Проклятье Всевышнего

— Что тебе рассказал Полад обо мне? Из-за чего ты меня возненавидел? Тоже считаешь, что я недостоин твоей сестры?

— Герард... тебе, конечно, удобно считать, что во всем виноват Полад. Но у меня тоже есть глаза. Не думаю, что Лин будет счастлива с человеком, который привык, чтобы женщины в его постели постоянно менялись.

— Мне это нужно, — горячо возразил маркиз. — Это любому здоровому мужчине нужно! Даже ты... — Он явно хотел сказать что-то об этой ночи, но наткнулся на взгляд Ялмари и умолк.

— Давай не будем об этом, — завершил принц.

— Перестань пытаться поссорить меня с Лин, — угрюмо пробормотал маркиз, — и я не скажу твоей горничной, как ты провел время в Яхии.

Ялмари медленно встал. «Волки» замолчали, почувствовав напряжение. Даже майор сел на полу, протирая глаза.

— Что ты сказал? — Принц рывком дернул за шиворот сидевшего Герарда.

— Ваше высочество... — Сорот по-настоящему испугался. Он еще не видел Ялмари в такой ярости. Заикаясь, Герард завершил: — Я не хотел...

— Мое терпение не бесконечно, маркиз Нево. — Ялмари не дослушал его лепет. — Еще одна шутка, фраза, неуважительное высказывание о моей сестре или леди Лаксме — и будет дуэль. Ты меня понял? — Он слегка тряхнул Герарда.

— Да.

— Надеюсь. — Он швырнул Сорота обратно на стул и вышел в коридор.

Несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Никогда не думал, что человек приведет его в такое бешенство.

Входные двери распахнулись. Во главе десятка воительниц вошла Бисера.

— Ваше высочество… — Она приложила кулак к груди. — Я дарую вам свободу. Вы больше не мой раб.

— Благодарю, — чуть склонил голову принц.

— Вы приглашены на совет Яхии, чтобы заключить договор.

— Благодарю, — вновь кивнул Ялмари и оглянулся. «Волки» уже были готовы. Шрам стоял первым, будто не он только что проснулся.

Они пришли на площадь вместе.

Впереди — принц и маркиз Нево, за ними майор и два десятка солдат.

Были оглашены условия договора, энгарнцам кратко рассказали, как в Яхии скрепляется союз. Затем принесли ритуальную золотую чашу с вином — огромную, вмещающую целый кувшин, украшенную серебряным плетением. Королева сделала небольшой надрез на большом пальце левой руки и уронила в вино каплю крови. Ялмари достал свой кинжал и проделал то же самое. После этого пригубил вино. Затем глоток сделала королева. Передала ее Сороту… Чаша пошла по кругу: каждая из тысячниц и тридцати сотниц выпили немного, потом чашу принял майор, передал «волкам». Оставшееся вино вылили на мостовую под ликующие крики воительниц. Когда всё утихло, королева провозгласила:

— Да скрепит эта кровь наш союз. Да победит Энгарн и Яхия врагов своих, врагов Гошты. Да будет Всевышний наблюдать за нами и хранить нас на пути правды.

— Да будет так! — откликнулся Ялмари.

И вдруг померещилось, что влажное пятно на мостовой — это вовсе не только что вылитое вино, а кровь всех воительниц, что погибнут на этой войне. Сердце заныло.

Глава 12

29 ухгустуса, Наема

Илкер ездила в монастырь каждый день. Их должны были запомнить, привыкнуть к ним и перестать так уж сильно следить за посетителями. Вроде бы это удавалось. По крайней мере в последнее посещение Раддай «прогулялся» по монастырю и вернулся обратно незамеченным. Сегодня он хотел попробовать еще раз.

Кучер тоже каждый раз находил себе какое-нибудь дело: бродил по территории монастыря, посещал службу, присматривался к монахам. Чтобы не вызывать подозрений, он отлучался от госпожи не больше чем на час, а затем снова сидел на табуретке у двери библиотеки в ожидании, когда графиня закончит читать.

