Циклоны

Игорь пролистал эти страницы быстро, задержавшись разве что на нескольких строчках. Стресс, подумал он. Человек год за годом подписывает бумаги, из-за которых калечатся и умирают чужие люди, совесть выжигает его изнутри — и в какой-то момент психика начинает искать оправдание в чём угодно, хоть в голосах, хоть в мистике. Стандартная картина для тех, кто долго живёт с таким грузом и не может ни с кем поделиться. Он видел похожее у сослуживцев — не с голосами, но с навязчивыми ритуалами, с суевериями, которые выглядели дико со стороны и совершенно логично внутри головы того, кто их придумал. Он отложил эти листы отдельной стопкой — не в мусор, но и не в число приоритетных, — решив, что вернётся к ним позже, если понадобится подтвердить мотив самоубийства следствию.

Последняя страница дневника заставила его на секунду замереть.

Тетрадь заканчивалась не текстом, а обрывом. Несколько листов у самого корешка были не срезаны и не аккуратно выдраны по перфорации — их выдернули с силой, наспашку, судя по неровному зубчатому краю, что тянулся через весь внутренний сгиб, местами захватывая уголок соседней, оставшейся страницы. На ней, там, где вырванный лист крепился к переплёту, виднелся клочок бумаги размером с ноготь — не вырезанный, а именно оторванный, будто тот, кто это делал, спешил или был не в себе, и не заботился о том, чтобы сделать это чисто. Судя по всему, вырвали не один лист, а сразу несколько — плотную пачку, страниц пять-семь, если считать по глубине разрыва в корешке.

Игорь подержал скан в руках дольше, чем остальные. Вырванные страницы в самом конце, сразу после записей о голосах и о какой-то встрече, которую Михаил, судя по обрывку последней целой фразы, описывал в подробностях — «...и тогда я увидел, что они...» — а дальше пустота, зубчатый край и ничего.

Мог сам вырвать, решил он в итоге. Написал что-то, о чём потом сам пожалел, и уничтожил — рука срывающегося человека способна на многое, вплоть до того, чтобы в приступе паники или стыда рвать собственные записи не глядя. Он сделал себе пометку в блокноте — «дневник М.А.: конец — вырвано силой, неск. листов, посмотреть отдельно» — и отложил стопку в сторону, к делам не первой очереди.

Сейчас у него были дела важнее. Пекарня Красновых. Живые люди, живые угрозы, живой след.

За окном занималось серое утро.

Куда ты делся, Степан Андреевич? Что с тобой случилось за эти три месяца? И почему твоё исчезновение так удобно всем вокруг?

Игорь вышел из квартиры, запер дверь.

Пора искать ответы.

Даже если придётся идти против всех.

Глава 2 След

Пекарня Красновых открывалась в семь утра. Игорь припарковался напротив в половине седьмого и сразу заметил серую машину в пятидесяти метрах от входа. Двигатель заглушен, но внутри кто-то сидел — едва заметное движение за стеклом, дым сигареты.

Наблюдение? Или случайность?

Игорь достал телефон, сфотографировал номер. Старая привычка — сначала оцени обстановку, потом действуй. Потом вышел из машины и пересёк улицу.

Толкнул дверь пекарни — над головой звякнул колокольчик. Тепло, запах ванили и свежего теста. За стойкой женщина в белом фартуке возилась с кофемашиной. Средних лет, светлые волосы собраны в пучок, усталое, но всё ещё красивое лицо.

Она обернулась. Увидела его — и мгновенно напряглась. Взгляд скользнул по фигуре, задержался там, где под курткой угадывалась кобура.

— Доброе утро, — сказала негромко. — Мы только открылись. Что желаете?

— Кофе. Чёрный, без сахара. Вы Анна Сергеевна Краснова?

— Отстаньте от меня, Я не знаю где Волков и кто такой Волков, — сказала Анна, не поднимая глаз от кофемашины.

— Знаете. — Игорь положил на стойку пропускную карточку. — Я его начальник охраны. Бывший.

Она бросила короткий взгляд на карточку, потом снова на него.

— У него была охрана. Я помню. Двое таких же, как вы, стояли вот здесь, когда мне приносили бумаги на подпись два года назад.

Это было справедливо, и Игорь не стал спорить.

— Анна Сергеевна, напротив, у входа, стоит серая машина. Она стояла здесь и вчера, я знаю. Мужчина за рулём знает, во сколько Даша выходит в школу, потому что он это записывал. Я знаю, как это работает, я двадцать лет этим занимался.

