Проклятье Всевышнего

— Неужели? — брови Алета дрогнули. — Раньше мы не виделись и по месяцу.

— Так это раньше!

Она наклонилась и точно невзначай провела по его груди прядью волос.

Алет дернулся и чуть подвинулся.

— Ты меня щекочешь.

— Алет, а сколько женщин у тебя было до меня? — Он молчал. Ранели понимающе кивнула. — Не сосчитать, да?

— Нэл, какая разница? — Он притянул ее голову к себе. — С тех пор как увидел тебя, никого не было. С тех пор как увидел, не с тех пор как ты стала моей. Сколько мы друг друга знаем?

— Скоро пять лет.

— Скоро пять лет, как я только твой. Надеюсь, ты не ревнуешь к прошлому?

Девушка не ответила, задумчиво водила пальцем по его груди.

— А потом, после Обряда, ты будешь уезжать надолго, да?

— Да.

— А я буду жить здесь?

— Да.

— Несколько месяцев?

— Не знаю. Может, и несколько месяцев. Но, скорее всего, тогда я заберу тебя с собой.

— Хоть одна хорошая новость! А если ты будешь жить без меня… ты будешь с другими женщинами встречаться?

— Не знаю!

Он ухмыльнулся. Явно сказал специально, чтобы посмотреть на ее реакцию.

Ранели притворно разозлилась.

— Если я узнаю, что ты мне изменил, я… я такое тебе сделаю! Ты не представляешь. И нечего хихикать! Что смешного?

— Приятно, что не только я ревную.

— Ах так? Тебе приятно? Ну всё!

Она стремительно запрыгнула на него и сначала пощекотала волосами, а затем поцеловала, оставляя влажную дорожку на груди, животе… Алет зарычал и перевернул ее на спину, деланное равнодушие исчезло без следа. Вот такого Сокола она и любила, не нравилось только одно…

— Нет, это невыносимо! — воскликнула она, не выдержав. — Ты даже в постели хочешь быть главным. Самым главным. Хоть иногда ты можешь довериться мне?

— Нет. — Он навис над ней. — Так нас воспитали. Мужчина главный. Всегда. Тебе придется с этим смириться.

— Так вас воспитали? — удивилась она. — И Шела такой? Мне с трудом верится. Судя по тому, что рассказывала Трис и Тана... И по тому, что Авиел рассказывал, Шела совсем другой. Не такой громкий, как ты!

— Может быть, — согласился Алет. — Он младшенький, его все любили.

— Ле старший. Но он абсолютно на тебя не похож. Я не знаю, соберется ли он когда-нибудь жениться, но никогда не поверю, что он так шумит. И Авиел — он суровый, но… не такой.

Перемена, произошедшая с мужем, напугала ее так, что она отшатнулась. Он буквально почернел лицом.

— И что ты хочешь этим сказать? — Алет быстро сел. — Что я похож на Охотника, поэтому такой… громкий, как ты выражаешься?

— Алет, я вовсе…

— Ты сказала то, что думаешь!

Он начал натягивать брюки.

— Куда ты? — испугалась она.

— Пойду проветрюсь.

— Алет, пожалуйста, не уходи. Я не хотела…

Хлопнула дверь. Девушка обессилено упала на подушки. Это невыносимо! Они ссорились из-за любой ерунды и чем дальше, тем сильнее. А самое главное — она даже не знала, что делала не так. Старалась изо всех сил, но становилось только хуже.

Глава 7

24 ухгустуса, замок Каракара

Ялмари не спалось. Судя по всему, дипломатическая миссия провалилась, они только напрасно потратили время. Зато стало очевидно, что затишье в Энгарне временное. Маг делает всё, чтобы в следующий раз не проиграть. И союзников он находит не менее успешно, чем Ялмари. А возможно, и более успешно, только в Энгарне об этом не знают. Что ж, в любом случае нужно действовать по плану Полада: Яхия — страна воительниц, затем Песчаный монастырь, затерянный где-то в пустыне. Главное, чтобы они там на месяц не застряли. Война может начаться раньше, чем они сделают хоть что-то. В опасности будут все. И Илкер…

Мысли утекли к девушке. Как же ему не хватало неспешных диалогов с шутками и глубокими размышлениями, с открытостью настежь, будто нет никаких преград, будто ты действительно можешь говорить всё, что думаешь, не боясь осуждения. А теперь к этой тоске по родному человеку добавились еще и мучительные ночи — слишком хорошо он помнил сны, в которых Илкер принадлежала ему.

