Воспоминание безымянного

У подножия он сделал привал. Развёл костёр. Достав книгу и карту, читал о Раухтопазе, о существах, что живут в его пещерах.

«Они безликие… тёмные, как туман, с горящими глазами. Не выносят света, но их что-то тянет к самому камню. Сам камень негативно влияет на демонов, те кто находятся рядом с ним, ощущают сильную тяжесть и слабость. А в конце смерть.»

Он поднял взгляд на скалу. Ветер выл сквозь узкие ущелья. Ему показалось, что камень зовёт его. Не в мыслях, не голосом. Просто — зовёт.

Седьмой выдохнул, потушил костёр, нацепил факел на пояс и вошёл в скалу.

Пещера встретила его густой темнотой. Он зажёг факел. Огонь дрожал. Где-то в глубине — движение. Тени скользили по стенам. Красные глаза.

Он шёл медленно, почти на цыпочках, стараясь не издавать ни единого лишнего звука. Шаг — и глухой отклик в глубине. Шаг — и тени начинали шевелиться. Седьмой держался ближе к центру коридора, то и дело махая факелом из стороны в сторону, как бы отгоняя невидимое. Свет дрожал, пламя трепетало, и в этом трепете было больше жизни, чем во всём, что его окружало.

Из мрака выползла первая тень — слева, медленная, будто размытая. Без лица, без формы — как дым, обретший сознание. Её глаза были двумя алыми угольками в чернильной пустоте. Она не приближалась, просто следила.

С другой стороны, появилась вторая. Затем третья, уже позади. Они не двигались к нему, но и не отступали. Они просто ждали. Сдерживала их лишь дрожащая аура света, которая, казалось, с каждой секундой становилась всё слабее. Будто сама пещера хотела задуть огонь.

Путь сузился, но в какой-то момент туннель резко расширился, как будто он перешёл грань между тесным горлом зверя и его открытым, гулким нутром. Он оказался в зале — огромном, со сводами, уходящими в вечную темноту. Каменные стены будто дышали, отдавая холодом. Воздух здесь был сухой, вязкий, как если бы он вдохнул пепел.

И вот он — Раухтопаз.

На каменном выступе, высоком и массивном, как алтарь, возвышался камень. Красновато-янтарный, с тянущейся сквозь центр переливающейся жилкой. Он не просто лежал — он пульсировал. Свет от него не исходил — он втягивал свет в себя, как будто этот камень был живым существом, уставшим от темноты, но всё ещё не желающим света. Что-то древнее, голодное, лежало в его сердце.

Седьмой остановился. Грудь сжало. Казалось, что этот камень смотрит прямо на него, хотя у него не было ни глаз, ни формы.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё. И тут — движение. Молниеносное, словно сработал сигнал. Тени, до этого медлительные, начали сжимать круг. Их становилось всё больше. Они скользили по полу, стенам, даже потолку. Казалось, что сама пещера стала телом этих созданий.

Один из них вдруг метнул камень. Он не издал ни звука, но воздух разрезало. Седьмой еле успел увернуться — осколок пронёсся мимо головы и разбился об пол. Его факел вылетел из руки.

И тут наступила темнота.

Не просто отсутствие света — а настоящая волна. Живая тьма, с весом, с формой. Она обрушилась на него, как вода на того, кто сорвался с лодки. Седьмой рухнул на колени, вслепую шаря по полу. Сердце стучало в висках, дыхание сбилось. Мир исчез. Остались только шепоты и приближающийся хруст чьих-то шагов.

Он задыхался.

Трясущимися руками выхватил второй факел, сдёрнул пробку с пузырька, что дал Страйкер, и плеснул жидкость на ткань. Щёлк. Вспышка — короткая, как удар молнии, но мощная. Огонь взметнулся вверх, обжигая кожу. Свет ударил по теням, и те, как рой насекомых, попятились, рассеиваясь по стенам.

Они не кричали, но воздух наполнился зловещим звоном — будто сам камень злился.