Анна медленно поставила чашку.

— Мне уже звонили. Сказали: если журналисты или полиция — пекарни не будет. Про Дашу тоже сказали, только вежливо.

— Поэтому я и говорю, что молчать больше не безопаснее.

Она долго смотрела на него.

— Он вернул мне дело мужа, и я потом два месяца ждала подвоха. А теперь он пропал, и ко мне ходят с угрозами люди

— Понимаю.

— Он говорил про вас, — сказала Анна неожиданно. Отложила полотенце, но садиться не спешила. — Не один раз, вообще-то. Несколько.

Игорь поднял глаза.

— Первый раз — где-то в июне, наверное. Я спросила его напрямую: неужели за столько лет рядом с ним не было ни одного человека, кому можно было верить без оглядки. Он тогда долго молчал, а потом сказал: «Был один. Игорь Брынза. Начальник охраны». — Анна посмотрела на него внимательнее, будто сверяя лицо с тем образом, который сложился у неё в голове за эти месяцы. — Сказал, что вы единственный за все годы, кто хоть раз посмел ему возразить в лицо, а не за спиной. Что все остальные вокруг него либо боялись, либо считали. А вы просто делали свою работу и говорили правду, даже когда она ему не нравилась.

Она подошла к окну, взглянула на серую машину, вернулась взглядом к Игорю.

— Второй раз он про вас вспомнил — даже хотел что то вам рассказать очень важное, но в итоге, сам себе под нос прошептал что вроде "нет, целей будет".

Анна замолчала, разглядывая его лицо.

— Поэтому, когда вы вошли сюда сегодня утром, я вас узнала не по кобуре и не по удостоверению. Я узнала вас по тому, как он вас описывал. И если Степан кому-то в этой жизни доверял до конца — это были вы.

— Анна Сергеевна, — сказал Игорь тихо, — что бы вы мне сейчас ни рассказали, дальше этого стола оно не уйдёт. Ни в полицию, ни в холдинг, ни в какие бумаги. Даю слово.

Она смотрела на него ещё секунду, потом кивнула, будто это и было последнее, чего она ждала.

— Садитесь. Я вам всё покажу.

Игорь прошёл к столику у окна — угловому, откуда видна вся улица. Серая машина всё ещё стояла на месте.

Анна принесла кофе, села напротив.

— У меня есть доступ к материалам. Меня уволили через две недели после того, как Степан Андреевич пропал. Официально — за халатность. На самом деле — потому что задавал неудобные вопросы. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не работаю на полицию. Не работаю на холдинг. Просто хочу понять, что с ним случилось, и... — Игорь задержал дыхание, остановился и через секунду продолжил. — И мне надо вернуть свою репутацию.

Анна кивнула, глядя в окно, на серую машину.

— Кто эти люди? От Зуева?

— Не знаю. Не представились. Пришли через неделю после допроса в полиции. Двое, вежливые, в костюмах. Сказали забыть всё, что знаю. Что им не нужны лишние свидетели.

— Расскажите, как это было. С самого начала.

Анна провела рукой по столешнице, словно всё ещё чувствовала чьё-то присутствие.

— Он пришёл рано утром, в мае. Я его не сразу узнала. Он выглядел... другим. Сказал, что хочет вернуть всё. Попросил прощения.

— И вы простили?

— Нет. Сначала нет. Думала, это игра, манипуляция. Но он просто оставил документы и ушёл. Даже ответа не дождался. — Анна вытерла глаза. — А через неделю пришёл снова. Заказал кофе, сел вот сюда. Сказал: «Я понимаю, что вы меня ненавидите. Но можно я буду приходить иногда? Мне нужно место, где я чувствую себя человеком».

— Он рассказывал, что его изменило?

— Не сразу. Через несколько недель. — Анна достала телефон. — Степан писал мне почти каждый день. Сначала просто — кому вернул дело, с кем встречался. Потом стал делиться тем, что происходит у него внутри.

Она открыла переписку. Контакт: «Степан А.»

20 июля, 23:47 «Сегодня в парке снова появилась она. Та старуха. Четвёртый раз. Всегда находит меня в моменты слабости. Говорит, что не нужно разрушать империю — достаточно делать благотворительность. Знаете что страшно? В её словах есть логика»

— Старуха в парке? — Игорь поднял глаза.

— Появлялась несколько раз, — кивнула Анна. — Степан писал, что она убеждала его оставить всё как есть. Что можно просто стать добрее, но не отказываться от богатства.