Пока карета тряслась по мостовой Наемы, девушка размышляла о встрече с отцом Гарое. Знакомство с ним принесло пользу. Священник почувствовал ее неискренность — и это стало предупреждением на будущее. Она не очень хорошая актриса и обмануть ей удастся лишь тех, кто уже обманул себя сам, вынеся суждение по слухам. Поэтому не стоит пытаться ввести в заблуждение проницательных людей. Почему-то вспомнилось, как легко почувствовала фальшь королева. Вот где был первый звоночек!

А еще, пока Илкер беседовала со «святым» Гарое, Айна пообщалась с его служанкой и узнала кое-что интересное. В тот же день, когда мастер Кирос получил пироги, к отцу Гарое приходил монах. Высокий, молодой и… с прыщом на лбу…

…Карета замедлила ход, и Заза нашел нужным еще раз объяснить.

— Когда войдем в библиотеку, Айна попросит доброго Пилху исповедать ее. Насколько я изучил нашего друга, он не откажет. Они уединятся в уголке библиотеки, а вы будете читать. Я в это время незаметно выйду. У меня будет около четверти часа, но это лучше, чем ничего. Я хочу изучить как можно больше коридоров, пока мы приступим к самому главному.

Наконец они въехали на территорию монастыря. Девушка нацепила беззаботную улыбку и выскользнула наружу, даже не взглянув на Улма. У двери их уже ожидал Пилха, он хмурил лохматые брови — сегодня они намеренно задержались на полчаса.

Илкер подошла к нему.

— Мой добрый брат Пилха… — Она невольно назвала монаха так же, как Раддай. — Простите, что заставила вас ждать! Непредвиденные обстоятельства задержали меня в Меаре. Надеюсь, я несильно вас затруднила? — Илкер склонила голову, заглядывая в глаза монаха.

Когда она произносила последнюю фразу, тон заледенел, как у влиятельной дамы, которая нисколько не сомневается: никакое прощение ей не нужно, она лишь проявляет великодушие, произнося эти слова.

— Добрый день, леди Лаксме, — недружелюбно буркнул Пилха, отшатнувшись, и шагнул внутрь.

Но девушка была уверена: он заметил ее презрительно скривившиеся губы. Графиня непременно бы так сделала в ответ на столь явное пренебрежение.

Когда Пилха на нее дулся, он называл ее «леди Лаксме», а когда Илкер, по его мнению, заслуживала одобрения, то превращалась в «ваше сиятельство».

— Сегодня такой чудесный день. — Илкер будто сама с собой разговаривала, но слова произносились специально для сердитого монаха. — Как жаль, что некоторые не умеют замечать дары Эль-Элиона и повсюду видят только Его проклятия.

Монах проигнорировал и это замечание, но фразу подхватила Айна:

— Да уж, госпожа, день сегодня если и хороший, то не для меня. Я уж точно проклята. Сердце так ноет, что и жить не хочется.

Серые стены, сложенные из цельных камней, стремительно проносились мимо. Пилха чуть ли не бежал.

— Что там у тебя с сердцем? — насмешливо осведомился Раддай, вступая в игру. — Опять до утра плясала с садовником?

— И! Скажете! Плясала… — обиделась Айна. — Да это разве грех — плясать? Почему от этого сердце должно болеть?

— От переутомления!

— От пе-ре-му-то… — по слогам попыталась повторить Айна. Заза хихикнул, и она обиделась еще сильнее. — Вы грубый и злой! У меня сердце болит от этой… от скорби! Вот! Вам не понять.

— Да уж куда мне, — с сарказмом заметил Раддай.

— Госпожа, скажите этому… Чего он меня обижает?

— Правильно говорить: «Зачем обижает», — тут же поправил Заза.

— Госпожа, ну чего он? — захныкала горничная.

— Он прав, — отрезала Илкер. — Правильно говорить «зачем».

