Воспоминания о письмах

— Ты мне нравишься, Цзи-эр. Ты напоминаешь мне Ляо-фужэнь… Если ты думаешь, что никто из нас не понимает твоей тоски по брату, то ты ошибаешься. Наверняка ты заметила вчера, что Вэнь Яо не занимал положенного ему места?

Нянь Цзи была смущена, но согласилась. Госпожа Ли удовлетворённо улыбнулась и продолжила:

— Ты, пожалуй, не знаешь, но у меня был ещё один сын. Жуй Ли был старшим братом для остальных моих детей, которые завтракают, обедают и ужинают вместе со мной. Много лет назад, когда Вэнь Яо был совсем мальчишкой, мой первенец, мой миленький Жуй Ли, погиб. Муж отправил его в армию, но мой сыночек никогда оттуда не вернулся, — госпожа Ли выдержала паузу, будто справляясь с мукой. — Муж клялся мне, что не допустит его гибели, но их, совсем юных мальчиков, отправили прямо на смерть... Когда я узнала об этом, моё сердце так сильно болело днём и ночью!.. я вздрагивала каждый раз, когда получала почту. Больше всего на свете я мечтала вновь увидеть моего сыночка, но в один день муж отдал мне скорбное письмо, — госпожа Ли погладила костяшки Нянь Цзи, словно утешая её. — Прошло так много лет, но я до сих пор помню день, когда в последний раз видела моего милого Ли-эра… Мне кажется, будто это было только вчера, и мне так жаль, что тебе приходится переживать то же самое!.. Ах, если бы я только могла сделать что-нибудь и вернуть тебе брата!..

Тут она одёрнула руки и села вполоборота к Нянь Цзи. Та не находила слов.

— Я впервые слышу об этом… — только и смогла пробормотать она.

— Всё хорошо, Цзи-эр, я никогда не любила рассказывать об этом… Пожалуй, только Ляо-фужэнь об этом и знала.

Госпожа Ли шмыгнула и позвала служанку, чтобы та подала ей платок. Немного помолчав, чтобы вернуть прежний ровный голос, она призналась:

— Прости меня за это, но вчера я прочла твоё письмо к Лэ Нину.

Нянь Цзи не видела в этом ничего дурного, но отчего-то ей сделалось даже приятно. Госпожа Ли мягко вздохнула и сказала, что именно из-за этого не стала их с Жуй Сянь будить. Затем она спросила, впрочем, с убеждённостью:

— Цзи-эр, брат занимает все твои мысли, разве не так?

Нянь Цзи слабо кивнула и шепнула:

— Не могу не думать о нём…

Госпожа Ли коснулась её горячей щеки:

— Ты нежная девочка, Цзи-эр. Я буду молиться за твоего брата. Лишь бы он вернулся невредимым!

***

Вечером того же дня Сяо Е передала Нянь Цзи, что Цзян Вэнь Яо ждёт её во внутреннем дворике. Не медля ни минуты, Нянь Цзи отправилась туда.

Во внутреннем дворике стояла у небольшого прудика беседка, в которой ожидал, сложив руки за спиной, Цзян Вэнь Яо. Было тихо, лишь вода журчала поблизости, ручейком утекая в Янцзы, и шелестела от лёгкого ветра трава. Небо было полно облаков, луну и звёзды почти не удавалось уловить взглядом.

Нянь Цзи ступила на деревянный пол беседки, и Вэнь Яо резко обернулся. На лице его промелькнул испуг, но вот уже оно украсилось выражением беспристрастного спокойствия. Вэнь Яо был на голову выше Нянь Цзи, и едва ли она чувствовала себя комфортно в его обществе. Тем не менее виду, что ей хочется испариться с его глаз, она не подавала.

— Прошу прощения у Цзян-гунцзы за то, что нам не удалось поговорить на дне рождения вашего брата, — с чопорной вежливостью изрекла она.