— А он?

— Сопротивлялся. Говорил, что это ловушка. Что нельзя построить новую жизнь на старом фундаменте. — Анна пролистала дальше. — А вот здесь он пишет про майора.

8 июня, 22:18 «Был у отца Епифания второй раз. Спросил, не слишком ли я радикален, может, старуха права. Он опять не стал меня учить. Сказал: Я вам не наставник, я маляр с прошлым. Вернули пекарню — верните Нижний. Дальше видно будет. И всё. Ушёл мыть свои полы»

8 июня, 22:31 «А майор говорит иначе. Он говорит о полном освобождении. Что Степан Волков должен исчезнуть, а на его месте родиться новый человек. И знаете, что страшно, Анна Павловна? Мне это нравится больше, чем полы»

Игорь замер.

— Майор? Какой майор?

Анна пожала плечами:

— Не знаю. Степан часто его упоминал, но я никогда его не видела. Говорил, что майор даёт советы, помогает разобраться. Что появляется в нужный момент.

— Он называл имя?

— Нет. Только «майор». Говорил, что встречались на улице. Иногда майор звонил.

Игорь записал в блокнот: «Майор — кто? Откуда? Анна не видела».

— Степан описывал, как он выглядит?

Анна кивнула.

— Один раз я спросила, и он ответил, что майор высокий, выше среднего. Особенность внешности — волосы: почти белые, но не седой и не альбинос, скорее очень светлый блондин. Идеальная выправка. Серые глаза, гипнотические, способные расположить к себе любого, словно тёплый, притягательный свет, излучающий силу. С возрастом Степану было сложно: сначала он думал, что майору около сорока, но позже, во время общения, тот казался ему намного старше — несмотря на достаточно молодой облик.

Совпадение?

— Возможно, я знаю, кто это, — сказал Игорь. — В ту ночь, когда Степана Андреевича задержали, я приехал в участок. Он выходил из кабинета. Высокий, светловолосый, строгий. Точно такой, как описывал Степан.

Анна удивлённо подняла брови:

— Вы думаете, майор из участка продолжал с ним встречаться?

— Не знаю. Но проверю. — Игорь придвинулся ближе. — Покажите последнее сообщение.

Анна пролистала до конца. Глаза наполнились слезами.

29 августа, 20:14 «Анна Павловна, мне нужно с вами поговорить. Можно завтра зайти? Это важно»

29 августа, 22:48 (после встречи в пекарне) «Спасибо, что дали шанс. Завтра встреча в фонде — передам личные активы на благотворительность. В 10 утра, особняк в Сокольниках. После вернусь, поедем куда-нибудь. Поговорим обо всём» «Я люблю вас. Впервые говорю это и чувствую, что это правда»

Игорь замер. Перечитал последнюю строчку.

— Он... — начал он и осёкся. — Степан Андреевич написал это?

Анна кивнула, отводя взгляд.

— Вы... у вас отношения? — Игорь не мог скрыть удивления. Человек, с которым он проработал десять лет, который никогда не говорил о чувствах, который воспринимал женщин как часть бизнес-имиджа или дорогой игрушкой... и вдруг это.

— Да, — тихо ответила Анна. — Началось постепенно. Он приходил почти каждый, вы же в курсе. Он мне говорил, что где то рядом его "Тень"

Игорю стало не ловко. Видимо Степан прекрасно понимал, что Игорь в силу своих профессиональных обязанностей печется о безопасности своего шефа, даже если для этого приходится делать это на расстоянии.

— Мы разговаривали. Долго. О его прошлом, о моём, о том, как он пытается всё исправить. Сначала я просто слушала. Потом начала... видеть в нём не того человека, который разрушил мою жизнь, а того, кем он пытался стать.

Игорь молчал, переваривая услышанное.

— Двадцать восьмого вечером он пришёл и сказал, что хочет попробовать построить с нами нормальную жизнь. Со мной и с Дашей. Что после встречи в фонде, когда передаст всё личное, он будет свободен. Сможет начать всё заново. Честно. Просто.

— Он собирался отказаться от всего?

— От личного — да. Говорил, что передаст в фонд счета, квартиры, коллекцию, долю в кипрской компании. Оставит себе только то, в чём приедет. Холдинг трогать не хотел — говорил, там семь тысяч человек, его нельзя бросать, надо передавать в надёжные руки, и этим он займётся. — Анна подняла глаза. — Хотел стать обычным человеком. Жить со мной. Помогать в пекарне.