— Опять он! Всегда он прав!

Они добрались до библиотеки. Улм остался у двери, остальные прошли дальше.

Было всё так же темно, но чуть теплее, чем в первый раз, — камин по настоянию Илкер зажигали заранее.

— Какая книга вас интересует сегодня, леди Лаксме? — поджав губы, поинтересовался Пилха.

— Я еще не закончила изучать летопись Гергана, — высокомерно пояснила Илкер.

— Всё еще надеетесь отыскать там что-то? — ехидно поинтересовался монах.

— Непременно найду. Если вы мне мешать не будете.

Девушка тут же села и с нетерпением постукивала по столу веером, пока Пилха разыскивал для нее книгу. Затем стала раздраженно ее листать, бормоча вполголоса:

— Неужели так сложно оставить мою закладку?

Остальные расположились вокруг. Заза очень вежливо попросил какой-то богословский трактат. К нему отнеслись с гораздо большим расположением, чем к графине. Горничная облокотилась на край стола и пригорюнилась. На короткое время воцарилась тишина. Монах тоже достал молитвенник и углубился в чтение. Губы его шевелились.

Айна неловко ерзала на стуле и умоляюще на него смотрела. Но поскольку цели не достигла, заскулила:

— Брат Пилха, а вы не посоветуете мне? Я даже не знаю к кому обратиться… Может быть, вы знаете… — произнесла она почти беззвучно, — хорошего монаха, чтобы он меня исповедал. Если честно, я так давно не была на исповеди. И некогда было… — Она покосилась на госпожу. — И если честно…

— Айна, — одернула ее Илкер. — Не мешай брату Пилхе молиться. Еще не хватало, чтобы он с тобой возился.

Она рассчитала верно. Желая ей насолить, монах поспешно повернулся к горничной:

— Я с удовольствием вас выслушаю, сестра. Что вы хотели?

— Дело в том, что… — Айна чуть придвинулась к Пилхе и горячо зашептала. — У меня такая беда случилась, такая беда.

— Айна, ты мне мешаешь! — возмутилась Илкер.

Горничная горестно вздохнула и умолкла. Снова поерзала на стуле. Но монах не выдержал первым.

— Там дальше есть скамья. Пойдем туда, сестра. Чтобы дело спасения не мешало леди Лаксме искать в книге еще один повод для высокомерия. Там ты расскажешь, что тебя беспокоит, и исповедуешься, если захочешь.

— Что вы только что сказали, брат Пилха? — прищурилась Илкер.

— Я лишь смиренно прошу разрешить вашей горничной покинуть вас ненадолго, чтобы она исповедалась, — поджал губы монах, опустив глаза в пол.

— Рада, что вы еще помните, что смирение — главная добродетель монаха, — величественно похвалила его девушка. — Иди, Айна. Может быть, будешь меньше докучать мне дома.

— Спасибо, госпожа! — радостно подскочила Айна, а затем с таким же восторгом поблагодарила Пилху. — Спасибо, брат Пилха!

Илкер сердито выдохнула. Айна и Пилха ушли за книжные полки. Девушка откинулась на спинку стула, расслабляясь. Раддай показал скрещенные пальцы — она всё сделала отлично — и бесшумно отправился к двери.

Девушка продолжила читать, но сосредоточиться не могла. Каждый раз думала лишь о том, что случится, если ее секретаря обнаружат блуждающим в монастырских коридорах. Очень не хотелось, чтобы кто-то еще умер. Заза никогда не рассказывал, что предпринимал для таких путешествий, а она считала, что не имеет права спрашивать. И так слишком сильно погрузилась в это расследование. Агенты Полада, которых она даже брать не хотела и очень опасалась, неожиданно стали для нее чем-то вроде семьи. А ведь Полад говорил: «Вы с ними поладите». Он специально подбирал таких, которые смогут втереться к ней в доверие? Или это действительно люди, которым можно доверять?

Вряд ли она когда-нибудь найдет ответ на этот вопрос.