— Это не стоит ваших извинений, — твёрдо заявил Вэнь Яо. — Пожалуй, это мне следует их произнести, ведь это именно я увёз Лэ Нина. Я знаю, что вы вспомнили меня, Хоу-сяоцзе… Вы хотите знать, почему я сказал, что это Лэ Нин пригласил вас сюда?

— Да, — только и ответила Нянь Цзи. Она была смущена и даже не заметила, как обняла себя за локоть.

— Я обещал Лэ Нину, что защищу вас. Он попросил меня позаботиться о вас, пока его не будет, поэтому предложил вам остаться в Яньчжоу, прямо здесь.

— Но почему вы всё же говорите мне это? Неужели вы готовы обременить себя заботой обо мне на целый год только из-за слов моего брата?

Вэнь Яо с первого взгляда производил впечатление непроницаемого солдата, однако некая немая эмоция на секунду украсила его лицо и заставила Нянь Цзи усомниться в его непоколебимости и бесстрашии.

— Он мой друг, — наконец сказал Вэнь Яо. — С тех пор, как Хоу-сяньшэн и Ляо-фужэнь погибли, я считал своей обязанностью помогать вам. Прошу, примите это приглашение. Лэ Нин не может позволить вам оставаться одной.

Нянь Цзи не стала обманывать саму себя, но от Вэнь Яо улыбку скрыла. Она не была столь дерзка, чтобы доставить своим присутствием хлопоты семье Цзян, однако теперь не стала отказываться от его предложения, ведь была склонна считать, что в Чэньлу без брата может сойти с ума.

— В таком случае я распоряжусь, чтобы из Чэньлу привезли все вещи, которые вы попросите, поэтому не беспокойтесь об этом, — осведомил Вэнь Яо.

— Спасибо вам, Цзян-гунцзы, — произнесла Нянь Цзи.

— Вам следует поблагодарить вашего брата, — отрезал он, будто с равнодушием, но теперь его лицо выглядело живее. — Что ж… Спокойной ночи, Хоу-сяоцзе.

Он ретировался быстрее, чем она успела хоть что-нибудь ответить. Оставшись одна, она открыто улыбнулась и поспешила в светлую комнату, чтобы приступить к письму для Лэ Нина, в котором весьма бурно выразила ему благодарность за то, что он всегда о ней думал и заботился.

ГЛАВА IV

Ближе к полудню следующего дня Сяо Е сообщила Нянь Цзи, что господин Цзян спрашивает, не пора ли посылать людей в деревню Чэньлу за её вещами. Об этом его попросил Вэнь Яо, всё ещё крайне занятый в Сидаине. Нянь Цзи тогда отправилась к господину Цзян с просьбой поехать и самой. Так ей было проще вспомнить, какие вещи стоило забрать, но более этого её волновало желание ещё раз увидеть старый дом перед длительной разлукой. У господина Цзян не было причин отказывать, потому уже через час Нянь Цзи, Сяо Е и несколько надёжных солдат из его армии были готовы отправляться.

Господин Цзян лично провожал их, но внезапно ему доложили, что один из военных шофёров, который задерживался, заболел. Тогда господину Цзян пришлось вызвать шофёра из армии Цзян Вэнь Яо. После этого он отправил Нянь Цзи, Сяо Е и своих солдат в деревню Чэньлу на двух подготовленных ранее автомобилях.

***

Никто ещё не знал, что поджидает их на пути назад, а путь в Чэньлу оказался донельзя скучным.

В середине пути Нянь Цзи с удивлением отметила, что шофёр другого автомобиля, который был из армии Цзян Вэнь Яо, умело и будто со знанием объезжал ямы и даже не столь значительные кочки, а их шофёр из армии господина Цзян ориентировался гораздо хуже. От скуки размышляя об этом, Нянь Цзи вдруг осознала, отчего чёрные автомобили семьи Цзян показались ей такими знакомыми. Ведь раньше она часто видела их в Чэньлу! Но отчего же кто-то от семьи Цзян приезжал в деревню Чэньлу? «Неужели Цзян-сяньшэн все эти годы заботился о нас с А-Нином?» — подумала Нянь Цзи.

