Воспоминания о письмах

— Тебе чего-то не хватает?

— Нет, дело не в этом… Я лишь не хочу сидеть без дела.

— Неужели ты думаешь, что своим присутствием обременяешь нашу семью? — едва ли не с насмешкой предположил господин Цзян.

— Дело не в этом, Цзян-сяньшэн, — возразила Нянь Цзи. — Я же не Жуй Сянь, я не ваша дочь и не ваша невестка, как я могу просто брать и ничего не отдавать взамен?

Господин Цзян кивнул:

— Я понял, что ты хочешь сказать. И что ты предлагаешь? Ты же девушка, как я подыщу тебе подходящее место?

Нянь Цзи поникла и не отвечала. Господин Цзян тоже помолчал, на лбу его и меж бровей пролегли глубокие морщины. Чуть погодя он оживился:

— Одно место есть, — и тут же запнулся, исподлобья глянув на Нянь Цзи. — Пожалуй, ты ещё не слышала о случившемся…

— О чём вы, Цзян-сяньшэн? — напряжённо переспросила она.

Господин Цзян, всё взвесив, всё же рассказал ей о подрыве некими японскими солдатами книжного магазина дядюшки Моу. В этот магазин Нянь Цзи и Лэ Нин любили ходить с матушкой в детстве. По словам господина Цзян, дядюшка Моу отказался продавать этим солдатам «книгу о мифах и легендах Китая», ведь они потешались над ней, а дядюшка Моу с юности знал каждую легенду и миф наизусть. Произошло это событие около полугода назад.

В страхе Нянь Цзи воскликнула:

— Но Моу-бобо24[24]? А как же он? Он в порядке?

— Не волнуйся, — сказал господин Цзян. — Моу-сяньшэн жив. Его магазинчик я купил, чтобы помочь ему деньгами. Он всё ещё всем заправляет, просто владелец теперь я. Пойдёшь к нему работать?

Нянь Цзи просияла:

— Спасибо, Цзян-сяньшэн! Конечно пойду!

***

В тот же день Нянь Цзи и Жуй Сянь отправились к книжному магазину дядюшки Моу. До центра они добрались на рикше, оттуда пешком по главной улице. День и вправду выдался славный! Как же было светло и свежо! Почти всю дорогу Жуй Сянь болтала без умолку, а Нянь Цзи слушала все её рассказы об изменившемся Яньчжоу. Давно уже иностранцами вытеснялись традиционные китайские дома, но ещё пять лет назад их не нужно было искать. Теперь почти все здания, начиная от простых торговых лавок и заканчивая главным городским отелем, увешанным светящимися неоновыми вывесками и огромными круглыми гирляндами, перестроены были на западный манер. Жуй Сянь пошутила, что какой-нибудь иностранец не отличил бы родной город от Яньчжоу. Она сказала, что, если деревня Чэньлу была уменьшенной копией Яньчжоу, то сам Яньчжоу был маленьким Шанхаем.

За весь путь от начала главной улицы и до книжного магазина дядюшки Моу девушки дважды имели возможность полюбоваться на звенящий трамвай, на наружной ступеньке которого зайцем катались мальчишки в потрёпанной одежде.

Нянь Цзи убедилась в словах брата: и правда, не так много повстречалось ей людей в китайской одежде. Многие одеты были на манер модной Жуй Сянь: длинные пышные юбки и блузки с пальто у женщин, большие пиджаки и просторные брюки у мужчин. И многие в головных уборах: кто в мрачной фетровой шляпе, кто в цилиндре, кто в элегантной шляпке, чуть надвинутой на лоб.

Наконец девушки пришли. Давно уже не осталось следов взрыва. Книжный магазин сверкал новой отделкой с округлыми резными узорами. Он был небольшим, сливался с соседними зданиями, имел узкую дверь из красного дерева и два застеклённых окна по обе стороны, за которыми можно было разглядеть, присмотревшись, с внимательностью расставленные фарфоровые фигурки разных животных: от мелких птичек до крупных драконов. Книги в оригинальных красивых обложках дополняли это почти детское украшение.