Может, она очень доверчивая? «Сама не знаю, почему я так верю вам», сказала она Ял… Ллойду. Илкер настойчиво учила себя думать о нем только как о принце, называть его исключительно Ллойдом. Восстановила в памяти последнюю встречу. А потом и все предыдущие, когда с ним было так легко, весело, интересно. Как никогда и ни с кем. Тут же мысли утекли к ее снам, горячим и страстным. Кровь прилила к щекам. Она тряхнула головой, отгоняя эти видения.

Надо читать! Это хоть как-то отвлекает. Она еще раз тряхнула головой, и уставилась в книгу.

Илкер так увлеклась, что, когда Айна закашлялась, вздрогнула. Это какой-то знак. Исповедь закончилась, а Раддая нет? И что делать?

— Улм, дайте ей воды! — распорядилась она. — Невозможно слушать.

Кучер подскочил, схватил кружку и бросился за полки. Конечно же, столкнулся с монахом, возникла какая-то суета. Илкер неотрывно смотрела на дверь. Та приоткрылась буквально за мгновение до того, как вся компания наконец показалась из-за полок. Заза к тому времени уже сидел за столом, водя пальцем по книгам. Девушка едва заметно перевела дух.

Пилха снова опустился на стул. Илкер, не обращая на него внимания, деловито перелистывала страницы. Наконец, посчитала, что на сегодня достаточно.

— Вот важный эпизод. — Она подтолкнула книгу секретарю. — Перепиши его и хватит на сегодня.

— И что же вы обнаружили? — Пилха было подскочил, чтобы заглянуть в книгу, но Илкер насмешливо перебила его:

— Неужели вы не знаете, какие сведения есть в летописи Гергана? Не мешайте мастеру Зазе, пожалуйста. Меня сегодня еще ждет одна высокопоставленная дама в гости.

Пилха проворчал что-то еле слышно и уселся обратно.

Она немного понаблюдала, как Раддай каллиграфическим почерком довольно быстро переписывает указанный абзац на листок. Вскоре он вернул перо в чернильницу, присыпал страницу песком, затем сдул его и удовлетворенно заметил:

— Всё сделано, госпожа. Можем ехать. — Он решительно захлопнул книгу.

— Вы волшебник, мастер Заза, — произнесла девушка очень искренно, а Пилха поморщился.

— Ваш секретарь не положил закладку, а обвинять будете нас. Или вы больше не будете летопись читать?

— Буду, — снисходительно заявила Илкер, но тут же покачала головой. — А может, не буду. Не знаю. Оставьте ее на столе. Я приму решение завтра.

На обратном пути Улм свернул с тракта на боковую, более узкую дорогу. Вскоре они оказались в березовой роще — здесь они могли побеседовать, не боясь быть услышанными. Место Илкер понравилось, хотя роща выглядела немного запущенной: кое-где белели сухие стволы, под ногами лежал валежник. Кажется, дядюшке придется нанять лесника. От одного этого слова заныло в груди.

На поваленный ствол бросили подстилку, и Илкер села, чтобы выслушать рассказ Раддая.

— Тайн у этих монахов много, — сообщил он. — Но оберегают они их ревностно. Не удивлюсь, если большинство обитателей монастыря не знает о том, что здесь происходит. Несколько кругов посвященных. Они знают, чем им грозит разоблачение, поэтому очень стараются, чтобы все ненадежные были либо удалены из монастыря, либо умерли. Кстати, нашего отца Гарое спровадили отсюда. Говорят, Высокий Вецай долго к нему присматривался, а потом вместо ожидаемой церкви в Наеме дал приход в глуши. За последний месяц в монастыре погибли пятеро: двое — в результате несчастных случаев, трое — от тяжёлых болезней. Это то, что рассказали монахи. И еще сегодня я успел найти один тайный ход, даже почти понял, как он открывается.

— Почему монахи с вами так откровенно разговаривают? — удивилась Илкер.

