Проклятье Всевышнего

Ялмари слышал, как Герард загородил чем-то входную дверь, как Шрам отдал последние приказы перед сном. Он лег на постель, не раздеваясь. Теперь оставалось только ждать.

…Когда за окном на черном небе высыпали звезды, за шпалерой раздался шорох и появилось пятно света: потайная дверь бесшумно отворилась. Гостевой дом вплотную примыкал к дворцу, и такое расположение было неслучайно. Обследовав спальни, Ялмари быстро нашел за шпалерой потайной ход. Здесь-то и обосновался. Он мгновенно поднялся, оправил колет, пригладил волосы.

Сначала, отодвинув тканый ковер, в комнату вошла Агда, встала справа. Затем десятница с лампой в руке. Она была в числе сопровождающих от границы. Ялмари запомнил ее по красивым каштановым волосам. Она встала слева. Наконец в комнату шагнула королева Зелфа в длинной льняной тунике без рукавов, перетянутой кожаным ремнем с двумя ножнами: справа — меч, слева — кинжал. На светлых волосах, рассыпавшихся по плечам, лежал ободок, поблескивающий золотом. Лицо длинное, черты лица крупные, а глаза — маленькие щелочки. Очень высокая, широкоплечая. На обнаженных руках рельефно выделялись мышцы.

Ялмари заранее продумал эту встречу, поэтому сейчас опустился на колено, приложив руку к груди и склонив голову. Но лишь на одно мгновение.

Поднявшись, опустил глаза, чтобы не встретиться взглядом с ее величеством. Но почувствовал, что женщина расслабилась. Кажется, идя на встречу, она опасалась, что принц будет вести себя дерзко.

— Вижу, вы знали, что я приду? — спросила она, пропустив приветствие.

— Скорее надеялся, ваше величество, — поправил принц.

— Хорошо, — она опустилась на пол, скрестив ноги. Воительницы последовали ее примеру.

Ялмари сел на пятки. Так делали воины Бакане. Долго не просидеть, если не тренировался с детства, но он надеялся, что разговор не затянется.

— Вы нарушили главное правило, которое было оговорено заранее, — начала Зелфа. — Я ведь предупреждала, что лучше отдать оружие.

— Если бы мы отдали оружие, дело бы сегодня закончилось большой резней, — возразил Ялмари. — Со мной лучшие воины. Они убивают не только мечом. — Ялмари помолчал немного. — Но мы действительно нарушили закон. И в этом моя вина. Мне следовало лучше узнать традиции Яхии, прежде чем идти сюда. Мы ведь так и не поняли, чем спровоцировали нападение.

— Он смотрел на Вуокк дерзко, как смотрят мужчины у вас в стране на продажных женщин, — голос королевы звучал ровно.

— Да, — вздохнул принц, — что-то такое я и предполагал. Если бы я знал, чем это кончится, приказал бы смотреть под ноги всю дорогу.

Он тоже сейчас изучал ковер. Поскольку его любимая широкополая шляпа была несовместима с колетом, теперь он проявлял чудеса изворотливости, чтобы воительницы не заметили, как светились его глаза в темноте. Он учился себя контролировать, но даже Поладу не всегда это удавалось.

— Хорошо. — Зелфа восприняла его смиренную позу в свою пользу. — Думаю, мы найдем разумный компромисс, — продолжила она. — Виновный будет казнен. Остальные помилованы, поскольку действовали быстрее, чем осмыслили последствия своего поступка. А вы, в свою очередь, всего лишь показали, что готовы защищать своих людей.

— Ваше величество... — Ялмари подбирал слова, которые не обидели бы королеву, но при этом дали понять, что он не допустит такого исхода. — Не думаю, что это то решение, которое сохранит дружбу между нашими странами. Сегодня никто не погиб и даже не ранен. Уверен, мы можем что-нибудь придумать, чтобы так всё и осталось.

Зелфу задели его рассуждения. Она выпрямилась, заговорила жестче:

— Я не могу сделать вид, что ничего не произошло. Вы были предупреждены, что мужчина, обнаживший меч, будет казнен. Одна жизнь вместо двадцати двух — это хорошая сделка!

— Возможно, — кротко согласился принц. — Но это обострит отношения. — Он сейчас разговаривал воркующими интонациями Полада. — Разве мы этого добиваемся?

Королева дернулась. Маски были сброшены. В мягких словах она услышала скрытую угрозу и разозлилась: как смел этот парень диктовать условия?

— То есть вы хотите, чтобы я нарушила традиции?