Жуй Сянь толкнула дверь ладошкой, и раздался глухой стук дверного колокольчика. Оказавшись внутри, девушки закашлялись от пыли, и Жуй Сянь оставила дверь открытой, подложив под нижнюю петлю первую попавшуюся книгу. В магазине было тесновато: всё заставлено шкафами, заполненными книгами до того, что свободного места почти не осталось, точно не шкафы это были, а стены, и душновато: казалось, что хозяин не часто проветривал. Воздух был густой и сладко пах старыми книгами. На дубовом столе прямо напротив входа стояла зелёная лампа, а под её желтоватым светом красовался фарфоровый ангел с наивным ребяческим лицом.

Бегло оглядевшись, Жуй Сянь озадачилась:

— Где же Моу-бобо?

— Я здесь! — незамедлительно раздался старческий глухой голос из-за одного ближнего к столу шкафа.

Нянь Цзи приготовилась встретить старого знакомого, но стоило ему появиться, как она растерянно замерла, словно её оглушили. Перед ней был всё тот же невысокий седовласый старик со множественными морщинами на лице и руках, однако теперь второй ногой служили ему костыли. Нянь Цзи приоткрыла рот, силясь улыбнуться, но не смогла. Она испытала облегчение, когда оказалось, что дядюшка Моу не погиб во взрыве, но разве могла она быть счастлива при виде подобной муки? Старик выглядел больным и немощным. Он исхудал, точно вяленая рыба, и постарел лет на пятнадцать.

Дядюшка Моу благодушно глядел на Нянь Цзи. Он сразу узнал в ней шестнадцатилетнюю девочку, что была у него в последний раз.

— Рад тебя видеть, Нянь Цзи-гунян25[25], — добродушно изрёк он.

На глаза её навернулись непрошенные слёзы, но она всё же смогла совладать с собой, когда Жуй Сянь взяла её за руку.

— Я тоже рада, Моу-бобо, — произнесла Нянь Цзи. — Но что же здесь случилось? Зачем?..

— Такие времена, Нянь Цзи-гунян, — просто отвечал старик. — Я давно смирился. Я благодарен небесам за своё спасение и послание ангела хранителя! — он посмотрел на Жуй Сянь, как на произведение искусства. — Если бы не он, я умер бы мучительной смертью в холоде и голоде! Так что не мне жаловаться на свою жизнь. И о твоей семье я знаю, да. Как ты теперь живёшь? Всё ли у тебя хорошо?

Нянь Цзи не хотела волновать его, но и не могла врать, поэтому ограничилась ответом, что прямо сейчас с жизнью её всё в порядке. После этого дядюшка Моу поведал ей о новых книгах, которые переводили с иностранных языков на китайский и привозили в его магазин. Теперь здесь иностранной литературы было чуть ли не больше, чем китайской. Много было и японских книг, полки с которыми покрылись заметным слоем пыли.

Вскоре Нянь Цзи перешла к вопросу, ради которого в книжный магазин и прибыла. Дядюшка Моу отвечал не сразу. Поразмыслив, он не без сомнения поинтересовался:

— Чем же тебе здесь заниматься, Нянь Цзи-гунян? Разве такая работа подходит тебе?

Нянь Цзи заволновалась:

— Моу-бобо, а какая же работа мне подходит? Неужели это так сложно?

Старик покачал головой:

— Нянь Цзи-гунян, я бы пожелал тебе оставаться дома, в безопасности.

Голос его прозвучал зловеще. Нянь Цзи стушевалась и не успела ответить, когда руки дядюшки Моу затряслись. Он чуть не выронил костыль, но она помогла его придержать.

— Вы боитесь, — догадалась она и вспомнила взрыв на дороге, на пути в Яньчжоу из Чэньлу. — Боитесь японцев…

— Боюсь, — не стал увиливать дядюшка Моу. — Что же с тобой может сделаться, если они вновь явятся? Ты красивая девушка, Нянь Цзи-гунян.