— Вероятно, потому что я похож на монаха, — широко улыбнулся Заза.

— Он переодевается, когда бродит там, — пояснил Улм. — И представляется послушником монастыря в Сальмане, который приехал, с особым поручением от настоятеля Тордоя.

Илкер удивленно приподняла брови. Переодевается! А где же он хранит одежду? И ведь борода нужна. Да уж, ее секретарь на самом деле волшебник.

— Ну а я столкнулся с монахом, очень похожим на того, что приходил к отцу Гарое. — Папаша Улм потер заросшую щеку. — Следить за ним сложно. Он тут имеет большой вес, чаще возле Высокого Вецая отирается... Думаю, наше время стремительно уходит. Сколько еще нас будут терпеть? Сегодня Пилха вел себя крайне вызывающе. Не думаю, что он делал это по собственной инициативе. Если так пойдет дальше, монахи придумают предлог, чтобы не пускать нас в библиотеку. Это ведь не так трудно: общий пост, опасная болезнь. А мы так и не узнали ничего существенного. Надо их опередить. Завтра попробуем осмотреть всё как следует.

— Вы хотите обыскать монастырь? — удивилась Илкер. — А как же брат Пилха?

— Сразу и обыскать! — посмеялся Улм. — За один день обыскать нельзя. Но хотя бы послушать... В общем, надо попытаться. А с братом Пилхой я ожидаю помощи от Зазы.

Раддай понимающе кивнул.

30 ухгустуса, Хадаша

Отправляясь в Хадашу, Алет не собирался сильно спешить. Они могли путешествовать только верхом, а для молодой женщины тяжело долго быть в седле.

Однако Катрис разрушила его планы. Она не признавалась в усталости и требовала, чтобы они ехали дальше. За небольшую плату они оставили лошадей на первой же станции, созданной предприимчивыми горожанами рядом с трактами Полада, и взяли свежих. Так можно было передвигаться быстрее, если не останавливаться для отдыха.

В пути они почти не разговаривали. Вернее, в самом начале Трис попыталась поговорить с Алетом. Но о чем еще могла спросить девушка, кроме как о семейной жизни Сокола? Все, кто был в доме, переживали об одном.

— Вы не помирились с Ранели?

Рыжая внимательно всмотрелась в его лицо, а он не посмел встретиться с ней взглядом.

То, что его жену стали называть полным именем, было знаком. Они как будто отделяли ее. Своя — Нэл. Чужая — Ранели. Это неосознанно делалось. Он надеялся, что неосознанно. Но служило маячком: никто не верил, что девушка останется в доме, после того что произошло. А ведь они еще не знали про выкидыш…

Он покачал головой, отвечая на вопрос. Последние слова Нэл, безусловно, давали надежду, но примирением это назвать было сложно. Вернуться и вести себя так, будто ничего не было, будто он только хочет ее завоевать… Хочет — не значит может.

— Я тоже была такой, Ал, — продолжила жена Шелы. — Я выросла в достатке, я привыкла, чтобы меня слушались.

— Трис, — со вздохом заговорил Сокол, — ты выросла среди людей, а у них мужчина все-таки главный. Разве не твой отец распоряжался судьбами женщин? Не он ли растратил все деньги, а потом решил выдать твою младшую сестру замуж за старика, чтобы поправить состояние? И что бы вы изменили, не вмешайся Шела? — Он мельком взглянул на девушку. Трис опустила голову, признавая справедливость сказанного. — У оборотней мужчина и женщина — равны. У них такого никогда бы не произошло. А я, вместо того чтобы построить новое, попытался сломать Нэл, подчинить нашим обычаям, подмять. — Голос его дрогнул. Он тоже чуть не назвал ее Ранели, но он еще не сдался. — Я всё понял слишком поздно, — продолжил он после паузы. — И я не уверен, что можно что-то исправить. — Снова помолчал. — Но я попробую.

Трис радостно взглянула на него, но, увидев в его лице только тоску, опустила голову и больше эту тему не поднимала.