Седьмой поднялся. Не теряя ни секунды, он бросился вперёд. Под ногами дрожала земля. Вокруг вновь собирались силуэты. Он заметил лестницу — или скорее выщербленные каменные выступы, ведущие к платформе, где лежал камень.

Меч в его ножнах задрожал. Инстинктивно он вытащил его, и, используя лезвие как якорь, стал вонзать его в камень, подтягиваясь. Ступень за ступенью, рука за рукой.

Выше.

Тени прыгали, скользили по углам зрения, пытались ухватить его за щиколотки. Он пнул одну из них — та распалась, но тут же вновь собралась в своей дымчатой форме.

Он добрался до вершины. Платформа была узкой, но устойчивой. Раухтопаз — в метре. Он уже не пульсировал. Он дожидался.

И тогда Седьмой понял — не спуститься.

Иначе никак.

Он достал последнюю ткань, вымазал её в остатке горючего и обмотал вокруг малого обломка металла. Затем зажёг и швырнул вниз, прямо в основание колонны.

Глухой взрыв. Каменная кладка затрещала. Всё здание, казалось, застонало. Платформа задрожала, пошла трещинами. Раухтопаз качнулся. Потом ещё. И с грохотом покатился к краю.

Седьмой шагнул вперёд, навстречу. В последний миг — он поймал его. Камень был тяжёлым, горячим и… живым. Его пальцы чуть не обожгло. Он прижал его к груди, словно ребёнка.

И в этот момент всё вокруг вспыхнуло светом.

Словно сама скала взорвалась. Свет был чистым, белым — но не слепящим. Он прошёл сквозь стены, насквозь тени, насквозь тьму.

А Седьмой стоял в центре всего этого — с пульсирую-щим камнем в груди и ощущением, что его тело стало частью чего-то… куда более древнего и важного, чем он мог представить.

Седьмой едва успел прижать камень к груди, когда взрыв, вызванный смесью масла и огня, сотряс воздух. Плита под Раухтопазом треснула — не резко, а медленно, словно подламывалась под весом чего-то древнего и упрямого.

Треск камня пронёсся эхом. Огромный выступ под ногами начал дрожать. Сверху посыпалась пыль и мелкая крошка породы. Седьмой едва успел отшатнуться, как край плиты осыпался, и несколько крупных глыб с грохотом рухнули вниз.

Раухтопаз скатился к нему, ударился об его грудь — и в ту же секунду сквозь потолок пронёсся раскат. Будто сама скала вздохнула с яростью.

Обрушение началось.

С потолка начали срываться каменные блоки, как зубы старого зверя. Оглушительный гул заполнил уши. Седьмой бросился в сторону, держась за камень, пытаясь пробраться к проходу, но земля под ним дрожала. Один из валунов ударил в стену пещеры, и та пошла трещинами.

Тьма металась. Существо — один из Теней — взвыло, исчезая в расселине. Всё живое спасалось от шатающегося подземелья. Седьмой, шатаясь, пробежал ещё несколько шагов, прежде чем камень под его ногами обрушился. Он рухнул вниз — всего на метр, может, два — но удар пришёлся на плечо.

Боль резанула. Камень едва не выскользнул из руки, но он сжал его до хруста в пальцах. Позади раздался новый грохот — свод пещеры не выдержал.

Последнее, что он видел, — как огромная серая плита летит прямо на него.

Мир вмиг исчез. Свет погас.

Тьма закрыла его, как саван.

Тишина.

Он помнил, как его завалило. Глухой грохот, сжатое пространство, как будто камни давили не только на тело, но и на разум. Затем — падение. Не вниз, а как бы внутрь. Бесконечность. Слои сна и памяти, звуки, что не имели смысла.

Темнота.

Но среди неё — запах. Едва уловимый, но родной. Жареное мясо. Дым. Смола. Пламя, трещащее на ветру. И медленно, очень медленно — возвращение. Сознание всплывало, как сломанный плот из-под ледяной воды.

Он открыл глаза.