Вот и сейчас едва он закрыл глаза, как увидел девушку в постели, локоны разметались по подушке... И тут же почти физически ощутил прикосновения ее нежных рук. Стало не до сна. Он несколько раз повернулся с боку на бок. Сон не приходил…

Промаявшись полночи, Ялмари поднялся в предрассветных сумерках и спустился в гостиную. Было пусто, но он чуял, что Удаган ушел отсюда не так давно. Знал бы, что эйман сидит здесь, спустился бы раньше.

Принц подошел к камину, чтобы разжечь его сильнее, и тут же хлопнула дверь в прихожей. Прежде чем он сообразил, что это вернулся Лев с ночной прогулки, по лестнице дробью прозвучали торопливые шаги и хлопнула дверь наверху. Всё стихло. Ялмари упустил шанс.

С коротким вздохом он продолжил колдовать над камином. Вскоре пламя вспыхнуло веселей. Ялмари отыскал подсвечники и зажег их тоже, после чего осмотрел скромную библиотеку хозяев. Ничего интересного для себя не нашел и опустился в кресло.

Тагира надо будет отпустить. Он сделал всё, что мог, и даже больше того. Куда отправится опальный поэт? Ему запрещено оставаться в Энгарне, но он обязательно попробует встретиться с Илкер. И если девушка продолжит общение с ним, Ялмари не будет вмешиваться. Она должна выйти замуж и обрести счастье. Вот только возможно ли это со Свальдом? Пока создавалось впечатление, что женщинам следует держаться от него подальше. Но если не поэт, появится кто-то по-настоящему достойный. В горле встал ком от этих мыслей.

И вновь раздались шаги — на этот раз тихие и легкие. Ранели. Он почуял это раньше, чем она появилась в гостиной. Глаза сверкнули в темноте:

— Не спится? — весело поинтересовалась девушка.

Как же она устала без стаи, что так ему рада.

— Нет, — уныло откликнулся он. — Тебе тоже?

— Муж куда-то пропал, — объяснила она. — Вышла поискать, но нашла тебя. Ничего не изменилось? Спасаешь Энгарн?

— Такова моя судьба, — усмехнулся принц.

— И как, помогут эйманы?

— Обещали к завтраку дать ответ.

— Ладно, пойду дальше искать мужа, — она исчезла.

Ялмари вздохнул. Слишком заметно, что их проблемы эйманов не волнуют. Ранели тоже нет дела до мира людей. Пустой формальный диалог. Так обычно и бывает. Пока война далеко, трудно поверить, что она самое главное, о чем нужно беспокоиться.

***

Ранели, бесшумно ступая, шла мимо дверей, вдыхая едва уловимые запахи, чтобы определить, куда делся Алет. Он явно выходил на улицу, но потом вернулся и… куда пошел? В спальне он так и не объявился. Она направилась дальше и обнаружила мужа в ванной комнате. Дверь была чуть приоткрыта. Тонюсенький луч света падал на пол — там горели свечи. Купается? В холодной воде? Или нагрел себе?

Девушка потянула ручку на себя. Алет, обнаженный по пояс, брился, вглядываясь в маленькое зеркало. Услышав, что кто-то вошел, обернулся. Половина щеки в мыле, вторая половина уже чистая.

— Проснулась? — поинтересовался он миролюбиво. — Я сейчас. Подожди чуть-чуть, ладно?