Она шипела от ярости.

— Вовсе нет! — искренне воскликнул принц. — Я лишь прошу, чтобы вы, с присущей вам мудростью, вспомнили о каких-нибудь обычаях, которые позволят всем остаться в живых и сохранят мир между нашими странами.

Повисла тишина, наконец Зелфа процедила сквозь зубы:

— Хорошо. Я сделаю, что смогу.

— Благодарю вас. — Ялмари облегченно выдохнул. — Я очень надеялся, что мы достигнем взаимопонимания.

Королева хмыкнула. Воительницы поднялись почти одновременно.

— Есть еще какие-то традиции, о которых нам надо знать? — поинтересовался принц, прежде чем они покинули спальню.

— Мужчины нечасто приходят в Яхию в качестве гостей. — Зелфа задумчиво изучала сидящего Ялмари. — Но приходят они с одной целью — подарить воительнице радость материнства. Все, кто завтра останется жив, проведут ночь с теми из моих подданных, которые их выберут.

Час от часу не легче!

— Ваше величество… У вас десятки тысяч подданных, а со мной лишь двадцать человек!

— О, не волнуйтесь об этом, — усмехнулась королева. — Не все хотят беременеть именно сейчас. Желающие просто устроят торги. Мужчину получит та, которая больше заплатит. А казна Яхии пополнится золотыми.

— Можно каким-то образом избежать этой чести? — безнадежно уточнил принц.

— Только если мужчину никто не выберет, — насмешливо отрезала Зелфа и вышла из комнаты.

Когда дверь закрылась, Ялмари размял затекшие ноги, сбросил колет и рубашку и снова растянулся на постели.

Можно считать, что переговоры прошли успешно. Правда, это только половина дела. После того как всех помилуют, надо еще обсудить вопрос участия Яхии в предполагаемой войне с Кашшафой.

Завтра в первую очередь ему придется решать вопрос с интимной жизнью воительниц. Но тут он сильно не переживал. Безвыходных положений не бывает.

26 ухгустуса, Меара

Сразу после вчерашнего разговора Илкер написала рекомендательное письмо Раддаю для графа Еркера, и секретарь отбыл в соседнее поместье.

В монастырь они собрались сразу после завтрака.

— Вы едете в город? — оживилась Юмаана. — Возьмите меня с собой! Мне надо кое-что посмотреть в лавках.

— С удовольствием, тетушка, — со спокойной улыбкой откликнулась Илкер, — но учти, что я могу задержаться в библиотеке на весь день. Как ты тогда вернешься в Меару? Мне кажется, будет лучше, если ты поедешь в своей карете.

— Ты стала такой независимой, с тех пор как нам вернули поместье! — Юмаана недовольно поджала губы.

— Я всегда была такой, тетушка, — мягко заверила Илкер. — Иначе я бы сейчас была замужем за мясником.

Ашбел хихикнул, услышав эту перепалку. Он был на стороне сестры, когда она отказалась выйти замуж за ремесленника, хотя ему и очень не нравилось то, что ей пришлось служить горничной. Но в итоге всё закончилось благополучно.

— Меня возьми, Илкер, — радостно воскликнул он в отместку тете. «Тебя не возьмут, а меня возьмут!» — читалось в его глазах. — Я очень хочу в церковную библиотеку. Очень-очень. Я не буду мешать!

— Сожалею, Ашбел, — очень официально произнесла Илкер, ласково потрепав волосы брата, чтобы он не обиделся на отказ. — В разрешении королевы нет ни слова о молодых графах. Библиотеку можно посещать только мне и трем моим слугам.

— Я согласен притвориться слугой! — заныл брат. — Всё равно мастер Заза уехал, заниматься со мной сегодня не будет.

— Уверена, — возразила Илкер, — он оставил тебе задание. — Ашбел опечалился, и сестра добавила: — Не обижайся. Лучше напиши, что тебе нужно для охоты. Съездим как-нибудь в лес вместе.

Это предложение братишку вдохновило, и он тут же выскочил из столовой.

…Трясясь в карете, они с Айной не промолвили ни слова до самой Наемы.

У городских ворот задержались ненадолго. Папаша Улм заплатил подать, и карета уже более ровно загрохотала по мостовой.