Пока Алет и Катрис добирались до Хадаши, эйм-сокол продолжал обыскивать город-порт, пытаясь найти нужный дом по тем приметам, что сообщил принц. Это было непросто. Алет — сокол необычный, с аспидно-серым оперением, но беловатым брюшком, на котором виднелись продольные темные полосы. Птица с размахом крыльев в половину трости1[10] сильно привлекает внимание. Но всё же на одной из улиц в приморской части города он заметил человека, похожего на Шелу. Парень в одежде слуги нес какой-то мешок на плечах. Сердце наполнилось надеждой. Это было первое хорошее известие за последние дни. Сокол кружил рядом, сидел недалеко, чтобы присмотреться к этому парню и дому, в котором он жил. Потом Алет рассказывал невестке, что видел глазами сокола. Она смеялась и плакала одновременно и еще сильнее спешила попасть в город.

Как только радость немного утихла и путь снова стал монотонным — пустынные дороги, небольшие селения, краткий отдых, снова дорога, — его мысли вернулись к дому. Ранели сказала, что ей некуда идти. Но почему некуда? Есть принц, который всяко не выгонит девушку. Есть Лейн, где тоже живут оборотни и понятия не имеют, что с ней произошло в Умаре. Что, если она не будет ждать его возвращения? Что, если уже ушла? Пришлось приложить огромные усилия, чтобы успокоиться, не отправлять эйма обратно домой посмотреть на Нэл.

На исходе вторых суток они въехали в Хадашу. Заплатили за въезд в город, и Катрис разом сникла. Она уже не торопила лошадь, снова будто угасла.

— Что случилось? — мягко поинтересовался он.

— Шела не узнал твоего сокола, да?

— Может быть, не заметил?

— Разве раньше было такое? — нахмурилась она. — Он всегда видел тебя. Посылал ястреба навстречу. Я знаю!

— Что ты хочешь сказать?

— Он ничего не помнит. Только поэтому до сих пор работает там слугой.

— Ну и что? Заберем его домой, Охотник что-нибудь сделает. Чем-то же должен он помочь.

— Алет, я хочу попросить тебя. — Она придержала лошадь. — Позволь мне не ездить с тобой к Шеле. Я подожду тебя в какой-нибудь гостинице. Боюсь встретиться с ним сейчас.

— Не говори глупости, Трис!

— Пожалуйста, Алет!

Они ехали по мостовой города вдоль сточной канавы. Сокол размышлял. Почему бы и не уважить просьбу девушки? Какая разница увидит Шела жену сразу или час спустя после брата? Заметив вывеску трактира «Веселый рыбак», изображающую толстого румяного мужика с рыбиной в одной руке и кружкой пива в другой, он повернул коня во двор. Трактир оказался приличным.

Устроив невестку, Алет отправился дальше пешком. Через эйма он уже выучил каждый поворот и, кажется, даже каждый дом на пути. Возле нужной двери он постоял, набираясь духу, и тут она распахнулась. Шела — теперь не оставалось сомнений, что это брат, — вышел наружу. Он на мгновение задержал взгляд на Алете, а потом двинулся дальше.

— Яст? — окликнул его Сокол.

Брат не остановился.

— Шела! — позвал он громче.

Тот сбился с шага, медленно повернулся, всмотрелся в Алета, но на лице ничего не дрогнуло, опустил глаза в мостовую.

— Что угодно, господин? — ровно поинтересовался он.

— Ты не помнишь меня? — Жгучее разочарование наполнило сердце. Перед ним стоял Шела — в этом Алет не сомневался, — и всё же казалось, будто от брата осталась одна внешность. Разве у Шелы был такой взгляд? Настороженный и жалкий, взгляд слуги, а не эймана. А где его улыбка? У Шелы в глазах плясали огни Зары, как и у отца.

— Нет, господин, — равнодушно откликнулся незнакомец с лицом брата и переступил с ноги на ногу. — Я ничего не помню. Мы знакомы?

— Да. — Алет решился. — Ты мой брат, и я приехал забрать тебя.

Новость нисколько Шелу-слугу не обрадовала. Он оглядел Алета с ног до головы, опять переступил с ноги на ногу.

— Если угодно... Мне надо еще мешок принести из лавки… А потом выслушаю вас, господин. Подождите в доме. Хозяин добрый, он примет. Тем более что вы не первый.

— То есть как не первый? — опешил Алет.

— Да пару раз уже какие-то знакомцы приходили.

— Тоже говорили, что братья? — удивился Сокол.

— Нет, господин. Братом никто не назывался. Да вы зайдите. Я мигом. Оглянуться не успеете, как я вернусь, — он впустил Алета во двор, затем заглянул в дом с заднего хода и крикнул. — Хозяин! Тут человек пришел. Говорит, знает меня. Пусть подождет?

— Да, конечно! — прозвучало откуда-то из глубины.

— Подождите, стало быть.

Шела быстро выскользнул.

Вскоре во дворе появился хозяин. Крепкий мужчина лет пятидесяти прищурился, поглаживая красную лысину.

— Здравствуйте, сударь. Знаете Шелу?

— Он мой брат. — Алету не понравился ни человек, ни его тон, ни то, что Шела ему служит. — Простите, с кем имею честь?

— Я доктор Декокт. А вы?

— Алет... Ястреб, — он сообразил, что если они считают, что Ястреб — это фамилия Шелы, то объяснить «Сокола» будет трудно.

— Вы как будто запнулись, прежде чем назвать фамилию, — с деланным добродушием посмеялся мужчина. — Можете доказать, что Шела ваш брат?

— Почему я должен доказывать это? — удивился Сокол.

— Потому, что о Шеле уже весь город болтает. То и дело кто-то говорит, что хорошо его знает. Шела уже так к этому привык, что никому не верит. Хотите, чтобы он ушел с вами, — придется доказать. И поймите меня правильно. Я не против, чтобы Шела нашел родственников. Но он не хочет уходить неизвестно с кем. Ему пришлось по душе работать на меня. Выгонять его я не намерен. Так что…

Скрипнула дверь — как и обещал, Шела вернулся очень быстро.

— Я мигом, — повторил он, бросив взгляд на Сокола, и скрылся в доме.

Вернулся уже без мешка. Выжидающе посмотрел на хозяина.

— Так что, сударь Ястреб, вы нам скажете?

— У Шелы на груди татуировка ястреба, — уверенно ответил Алет.

— Да? Любопытно... — Доктор Декокт повернулся к слуге. — У тебя есть татуировка?

— Нет, — покачал он головой.

— Быть не может! — вспыхнул Алет.

Шела помедлил, затем задрал рубаху. Сокол даже шагнул вперед, чтобы убедиться: он не ошибся — грудь Ястреба или того, кто им притворялся, была чиста.

— Вот видите! — укорил доктор. — Кажется, вы ошиблись, — Взгляд стал жестким. — Или намеренно нас обманываете.

— Зачем мне это нужно? — поразился Алет. — Ничего не понимаю. — Он потер лоб.

— В любом случае тут только два варианта, не так ли? Либо вы лжете, либо ошибаетесь.

— Зачем мне лгать?! — на этот раз возмутился Сокол.

— Кто знает... Может, вам нужен бесплатный работник?

— А вам он бесплатно служит? — с издевкой уточнил Алет. Декокт, кажется, смутился. — Хорошо. — Сокол сделал усилие и удержался от язвительных замечаний и попыток убедить в своей правоте, отступил. Заговорил спокойнее, стараясь примириться и не разорвать отношения с доктором окончательно, иначе до брата вообще будет не добраться. Доктор уважаемый человек, а он здесь никто. Нажалуется еще городской страже, проблем не оберешься. Он подпустил раскаяния в голос: — Извините меня. Я ухожу. Мне надо обдумать то, что произошло. Простите за это недоразумение.