Нянь Цзи не знала, что ответить. Разве он был не прав? Нынешние времена не обещали ничего хорошего, впереди ждали лишь худшие испытания, о которых не нужно было и догадываться. Но она подумала так же и о том, как тяжелеет в её душе мысль о собственной бесполезности в поместье Цзян, потому всё же повторила, что хочет работать в книжном магазине дядюшки Моу. Больше он не стал её отговаривать и сказал приходить к нему завтра же.

Прежде, чем уйти, Нянь Цзи купила «книгу о мифах и легендах Китая». Жуй Сянь взяла её под руку и они, распрощавшись с дядюшкой Моу, покинули его магазин. За это время небо затянулось белыми тучами, и стало прохладней. К счастью, ранее Жуй Сянь надела бежевое пальто и уговорила Нянь Цзи прихватить с собой тёмно-зелёное пальто, потому им не было холодно на пути в поместье.

ГЛАВА VI

В одно мартовское утро, когда Нянь Цзи сидела в плетёном кресле на залитом солнцем балкончике второго этажа, туда кто-то зашёл. Она невозмутимо обернулась, качнувшись в кресле, но тут же растерянно вскочила. Она не видела Цзян Вэнь Яо на завтраке и потому думала, что сегодня в поместье никого, кроме неё и Жуй Сянь, не осталось, однако перед ней стоял не менее растерянный, похожий сейчас как никогда на застенчивого младшего брата, Цзян Вэнь Яо. Нянь Цзи сцепила пальцы на уровне живота, не зная, куда деть руки, и от неожиданности забыла его поприветствовать. Но неловкое молчание он оборвал сам, и голос его был тихим, почти мягким, ничуть не таким, каким она привыкла его слышать, ведь наедине с ней он почти не говорил с инцидента на пути из Чэньлу:

— Простите. Я думал, здесь никого нет.

Нянь Цзи неловко улыбнулась, но ничего не сказала. Вэнь Яо, отведя на мгновение взгляд, вновь подал голос:

— Вы сегодня не у Моу-сяньшэна?

— Нет, — почти неслышно подтвердила она.

— Я думал, вы с матушкой и младшим братом ушли в кинотеатр.

Нянь Цзи наконец подняла на него глаза:

— Я слишком поздно проснулась. А вы?..

— Я поеду в Сидаин чуть позже.

— В таком случае прошу прощения, что потревожила, Цзян-гунцзы. Я, наверное, пойду.

И она дёрнулась к двери, но Вэнь Яо остановил её одними словами:

— Вам нравится здесь?

Недолго думая Нянь Цзи заверила, что так и есть. Вэнь Яо не выразил никаких эмоций, и понять, о чём он подумал с её ответом, было решительно невозможно.

— Вэнь Фан много говорит о вас, — признался он. — Этим он напоминает мне одного человека.

— Лэ Нина?.. — незамедлительно догадалась Нянь Цзи.

— Да, его, — согласился Вэнь Яо и помолчал. — Я благодарен Вэнь Фану за его болтливость, потому что вас я вижу реже всех.

Нянь Цзи несколько раз моргнула и, не зная, что ещё сказать, пробормотала:

— Я не совсем понимаю…

— Скоро Юаньсяоцзе26[26], — мягко перебил её Вэнь Яо и взглянул так, будто боялся спугнуть. — Вы не составите мне компанию, Хоу-сяоцзе?

Она почти ошеломлённо на него глядела. Впрочем, всякое удивление отступило, когда Вэнь Яо первый же отвёл взгляд, а на щеках его проступил заметный румянец. Руки он спрятал в карманах домашних брюк и сжал в кулаки. Тогда для Нянь Цзи всё стало естественным, как ночная луна и утреннее солнце в небе. Она подумала, что могла бы стать его спутницей на вечер Юаньсяоцзе в благодарность за помощь, поэтому еле слышно выдохнула и кивнула, во что Вэнь Яо поверил не сразу. Он будто лишь сильнее растерялся, и голосом, зазвучавшим громче, переспросил:

— Так вы согласны?