Монастырь был настоящим городом внутри города. Наема начиналась именно с него, а позже к стенам прилепились другие дома. Шло время, дерево сменялось камнем, дома перестраивались, а монастырь оставался прежним, храня неприступное величие за двумя оградами. За первую заходили все желающие, и в день отдыха многие собирались сюда на проповедь. Здесь находились и конюшня для тех, кто прибыл сюда верхом, и мастерские, где работали черные монахи, и скотный двор, и гостиница для паломников, не имеющих сана. Но дальше храма никому из мирян не разрешалось проходить. За второй стеной царствовали священнослужители: там построили дом Высокому Вецаю, ризницу, библиотеку, школу для монахов, принявших постриг, и белых священников, готовящихся принять церковь. Отделили место и для захоронения именитых священников. Илкер должна была попасть именно туда, и это желание граничило с наглостью, несмотря на разрешение королевы. Так что в первую очередь им предстояло выяснить, насколько здесь боялись Полада.

Карета остановилась, Улм распахнул дверцу и откинул подножку, помогая госпоже спуститься. Илкер ступила на мостовую и замерла: такого необычного храма она еще не видела. Фасад церкви обильно украсили: барельефы, скульптуры, мозаика, картины, вычурные решетки — казалось, безумный архитектор соединил всё, что придумали люди для убранства здания. Но удивительно — это не казалось бессмысленным нагромождением. Напротив, детали гармонично сплетались, дополняя и подчеркивая друг друга, заставляя с восхищением поднимать голову вверх — от цветной мозаики, изображавшей сотворение Гошты, к строгим, прекрасным и величественным фигурам святых, смотрящим сверху на прихожан. Бледно-зеленый камень сочетался с белым мрамором, придавая зданию одновременно холодность и торжественность. Илкер пыталась сообразить, почему она не помнила ничего подобного из детства, ведь они должны были бывать тут хотя бы по большим праздникам.

На помощь пришла Айна.

— Ух, красотища какая! — Она снова превратилась в недалекую девушку, открыто выражавшую свои чувства. — Это ведь Высокий Вецай позаботился. А раньше-то мрачная церковь была. Серые стены и всё. Помните, госпожа, как оно раньше-то было?

Илкер вообразила, каким был бы храм без украшений, и сразу узнала его. Раньше он был очень простой — никаких башенок и витражей, как принято в больших городах. Нынешнее великолепие было внешним, как косметика на лице уличной женщины. Почему-то это разочаровало.

Она оглянулась и заметила, что кучер исчез.

— Папаша Улм карету уехал ставить, госпожа, — объяснила Айна. — Поставит карету в стороне, чтобы она не мешала, да и вернется. Подождать его надоть.

— Подождем, — согласилась Илкер. — Тем более мне надо привыкнуть.

Она оглянулась и заметила еще одно новшество: возле широких врат высились башенки для сторожей. Монахи, сидевшие там днем, собирали пожертвования от входящих и раз в неделю раздавали милостыню нищим. Сзади неслышно подошел Улм.

— Можем идти, ваша светлость. — И, обогнув их, направился прямо в церковь. До библиотеки можно было добраться только через нее. Илкер и горничная пошли за ним, но не успели сделать и шагу, как дверь отворилась, и на пороге вытянулся монах в черном балахоне, подпоясанном веревкой. Невысокого росточка, со сморщенным лицом, он напоминал короткое бревно.

— Что госпоже угодно? — спросило бревно без намека на смирение в голосе, которое вроде бы прилагалось к его сану.

— Ее сиятельство Илкер Лаксме графиня Меара хочет видеть Высокого Вецая, — оповестил Улм. — Мы предупреждали о приезде.

— Добро пожаловать, ваше сиятельство, — поклонился монах. — Мы не ожидали, что вы приедете без охраны.

— Моя охрана со мной, — возразила Илкер, едва кивнув в сторону кучера.

На лице монаха промелькнуло презрение, и он продолжил небрежно:

— Следуйте за мной, я провожу вас к отцу Вецаю.

Илкер с достоинством вскинула голову. За монахом пошел Улм. Айна отступила, и теперь прикрывала спину. Они ее так охраняли или это случайность?

Монах не повел их через большой зал церкви, а свернул в темный коридор. Они поднялись по ступенькам, прошли в еще одну дверь и, судя по всему, перешли в другое здание, находящееся за второй оградой. Слева и справа в темно-серых неоштукатуренных стенах темнели проемы. Освещались коридоры редкими факелами. Толкнув одну из дверей, ничем не отличающуюся от других, монах склонил голову:

— Прошу, ваше сиятельство.