Всё было размыто. Пятна теней. Свет где-то впереди. Затем очертания. Перед ним, у костра, сидел кто-то. Сгорбленный, с худыми плечами, замотанный в плащ.

— Очнулся, наконец, — раздался голос. Тёплый, знакомый. — А я уж думал, ты всё.

Седьмой моргнул. Сухо. Болезненно. Он с трудом поднял голову.

— …Фанни?

— Я, — тот кивнул, продолжая помешивать что-то в котелке над огнём. — Я следил за тобой. Скрытно. Не злись. Просто… чувствовал, что ты полезешь туда. А вдруг бы не выбрался?

— Камень… — Седьмой попытался пошевелить рукой. Пальцы болели, но чувствовали. Он посмотрел вниз. В его ладони лежал Раухтопаз. Словно впаян в плоть. Он сжимал его даже бессознательно.

Фанни подался ближе, подложил ещё веток в огонь. Свет облизнул его лицо — бледное, с чёрными кругами под глазами.

— Ты не представляешь… насколько он тяжёл. Не физически. Он давит. Как будто душа трескается. Я едва не потерял сознание, пока вытаскивал тебя. Его нужно было накрыть — иначе бы мы оба остались под завалами. И я, и ты, и всё это место.

Он вытер лоб тыльной стороной ладони. Руки дрожали.

— Камень не действует на тебя. Вообще. Ни жара, ни боли, ни ломоты. А я… — он слегка усмехнулся, — я чуть не сгорел изнутри. Пульсирующий яд. Я просто демон. А ты, похоже… что-то другое.

Седьмой опустил глаза.

— Может, я вообще не демон, — выдохнул он.

— Возможно, — тихо согласился Фанни. — Но тогда кто?

Ответа не было.

Только треск дров. Жёлтое пламя. Молчание, которое не было тяжёлым — просто необходимым.

Через некоторое время Седьмой прошептал:

— Мне нужно к Абраму.

Фанни усмехнулся, но без насмешки.

— Да уж. Конечно, тебе туда. Я знал, что ты это скажешь.

— Пойдём?

Фанни помолчал. Пламя отразилось в его глазах. Он выглядел уставшим. Гораздо больше, чем обычно. Может, старше. Может, настоящим.

— Нет. Не я.

Седьмой удивлённо посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что ты пойдёшь не один… но и не со мной, — сказал Фанни и медленно встал. Он обошёл костёр, подошёл ближе, встал над Седьмым.

— Им пора. Я лишь привёл тебя сюда. Но теперь ты должен идти с ними.

— С кем — с ними?

Фанни не ответил сразу. Он протянул руку. Мягко, осторожно, но с некой торжественностью, коснулся его лица. Его ладонь легла полностью — закрыло лоб, глаза, нос.

— Не бойся, — прошептал он. — Просто посмотри.

Мир снова исчез.

Он стоял у озера.

Всё снова было, как и прежде. Тонкая рябь на воде. Камни на берегу. Мальчик — спиной к нему, всё так же сидел, смотрел вперёд, молча. Но теперь Седьмой чувствовал: что-то изменилось.

Он хотел заговорить, снова спросить имя. Но тут…

— Не стоит, — раздался голос позади.

Седьмой обернулся.

Старец. В плаще. Весь из морщин и шрамов. Его глаза были как затопленные звёзды.

— Ты вновь пришёл, — сказал он, — и, как всегда, хочешь получить всё сразу.

— Я хочу знать, кто я, — выдохнул Седьмой. — И кто он. — Он кивнул на мальчика. — И почему этот сон снова и снова…

— Потому что ты не готов к ответу, — перебил старец. — Ибо имя — не просто слово. Это ключ. Его нельзя выдать просто так. Его надо заслужить. Найти. Удержать.

Седьмой опустил голову. А старец подошёл ближе.

— Ты помнишь тьму, — сказал он. — Ты помнишь скалу. Ты выдержал Раухтопаз. Это… начало. Но впереди — пламя сильнее. А истина, когда она откроется, сломает кого угодно. Кроме тебя… если ты готов.