— Ладно, — легко согласилась она. — Я только хотела попросить у тебя прощения, — подошла сзади, встала на цыпочки, ловя взгляд мужа в зеркало. Не удержала равновесия, упала на него. Алет быстро убрал бритву от щеки, чтобы не порезаться. Но таким натиском нисколько не возмутился. Убедившись, что теперь Ранели твердо стоит на ногах, продолжил бриться, а она нашла новое развлечение: лаская водила ладонью по его мускулам.

— Тебе не за что просить прощения, — он продолжал скоблить щеку. — Ты ни в чем не виновата.

«Хорошо, что ты так считаешь», — обрадовалась девушка и сменила тему.

— Ты такой потрясающий, когда бреешься, — ласково шепнула она.

— Только когда бреюсь? — довольно улыбнулся он.

— Когда бреешься особенно. Потому что на тебе нет рубашки. И смотришься ты… м-м-м…

Она помычала, вроде бы подбирая слова, но пальцы ее исследовали тело мужа. Рука Алета снова дрогнула.

— Шереш… Ранели, ты обещала подождать немножко…

— А я жду, — мурлыкнула она. — Я же тебе не мешаю? Нет? — она снова приподнялась на носочки и слегка укусила его в плечо.

Алет бросил бритву в тазик, одним движением вытер полотенцем пену с лица. Подхватил ее, прижал к стене. Левой рукой накинул крючок, закрывая дверь. Ранели торопливо целовала его везде, где могла дотянуться, но Алет взмолился:

— Подожди, подожди, Нэл!

Издав разочарованный стон, девушка откинулась на стену. «Опять!» — она закатила глаза от разочарования. В глазах Алета плясали смешинки.

— Знаешь, — выдохнул он, — если бы ты сейчас не извинилась, то я бы пришел просить прощения сам. Но я очень благодарен за то, что первой пришла ты… — Он запинался, будто подбирал слова. Ранели с любопытством ожидала продолжения. — Я много размышлял, — теперь он говорил коротко, отрывисто. — Ты права. Я вел себя… неправильно. И я готов позволить тебе иногда быть главной. В постели. Я не хочу тебя обижать, — закончил он.

Ранели ничего не ответила — продолжила с того места, на котором остановилась, но Алет вновь перехватил инициативу и, когда встретился с недоуменным взглядом девушки, многозначительно повторил:

— В постели!

— Иногда! — хохотнула Ранели.

— Вот именно, — подтвердил он.

…Когда они немного отдышались, Ранели быстренько искупалась в чуть теплой воде. Алет закончил бриться. Прислонился к стене, сложив руки на груди, и наблюдал за девушкой.

— Ты куда сейчас? — поинтересовалась она, вытираясь мягкой тканью, большой, как покрывало.

— Еще немного можно поспать, — зевнул он. — Мне сегодня уезжать, а я почти не отдыхал.

— Тогда мне не одеваться? — предложила она. — Завернусь в это огромное полотенце, и ты меня отнесешь.

— Как хочешь, — он любовался женой.

— Не знаешь, что эйманы решили по поводу бедного принца? — она старательно оборачивала себя полотенцем, поэтому не заметила, как изменился взгляд Алета. — Он там, бедолага, всю ночь не спит, караулит… — Ранели закрепила простынь и победно взглянула на мужа. — Всё, идем. Почему ты на меня так смотришь?

— Ты провела ночь с оборотнем?

Он говорил медленно, еле сдерживая гнев. Ранели растерялась.

— Ты сейчас о чем? Я искала тебя, чтобы попросить прощения, наткнулась на Ялмари, потом нашла тебя. Что опять не так, Ал?

— Вот что… милая, — последнее слово прозвучало страшнее оскорбления. — Тебе пора бы привыкнуть к тому, что замужней женщине неприлично оставаться с другими мужчинами наедине.

Ранели побледнела.

— Ты что, считаешь, что я… — от волнения у нее перехватило дыхание, и она никак не могла выговорить трясущимися губами то, что хотела.

— А кто знает? — ноздри мужа вздрагивали, грудь вздымалась. — Кто вас видел?

— Алет, не надо разговаривать со мной как со шлюхой.

Ранели еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Тогда не веди себя, как шлюха, — веско закончил он.