Однако предположению этому не суждено было подтвердиться, ведь в таком случае шофёр из армии господина Цзян знал бы эту дорогу не хуже шофёра из армии Цзян Вэнь Яо. Тогда она вспомнила разговор с Цзян Вэнь Яо, состоявшийся вчерашним днём. «Неужели это был Цзян-гунцзы?..» — неуверенно предположила она и тут же подумала, — «Похоже, их дружба с А-Нином крепче, чем я думала».

Автомобиль трясся на плохой дороге, точно старая повозка, потому к концу поездки у Нянь Цзи закружилась голова. Покинув автомобиль, она не спешила собирать вещи, ведь прежде ей нестерпимо захотелось прогуляться. Воздух в деревне был морозный и свежий, потому у неё так и не разболелась голова. В этой короткой прогулке она показала Сяо Е узенькую речку, что уже покрылась тоненьким слоем льда.

— Я никогда не ходила по ней зимой, — сказала Нянь Цзи, всматриваясь вдаль; что таилось там, куда бежала речка, за высокими горами, заботливо хранящими меж склонов тусклое зимнее солнце?

Нянь Цзи не видела местного озера за загнутыми крышами домов. Через улицу грязь сменялась выложенной каменной дорогой, но Нянь Цзи так редко туда ходила, что не могла той улицы и вообразить.

— Как ты попала в семью Цзян? — обратилась она к молчавшей Сяо Е. — Ты так юна.

— Я недавно с семьёй Цзян, сяоцзе, — сдержанно отвечала та, не скрывая, что не хочет говорить. — Мои родители отправили меня сюда.

Нянь Цзи лишь кивнула и больше не стала докучать ей вопросами.

Голова совсем перестала болеть, поэтому Нянь Цзи отправилась в старый традиционный дом, который теперь казался ей совсем чужим, будто не она проживала в нём последние три года.

Она быстро собрала вещи, которые солдаты помогли сложить в автомобиль. Это были её платья, украшения, немногочисленные книги и записи, набор посуды для чайной церемонии и некоторые вещи Лэ Нина, которые она посчитала правильным забрать с собой. Она знала, что Лэ Нин по возвращении обрадуется своим учебникам, тетрадям и любимой одежде.

Солдаты не спешили покидать деревню Чэньлу, ведь в такой тряске и сами изрядно устали. Нянь Цзи не возражала, не слишком желая терпеть ещё одну тяжёлую поездку всего через час после предыдущей.

Она не знала, вернётся ли ещё в Чэньлу, а потому решила пройтись с Сяо Е, которая вновь не обмолвилась с ней ни словом. Нянь Цзи не заставляла её говорить, ведь ей и самой нечего было сказать.

Они ступили на вымощенную камнем дорожку, попав на широкую главную улицу, где традиционные дома с глазурованной зелёной и красной черепицей на вытянутых крышах прятались за высокими каменными оградами. На улочке этой громкие продавцы зазывали в лавки, сновали частые прохожие по делам, и жила своей жизнью деревня Чэньлу. Но была она совсем не такой, какой её в памяти сохранила Нянь Цзи. Они с Лэ Нином проживали на окраине, а в центр забредали лишь изредка, ведь в этом не было нужды, потому она помнила её тихой и безмятежной. Настоящая же деревня Чэньлу была маленькой копией города Яньчжоу, не доставало только рельсов через всю главную улицу и звенящего трамвая, похожего на огромную пузатую гусеницу. На многих магазинах висели неоновые вывески, которые наверняка сияли в ночное время, точно дневной свет. Но это всё ещё была лишь «грязная» деревня Чэньлу, ведь не прошло и пары десятков минут, как Нянь Цзи с Сяо Е прошли главную улицу, и неоновые вывески пропали, вернулись деревянные дома и земляная дорога. Вновь стало спокойно и тихо. Нянь Цзи подумала, что им с братом следовало чаще гулять вместе. Она молча просила прощения, но, заставляя сердце сжиматься, представляла на месте Сяо Е Лэ Нина. В эти краткие мгновения на её лице расцветала улыбка, однако тут же гасла, словно стремительно завядающий цветок.