Он коснулся груди Седьмого.

— Ты скоро вспомнишь. Не все… но главное. Пока же — иди.

— Скажи имя, — выдохнул Седьмой.

— Оно почти пришло к тебе. Почти. Ещё чуть-чуть. — Он улыбнулся. — Услышь его сам.

Он снова приложил ладонь ко лбу Седьмого.

— Проснись.

Он резко вдохнул.

Голова гудела, как будто в неё стучал молот. Всё тело ломило. Он с трудом мог пошевелиться.

— Тихо, — услышал он. — Не дёргайся.

Это был Фанни. Он стоял рядом, держал узду лошади.

— Ты готов, — сказал он. — Я помогу тебе сесть.

Он осторожно подсадил Седьмого в седло. Тот едва держался.

— Ты всё ещё умираешь от усталости, — сказал Фанни, — но путь должен начаться сейчас. Идём.

Они ехали долго. Молча. Седьмой покачивался в седле, будто плывя по волне. Ни одно слово не задерживалось в голове. Лишь туман.

Когда до столицы Абрама оставалось совсем немного, Фанни натянул поводья. Лошадь встала.

— Дальше — ты один, — сказал он. — Я не герой, Седьмой. Я вытащил тебя из-под завала — но не хочу, чтобы мне тоже пришлось лежать под ним. Прости. Я хочу жить.

Седьмой посмотрел на него. Слова всё ещё не формировались.

— Просто иди. И не поворачивайся.

И он пошёл.

К столице.

Седьмой медленно вышел из зарослей у подножия столицы. Его ноги ещё дрожали от усталости. Он всё ещё ощущал в груди тяжесть Раухтопаза, спрятанного под плотной тканью. Камень будто дышал — пульсировал слабым жаром.

Перед ним раскинулся главный мост, ведущий к вратам. Башни возвышались над городом, узкие бойницы были усеяны силуэтами стражников.

Седьмой шёл прямо, не скрываясь. Лошадь осталась позади — он даже не помнил, когда слез с неё. Всё будто в тумане.

Два стражника на мосту насторожились и крикнули:

— Кто ты такой? Назови себя!

Он не ответил. Он просто шагал. В их глазах это было безумием — один демон в потрёпанной одежде, с тусклым взглядом, бредущий к воротам, будто сам смерть.

Один из стражей шагнул ближе, вытащил меч.

— Стой. Последний раз предупреждаю!

Но в этот момент — воздух задрожал.

Из теней под арками моста начали выходить фигуры. Они скользили, будто парили. Красные точки — их глаза — засветились в полумраке. Сначала одна, потом вторая, третья... десятки. Тени вышли из укрытия, обступая охрану.

Стража не успела закричать. Лезвия, когти и пламя поглотили их. Всё произошло в молчании — без единого звука, без агонии. Только лёгкий вздох ночи, и врата распахнулись сами.

Седьмой прошёл мимо тел. Ни один из Теней его не тронул.

Город молчал. Паника ещё не вспыхнула — но уже нарастала. Несколько демонов выскочили из домов, бросая удивлённые взгляды. Один попытался бежать, другой достал арбалет — оба были мгновенно унесены в тьму.

Седьмой шагал по улицам, словно во сне. Он не замечал, как сзади и сбоку шли Тени. Они не прикасались к нему, но окружали плотным кольцом, как бы ограждая. Все, кто пытался подойти — исчезали.

Улицы, которые в другое время были бы полны жизни, теперь заполнялись только тишиной. Слухи о вторжении разлетались быстрее, чем сам Седьмой мог пройти к замку.

Когда он дошёл до самого входа во дворец, массивные створки будто сами распахнулись. От них повеяло холодом и пеплом.

Внутри царила темнота.

Куполообразный потолок терялся во мраке на десятках метров ввысь. Стены были украшены барельефами — сцены войн, распятий, сожжённых городов. Но всё внимание приковывал центр зала.

В самом воздухе, под самым куполом, висел огромный голубой магический шар.