Илкер вслед за Улмом шагнула внутрь. Папаша отступил в сторону, открывая ей дорогу и занимая место у двери. Айна встала с другой стороны, а Илкер прошла еще немного вперед. Высокий Вецай заполнял собой огромное кресло, напоминающее трон. Его балахон мышиного цвета почти сливался со стенами комнаты, в которой не предусмотрели ни одного окна и даже на факелах сэкономили. Илкер с трудом различила густую смоляную бороду, скрывавшую двойной подбородок, мясистые губы и маленькие глаза, в полумраке казавшиеся черными. Амулет, висевший на груди святого, размером был больше, чем глаза, но и его цвет девушка не могла определить точно. Хотя Высокий священник, носивший серые одежды мог быть лишь почитателем Лаца Печальника2[9], а в таком случае камень в амулете — серый опал.

Когда графиня вошла, Вецай подал толстую руку с пальцами-сосисками для поцелуя. Илкер замешкалась на мгновение, а потом склонилась и чмокнула воздух.

— Добрый день, Высокий Вецай, — прошептала она со всей искренностью, на которую была способна.

— Да благословит вас Эль-Элион, леди Лаксме, — густым басом поздоровался Вецай.

Еще до того как попала сюда, Илкер обдумала, как должна вести себя. Ей не нравилось притворство, но здесь было скорее лицедейство, игра. Если мастера Кироса убили, потому что заподозрили в ней агента Полада, надо развеять эти подозрения. Сыграть роль интриганки, которая попала во дворец, чтобы вернуть себе поместье и занять высокое положение. Как такая девица будет себя вести?

Илкер умильно хлопнула ресницами и расплылась в глупой улыбке:

— Я так благодарна, что вы меня приняли. Вы ведь так заняты, я понимаю. Но я не буду вас беспокоить. У меня к вам одна маленькая просьба…

— Ты хочешь исповедаться, дочь моя? — прогундел Вецай, осматривая ее с ног до головы.

Вот это действительно задело. Даже будучи горничной, она ненавидела подобный взгляд. Но это оскорбление и подавно следовало проглотить.

— Благодарю, Высокий Вецай, — снова произнесла она, опуская глаза, чтобы священник не заметил гнев, — я уже исповедалась и пока… не согрешила. Моя просьба несколько иного рода. Дело в том, что, пока я исполняла обязанности фрейлины принцессы, мне приходилось бывать в королевской библиотеке при церковной школе, — она заранее придумала, какой предлог будет достаточно убедительным, чтобы посещать церковную библиотеку. — Отправляя меня в Меару, ее высочество поручила посмотреть некоторые книги по истории Энгарна. Ее высочество устраивает настоящий экзамен для своих фрейлин. И тем, кто не выучил урок, не позавидуешь! Ее величество королева Эолин дала мне разрешение посещать библиотеку при монастыре в Наеме, — девушка, не глядя, отвела руку назад, и Улм немедленно вложил необходимый документ, а Илкер подала его Вецаю.

Священник долго рассматривал то, что ему подали, чуть двигая губами, будто читал вслух. Илкер не могла отделаться от ощущения, что смысл до него не доходил, и он перечитывал разрешение уже в третий раз. Наконец священник вернул бумагу Илкер.

— Вам не будут препятствовать, леди Лаксме, — заявил он. — Но слугам трогать церковные книги категорически запрещается. Только вы можете их читать.

— О, не волнуйтесь, я понимаю, — заверила девушка. — Но я надеюсь, этот запрет не распространяется на моего секретаря. Сегодня он не смог сопровождать меня, однако в следующий раз мы приедем вместе. Ему придется заглядывать в книги, если я захочу что-нибудь записать.

— Хорошо. — Вецай произнес это слово так, чтобы выскочка-графиня почувствовала, насколько ему это не нравится. — Когда вы начнете?

— Я бы хотела прямо сейчас. В другие дни буду приезжать после завтрака и оставаться в библиотеке, сколько выдержу. И, если возможно, мне хотелось бы еще посмотреть все записи, которые касаются рода графов Меара.

— Брат Пилха поможет вам найти всё, о чем вы попросите. Эй! — гаркнул он так, что Илкер вздрогнула. В комнату заглянуло то самое полено, что встретило их на пороге церкви. — Проводи леди Лаксме в библиотеку и помоги ей там.

Монах поклонился.

— Благодарю вас, Высокий Вецай! — Девушка направилась к двери вполоборота, чтобы не оскорбить священника, вставая к нему спиной, и не унижаться, пятясь. — До свидания.

Улм выскользнул в коридор чуть раньше, Айна опять прикрывала спину.