— Как ты смеешь… — запнулась она. — Как ты смеешь со мной так разговаривать?

— Только не надо угрожать тем, что уйдешь! — насмешливо предупредил он. — Такие угрозы произносят один раз, а во второй раз уже надо уходить.

— Ладно. — Она зажала ладонью сразу и нос, и рот, чтобы рыдания не вырвались наружу, чтобы продержаться еще немного. Загнав слезы внутрь, повторила. — Ладно, — отвернувшись, сняла простыню, трясущимися руками натянула нижнюю рубашку, потом платье…

Звякнул крючок, дверь мягко стукнула. Алет ушел. Ранели укусила запястье, чтобы не завыть от боли и унижения. Рыдания все-таки вырвались наружу, но тут же ей померещились чьи-то шаги в коридоре, и она притихла. Торопливо затянула шнуровку на груди. Он не услышит ее слез. Не услышит. Здесь она плакать не будет.

***

Дом постепенно пробуждался. Сначала слуги проскользнули на кухню, затем к ним присоединились Тана и Трис. Неожиданно Ранели стрелой вылетела из дома, так что Ялмари не успел вымолвить и полслова. Он с тревогой посмотрел ей вслед. Тана, видимо, забеспокоилась, что принц хочет отправиться за ней, поэтому заторопилась:

— Я найду ее. Вы побудьте, пожалуйста, здесь.

Не успел Ялмари снова занять место у камина, как со второго этажа торопливо спустился хозяин дома. У спешки были причины — колокольчик у двери зазвонил, когда Авиел уже потянул ручку на себя. Помедлив, отступил:

— Рад видеть главу Дома Тахаша Крота, — радости в голосе Каракара слышалось не больше, чем если бы к нему зашла гигантская мокрица. — Здравствуй, Цовев.

— Извини, что очень рано. — В дом протиснулась тушка. Может, Тахаш Крот и не был слишком толстым, но производил впечатление обрюзгшего от частого сидения за пивом крестьянина. И лицо соответствующее: красное и оплывшее с маленькими глазками и фальшивой улыбкой. Ялмари тоже удостоился внимательного ощупывающего взгляда, после чего Тахаш обратился к Авиелу. — Я боялся разминуться с твоими гостями, поэтому пришел до завтрака.

— Познакомьтесь. Его высочество принц Энгарна Ллойд Люп. Сейчас можно обращаться к нему по имени Ялмари. — Повернулся к гостям. — Тахаш Крот, Цовев Юнко, — представил вошедших Каракар.

— Рад познакомиться, ваше высочество. — Толстяк обнажил крупные белые зубы.

— Очень приятно, господин Крот, господин Юнко, — принц подошел ближе.

— Приглашаю всех позавтракать, — вновь вступил Авиел. — За столом познакомитесь поближе.

Завтрак грозил растянуться до обеда. Стол накрыли еще богаче, и женщины, кажется, не покидали кухню, что-то стряпали там и подносили к столу. Вот только Ранели так и не появилась. Тахаш Крот вел неспешную беседу об экономике и политике, но не касался болезненных вопросов, лишь тех, которые не испортят аппетит. Ялмари представилась возможность поупражняться в ведении разговоров ни о чем. Но хотелось надеяться, что этот навык ему не пригодится.

Когда блюда на столах сменились в третий раз, принц смирился с тем, что раньше ужина не узнает исход дела. Либо у них не принято решать вопросы с наскока, либо они чего-то ждут.

Появился взъерошенный Тагир. Ялмари вдруг сообразил, что это его особый стиль, чтобы не походить ни на аристократов, ни на горожан. Видно, что он умылся, но вот причесаться… нет, не забыл. Намеренно провел расческой по волосам так, чтобы образовалось гнездо. И легкая небритость, которой он щеголял с начала пути — ее ведь надо поддерживать, иначе она превратится в бороду, а у него всегда лишь щетина. Поздоровавшись с присутствующими и не выказав никакого удивления по поводу гостей, поэт бодро принялся наверстывать упущенное, но Ялмари заметил, что он прислушивается к беседе.