Он левитировал, медленно вращаясь вокруг своей оси. Свет, исходящий от него, был неживым, холодным, проникающим под кожу. Он не согревал, а высасывал силу, будто из самого пространства. От него расходились нити — тонкие магические лучи, тянущиеся к каждому углу комнаты, к полу, к потолку, будто вплетаясь в ткань самого здания.

Этот шар — источник магии замка. Энергетический узел, питающий всё: заклинания, защитные барьеры, артефакты, возможно — даже самого Абрама.

И вот он, сам Абрам.

Высокий. Гладкое, тёмное лицо, иссечённое рунами. Одеяние цвета чернил, на плечах — знаки власти и старой магии. Его глаза светились ледяной сдержанностью.

Он поднялся, и голос его отозвался эхом:

— Ты тот, о ком шепчется. Раб, ставший охотником.

Седьмой молча достал из-за пояса Раухтопаз, обнажил его и шагнул вперёд. Свет камня расцвёл, как капля солнца в темноте. Абрам прищурился.

— Так вот оно что. Ты пришёл убить меня?

Седьмой сказал:

— Я пришёл за королём.

Абрам медленно спустился с трона. С каждым шагом в его теле происходили едва уловимые изменения. Его кожа менялась — с демонической на бледно-золотую, как у ангела, потом серела, как у нежити. Его душа трансформировалась прямо на глазах.

— Я — душа многих. Я — совет и огонь. Я — последний, кто здесь держит порядок. И ты, дитя без имени, хочешь меня остановить?

Он взмахнул рукой, призывая меч. Клинок с рунами вспыхнул и запел. Пол разломился, воздух задрожал.

Седьмой, не колеблясь, выхватил свой меч. Левая рука сжимала камень. Свет Раухтопаза бил в грудь Абрама — тот пошатнулся.

— Неприятно, — выдавил он. — Проклятие у тебя есть?

— Нет, — ответил Седьмой. — Я и без него справлюсь.

И битва началась.

Воздух дрогнул — словно сам мир вздохнул от страха.

Абрам взревел, его голос прорезал зал, и вокруг него вспыхнули кольца тьмы. Пламя сорвалось с рук, сгустилось в алый вихрь и ударило в Седьмого. Тот едва успел выставить перчатку — Раухтопаз вспыхнул, поглотив часть магии. Остальное прошлось по стенам, камень застонал и осыпался пылью.

Абрам двигался стремительно, не как маг, а как убийца. Его клинок был продолжением руки — удары точны, беспощадны. Каждый взмах сопровождался волной жара, от которой воздух становился густым, будто вязкий дым.

Седьмой отступал, скользя по пыли. Он чувствовал, как проклятие камня давит на разум — чужие голоса шептали, отвлекали. Каждый шаг давался с трудом.

Абрам наступал, не давая передышки. Он менял ритм, бросался то в сторону, то вперёд, обрушивая удары с неестественной скоростью.

— Ты не понимаешь, с кем связался! — крикнул он. — Я — тот, кто держит мир в равновесии!

Седьмой не отвечал. Его дыхание сбивалось, мышцы горели. Он пропустил удар по плечу — боль полоснула, но не остановила. Абрам поднял руку, и под ногами Седьмого пол пошёл волнами — гравитационное заклинание. Его тело оторвалось от земли, и он врезался в стену.

Раухтопаз загудел — будто камень разозлился. Треск, вспышка — и Седьмой, стиснув зубы, рванулся обратно, скользя по осыпавшемуся полу. Клинки встретились — иск-ры. Ещё удар, ещё. Гул стоял такой, будто рушился сам замок.

Абрам был быстр, но в его движениях появилась раздражённость. Камень мешал ему сосредоточиться — энергия сбивалась, заклинания становились грубее.

Он отступил на шаг, вытянул обе руки — и воздух перед ним сгустился в копьё из чистого пламени.

— Исчезни, тварь! — рявкнул он.