Игорь откинулся на спинку стула. Десять лет он охранял Степана Волкова — человека, для которого власть и деньги были смыслом существования. И вот этот же человек готов был раздать личное состояние ради женщины, которую сам когда-то разорил.

— Вы поверили ему?

Анна помолчала:

— Да, поверила. Потому что видела, как он меняется каждый день. Как борется с собой. И потому что... я тоже его полюбила. Как бы безумно это ни звучало. Рационально я понимала, что это чистое безумие — полюбить человека, который недавно был мне ненавистен, который разрушил мою жизнь. Но я увидела в нём совсем другого — изменившегося, полного раскаяния и тепла, словно это был новый человек в старой оболочке негодяя.

— Мы так и не перешли на «ты», — добавила она, глядя в окно. — Я пробовала и не смогла. В нём было что-то... — она поискала слово и не нашла лучше, — что-то нечеловечески притягательное. С таким на «ты» не выходит. Я его любила и немного боялась, и до сих пор не знаю, что из этого было сильнее.

Игорь кивнул медленно. Теперь многое становилось понятнее. Степан Андреевич не просто пытался искупить вину. Он пытался построить новую жизнь. С конкретным человеком, с конкретным будущим.

И именно это будущее оборвалось утром тридцатого августа.

30 августа, 09:52 «Еду на встречу в Милосердие. Волнуюсь»

Больше ничего.

Анна опустила телефон.

— Это последнее. Больше он не писал. Телефон отключился. Я ждала весь день. Звонила — недоступен. К вечеру поехала к его дому. Консьерж сказал, что он не возвращался.

Игорь молча смотрел на экран.

«Еду на встречу в Милосердие. Волнуюсь». 09:52.

По данным полиции, его видели у Филёвского парка в 10:47. Меньше часа между сообщением и появлением в парке.

Что произошло за этот час?

— Анна Сеергеевна, вы можете скинуть вашу переписку?, — сказал Игорь, дочитав. — Мне это нужно для его поиска.

Анна забрала телефон, зашла в меню, выбрала «Экспорт чата», приложила вложения и отправила на номер, который он написал в блокноте. Телефон Игоря коротко дрогнул в кармане.

— Ещё раз, на облако, — сказал он. — И третью копию я вечером отдам человеку, которого вы не знаете и знать не будете. Так надёжнее для вас.

Анна кивнула, отложила телефон.

— Мне нужно действовать, — сказал Игорь. — Поеду в участок, найду того майора. Если это он — поговорю, выясню, что советовал Степану Андреевичу. Потом к отцу Епифанию.

Анна встала, подошла к стойке. Достала из ящика свёрток, завёрнутый в платок. Вернулась, развернула.

Внутри — простой деревянный крестик на кожаном шнурке. Потемневшее от времени дерево, на обратной стороне — едва различимая надпись на церковнославянском.

— Степан оставил это здесь за день до исчезновения. Сказал, что отец Епифаний дал крестик как символ новой жизни. Но хотел, чтобы я хранила его, пока всё не закончится. Сказал: «Когда вернусь, ты вернёшь мне его. И это будет означать, что я свободен».

Игорь взял крестик. Провёл пальцем по надписи.

— Что написано?

— Не знаю. Степан говорил, что отец Епифаний сказал: «Когда придёт время, поймёшь».

Игорь убрал крестик в карман.

— Отнесу отцу Епифанию. Он объяснит.

Анна положила руку ему на плечо:

— Найдите его, Игорь Сергеевич. Пожалуйста. Дайте знать, что он жив.

Игорь кивнул:

— Найду. Обещаю.

Он вышел из пекарни. Шагнул на тротуар.

Серая машина всё ещё стояла напротив. Двигатель ожил — кто-то внутри заметил, что он выходит.

Игорь остановился. Повернулся к машине.

Дверь открылась. Вышел мужчина — крупный, бритая голова, спортивная куртка.

— Эй, ты чё делаешь?

Игорь не ответил. Расстегнул куртку так, чтобы стала видна кобура.

— Вернись в машину. Сейчас.

Мужчина замер. Посмотрел на кобуру. Потом на лицо Игоря — спокойное, жёсткое.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, — пробормотал он, но уже отступал.

— Знаю. — Игорь сделал шаг вперёд. — Передай своему хозяину: если кто-то тронет Анну Сергеевну или её дочь, я приду. И разберусь лично.