— Да, я согласна, — спокойно повторила Нянь Цзи. Она отвернулась, чтобы взглянуть на город в отдалении, за крышами прочих поместий. — В последний раз я была на Юаньсяоцзе так давно, что ничего не помню. Но раньше я очень любила этот праздник, поэтому буду счастлива сходить с вами.

Вэнь Яо молча смотрел на неё, пока она к нему не повернулась; в тот момент он моргнул и поспешно отвёл глаза.

— Я помню, когда вы были на Юаньсяоцзе в последний раз, — сообщил он. — Я помню вас и вашу матушку. Что вы пожелали в тот год?

Нянь Цзи покачала головой:

— Я не помню, но, наверное, это были мои детские мечты. Когда я была младше, то мечтала выйти замуж за такого же хорошего человека, как мой папа. А ещё мечтала о бесконечных конфетах.

Вэнь Яо улыбнулся.

— А вы что-нибудь пожелали? — спросила Нянь Цзи.

— Я пожелал… — протянул он, но не продолжил. Кажется, он и не собирался, вдруг приняв расстроенный вид, но к тому же его перебил мальчишка из прислуги, который забежал на балкон с криками:

— Цзян-шаое! Цзян-шаое! — увидев Нянь Цзи, мальчишка бегло бросил, — Хоу-сяоцзе! — и снова, точно трамвайный звонок, затараторил, — Шаое! Там из Сидаина приехали и вас ищут! Вас Цзян-сяньшэн и тот японец с усами вызывают!

Вэнь Яо не стал медлить: в коротком прощании нежно улыбнулся Нянь Цзи и исчез в коридоре вслед за мальчишкой. Она думала обо всех его словах и чувствовала себя хорошо, а на лице её проступала естественная радость.

Вскоре Нянь Цзи услышала голоса и, слегка перегнувшись через перила, увидела внизу чёрный автомобиль и нескольких мужчин в военной форме: все, как один, в болотного цвета фуражках с символом Гоминьдана27[27], а самый высокий ещё и в того же цвета двубортном пальто. Вдруг мужчина в пальто воззрел вверх: им оказался Цзян Вэнь Яо. Нянь Цзи отпрянула от перил, как от раскалённого камня, и опустилась в плетёное кресло. Глубоко дыша, она вдруг заметила, что сегодня было особенно тепло и светло. И весь её оставшийся день прошёл на удивление приятно.

***

Наступил вечер праздника фонарей. Когда небо медленно заливалось розово-фиолетовым, словно смешавшаяся краска у небрежного художника, и на нём загорались первые блёклые звёзды, Сяо Е принесла Нянь Цзи ципао до щиколоток кремового цвета, почти белого, с изумрудной узорной окантовкой, что вилась, как змейка, по бокам и по косой застёжке на груди. Чуть ниже правого бедра шёл вырез по застёжке. Надев сверху короткую накидку чуть ниже лопаток и с высоким горлом, Нянь Цзи застегнула пуговицы на шее. Волосы ей Сяо Е собрала в лёгкий пучок, зафиксировав длинной светлой шпилькой, на одном конце которой вырезан был тусклый цветок, а с него, переливаясь, как жемчуг, свисал водопад серебряных недлинных подвесок.

Закончив со сборами, Сяо Е осмелилась спросить:

— Сяоцзе, вы идёте на Юаньсяоцзе с Цзян-шаое?

От Нянь Цзи не укрылось несколько странное поведение её служанки: была она всё столь же отстранённой, как и всегда, но при этом она прятала глаза, словно что-то скрывая, а на губах её мелькала нервная улыбка. Нянь Цзи ответила подтверждением. Ей было интересно, спросит ли робкая Сяо Е что-нибудь ещё, и она действительно спросила:

— Вы возьмёте меня с собой?