Копьё полетело. Седьмой не успел. Но в миг, когда огонь должен был пронзить его, Раухтопаз вспыхнул — вспышка света ослепила обоих. Пламя рассеялось, а Седьмой, чувствуя момент, шагнул вперёд.

Он ударил. Раз, два — сталь встретилась с плотью. Абрам парировал, но не рассчитал. Седьмой скользнул ниже, вбок, и клинок рассёк воздух, вонзившись в бок противника.

Абрам взревел, но не пал. Его глаза полыхнули, он сжал кулак — и в зале раздался удар гравитации. Пол треснул, и оба рухнули вниз, в нижний уровень зала.

Седьмой перекатился, встал, пошатываясь. Абрам уже стоял, обвитый клубами дыма, лицо — в пятнах ожогов.

— Ты... не должен был... дожить, — прошипел он.

Седьмой поднял меч, выдохнул, сделал шаг.

— Я и не собирался.

Он бросился вперёд. Молниеносная серия ударов. Абрам парировал — первый, второй, третий. Четвёртый пропустил. Клинок рассёк ему грудь. Абрам отшатнулся, но в следующую секунду ударил кулаком — вспышка, волна жара, стены содрогнулись.

Седьмой полетел в сторону, но удержался на ногах. Кровь текла по губам. Он сделал вдох, крепче сжал рукоять и двинулся вновь.

И тут настал момент — всего одно колебание, один неверный шаг.

Абрам замахнулся слишком широко. Седьмой шагнул под руку и ударил снизу. Лезвие вошло под рёбра. Абрам захрипел, его взгляд помутнел, но рука ещё раз взметнулась — удар в ответ.

Седьмой успел. Второй удар — прямо в сердце.

Абрам замер, глядя на него. Пламя вокруг угасло, воз-дух стал тяжёлым и тихим.

Он опустился на колени, задыхаясь. И рухнул, глухо ударившись телом о камень.

Седьмой стоял, тяжело дыша.

Раухтопаз пульсировал на руке, словно сердцем. Вспышка света прошла по залу — и всё стихло.

Абрам хрипел. Смотрел на потолок. В последний миг, выдавил:

— Король… уже мёртв…

Седьмой склонился. Его голос был спокоен:

— Нет. Я найду его.

Он поднялся. В зале повисла тишина. Раухтопаз больше не пульсировал — он был спокоен.

После победы над Абрамом зал застыл. Лишь слабо потрескивали остатки магии в трещинах пола, будто сама крепость затаила дыхание.

Седьмой стоял, тяжело дыша, с зажатым в левой руке Раухтопазом. В правой — слабо пульсировал меч, с которого капала кровь. Он осматривал пространство, настороженно. Всё было слишком… тихо. Слишком закончено.

Но затем… Шёпот.

Не голос, не звук — импульс, будто слабое дуновение, пробежавшее по коже. Он почувствовал его не ушами — сердцем. Как зов.

Существа, стоящие у стен, словно почувствовали то же. Один из них — тот, что был ближе к нему — медленно поднял руку и указал в сторону восточной стены, где на первый взгляд — ничего не было.

Седьмой подождал, сжимая меч, затем пошёл.

Пройдя вдоль колонн и обойдя один из боковых проходов, он оказался в узком тёмном коридоре. Свет факела едва освещал стены, исписанные старинной письменностью. Камни здесь были влажны, воздух — гнилой, но... живой.

Дальше был тупик. Но существа, что следовали за ним бесшумной тенью, остановились. Один из них провёл рукой по стене — и камень дрогнул. Раздвинулся, открыв проход вниз, в склеп.

Седьмой шагнул туда.

Внутри царила тьма. Воздух был плотным, как дым, и пах пеплом и кровью. И вот... он увидел его.

В центре склепа, в воздухе, висел король. Закреплён не цепями, не верёвками — а магией. Тонкие нити, подобные паутине, тянулись из четырёх углов комнаты и удерживали тело над каменным постаментом. Вокруг — четыре колдуна, всё ещё живых. Они стояли, опустив головы, погружённые в глубокий транс. Их магия — то, что сдерживало короля. Его голова была опущена, руки обвисли, лицо бледное, без движения. Но он был жив.