— Надо вернуться, Сяо Е, — произнесла Нянь Цзи, когда они замерли у небольшого склона, ведущего каменной лестницей к озеру.

Только у самых берегов вода едва заледенела. Снизу раздавалась весёлые голоса и крики: дети играли у озера. Будто бы пустой взгляд Нянь Цзи был прикован к ним, и она молчала. Глянув на неё, Сяо Е открыла было рот, чтобы что-то сказать, но так и не сказала. И вскоре они молча вернулись.

***

Уже вечерело, когда отправились обратно. Путь предстоял длиною в один час. Нянь Цзи и Сяо Е ехали во втором автомобиле. Было спокойно и тихо, и только мотор шумел внутри автомобиля.

Сяо Е быстро задремала, а Нянь Цзи, пусть и устала, но не могла уснуть. Она глядела в окно, за которым мелькал, точно мазки серой краски, холодный лес, и думала о том, как резко изменилась её жизнь. Сейчас она, возможно, навсегда покидала деревню Чэньлу, но обстоятельства этого события заставляли её сердце тревожно биться. Нянь Цзи не могла перестать волноваться о брате, пусть и верила только в то, что он обязательно вернётся, и они снова будут мирно жить вдвоём.

Она так глубоко задумалась, что вздрогнула, чуть не ударившись головой о стекло, когда совсем рядом прогремел оглушительный взрыв. Уши заложило, и Нянь Цзи не могла расслышать, что кричали им с расплакавшейся Сяо Е солдаты. Пламя в дыму запестрило впереди, всего в паре жалких метров от первого автомобиля. Раздались выстрелы, и трое из четырёх солдат выскочили вон, укрывшись за распахнутыми передними дверцами. Четвёртый же лишь на третий раз дозвался Нянь Цзи, велев им с Сяо Е спрятаться за сиденьями и не высовываться.

Пули свистели и ударялись с резким металлическим звуком об автомобиль. Нянь Цзи зажала уши руками, зажмурилась, и каждый раз ей казалось, что пули проходят сквозь неё. Она часто вздрагивала: ещё чуть-чуть и кто-нибудь пробил бы стекло или пуля продырявила дверцу.

Нянь Цзи не знала, сколько прошло времени, когда раздались последние громкие выстрелы, и наступила оглушающая тишина, нарушаемая лишь противным звоном в ушах. Отняв руки от головы и чуть придя в себя, она выпрямилась и рассеянно обратилась к Сяо Е, пусть и сама тряслась, точно тонкая веточка в непогоду:

— Успокойся, перестань плакать!

— Вот война и пришла в Яньчжоу! — вскричала Сяо Е и с неистовой силой прижала к груди узелок с одеждой Лэ Нина, будто он мог её защитить.

Нянь Цзи обратила внимание к солдатам, стараясь выровнять дыхание. Те настороженно всматривались в дым, растёкшийся впереди, и вдруг опустили пистолеты. Звон в ушах уже прошёл, потому она услышала, как хрустит песок под колёсами подъезжающего автомобиля. Сначала она перепугалась, решив, что это снова нападавшие, однако реакция солдат её успокоила: те, прежде оглянувшись, вышли из укрытия и предусмотрительно захлопнули дверцы, оставив Нянь Цзи возможность наблюдать из салона. Она перебралась на место Сяо Е, которая всё ещё сидела на полу и громко рыдала, и, отодвинув шторку, стала внимательно смотреть.