— Ты моя служанка, Сяо Е, — сказала Нянь Цзи. — Конечно, я возьму тебя.

— Но если бы было можно… Может, вы возьмёте кого-нибудь другого?

— Почему?

Сяо Е не отвечала и прятала глаза. Нянь Цзи не захотела её мучить:

— Хорошо, раз ты просишь. Приведи мне кого-нибудь другого. Скажи всем, что тебе нездоровится и что я тебя отпустила.

Она думала, что её слова порадуют Сяо Е, но та даже не поблагодарила её, а лишь судорожно поклонилась и выбежала из светлой комнаты, словно провинившийся ребёнок.

Нянь Цзи терпеливо дождалась другую служанку, и вместе они направились в холл первого этажа, где на жёлтом диване Цзян Вэнь Яо, одетый в белую рубашку и песочные брюки на подтяжках, приглушённо разговаривал с кем-то, кого они не видели из-за выпирающей стенки. Вэнь Яо повернулся на стук каблуков и, увидев Нянь Цзи, поднялся, приветливо улыбнувшись. Она встала рядом с ним.

Говорившим оказался господин Цзян; вид у него было таким мрачным, каким она его ещё ни разу не видела. Господин Цзян встряхнул газету, бросил Нянь Цзи незаинтересованное приветствие и поднялся, дёрнув левый край уса. С очевидным, но неясным для неё недовольством он пожелал им с Вэнь Яо хорошо провести время и зашагал к лестнице. Нянь Цзи невольно ощутила себя виновницей его дурного настроения, но постаралась так не думать, ведь вряд ли это можно было назвать правдой.

Когда он ушёл, Вэнь Яо, всем телом обратившись к ней, волнительно сказал:

— Простите за это, Хоу-сяоцзе. Отец сегодня не в лучшем расположении духа.

Весьма бессмысленное извинение неожиданно позабавило её, и она добродушно усмехнулась. Нянь Цзи очень хотела на праздник фонарей, а потому расстройство Вэнь Яо из-за отца не помешало ей остаться в приподнятом настроении.

— Вы уже готовы? — уточнил он.

Нянь Цзи это подтвердила, и тогда он повёл её к выходу.

На автомобиле в сопровождении двух солдат из армии Вэнь Яо, они доехали до широкой городской реки Чжубао, что разделяла город Яньчжоу на две части и текла к устью Янцзы. С каждой минутой небо всё темнело и темнело, как вода от чернил, а неоновые вывески на домах горели всё ярче и ярче, как пожар.

Служанка и солдаты брели где-то позади, когда Вэнь Яо, держа Нянь Цзи за руку с её позволения, поднялся на небольшую возвышенность: зелёный холм с частыми деревцами в центре города, с которого открывался прелестный вид на Чжубао. Широкий каменный мост над рекой светился, точно устланный зажжёнными свечами, и переполнен был людьми в нарядных одеждах.

Вскоре служанка принесла Вэнь Яо и Нянь Цзи два небесных фонарика цвета спелых персиков. Многие уже зажгли горелки у своих фонариков, а потому вокруг всё светилось, как днём. Нянь Цзи тоже зажгла горелку и, отдав Вэнь Яо подержать фонарик, сложила руки в замок чуть ниже подбородка и закрыла глаза. На лице её играли тёплые огни и полупрозрачные тени. Она открыла глаза, и они с Вэнь Яо поменялись местами. Он, как ей показалось, испытывал смятение. Он загадал желание так быстро, что она едва ли успела моргнуть.

Люди постепенно начали выпускать небесные фонарики, и те украсили собою позднее вечернее небо, отдаляясь и медленно превращаясь в крошечные огоньки. Нянь Цзи и Вэнь Яо поступили так же, как остальные, и некоторое время любовались небом, напоминающим теперь ночной пруд, устланный множеством светящихся лотосов.