Мужчина плюнул на асфальт, залез в машину. Машина рванула с места и скрылась за углом.

Игорь отправил фото номера знакомому из ГИБД. Через минуту пришёл ответ:

«BMW X5. Владелец — ООО "СтройМонолит"»

Зуев. Ничего, гад, не боится — посылает своих шестёрок на служебном транспорте, словно ему всё сойдёт с рук.

Игорь сел в машину, завёл двигатель. Посмотрел на часы — без двадцати девять. Достал телефон, открыл присланную переписку и пролистал до фотографии. Дата снимка у храма — 12 августа.

Значит, он приходил сюда как минимум трижды: в мае, в июне и за две с половиной недели до исчезновения.

План сложился быстро:

УВД «Пресненское» — найти майора со светлыми волосами. Если это он — выяснить, что советовал Степану.

Храм Святого Николая — отец Епифаний. Что он знает о майоре. И про крестик.

Фонд «Милосердие» — состоялась ли встреча тридцатого августа.

Игорь включил навигатор. УВД «Пресненское» — двадцать минут.

Глава 3 Фантом

УВД «Пресненское» встретило Игоря знакомым запахом — смесь кофе, бумаги и казённой краски. Он подошёл к окошку дежурной части. За стеклом сидела женщина лет сорока, усталое лицо, равнодушный взгляд.

— Добрый день. — Игорь достал паспорт. — Игорь Сергеевич Брынза. Мне нужно увидеть капитана Воронова. Он ждёт.

Женщина взяла паспорт, скользнула взглядом по фотографии, потом на лицо Игоря, потом снова в документ. Задержалась на графе с датой рождения дольше, чем требовалось для обычной проверки.

— Пятьдесят два, — произнесла она вслух, не то спрашивая, не то удивляясь сама себе. — Вам правда пятьдесят два?

— Правда.

Она ещё раз сверила фото с лицом, будто искала подделку, потом молча вернула паспорт и, не меняя выражения лица, набрала номер по служебному телефону. Подождала.

— Проходите. Второй этаж, кабинет двести седьмой.

Она нажала кнопку. Дверь в коридор щёлкнула.

Игорь поднялся по лестнице. Остановился перед табличкой «207. Капитан Воронов Д.С.» Постучал.

— Войди.

За столом сидел мужчина лет тридцати пяти — спортивное телосложение, короткая стрижка, тёмные волосы. Погоны капитана. При виде Игоря он чуть усмехнулся, но не поднялся.

— Брынза. Сколько лет.

— Дима. — Игорь закрыл за собой дверь, сел напротив без приглашения. — Спасибо, что принял.

— Ты звонил с незнакомого номера. Я чуть не сбросил. — Воронов откинулся на спинку стула, разглядывая его с прежним удивлением, что и дежурная внизу. — Слушай, а ты вообще как? Ты хоть стареешь? Три года не виделись, а у тебя ни одной новой морщины не прибавилось. Я вон, седой уже наполовину, а тебе как будто время назло не идёт.

— Здоровый образ жизни, — сухо ответил Игорь.

— Ну-ну. — Воронов покачал головой, но не стал продолжать. — Предупреждаю сразу: по тебе уже были разнарядки. Не знаю от кого, не знаю почему. Поэтому разговор у нас короткий и неофициальный. Понял?

— Понял. Двенадцатое мая. Степан Андреевич Волков. Кто оформлял?

Воронов помолчал секунду. Потом кивнул.

— Помню. Садитесь. — Он поправился на «вы» машинально, по привычке — и тут же махнул рукой. — Патруль подобрал его около трёх ночи. Нарушение общественного порядка, сильное алкогольное опьянение. Привезли сюда, поместили в камеру предварительного задержания. Утром прибыли адвокат и ты — и ты же его забрал.

— То есть дежурил ты? Ты с ним разговаривал? До того как мы приехали?

— Дежурил я. Он был в отключке почти всё время. Я вызвал его только когда вы появились. — Воронов чуть помолчал. — Хотя... был один момент. Я завёл его в кабинет для беседы, запер, отлучился буквально на пару минут — а когда вернулся, его уже выводили.

— Кто выводил?

— Ты. Ты и юрист ваш.

Игорь нахмурился.

— То есть до нашего прихода — он был один? Никто к нему не заходил?

— Никто. До вас — никого.

Игорь записал. Потом поднял глаза.

— Дим, у вас в отделении есть майор? Высокий, под метр восемьдесят пять, волосы почти белые, лет сорок пять — пятьдесят?