Раухтопаз в руке Седьмого за пульсировал. Свет разошёлся по комнате, как взрыв волны. Колдуны вздрогнули.

Седьмой не колебался. Он крикнул:

— Убейте их! — и существа, не требуя пояснений, бросились вперёд.

Раздался шорох магии, крик, свист. Тени ворвались в круг и в несколько быстрых, бесшумных движений разорвали магов — буквально растерзали их, оставив только клочья мантии и кровь на полу.

Магия рассыпалась. Нити исчезли. Король рухнул.

Седьмой бросился вперёд, поймал его тело, едва удержав на руках. Оно было тяжёлым, изнурённым, но тёплым. Лицо всё ещё бледное, дыхание — почти неощутимое.

Он опустил его на пол. Раухтопаз быстро завернул в ткань, чтобы не повредить королю ещё больше.

— Эй... — прошептал Седьмой. — Ты жив... Ты жив, слышишь?

Король зашевелился. Веки дёрнулись, глаза с трудом открылись. Сначала — пустой, мутный взгляд, затем — фокусировка. Он глядел на Седьмого. И прошептал, слабо:

— Кто... ты?

Седьмой промолчал секунду.

— Тот, кто пришёл... напомнить, что ты — король.

Король попытался встать. Седьмой помог, подхватывая под руку.

— Где я?.. Это ещё Абрам?.. — голос его дрожал, но в нём была сила, спрятанная глубоко.

— Уже нет. Абрам мёртв. Город очищен. Война… останавливается. — сказал Седьмой.

— Я.. был в плену… сколько?.. — король держался за голову.

— Несколько месяцев, — тихо ответил он. — Тебя искали. Не все... но я — искал.

Король глубоко вдохнул. Встал. Прямо. Его тело дрожало, но осанка уже была королевской.

Он взглянул на существа, окружавших их. Они стояли, внимая ему.

— Кто они? — спросил король, осторожно.

Седьмой посмотрел на них, потом на короля:

— Это те, кто сражались за тебя. За твой город. За то, чтобы ты проснулся.

Король долго смотрел на них... А потом — кивнул. Медленно.

— Тогда... мы пойдём. Вернём город. Вернём Дехарду свой прежний вид.

И Седьмой с королём поднялись обратно — в тронный зал, где всё изменится.

Седьмой шёл рядом с королём. Ноги короля ещё дрожали, тело ослабло от месяцев заточения, но в походке вновь появлялось величие. За ними тихо, как волна, двигались тени — существ из скал, чьи глаза всё ещё тлели красным.

Они поднялись по каменным лестницам и вернулись в тронный зал. Огромные двери, уже приоткрытые, раскрылись перед ними с протяжным скрипом.

Их встретил хаос.

Снаружи, за разбитыми окнами и разломанными арками, бушевала битва. Город пылал. На мостах и в переулках, на крышах и внизу, между каменных улиц — стражники и тени сражались. Повсюду раздавались крики, грохот оружия, рёв магии. Камни дрожали, отголоски ударов сотрясали стены самого зала.

В центре тронной залы всё ещё лежал Абрам, раскинув руки, словно театрально, с высохшим взглядом, обращённым в потолок. Его тело всё ещё источало лёгкий пар — остатки силы.

Король остановился. Глянул на него сверху вниз. Сложил руки за спиной.

— Вот ты и пал, — сказал он холодно. — Слишком много говорил, слишком мало делал. Как и всегда.

Он отвёл взгляд.

Небо над городом хмурилось, слабо полыхая отблесками магических взрывов. Но король стоял спокойно, будто сам шторм знал своё место рядом с ним.

Взгляд его поднялся вверх. В тронном зале, над самим престолом, в воздухе левитировал магический шар — огромный, полупрозрачный, пульсирующий холодным голубым светом. В нём плавали символы, руны, словно облака, медленно вращающиеся внутри. Это было магическое ядро крепости. Самое сердце столицы Абрама.