Спустились с холма. В этот вечер Яньчжоу был столь броским, что звёзд в небе не было видно. Все улицы увешаны были розовыми и оранжевыми фонарями и напоминали сад со спелыми горящими фруктами. По каменной дорожке Вэнь Яо повёл Нянь Цзи к маленькой беседке на берегу городской реки Чжубао.

Вскоре они остались наедине. В маленькой беседке было безмятежно и тихо, шум толпы и ослепляющая яркость праздника остались позади. Неровная гладь воды, поблёскивающая сквозь щели меж досок под ногами и редкое пение птиц где-то в ветвях деревьев, склонившихся над конусной крышей беседки, дарили краткое утешение. Вид на другой берег был приятен для глаз, украшенный изогнутыми серыми ветвями и вечнозелёными кустарниками.

Вэнь Яо молчал, но Нянь Цзи не могла распознать, от неловкости так было или, быть может, он решался что-то сказать. Он вцепился в деревянное узорчатое ограждение и даже не замечал, что пальцы его побелели. Нянь Цзи видела его уверенным и суровым молодым мужчиной, каким был и его отец, но стоило им остаться наедине, как превращался он в копию застенчивого младшего брата. Воздух показался ей густым и туманным, но она никак не могла найти слов, а потому они оба молчали до момента, пока Вэнь Яо наконец не протянул:

— Хоу-сяоцзе… вы хотели бы узнать, что я загадал?

— Вы сделали это так быстро, — наивно произнесла Нянь Цзи. — Не представляю, что вы могли загадать. Вы расскажете мне?

Лицо Вэнь Яо украсила странная, но нежная улыбка.

— Последние три года я загадывал одно и то же желание, и оно наконец сбылось. Нынешнее моё желание я не посмел загадывать. Я лишь надеюсь, что исполнить его в моих собственных силах.

Он пристально смотрел на Нянь Цзи, но она любовалась узорами на своих заострённых туфлях. А вокруг было так красиво! Словно на картине Ци Байши28[28] или Сюй Бэйхуна29[29], а она этого не замечала. Ей вдруг захотелось извиниться и сбежать, и она принялась разглядывать полоски на деревянных досках и считать их. Вэнь Яо упускал время, как пальцы упускали песок, и молчал, точно лишившись дара речи.

— Простите меня, Хоу-сяоцзе, — через время всё же выдавил он. Его голос прорезал хрупкую тишину.

Нянь Цзи наконец подняла голову и уточнила, за что же он просит прощения.

— Мне жаль, что я стал тем, кто забрал у вас Лэ Нина, — сказал так, словно признался в смертельном недуге, Вэнь Яо.

— Это вовсе не ваша вина, — мягко, но печально отвечала Нянь Цзи. — Я больше всех желала уберечь А-Нина, но даже я не смогла защитить его. Что же вы могли поделать?

Вэнь Яо хотел добавить хоть что-то, но открыл рот и не смог вымолвить ни слова. После он так вздохнул, будто лишился тяжёлого мучительного груза, что долго клонил его к земле.

Снова беседка погрузилась в тишину, но теперь воздух вокруг стал свежим и лёгким, теперь он не давил, подобно плаванию против течения. Чуть погодя Вэнь Яо сообщил:

— На самом деле давно в прошлом я каждый раз загадывал одно и то же желание, которое, к сожалению, так и не сбылось.

— Кто знает? Может, оно ещё сбудется, — просто предположила Нянь Цзи. Теперь она смотрела прямо, любуясь блеском от света запоздалых фонариков в отражении воды. — Вы расскажите, что это было за желание?

Вэнь Яо с готовностью начал:

— Ещё когда мой старший брат был жив, я мечтал вырасти как можно скорее и стать каллиграфом. Если сейчас взглянуть на моё письмо, то об этом нельзя и помыслить, но в детстве я был очень этим увлечён. Когда старший брат вернулся из военной академии, я был ещё совсем маленьким. Отец сказал, что брат скоро снова уедет, поэтому на память я подарил ему свою каллиграфию, но он забыл взять её с собой. А когда брат погиб, мне пришлось навсегда забыть о своём увлечении: отец выбросил все принадлежности для каллиграфии и запретил покупать новые, — Вэнь Яо повернулся к Нянь Цзи всем телом и закончил такими словами, — Каждый год до его смерти я загадывал стать самым знаменитым в Китае каллиграфом, но после его смерти понял, что моё желание никогда не исполнится.