Воронов посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Нет. У нас три майора. Кузнецов — полный, лысый. Петров — невысокий, тёмные волосы, под шестьдесят. Кривошеева — женщина. Всё.

— Временные? Прикомандированные?

— Брынза, я здесь три года. Всех знаю. — Он чуть прищурился. — А зачем тебе?

Игорь не ответил сразу. Та ночь стояла перед глазами отчётливо — он помогал Степану Андреевичу выйти из этого самого кабинета. За ним стоял майор. Высокий, светловолосый, строгий. Посмотрел на Игоря долгим взглядом. Кивнул. Он был уверен. Абсолютно уверен.

— Ладно. — Игорь закрыл блокнот. — Если вспомнишь что-то ещё — позвони.

— Ты больше сюда не приходи. Официально. — тихо сказал Воронов. — Разнарядки — это серьёзно, Игорь. Кто-то очень не хочет, чтобы ты копал. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. — Игорь встал. — Именно поэтому копаю.

Воронов проводил его взглядом, но у двери всё-таки не удержался:

— Брынза. Серьёзно. Что у тебя за диета такая? Мне бы такую.

Игорь не ответил. Вышел из кабинета.

Уже в дверях Воронов вдруг остановил его:

— Слушай, а ты дальше куда? Просто я не понял ничего с этим твоим майором — белобрысый, высокий, за полста... У нас точно таких нет, я тебе как есть сказал. Но раз ты спрашиваешь — значит, где-то он тебе попадался. Куда теперь двинешься, будешь искать?

— В часовню, — не задумываясь ответил Игорь. — Тут недалеко, Николая Чудотворца.

— А, ну ладно, — кивнул Воронов.

Игорь вышел из кабинета, прикрыл за собой дверь — не до конца, оставив узкую щель, — и наклонился поправить шнурок на ботинке. В этот момент из внутреннего кармана куртки старый деревянный крестик, который еме передала Анна. стукнулась об пол и отскочил под тумбочку у стены.

Он опустился на колено, шаря рукой в полумраке, и почти сразу услышал голос Воронова — тот, видимо, решил, что дверь закрыта, и уже разговаривал по телефону.

— Да, был. Только что ушёл. — Пауза. — Брынза, кто ж ещё. — Ещё пауза, короче. — Спрашивал про какого-то майора. Белобрысого, высокого. Я ничего не понял, кто это вообще такой, сказал ему, что нет у нас таких. — Пауза, дольше предыдущих. — В часовню поехал. Николая Чудотворца, тут рядом.

Игорь замер, не разгибаясь, пальцы сомкнулись на найденном крестике

Игорь медленно поднялся и пошёл по коридору к лестнице — спокойным шагом, как обычно ходит человек, у которого только что был короткий, ничего не значащий разговор со старым знакомым.

Он медленно спустился на первый пролёт и остановился у окна. Мысль, которую он отгонял всё время разговора, теперь встала перед ним в полный рост и уходить не собиралась.

Дима Воронов. Мы знакомы ещё с тех времён, когда я работал в ведомственной охране. Мы выпивали вместе — года три назад, кажется

Той ночью он был дежурным. Единственным офицером в участке.

Но я его не видел. Вообще. Ни разу.

Игорь попытался восстановить в памяти хронологию той ночи. Вот они с юристом заходят в здание. Вот дежурная часть. Вот коридор, кабинет, Степан Андреевич — бледный, помятый. Вот майор у стены. И всё. Воронова нет нигде. Ни в одном кадре.

Как я мог не заметить знакомого человека?

Игорь почувствовал странный холод — не от температуры, воздух в коридоре был застоявшийся и тёплый. Что-то другое.

Та ночь. Что вообще происходило той ночью?

У выхода он притормозил — будто вспомнил что-то незначительное — и вернулся к окошку дежурной части. Женщина подняла взгляд.

— Простите, — сказал Игорь небрежно. — Совсем забыл. Мне нужно было уточнить кое-что у одного из ваших майоров. Высокий такой, лет сорока пяти, волосы почти белые. Не подскажете, как его зовут?

Дежурная смотрела на него без всякого выражения.

— У нас таких нет.

— Может, из другого отделения? Приходил на совещание, или...

— Молодой человек, я здесь работаю сто лет. — Она чуть наклонила голову. — Всех знаю. Такого у нас никогда не было.

Игорь кивнул, изобразил лёгкое смущение.