Они вновь шли темными коридорами. В одном месте, улучив мгновение, Улм ободряюще улыбнулся ей, Айна прикоснулась к ладони. Это значило, что она всё сделала правильно.

И снова коридоры, редкие факелы, редкие двери… Они спускались по лестнице, опять куда-то шли и через четверть часа Илкер показалось, что их ведут в подземелье, чтобы там оставить, пока они не умрут от голода. Но тут Пилха толкнул очередную дверь, и они попали в комнату с едва видневшимися в полумраке полками, забитыми книгами. Илкер чуть не ткнулась носом в одну из них и очень натурально вскрикнула. Улм поддержал ее за локоть.

— Здесь темно, — откуда-то из-за книг объявил Пилха.

— Хорошо, что вы сообщили! — язвительно заметила девушка, вновь входя в образ интриганки.

— А чего это у вас темно? — выступила вперед молчавшая до сих пор Айна. — А как ее сиятельство читать будет? Или вы хотите, чтобы она ослепла?

— Тут есть камин, можно рядом читать, — буркнул Пилха.

— Камин — это хорошо, — заявила Илкер. — Но и свечи не помешают. А стол есть?

— Нет, ваше сиятельство, — так же недружелюбно откликнулся монах. — Здесь берут книги, а читают в других комнатах.

— А я желаю читать тут. Мне ее величество позволила, — капризно заявила графиня. — Сейчас же принесите сюда стол, стул для меня, сиденья для моих слуг и подсвечники, — потребовала она. — И поторопитесь!

Пилха немного помедлил, а потом вышел, оставив гостей в темноте.

—Улм, — негромко позвала Илкер, как только дверь за монахом закрылась.

— Иду, ваше сиятельство, — издалека откликнулся он.

Айна тихо дышала рядом. Илкер нащупала ее руку и успокоилась. Кучер вернулся, топая громче, чем обычно, чтобы не напугать дам неожиданным появлением.

— Я разжег камин, — сообщил он.

Девушки, обрадованные этим известием, отправились к огню. Пламя в каменном очаге лишь начало разгораться, но с каждым мгновением становилось светлее. Оторвав взгляд от красно-желтых язычков, Илкер посмотрела сначала на Айну, потом на Улма. Тот погладил небритую щеку.

— Всё хорошо, ваше сиятельство, — заверил он. — Всё хорошо.

Глава 9

26 ухгустуса, дом Каракара

Алет все-таки не ушел из спальни в ту ночь, когда рухнул с небес на землю: сначала узнал о беременности жены, а затем, что Ранели потеряла ребенка. Он просидел на полу всё это время, схватив себя за волосы, не замечая текущих слез.

День Ранели ни с кем не разговаривала, ничего не ела. Лежала в постели, не шевелясь. Он хотел быть рядом, хотя и понимал, что уже поздно. Уже ничего не исправить. Сокол видел, что, если взгляд жены случайно падал на него, по лицу пробегала тень. Она бы предпочла его не видеть. И ее можно понять.

Наконец Ранели поднялась, искупалась, переоделась и вернулась в спальню. С удивлением посмотрела на Алета, будто только сейчас заметила, что он здесь.

Сокол поднялся, спросил, сглотнув комок в горле:

— Ты меня не простишь?

— При чем здесь ты? — Она, наверное, выплакала все слезы. Теперь разговаривала еле слышно, без эмоций. Опустилась на кровать и замерла. — Самой думать надо было. Слишком долго бежала. А я опомнилась, только когда кровь хлестать начала.

Он не мог представить, что Ранели чувствовала там, в лесу, одна, пока он дулся, сидя в гостиной.

— Уйдешь? — с трудом выговорил он.

— Выгонишь — уйду. — Она смотрела в окно, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Мне некуда идти, Ал. И ты об этом прекрасно знаешь. Я шлюха Сокола. Полностью зависима от тебя. Буду покорна. Сделаю всё, что скажешь. Я выбрала свою судьбу, став твоей любовницей. Теперь нужно отвечать за последствия своего выбора. Я заслужила такое отношение.

Да, ему надо было это услышать. Он ведь об этом мечтал. Чтобы слушалась. Не спорила. Покорилась. Хлебай теперь ее покорность полной ложкой. Кушай, не обляпайся.

Теперь всё, что он делал, выглядело еще более омерзительно. Он ведь никогда не вел себя так, пока уговаривал Ранели выйти замуж. А вот когда она вошла в дом, потому что стая ее выгнала…

— Больше не любишь меня? — Он задавал один мучивший его вопрос за другим. Ее горькие, но справедливые слова ранили, но так было легче, чем когда он сам себя бичевал. Тогда хотелось петлю на шее затянуть.