Нянь Цзи выразила ему сочувствие, и в голову ей пришла мысль, что она могла ошибаться на его счёт. Вэнь Яо представлялся ей невозмутимым и суровым человеком, какими она видела всех военных, таких, как отец, однако теперь это представление не казалось ей таким же искренним, как раньше. К тому же в прошлом она и сама имела много мечтаний и надежд, но с потерей родителей они испарились, как пыльца на ветру. Самой простой её мечтой было закончить «Девичью школу Яньчжоу», но даже этому не суждено было сбыться. Нянь Цзи хотела спокойной и мирной жизни в Яньчжоу, но родители её погибли, а за любимого брата теперь приходилось беспокоиться изо дня в день, потому душевное умиротворение не виделось ей мыслимым ещё весьма продолжительное время. Так мог ли этот отрешённый мужчина, стоящий перед ней, испытывать подобную тоску?

— Я ищу возможность увидеться с Лэ Нином, — внезапно сообщил Вэнь Яо, заставив Нянь Цзи оживиться. — Я хочу знать, в порядке ли он. И я хочу утешить вас, Хоу-сяоцзе. Если бы я только мог встретиться с ним, я бы отправился к нему прямо сейчас.

— Спасибо, — на выдохе поблагодарила она.

Вэнь Яо торопливо кивнул и отвернулся к противоположному берегу, скрыв от неё лицо. Нянь Цзи не трогала его. Не прошло и минуты, как Вэнь Яо вновь повернулся, проведя по щеке ладонью. На лицо его будто легла тень.

— Сегодня я кое-что вспомнил. Я вспомнил… самый счастливый момент в своей жизни, — сказав это, он быстро проговорил, — Что ж, пора возвращаться, Хоу-сяоцзе.

Он собирался было отвернуться, однако Нянь Цзи внезапно воскликнула:

— Постойте!

Вэнь Яо замер, будто только этого и ждал. Нянь Цзи поспешила предложить, боясь передумать:

— Цзян-гунцзы… я бы хотела называть вас по имени, как Жуй Сянь.

По виду его оживлённому можно было догадаться, какую приятность он испытывал в это самое мгновение. Он без раздумий сказал:

— Я буду очень счастлив, Нянь Цзи.

Затем он подошёл и предложил ей руку. Нянь Цзи с радостью ответила на его жест, и они отправились обратно в поместье.

ГЛАВА VII

Нянь Цзи много времени проводила в книжном магазине дядюшки Моу. Там было около восьми шкафов и больше тысячи книг. Нянь Цзи тщательно прибрала все полки за пару недель. Почти каждый день она ухаживала за магазином, протирая от пыли полки и книги и проветривая помещение, в котором до этого запах стоял не самый располагающий. За дядюшкой Моу оставалась только продажа книг, за что он помощнице своей был безмерно благодарен, ведь сам поддержанием порядка заниматься был не в состоянии.

После праздника фонарей Нянь Цзи не пересекалась с Вэнь Яо. Как, впрочем, и с господином Цзян, и она решила, что они оба очень заняты в Сидаине.

Именно потому она почти испугалась, когда в один день, обернувшись на стук треснувшего дверного колокольчика, увидела несколько потерянного Вэнь Яо, который оглядывался так, будто что-то искал. И действительно, только он увидел Нянь Цзи, как лицо его разгладилось, но он не улыбнулся, так как сделать этого был не в силах, совершенно смятённый и растерянный. Он молчал, как немой, поэтому она сама позвала его и подошла ближе. Вэнь Яо скрывал руки за спиной.