Круто подъехавший чёрный автомобиль определённо принадлежал семье Цзян. И действительно, с пассажирского сиденья вышел Цзян Вэнь Яо, распахнув дверцу с такой силой, что та могла бы намертво сбить летящую птицу. Одет он был в ярко-синего цвета военную форму, короткие волосы его скрывала того же цвета фуражка с эмблемой, на которой изображено было белое солнце с двенадцатью лучами на фоне синего неба. Талию Вэнь Яо обводил широкий уставной ремень, к которому крепилась лямка через плечо, а на лямке была кобура с пистолетом. Взгляд Вэнь Яо был острым, как клинок, губы плотно сжаты, а брови сдвинуты к переносице.

Он едва ли обратил внимание на солдат отца, но вместо этого произошло нечто совершенно иное. Вэнь Яо бегло огляделся, пока взор его не застыл на автомобиле, из которого за ним следила Нянь Цзи. К изумлению её, лицо Вэнь Яо в мгновение переменилось: вместо гнева обратился он в волнение, да столь сильное, что, казалось, уже ни о чём другом не мог и думать, когда направился на глазах у солдат отца и своих собственных к автомобилю с ней. Открыв заднюю дверцу, Вэнь Яо заставил себя произнести весьма сдержанно, дыша при этом тяжело и неровно:

— Хоу-сяоцзе, — и следом, пробежав по Нянь Цзи взглядом, с удивительной бережностью уточнил, — Вы не пострадали?

Та лишь ошарашенно покачала головой. За её спиной рыдания сменились сдавленными всхлипами, будто Сяо Е стеснялась Вэнь Яо.

— Вы, должно быть, напуганы, — убеждённо сказал он, вцепившись в дверцу так, будто была она единственным прутиком посреди моря. От взора Нянь Цзи он собою загораживал землю впереди.

— Что произошло? — пробормотала она.

— Я не стану отвечать на этот вопрос, Хоу-сяоцзе… пока, — заявил Вэнь Яо с короткой паузой и тут же добавил, — Надо скорее возвращаться, скоро совсем стемнеет. И вам больше нечего бояться, Хоу-сяоцзе, теперь я буду ехать перед вами.

Он собирался уйти и уже отпустил дверцу, но вдруг Нянь Цзи сама его остановила:

— Но откуда вы здесь, Цзян-гунцзы?

Ей показалось, что щёки его слегка порозовели. Впрочем, это могло ей лишь померещиться в приближающихся сумерках. Вэнь Яо сжал кулак и впился ногтями в ладонь, но этого даже не заметил, и признался:

— Как только я узнал, куда вы направились, я поехал за вами. Я беспокоился.

Нянь Цзи не захотела спрашивать, что могло вызвать его волнение. Когда он ответил, она ограничилась тактичной улыбкой и кивнула, как бы выразив ему благодарность, а после захлопнула дверцу. Сяо Е тут же громко всхлипнула. Вэнь Яо замешкался на секунду и вернулся к своему автомобилю.

Уже через несколько минут в трёх автомобилях направлялись обратно в Яньчжоу. Чуть ранее, в любопытстве своём, Нянь Цзи оглянулась, отодвинув шторку багажника, и в последнюю минуту успела разглядеть на земле несколько трупов и человека в военной форме песочного цвета, в лице которого была лишь устрашающая пустота, как у злого духа. Человек этот стоял в сизой мгле и наблюдал за автомобилем. Нянь Цзи почудилось, что он смотрел прямо на неё, и она в ужасе задёрнула шторку, отвернувшись. Грудь её сильно вздымалась, дышать стало тяжело, а сердце болезненно забилось.

На дырявой дороге укачивало, поэтому Сяо Е вскоре провалилась в сон, но Нянь Цзи вновь не могла уснуть. Она всё думала о том, не может ли теперь начаться настоящая война, ведь Цзян Вэнь Яо и солдаты из армии господина Цзян расстреляли японских солдат. Лэ Нин интересовался отношениями Японии и Китая, но Нянь Цзи в этом совсем не смыслила, потому не продолжила мучить себя напрасными догадками.