— Мне кажется, и не любила никогда, — говорит всё так же ровно, холодно, бесстрастно. Как обреченная на смерть, которой уже нечего терять. — Я любила Сокола, который заботился обо мне, искал, чем порадовать, как сделать меня счастливой. А кто ты? Можно ли полюбить тебя? — губы дернулись, будто она хотела заплакать. О, как бы он хотел, чтобы она заплакала. Тогда можно было бы обнять, утешить. А сейчас перед ним сидела абсолютно чужая женщина. Будто и не знали друг друга никогда. Она не заплакала. Закончила искривленными губами: — Я не знаю, кто ты. Мне кажется, это какая-то чудовищная ошибка. Ни ты меня любить не можешь, ни я тебя. Но выбор сделан. Ничего уже не исправишь.

За эти дни он столько натворил, что лишь такие выводы и можно было сделать. Сейчас все его поступки казались каким-то наваждением. Верно отец сказал: приложил все силы, чтобы сломать Ранели и... убить своего ребенка. И что теперь? Она никогда его не простит. Такое невозможно простить. Как долго он уговаривал ее выйти за него замуж. А получается, что все ее сомнения были оправданы. Правильно она делала, что сбегала. Нельзя ему доверять. Он мерзавец, от которого надо держаться подальше. Добрый лишь с той, кого еще не завоевал.

Но она не виновата в том, что доверилась ему. Она имеет право на счастье. Ранели не должна жить с ним, только потому, что нет выбора, потому что зависит от него полностью.

Решение пришло мгновенно.

Он встал перед ней на колени. Девушка вспыхнула, попыталась вскочить, но он удержал ее, и она снова упала на кровать.

— Выслушай меня в последний раз. — Голос осип от душевной боли. — В последний раз, — повторил он. — Я больше никогда тебя не побеспокою. — Он смотрел в пол. — Я урод. То, что я сделал, нельзя простить. Я проклят Всевышним. Для меня это знак. Я не могу быть ни мужем, ни отцом. Он подарил мне шанс. Он и забрал. — Алет поднял взгляд на жену. Ранели безразлично изучала свои ногти. — Скажи, где бы ты хотела жить. Я куплю тебе дом. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я буду присылать деньги каждый месяц. Пока не выйдешь замуж за хорошего человека. — Она подняла голову, пристально посмотрела на него. — Ты никогда меня не увидишь больше. Ни меня, ни сокола. Клянусь. Только скажи, где бы ты хотела жить… Или... — Теперь они не сводили глаз друг с друга. Он с трудом заставлял голос повиноваться. — Дай мне последний шанс. Я буду заботиться о тебе здесь. Я буду рядом. Буду ждать, когда ты снова доверишься мне. Я сделаю всё, что ты захочешь, как обещал когда-то. Только дай мне еще один шанс...

Она всматривалась в него так, будто хотела проникнуть в душу. Наконец спросила тихо:

— Всё-всё сделаешь?

— Да, — подтвердил он. — Всё, что ты скажешь. Клянусь.

— Тогда… — Он чувствовал себя приговоренным к казни. Вот сейчас свистнет воздух, рассекаемый мечом, и жизнь закончится. — Тогда уходи!

Алет помедлил всего мгновение. Он ведь знал, что так будет. Он бы никогда не простил. Такое не прощают. Опустил голову, зажмурился. Потом тяжело поднялся и медленно направился к двери. Каждый шаг давался с трудом. Он проклят. Но, главное, что у нее всё будет хорошо…

— Уходи и возвращайся через месяц. — Услышал он глухой голос в спину, будто и не Ранели говорила. Сердце с болью, надсадно начало биться в груди. А она продолжила так же глухо: — Возвращайся, как будто ничего не было. Как будто ты только что соблазнил меня и уговариваешь стать твоей женой...

Он с силой надавил на глаза ладонями. Плечи дрожали. Кивнул и себе, и ей. Меч просвистел, рассек кожу на шее, но не убил. Он помилован. Ему дали последний шанс.

27 ухгустуса, Раввифа, Яфия

Утром Ялмари и Герард спустились вниз, к «волкам». Принц рассказал обо всем, что произошло ночью, и о том, что их ждет. Солдаты недоуменно переглядывались между собой, словно не могли поверить услышанному: воительницы будут платить, чтобы провести с ними ночь? Это какая-то шутка?