Глава Дома доверительно обратился к принцу, как будто ожидал прихода Тагира.

— Ваше высочество, меня выбрали, чтобы я передал мнение большей части эйманов. От господина Каракара вы уже знаете, что Охотник не дал нам выбора. Он хочет, чтобы мы поддержали Кашшафу. И мы не можем ему противиться. Но нам не хотелось бы портить отношения с Энгарном. И, наоборот, хотелось бы укрепить их, насколько это возможно. Мы надеемся на Эль-Элиона… — Крот многозначительно возвел глаза к потолку, — что Он вмешается и остановит это безумие. А пока делаем, что можем. Вы планируете еще с кем-то заключить союз, когда покинете нас?

— Да. — Слава Всевышнему, его мрачные прогнозы не сбылись, представление закончилось еще до обеда, и сейчас он узнает, чем именно помогут эйманы. — Есть некоторые идеи, — осторожно обронил Ялмари.

Крот заметил его настороженность и понимающе улыбнулся:

— Понимаю, у вас нет основания доверять нам. И времени слишком мало, чтобы мы доказали свою искренность. Но всё же. Как народ мы не можем стать вашими союзниками. Но и один эйман способен на многое. Вдруг у вас есть какие-то менее обременительные просьбы?

Диалог казался Ялмари всё более подозрительным. Создавалось ощущение, что эйманы то ли выведать у него что-то хотят, то ли шпиона ему подсунуть. Очень осторожно он заметил:

— Возможно, есть. Но где гарантия, что об этом не узнает Охотник?

— Он не умеет читать мысли, — отмахнулся глава Дома. — И не контролирует перемещения каждого эймана. — Он немного помолчал и сделал следующий шаг, поняв, что от принца ничего не услышит. — Может быть, вам нужен проводник? Кто-нибудь, кто может провести через пустыню?

Авиел дернулся, будто подавился.

— Возможно, — медленно согласился Ялмари. — И что вы хотите за услугу?

— А может, сначала поговорим о том, готов ли проводник кого-нибудь провожать? — возмутился Каракар. — Это была не самая приятная поездка для Удагана. И мне не хотелось бы…

Ялмари удивленно перевел взгляд на Льва. Тот абсолютно спокойно жевал куриную ногу, не глядя на старших.

— О! Мы никого не принудим идти против воли… — Крот примирительно поднял руки. — А что касается оплаты… Если я правильно догадался, вы собираетесь в Песчаный монастырь. Это ведь необычное место. Да, Удаган? Говорят, там можно найти ответ на любой вопрос.

— Можно, — с готовностью кивнул Лев.

Авиел отложил вилку и нож, демонстративно сложил руки на груди, нахмурился.

— Было бы здорово, если бы вы, ваше высочество, нашли ответы на свои вопросы, а мы нашли то, что интересует эйманов… — мечтательно произнес глава Дома.

— Твоя работа, Ле?

Каракар сердито повернулся к сыну. Удаган тяжело вздохнул, кладя на стол вилку.

— Отец…

— Знаешь, если ты так мечтаешь снова попасть в монастырь, необязательно проворачивать сложные многоходовые комбинации! Достаточно сказать мне.

— Я говорил, — невинно распахнул глаза Удаган.

Каракар фыркнул и встал так стремительно, что стул чудом не упал.

— Спасибо за откровенность. Всем!

Он обвел всех гневным взглядом и вышел. За столом повисла неловкая пауза. Лев чуть помедлил, потом тоже пробормотал извинения и поднялся по лестнице.

— Н-да… — Тахаш покивал головой. — Неудобно получилось. Извините. — Он посмотрел на принца. — Хотели как лучше.

— Чтобы Лев нас проводил в монастырь?

— Да. Чарпад1[7] новичков не любит. Ле чуть не погиб, когда туда отправился. С проводником всё гораздо проще. И вам хорошо, и эйманам. Значит, хозяева не рассказали о том, что Удаган знает дорогу? — Ялмари покачал головой. — Ну что ж… Жаль, что мы внесли раздор в это доброе семейство, но, надеюсь, нас не лишат за это десерта.