Взгляд одного из японских солдат, вероятно, последнего выжившего, стоял перед лицом её с такой чёткостью, будто она всё ещё глядела в окно багажника. Ей было страшно, но она не хотела терзаться пугающими опасениями, потому всё думала о том, отчего Цзян Вэнь Яо бросил свои дела и помчался за ней, и о том, как он заранее узнал о неизвестных нападавших. Ответов она отыскать не могла, на размышления не было сил, потому вскоре её настигла дремота, затем сменившаяся глубоким сном.

ГЛАВА V

Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как Нянь Цзи начала жить в поместье Цзян. Середина ясного февраля выдалась прохладной, но почти каждый день солнце согревало сверкающий снег и уже оттаявшую блёклую траву.

Конфликт между семьёй Цзян и японским отрядом в Яньчжоу под командованием некоего офицера Курои Карасу, имеющего отношение к японской торговой палате «Тайёун21[21]», был мирно улажен. Господин Цзян туманно объяснил это опасностью вражды с Курои Карасу. Нянь Цзи не пожелала выказывать недовольства таким исходом, пусть японцы чуть не лишили её жизни по ошибке, ведь в тот день погибнуть должен был другой человек. Мысль об их безнаказанности угнетала её, однако она не хотела навлекать на себя и брата неприятности, а потому просто согласилась с мирным решением.

Всем, о чём она теперь мечтала, было благополучное возвращение Лэ Нина домой, а остальное она готова была стерпеть, даже если за этим пришлось бы лишиться гордости, закрывая глаза на выходки японцев, и быть готовой к случайной несправедливой смерти.

***

Лэ Нин прислал дорогой сестре несколько писем. В одном из них, не касающемся темы благополучия и проблем Лэ Нина, поблагодарил он сестру за зимнюю одежду и порадовался, что Вэнь Яо и господин Цзян всё же выполнили его просьбу.

Однажды Лэ Нин как бы невзначай написал всего строку о том, как он надеется, что Нянь Цзи не считает Цзян Вэнь Яо, его хорошего друга, в чём-либо виноватым. Она и правда так не считала, тем не менее, Вэнь Яо всё равно избегала. Она видела его почти каждый день за завтраком, если он не успевал ещё уехать в Сидаин, и за ужином, если он вовремя возвращался домой, а в остальное время старалась с ним не встречаться. Впрочем, это не было трудным, ведь целыми днями он пропадал в Сидаине, словно во втором доме.

В другом письме Лэ Нин ответил на вопрос Нянь Цзи о том, почему он столь беспокоится о её отношении к Цзян Вэнь Яо. И ответ его звучал так: «Всему своё время, цзецзе. Я не осмелюсь раскрывать чужие секреты». И больше ни слова о том. Нянь Цзи больше не стала спрашивать. К тому же гораздо сильнее её заинтересовало иное, написанное братом. Он спрашивал о самочувствии и благополучии Жуй Сянь. Нянь Цзи заверила его, что с ней всё замечательно.

***

Нянь Цзи чувствовала себя обязанной. Она не училась и не работала, лишь помогала госпоже Ли по дому, хотя это, признаться, было вовсе ни к чему, ведь слуг в поместье Цзян было достаточно.

Время от времени Нянь Цзи читала перед сном сказки для Вэнь Фана. Очень скоро застенчивый Вэнь Фан переменился. Ему так понравилось, как Нянь Цзи читает и пересказывает истории, что уже через несколько вечеров он с досадой заявил, что всегда хотел иметь добрую сестрицу, а не злую, как Жуй Сянь.

