о последних днях Кироса, обсудят без нее. А она считала это личным делом, потому что успела проникнуться симпатией к старому библиотекарю. И девушка придумала безупречный повод, чтобы собрать людей Полада у себя и вместе обсудить произошедшее.

— Как скажете, госпожа. — Улм только взглянул на Айну, и девушка вышла в коридор, не закрыв дверь. — Она проследит, чтобы нам никто не помешал, — пояснил Улм. Илкер же оценила приоткрытую створку: горничная не оставила ее наедине с мужчинами и может слышать, о чем они говорят. — Кстати, покупка лошадей — очень хороший повод для общения, — похвалил кучер. — И секретарь тут пригодится. Так что еще на три-четыре встречи этой отговорки вполне хватит. — Папаша опустился на стул. — Рассказывай, Раддай.

Как и в прошлый раз, Илкер устроилась у стола. Она старалась не вмешиваться в беседу, только внимательно слушать.

— Начну, наверно, с болезни… — Раддай помолчал, собираясь с мыслями, а затем доложил ясно и четко. — Симптомы очень походили на воспаление легких. Очень. Я разговаривал с несколькими женщинами, две из них неплохо разбираются в этом, лечат травами. Сомневаться в их искренности не приходится. И всё же это убийство.

— Почему ты так думаешь? — Улм чуть подался вперед.

— Во-первых, время. Мастер Кирос умер очень быстро. Слишком быстро для крепкого человека, каким он был. Это тоже подтверждают в один голос. Он даже не чихал никогда. В его возрасте не жаловался ни на ноющие кости, ни на сердце, ни на желудок. Не просто не жаловался — действительно не болел. А когда какая-то зараза свалила всех обитателей замка, он помогал врачу и священнику. Те в итоге тоже почувствовали себя плохо, но мастер Кирос не заболел. На удивление крепкий старик... Был.

— Но, возможно, он исчерпал запас прочности? — Улм задавал именно те вопросы, что вертелись на языке Илкер. — Со стариками такое бывает. Не болеет, а потом внезапно умирает.

— От сердечного приступа, инсульта, но не от воспаления легких! — возразил Раддай авторитетно. — С его здоровьем он должен был сопротивляться болезни хотя бы неделю… Но есть и еще одно обстоятельство. В обед того дня, когда он заболел, он получил угощение. Слуга принес ему пирог с ежевикой.

— Ты считаешь, его отравили пирогом? — Улм нахмурился. — Но это же несколько ненадежно, ты не находишь? А если бы Кирос угостил кого-то? Несколько смертей в доме…

— Выглядело бы ничуть не подозрительней, чем одна. Болезнь оказалась заразной, только и всего, — возразил Заза. — Но, мне кажется, «даритель» очень хорошо знал нашего библиотекаря и просчитал всё до мелочей. Дело в том, что Кирос очень любил пироги с ежевикой. И поскольку ему передали несколько пирогов с разными начинками, он с чистым сердцем отдал остальные на кухню, а этот взял себе.

— То есть пирог остался в его комнате? — заинтересовался Улм. — Ты взял хоть кусочек?

— Что бы обо мне подумали, если бы я попросил кусочек пирога из комнаты покойного? — засмеялся Раддай.

— Уверен, ты достал бы его и без спроса, — усмехнулся Улм.

— Достал бы, — легко согласился Заза. — Но комнату уже убрали, вещи библиотекаря раздали слугам, остатки пирога выбросили. — Илкер недоуменно смотрела на них: они говорили о смерти и… смеялись. Она никогда так не сможет. — Но разве вас не интересует, от кого было угощение?

— От кого? — не выдержала девушка.

— От вас, госпожа.

— Что?!

— Да-да. Оказалось, вы хотели попросить мастера Кироса о помощи с книгами и отправили пироги, чтобы расположить его к себе еще до знакомства. Вы поручили одному из слуг передать этот небольшой дар для него, заранее узнав о его пристрастиях.

— Но я ведь… — оторопело начала Илкер.

Но Раддай перебил:

— Конечно, вы не отправляли пироги. Но обратите внимание: убийца не знал, что вы уже виделись с мастером Киросом. Еще раз процитирую, что сказал слуга, якобы прибывший из вашего поместья: «Леди Лаксме графиня Меара нуждается в вашей помощи, мастер Кирос. Вы еще незнакомы, но она очень хочет, чтобы вы не отказали в ее просьбе, поэтому передала вам это угощение». И растроганный старик-библиотекарь заметил на это: «Да, мы еще мало знакомы. Передайте ее сиятельству, что я буду рад служить ей». Примерно такой диалог припомнила кухарка, дворецкий и камердинер его сиятельства. Граф Еркер, кстати, крайне расстроен случившимся. Ходит мрачнее тучи, с тех пор как мастер Кирос заболел, и ругает себя за то, что позволил ему отправиться к вам. Он умный человек. О своих подозрениях ничего не говорит, но мне понадобилось немалое красноречие, чтобы убедить его: вы, леди Лаксме, не имеете никакого отношения к этому подарку.

— И как выглядел слуга, принесший гостинец? — Папаша Улм не сомневался, что гувернер узнал всё, что нужно.

— Мужчина среднего роста и средних лет, с лохматой рыжей бородой, — начал рассказывать Заза. — Сильно сутулился, даже походил на горбатого. На лбу — прыщ.

— Сильно сутулился… — повторил кучер. — То есть, вероятно, рост вовсе не средний, а выше.

— Борода, скорее всего, ненастоящая, — поддержал Раддай. — Рыжая, топорщится... Такое запомнится лучше, чем цвет глаз, форма носа или лица.

— Но вот прыщ…

— Да, прыщ подделать сложно, но он, к сожалению, излечивается. Желательно найти этого человека в течение недели. И чтобы поставить точку в этом вопросе, в Меаре нет таких слуг. Может, я перестарался: если бы враг был в поместье, то знал бы, что уже опоздал. Тогда бы библиотекарь остался жив. Но на всякий случай я все-таки бегло осмотрел всех высоких мужчин. У нас нет никого похожего и никогда не было.

— И всё же приезд леди Лаксме в Меару и смерть библиотекаря связаны, — вздохнул Улм. — Кто-то очень хотел, чтобы самые подозрительные, такие как граф Еркер, плохо думали именно о вас, ваше сиятельство.

— А еще я понял, почему заговорщики так заволновались, узнав о приезде леди Лаксме, — кивнул Заза. Улм только вопросительно поднял брови. — Сразу после встречи с ее сиятельством наш дорогой библиотекарь побывал в местной церкви. Довольно долго общался с отцом Гарое. Они вообще очень дружат... Дружили. Два умных человека, сами понимаете. И, в отличие от графа Еркера, младшего священника, да еще такого молодого, мастер Кирос вполне мог считать ровней себе, а значит, общаться свободнее…

Девушка судорожно вдохнула. Сцепила пальцы так, что они побелели. Потом проговорила, едва разжимая губы.

— Это ужасно, что служители церкви творят такие дела. Хуже быть не может!

— Неправильно обвинять человека, не имея доказательств, — мягко остановил ее Заза. — Надо поближе познакомиться с отцом Гарое. О нем рассказывают много… любопытного.

— Негодяй? — предположила девушка.

— Ну что вы! Разве мастер Кирос стал бы дружить с негодяем? Напротив — святой. И это настораживает еще сильнее. — Раддай постарался улыбкой смягчить иронию. — Я ведь в школе священников учился. Много там повидал… И со святыми тоже сталкивался. Обычный человек, который борется со своими слабостями, более искренен, что ли. А под маской святого чаще всего скрываются чудовищные пороки, которые человек научился мастерски прятать. В общем, давайте вернемся к отцу Гарое. Он младший сын графа Оцем. Если интересно — четвертый. Семья у него очень необычная. Старший из четверых — наследник титула, ведет себя соответственно: во всем поддерживает отца и, как это у аристократов модно… у многих аристократов, — тут же поправился он, быстро взглянув на Илкер, — не поддерживает господина Полада. Но замечен лишь в чересчур вольных высказываниях. Второй брат — эдакая смесь образованного балбеса, почтительного сына и законопослушного гражданина. То есть никогда не знаешь, что от него ожидать. Зато третий сын дослужился до полковника кавалерии. Служит у Чимина Сорота герцога Баита. И вот, четвертый — наш святой. Если честно, я в тупике. Судя по собранной информации — Гарое может оказаться как негодяем, так и порядочным человеком. Так что теперь я отправлюсь к нему. Попробую его пощупать и побеседовать с теми, кто знает его лучше всего — со слугами.

— Знаете что? — заявила Илкер. — Я сама с ним познакомлюсь. Мой визит к отцу Гарое будет выглядеть более естественно, чем визит секретаря!

— Госпожа… — попытался возразить Заза, но Улм заговорил первым.

— Вы правы, ваше сиятельство. Только во время этого посещения не проводите расследование. Это сделаем мы, а вы нанесите визит вежливости в деревенскую церковь, чтобы узнать о нуждах прихода.

— Конечно, — легко согласилась Илкер. — Я знаю, что не стоит соваться в то, чего не понимаешь. Вы делаете свое дело, а я свое.

— Вот и чудесно, — одобрил Улм.

— Едем прямо сейчас! — твердо предложила графиня.

— Хорошо, ваше сиятельство. — Тон кучера стал чуточку снисходительным. — Но, я надеюсь, в дороге вы немного успокоитесь и у нашего святого будете так же мудры, как в монастыре. Обычно мы не пускаем в дело новичков, у которых такая решимость горит в глазах. Наша работа требует внутреннего покоя, взвешенных слов и поступков, иначе можно наломать дров.

Девушка глубоко вздохнула и покорно кивнула:

— Я буду стараться.

В дороге Илкер рассказали еще некоторые подробности о том, с кем она встретится. Священник Гарое принадлежал к многочисленному отряду младших священников, прозябающих в деревенских церквях, но пользовался большой популярностью, поскольку не только проповедовал о любви к ближнему, но и на деле являл ее, открыв школу для детей крестьян, а также приют для сирот и одиноких стариков. Он почти никогда не сидел без дела. После обеда его трудно было застать дома: он посещал свою паству, утешал, вдохновлял, помогал. Жил очень скромно: в небольшом домике рядом с церковью, довольствуясь малым. Имел лишь одного слугу и кухарку — супружескую пару.

— Но раньше священник жил в большом доме в деревне, — удивилась Илкер.

— Там теперь приют, — объяснил Заза. — Отец Гарое переедет обратно не раньше, чем будет закончено большое здание для сирот и стариков. Крестьяне жертвуют, но до завершения еще далеко. И, — подвел итог Раддай, — повторяю, госпожа, — священник довольно молод.

Илкер действительно пропустила мимо ушей слова Раддая о том, что Гарое моложе библиотекаря, и даже тот факт, что он младший сын, не открыл ей глаза. Почему-то на месте «святого» гораздо легче представлялся сухонький старичок, похожий на мастера Кироса. В крайнем случае мужчина лет сорока.

— Насколько молод? — уточнила она.

— Моложе меня, — расцвел Раддай.

— А тебе сколько? — оторопела Илкер, неожиданно переходя на ты.

— Тридцать два, — Заза не выдержал и рассмеялся.

— Никогда бы не подумала! — воскликнула девушка. — Я считала, что тебе лет двадцать пять — не больше.

Напряжение спало, теперь и она засмеялась, хотя недавно ей казалось это невозможным. Что ж, если Гарое моложе секретаря, то он зрелый тридцатилетний мужчина, а вовсе не «очень молод», как заявил Раду.