Крот полувопросительно посмотрел на служанку.

Та понятливо собрала со стола пустые тарелки и стала накрывать его к чаю. Продолжилась пустая светская беседа ни о чем. Лишь когда от дипломатического общения у Ялмари начала трещать голова, гости наконец попрощались, снова и снова выражая уважение и надежду на сотрудничество и взаимодействие.

Как только глава Дома и сопровождавший его мужчина вышли, в столовую спустился Удаган.

— Всё в порядке. Я еду с вами.

— Мы не причинили вам неудобств? — нашел нужным уточнить принц.

— Мне — нет, — обаятельно улыбнулся Лев. — В любом случае, что сделано, то сделано. Отец переживает за меня. Но мы доберемся. Не скажу, что будет легко… Давайте так: если у вас еще есть дела, постарайтесь решить их в течение недели, а 29 ухгустуса встретимся возле ущелья Девичьи слезы. Я пока вещи соберу. Ну, и пару нотаций от старика выслушаю — куда ж без этого?

Ялмари повернулся к Тагиру. Тот медленно жевал, время от времени делая глоток вина. На принца демонстративно не смотрел.

— Ты сдержал слово. — Свальд поднял настороженные серые глаза на принца, но жевать не прекратил. — Я выполняю свою часть договора, — сообщил Ялмари. — Можешь остаться здесь, если тебе позволят. Поехать в другую страну. В общем, я не собираюсь следить, куда ты направишься, но если вернешься в Энгарн — будь осторожен. Могут схватить снова. — Он отстегнул от пояса кошелек с деньгами и положил перед Тагиром. — Это плата за помощь и риск.

Так и не дождавшись никакой реакции, Ялмари поднялся. Надо было собираться в обратный путь.

***

Эйманы проводили гостей, день клонился к вечеру, а Ранели всё еще не появлялась. Тана делала обычные дела по дому и украдкой всхлипывала. Алет сидел в гостиной мрачнее тучи и ни с кем не разговаривал. Удаган о чем-то перешептывался с отцом.

Дверь тихо скрипнула.

— Ранели!

Видимо, мама очень волновалась, если назвала невестку полным именем.

— Я к себе… — Голос слабый, еле слышный. — Я не могу сейчас…

— Да, конечно, девочка моя. Тебе принести что-нибудь поесть?

— Нет, спасибо.

Сокол не услышал ее шагов по лестнице. Будто дух Эль-Элиона пролетел. Другие поднимались наверх более шумно.

Наконец Алету показалось, что его оставили одного. Но в следующее мгновение отец поставил перед ним стул и тяжело опустился на него.

Помолчал немного, глядя в пол, потом сдавленно произнес:

— Прости меня, Ал…

— Ты здесь ни при чем, — процедил Сокол — губы словно судорогой свело.

— Только я и при чем. — Отец остановил возражения, хотя Алет ухмыльнулся. — Подожди, не перебивай. Я виноват в том, что сейчас происходит. Тана мне напомнила сегодня о том, что я так хочу забыть… — Он судорожно вдохнул, голос его прервался. Казалось, ему очень тяжело продолжать, но он всё же заговорил: — Ты сейчас делаешь то же самое, что и я когда-то. Ты убиваешь свою жену. А я виноват в том, что поддерживаю тебя в этом. — Он наконец поднял глаза и посмотрел на Сокола. — Послушай меня, сынок. Это нелегкий разговор. Но я должен рассказать еще раз то, что ты и так знаешь. Когда-то я точно так же ранил Тану. Был уверен, что ничего с ней не сделается. Поплачет и успокоится. Думал, женские слезы, что вода. Считал, что вправе так поступать с ней. Я же не тянул ее замуж, это была ее идея. И когда она исчезла… Вот тогда я понял, что натворил. Только было уже поздно. Я потерял ее на долгих пять лет. Изнывал от ужаса, думая, что довел ее до самоубийства... Из-за того что я был слишком суров с молодой женой, ты родился в доме Охотника. Я не знал тебя долгие годы... И сейчас ты шаг за шагом совершаешь ту же ошибку. А я тебя к этому подталкиваю… — Отец замолчал, вглядываясь в лицо Алета, но в полумраке вряд ли он что-то различил.

Алет же слушал отца, а перед глазами вставали картины сначала из прошлого: как пять лет отец мучился виной в этом доме, как лишь Удаган давал ему силы жить дальше. Он легко мог вообразить это.

Потом вспоминал, как сам жил, пока не уговорил Ранели выйти за него замуж. Тоска душила, безысходность лишала сил.

И если она сейчас уйдет… Неужели он скажет: «О! Здорово, пойду искать другую жену»? Ведь всё начнется сначала, и неясно, исцелится ли он когда-нибудь от любви к ней. Ведь не ушло никуда это чувство, а корежит его, потому что хочет убедиться: Нэл любит его так же сильно, как он. Хочет убедиться, а на самом деле — как сказал отец? — убивает свою жену. Или ее любовь, ее доверие убивает. Целый день Ранели нет, а он даже не попытался ее найти. Даже через эйма не попытался. А что, если бы она ушла, как мама когда-то? Ушла, как обещала, потому что он сказал: надо уходить.

Все его поступки теперь выглядели в ином свете. Он мечтал быть похожим на отца. И стал. Только в чем?

Не дождавшись ответа, отец снова заговорил с болью:

— Я больше не буду вмешиваться в твою семью... Мне сразу не надо было. Не хотел слушать Тану. Только теперь дошло, что она пыталась мне сказать: Нэл не человек, она впитала другие обычаи. В ее народе жены иначе ведут себя с мужьями. И ты ведь знал, что она другая. Ведь ты полюбил ее за то, что она непохожа на жен эйманов. Неужели сейчас разлюбил? Глаза открылись наконец? Не поздновато ли? Ты знаешь, что она беременна?

В грудь Алету будто нож воткнули по самую рукоять.

— Не может быть! — почти беззвучно, на выдохе.

— Может! Может, к сожалению. Мы недавно об этом узнали. Не обратил внимания, что она перестала завтракать с нами? Сынок…

Алет стремительно поднялся и помчался в спальню.

Однако Ранели там не было. Куда она спряталась?

Помедлив, он отправился в комнату Еиль Лисички, туда, где девушка жила, когда они еще надеялись, что Охотник их обвенчает.

Она лежала на кровати, даже не раздевшись, свернувшись клубочком. Глаза открыты, смотрят в пустоту. Алет осторожно сел рядом, коснулся ее волос.

— Почему ты здесь? — тихо спросил он.

— Мне надо побыть одной, — прошелестела она, не глядя на мужа.

— Можно я тоже здесь побуду? — попросил Алет.

— Это твой дом, — услышал в ответ безжизненное.

— Нэл, прости меня, — умоляюще прошептал он. — Я вел себя…

Она перебила дрогнувшим голосом:

— Ал, я сегодня потеряла ребенка. Кровь застирывала, поэтому поздно пришла. Я не могу разговаривать. Пожалуйста.

25 ухгустуса, Меара

После разговора со старым библиотекарем жизнь в замке потекла своим чередом. Раддай полдня, а иногда и дольше занимался с Ашбелом. Илкер сначала относилась к этим занятиям настороженно, но потом решила, что они в любом случае пойдут на пользу. Мастер Заза оказался вовсе не таким занудой, каким проявил себя во время поездки. Он чутко улавливал состояние ученика и умело чередовал корпение над учебниками и упражнениями с прогулками по лесу и занятиями с мечом. Гувернер авторитетно заявил братишке, что ему надо готовиться в оруженосцы, после чего Ашбел частенько рассуждал о том, кому из аристократов он будет служить. Илкер с удовольствием заметила, что брат совершенно счастлив. Но если он вдруг начинал жаловаться сестре, что мастер Заза слишком строгий, она никогда не давала слабину. Помня свой диалог с тетей, со спокойной твердостью уверяла, что учеба еще никому не повредила, а вот чрезмерная избалованность — очень многим.