Когда Нянь Цзи с книгой бесшумно входила в его комнату, Вэнь Фан босиком вскакивал с постели, бежал навстречу по холодному полу и радостно вскрикивал: «Дацзе22[22]! Как хорошо, что сегодня ты мне читаешь!» — он отводил её к постели, вцепившись в ткань ципао. — «Я так рад, что это ты, дацзе! Ты гораздо лучше Жуй Сянь!» Нянь Цзи, чуть смеясь, одёргивала его: «Полно, сяо-Фан, разве можно так говорить о циньцзецзе23[23]?» Вэнь Фан корчил недовольное лицо, но слушался. Нянь Цзи присаживалась на край кровати, прижимаясь спиной к подушке, и начинала читать. Вэнь Фан пристраивался рядом, и Нянь Цзи обязательно согревалась, даже если до этого тело её покрыто было мурашками. А после сказки, когда Вэнь Фан засыпал, она гасила лампу и целовала его в лобик, посильнее накрывая одеялом. Его комната с тёплым цветом жёлтой мебели и полосатыми обоями олицетворяла покой и безмятежность. Нянь Цзи не любила её покидать, но ей приходилось делать это почти каждый вечер.

Она много читала и училась готовить европейские блюда у мамки Пань — низкорослой пожилой служанки. Та была не в восторге, что барышня приходит на пропахшую кухню, но, тем не менее, учила её.

Однажды госпожа Ли попросила Нянь Цзи лично приготовить семье ужин, и та с радостью согласилась. Готовить китайские блюда у неё получалось весьма недурно, но с европейскими управиться оказалось не так просто, поэтому почти вся семья осталась голодной. Лишь Вэнь Яо съел всё приготовленное Нянь Цзи, а Вэнь Фан, повторяя за братом, чуть не подавился подгоревшим рисом. В тот вечер Вэнь Яо предпоследним поднялся из-за стола, когда они с Нянь Цзи остались в столовой вдвоём. Прежде, чем уйти, он с неуместной серьёзностью поблагодарил её за ужин.

— Неужели вам понравилось? Я же всё испортила, — застенчиво сказала она.

— Это было вкусно, — уверил он и криво улыбнулся. — Спокойной ночи, Хоу-сяоцзе.

Он ушёл раньше, чем она успела ответить той же вежливостью. Нянь Цзи смотрела на вылизанные им дочиста тарелки, пока их не унесла служанка, и думала о том, какую приятность испытала от его слов, даже если были они простым утешением.

***

Недавно господин Цзян надолго покидал поместье, но теперь он вернулся. Это был ясный день, в который солнечные лучи щедро заливали светом Яньчжоу, будто он купался в золотом озере. Нянь Цзи отправилась к господину Цзян с просьбой.

Когда после стука она вошла в его кабинет, господина Цзян лежал на кожаном диване с газетой в руках. Одно из двух окон было нараспашку, но в воздухе витал сильный запах кофе. Мебель в кабинете была тёмная, с потолка свисала крупная люстра, а стены были окрашены в зелёный.

— Прикрой дверь, Нянь Цзи, — обратился к ней господин Цзян.

Нянь Цзи щёлкнула дверным замком.

Господин Цзян присел и с шорохом сложил газету. Вид у него был усталый и подавленный, но он всё равно старался улыбаться в присутствии гостьи. Однако улыбка его показалась Нянь Цзи натянутой, а глаза будто бы пустыми, словно господин Цзян только проснулся и ещё не осознал, где находится.

— Присаживайся, — пригласил он, кивнув на край того же дивана.

Нянь Цзи послушно села.

— Поездка была сложной, Цзян-сяньшэн? — осторожно спросила она.

Тот хрипло усмехнулся, дёрнув ус.

— Ездили в Нанкин… — сообщил он, но тут же смолк, сложив руки в замок. — Впрочем, этот разговор не для тебя. Ты ведь что-то хотела или пришла справиться о моём самочувствии?

Нянь Цзи испытывала смятение из-за своей просьбы, однако иначе поступить не могла. Нервничая и сжимая кулачки на коленях, она призналась:

— Надеюсь, мои слова не покажутся вам странными, но я хотела спросить, не могла бы я пойти на работу?

Господин Цзян искренне изумился: